Малышка

1995 год. В отношениях главное взаимовыручка. Жизнь не раз наносила удары по ним, но они боролись до конца. До конца, который наступил в ноябре…

***

— Я не знаю как мне теперь жить. У меня нет будущего, Кам… Сердце обливалось кровью при виде страданий своей любимой. Девушка истошно кричала, откинув злосчастный телефон подальше. Только что Москве сообщили о смерти её родителей. Они попали в аварию. Никто не мог бы предугадать их скорую гибель. Маша, и та никогда бы даже не подумала об этом. — Я должна была быть рядом с ними, но я никогда не думала, что… — Горькие всхлипы прерывали её слова. — Я не думала, что так все выйдет, Кам. Парень не знал что сказать. А что он мог? Сейчас нужно просто молча помочь. — Маш, тебе нужно успокоиться. Ты не сможешь что-то для себя решить в таком состоянии… — Говорить это было больно, ведь Камали мог только представлять себе ту боль, что испытывает Маша. Так, юная, совсем ещё девочка, она познала ужасающую боль, кардинально изменившую её жизнь…

***

Стакан за стаканом, банка за банкой, бутылка за бутылкой. Мир мелькал перед глазами, события пролетали мимо. Изо дня в день, каждую минуту своей жизни она лишь глубже уходила в тот омут. По своей воле. А вечером все по обычной схеме. В голове лишь пустота, ноги не слушаются. Долгий подъем по лестнице, шестой этаж, неуклюже пытается вставить ключи в скважину. Это дом Камали. Они съехались уже давно, несмотря на то, что у Маши была своя квартира. Зилант не гнал девушку, он понимал, что ей нужно чтобы он был рядом. Маша нуждалась в нем, а он готов был помочь в любой момент. Московская завалилась в квартиру. Оперевшись о стену, пытается снять высокие берцы, но из этого мало что выходит. Помогать ей нельзя, она обидится. Парень просто стоит рядом, готовый сделать все, что она попросит. Мария бросает идею о снятии ботинок. Просто смотрит в глаза Камали, не говоря и слова. «Я уже надоела ему» «Он бросит меня, рано или поздно» «Такая как я, без рода и племени, никому не нужна» Но парень все ещё здесь, он всегда ждет её дома. Не важно в каком состоянии она придет, он всегда будет ждать её. Девушка и не заметила, что из глаз льют слезы. Непрекращающимся потоком, все льют и льют. — Маш… Слова застревают в горле, когда девушка начинает громко смеяться, скатываясь вниз по стене, цепляясь рукой за полку и опрокидывая её. Зилант машинально подлетает, хватаясь за лицо Московской обеими ладонями. — Маш, тише, все хорошо. — Это не так. Оба знают, но все ещё пытаются верить в лучшее. — Спасибо тебе, Кам. Я обязана тебе жизнью. Прости меня. Прости. Прости. Прости… — Язык заплетается, но она, снова и снова, повторяет. Парень подхватывает младшую на руки. Он сегодня может и в гостиной поспать. — Не уходи, прошу. И он останется, потому что она просит.

***

— Мне пора завязывать с этим, Кам. Я не знаю как, но я должна. — Вокруг дивана в гостиной лишь бутылки и пепельницы. Сил в ногах не хватало даже на то, чтобы выйти на балкон. В школу она не ходит. Мочи нет даже на первый урок прийти. Под глазами залегли синие тени, кожа приобрела неестественно-белый цвет. Маше ничего не хотелось. Даже если бы и хотелось, то ничего путнего бы не получалось. Жизнь приняла абсолютную цикличность, ежедневные малочисленные действия скоро обретут оттенок парадоксальности. Когда хочешь — не можешь, а когда можешь — конечно же, не хочешь. Каждое мгновение думаешь «Вот он, конец! Я дошла до края!» и все равно становится все хуже. Эти мучения тянутся бесконечно долго. На фоне самобичевания, появляется возможность стерпеть адское желание снова залить в себя какую-нибудь гадость. — Ты все сможешь, Маш. — Ведь и взаправду верит. А Москве тошно. Ее всю жизнь учили: «Если человек отдает тебе себя и вверяет свои сердце и душу, то, будь добра, отплати ему в том же размере». Платить Маше нечем, она отдала свое сердце на убиение мыслям, а душу продала очередной пачке дешевых сигарет. Доброта, которой, из раза в раз, её одаряет Камали, не прося ничего взамен, удручает, ставит её в тупик. Как же хочется, чтобы он хоть раз сказал что-то, смотря в лицо фактам. «Но бросить надо, на пьяную голову и думать тошно.»

***

»… Дождь стучит по крыше, и опять очередной кошмар…» «Спи, малышка, пусть приснятся горы и ручьи, где нет зимы…»

— Я снова убила их! Я снова это сделала! — Каждую ночь, один и тот же кошмар. — Это было не похоже на сон. Я чувствовала запах крови, холод мертвых тел, Кам. Я не могу так больше! Уже почти полгода прошло с того ноябрьского дня. Маша бросила пить, думала, что кошмары тоже уйдут. Каждую ночь ей снится один кошмар, где она, собственноручно убивает своих родителей… — Маш, это все ложь. Игры подсознания, не доверяй им… Они — голоса. Слуховые галлюцинации, вызванные черезмерным потреблением алкоголя и обилием стресса. Кошмар проходит — голоса остаются в голове. — Голос мамы… Голос папы… Я слышу их крики. Те самые, которые я слышу в своих снах. Я не могу выбраться из своего кошмара. Помоги мне… — С каждым днем ей все хуже. Московская теряет рассудок. Тогда Камали понял — все, что он пытался сделать — склеить между собой остатки разума Маши. Так и получилось, все её мысли, чувства, каждый голос в голове — все состоит из непонятных кусков, обрывков целого. Сама Москва состояла из осколков чего-то единого.

***

— Что с ней? Просто скажи мне правду и я уйду! — В который раз приходит Татищев, пытаясь узнать причину такой резкой пропажи подруги. — Ты знаешь, мне нечего тебе сказать. — Сам Зилант не выглядел как человек, который «в порядке». абсолютно нечитаемое выражение лица, глубокие синяки под глазами и уставший взгляд. И каждый свой визит Юра не собирался отступать. Все пытался вытянуть хоть слово из, и без того уставшего, Камали. — Раз так, то пусть сама скажет! Почему это она не хочет никого видеть. С каких это пор ты стал таким особенным для неё?! Татищев знал куда надавить, чтобы выяснить, наконец, всю правду. — Да она просто физически не может тебе сказать, идиот! — Ведь в этот момент, на старом диване в гостиной, она просто курила очередную сигарету за день, давясь слезами, которые лились сами по себе. — Ты сейчас же уйдешь отсюда, или я сам начищу тебе ебальник. Ты, похоже, для этого сюда и ходишь каждый день. Капаешь мне тут на мозги, блять. Обычно, Камали очень сдержанный. Никогда не кричит, не лезет в драку. Сейчас уже нет сил быть выше этого. «Я спустился на дно вместе с тобой» И Татищев ушел. Понял, что дело и правда плохо. А Маша все ещё курила. Судя по всему, это уже третья сигарета подряд. Даже не бросила взгляда на Зилант. «Нет, я для неё не особенный. Я даже не на пути к этому»

***

Говорят, за каждым сильным человеком стоит, не менее сильная, боль. Осколок прошлой трагедии селится в сердце, причиняя боль именно тогда, когда о ней действительно нужно вспомнить. — Нам нужно поговорить. — Абсолютно трезвый, разумный взгляд, который Камали не видел уже так давно. — Правда поговорить, а не как раньше. Не думаю, что со мной вообще возможно было построить какой-либо диалог… Последний месяц Маша идет на поправку. Кошмары прекратились, голоса стихли. Она хорошо высыпается, ест достаточно. Даже иногда улыбается, что, конечно, радует. Правда, никто из них не знает кто этому рад больше. Просто, от такого вопроса в голове возникает длинная цепочка размышлений, приводящая к выводу, что это не радует никого. Зилант был готов помочь, но сможет ли он сейчас разделить эту великую радость с Машей? Ответ — нет. — Конечно, о чем ты хочешь поговорить? — Прекрасно знает о чем. Притворяться глупым в такие моменты вошло в привычку. — О нас, Кам… — Московская сделала паузу, поднимая глаза на парня. Держать зрительный контакт долго не получается, ведь в глазах напротив отражается былая боль, ещё не ушедшая из памяти. — Мне кажется, мы не сможем вместе… Я хочу сказать, что… Нам нужно разойтись. — Смотрит в пол. Больно, но это так. — Почему? — Он спокоен, ведь знает причину. Он сам давно уже понял, что им вместе не быть после всего, что было между ними на протяжении года. — Мы забыли что такое счастье, Камали. Пока мы вместе, мы не сможем ощутить это снова. Я помню слова твоей поддержки, я ценю каждое из них, но это делает мне больно. — Все-таки поднимает взгляд. — Понимаешь, воспоминания о второй половинке не должны причинять боль. Этим все сказано. То, что Зилант крутил в своей голове уже очень долго, Мария выложила, как есть, в момент. — Ты права. Москва, ты всегда права. И они расстались. У каждой сказки есть конец, но эта история была далеко не сказкой. На расставании ничего не было закончено.

***

— Ну и как его зовут на этот раз? — Настя. — Коротко и ясно. Камали терялся ещё тогда, когда узнал о неком Андрее, а затем об Альберте. Теперь Настенька. — Мило. — И на том диалог закончен. За прошедшие два месяца Маша сменила намного больше партнеров. В отношениях была только с тремя. Но дело было в том, что Московская разучилась любить. — Я не люблю её, ты знаешь. — Знает. Все они — люди, чьи лица Маша даже не запомнит после расставания. Остались лишь имена, и те скоро выйдут из памяти, как ежедневная рутина. — Стоит покончить с этим. Мне больше не светит. Не светит слонце, даже чертова лампочка в подъезде, счастливая жизнь и любимый человек рядом. Не. Светит. — Сообщи мне, когда снова испытаешь это. Я буду ждать. — И он правда будет. Он не ждет её возвращения, он ждет её прихода. Тот человек, что когда-то снова заглянет к нему, уже не будет Московской Марией Юрьевной. — Жди. Я прийду.

***

— Маш, ну ты чего зависла? — Сашенька ярко улыбалась, глядя украдкой на, немного оторопевшую, Москву. — Ты так долго смотрела в одну точку… Я даже на момент испугалась, что ты лицом упадешь сейчас в эту речку. Романова тихо хихикала, садясь рядом с Машей. На лице старшей медленно расцвела улыбка. Речка сегодня невообразимо величава. Каждый камешек — драгоценный бриллиант. И все до единого, Москва бы хотела подарить одной прекрасной принцессе, чье сердце — лед, а душа — сталь. — Я просто задумалась. Надо Камали навестить. — Маша бросила камушек в речку, а тот, в свою очередь, очертил вокруг себя круги. — Камали? А почему так резко об этом подумала? — Удивленные серые очи, уставились прямо на блондинку. — Да потому что ты красивая. Щеки Саши зарделись пуще алого заката. Она зло глянула на Московскую, подумала, что та просто шутит. — Прекрати, ты меня бесишь! — Брызнула в Машу холодной водой из речушки. — Получай, коза! А Москва смеется. Романова и впрямь прекрасна. Когда злится, когда смеется, думает, дурачится. Да сам факт её существования не оставил Маше возможности отвести взгляд. И вот теперь, они плещутся водой. А на улице холодно, весна только сменила зиму на посту времени. Вокруг тает снег, а вместе с ним и два, уже не одиноких, сердца…

***

Она стоит у двери уже минут пять. Эта квартира — место, где она пережила самый сложный этап на пути к счастью. Сейчас Москва сильнее духом, свободна как птица. И она нажимает на звонок. — Я знал, что ты скоро будешь здесь. — Зилант мягко улыбался, глядя на такую же улыбку Московской. — А я знала, что ты все понял. Гостиная будто светлее стала, а может просто времена такие, взгляд другой — посветлевший. А стены все те же, бежевые в крапинку. Когда-то эти обои сводили с ума, но сейчас они не больше, чем пара кусков бумаги. А сидеть в одной гостиной с Камали уже не так напряжно. Две банки Жигулевского, принесенного Москвой и душа, готовая открыться человеку, который точно её поймет. — Ну давай, рассказывай про свою «принцессу». — Хитро глядит на девушку, открывая свою банку. — Значит, это ты тоже понял. Ещё в тот раз, на моей хате, да? — Знает, что да. Особенности этих бессмысленных вопросов, на которые каждый из них знает ответ, остались прежними. Это их вопросы, хранящие в себе ценность их взаимоотношений. — Конечно. Ты недооцениваешь мои аналитические способности. — Этому парню не хватает оскара, сейчас и слезу пустит для полного образа. — Я ранен до глубины души! — Кончай драму, Кам, я тут к тебе за делом пришла. Я обещала. — Камали изменился в лице в момент. Та же грустная улыбка. — Ты хочешь что-то типа благословения? Если да, то, считай, я его уже дал. — Просто хочу оправдать свою влюбленность действиями. Нужно же мне хоть с чего-то начать. — Говорит так, будто любовь — математическое уравнение. — Мы оба знаем, что ты попрешь напролом. Ты и «ухаживать за кем-то»? Не смеши! — Маша на эти слова лишь подняла бровь. Во взгляде читался вызов. А Камали опешил. — Да ну нах… Ты за ней реально бегать собралась? — Уже бегаю. Даже, я бы сказала, удачно так. — Камали и пить забыл с этих заявлений. — Малышка неприступна, её нужно сначала отогреть в теплых ручках. — А потом что? Валить? — Ну ты что! Бог тебе судья! Саша — особый случай. Я её сама греть буду. Просто так, потому что я хочу этого. Зилант глядел прямо в душу Марии. Молчали они ещё с минуту, проникая в сознание друг-друга, находя тем самым ответы на все вопросы. — Маш, я тебе диагноз поставил. — И говорит с абсолютно серьезным лицом, негодник. А Маша даже поверила, сидит, удивилась. — Вы втрескались по полной, дорогая. И залился смехом, который обычно называют «умирающая чайка». А Московская краснее Красной площади. — Зилант, ты невыносим. Я даже за чистую монету приняла! — Стукнула кулаком ему по плечу, а рука у Маши тяжелая, для профилактики. — Любовь — тоже диагноз. Влюбленные безумны. — Теперь ему не хватает самокрутки в руку и пары хипперских примочек. — Ты вот, вообще, сама не своя от любви. Ну кто ж тебе судья? Бог? — Да я скоро и от него отрекусь, глядя в те её глаза. Ты выдел их вообще? Два огромных алмаза! — Размахивает руками во все стороны. Если не слышать разговора, можно подумать, что девушка рассказывает какую-то невероятную историю из жизни. — Я думала она душнила какая-то, а она… И тут Мария замолчала, немного сморщивая нос. — Я так понимаю, она правда душнила. — Именно.

«А я тебя люблю, ты знаешь?» «Как давно ты это умеешь?»