Ничего серьезного

Игрушечно маленькие башни Пилтовера бледно виднелись сквозь туман, так далеко, что будто не взаправду. Вай смотрела туда, цепляясь за мокрую после дождя ограду террасы, нервно вслушиваясь в каждый непривычно отчетливый звук. Шуршание миллиона листьев, странные птичьи голоса, вода капает слишком чисто и звонко. Никаких человеческих звуков. Словно этот дом заброшен, как развалина где-нибудь на самом отшибе внизу, куда местная молодежь сбегает пообжиматься: никто не увидит, можно не прятаться, можно как угодно шуметь. Они с Кейт это и делали весь прошлый день, так и не собравшись дойти до леса в полусотне футов за садовой оградой. Как будто не существовало города и всего, что там произошло. — Идем? Вай чуть не подпрыгнула, когда подошедшая Кейт обняла ее за плечи. На лице у нее было почти детское радостное нетерпение. Вслед за ней Вай спустилась из-под крыши на свет, замедлилась, как будто войдя в воду. Здесь не было жарко, но она ощущала эти бледные утренние лучи всей кожей: невыразимое легкое давление, как будто кто-то невидимый стоит совсем близко и смотрит. Зелень вокруг искрила мокрыми отражениями солнца так ярко, что кололо глаза, и в этих дрессированных зарослях вокруг дома была своя система: запущенные цветники растут так, чтобы их было видно с запрятанных в зарослях скамеек, а пышные ветви высоких деревьев могут, наверное, прикрывать сидящих внизу от дождя. Сплошь демонстративная продуманность, как во всем наверху, но живая, приспособившаяся, как в Нижнем городе. Заметив явно высаженные в форме лабиринта для какой-то игры кусты, Вай привычно фыркнула богатой придури верхних, но это получился скорее одобрительный звук. Они подошли к ограде. Высокие и острые пики в нарядных позолоченных завитках — «валите, но гляньте, как тут красиво»? Пройдя мимо ворот, Кейт направилась дальше и нырнула в щель между парой пик с отвалившимся завитком, по пояс утонула в буйно разросшейся траве по ту сторону. А впереди все худо-бедно ставшее знакомым обрывалось темной стеной леса. Он не помещался в одном взгляде и не складывался в единую вещь, как дома собираются в улицу, казался чуть не противоестественным: да как может быть столько деревьев сразу?.. Вай пролезла между столбами и последовала за Кейт с опаской, как на глубину незнакомой лужи в Линиях: сейчас тебе воды на два пальца, а шаг в сторону — и будешь пускать пузыри. — Ты этим ходом гоняла из дома на свидания? — спросила она, отмахнувшись от этого чувства. — Может быть! — с веселым вызовом подтвердила Кейт и вытащила прицепившийся стебель у Вай из волос. — Пойдем! Они переплыли травяные заросли и вошли в лес. Земля под ногами хрустела, пружинила, шелестела, глаза болели от света и беготни напряженным взглядом туда-сюда, и голова кружилась от тысячи незнакомых запахов: вдох, вдох, вдох, а выдохнуть некогда. Как будто между первыми деревьями они зацепили невидимую растяжку и теперь вот-вот рванет, только что, бомбы или фейерверки? Кейт наблюдала за ней, ловя производимое впечатление больше, чем наслаждаясь своими лесами сама. Вай столкнулась с ней взглядом. — Что? Та молча спрятала улыбку. Странно смущенная, Вай сорвала ягоду с ближайшего куста. — Съедобные? Засмеявшись, Кейт оборвала целую горсть. — Да. И вкусные! Оказалось правда. Они наелись ягод с таким глупо вороватым удовольствием, как будто вот-вот мог явиться их хозяин, Вай набила ими карманы по оставшейся с детства привычке не идти домой с пустыми руками. Отойдя в сторону, Кейт указала на мелкие фиолетовые цветы в траве. — Это фиалки. Как твое имя! Вряд ли мама с папой такое видели, разве что за стеклом культиватора у какого-нибудь химбарона... Внизу часто называли детей в честь того, чего толком не знали: цветов, птиц, неба. Вай осторожно тронула нежненькие лиловые лепестки и усмехнулась с непонятной растроганной горечью. — Да уж, тут родители дали маху. Кейт вздохнула, как будто собиралась что-то сказать, но передумала, и посмотрела на фиалки с нежностью, как на старых друзей. Сзади вдруг что-то захлопало и зашумело, Вай развернулась, и мимо ее вскинутых кулаков вверх рванулись здоровенные рыже-серые птицы. — Не бойся, это просто утки, — сказала ей Кейт, подойдя, но сама тоже напряглась, вгляделась в заросли, откуда взвились птицы. На кусте осталось висеть серое утиное перо, и невесть зачем Вай сунула в карман и его, вместе с ягодами. — На таких ты охотилась? Твой отец мне рассказал. Кейт все еще смотрела куда-то вдаль за кустами, потом встряхнулась и кивнула. — Да, на озере. Пойдем, я тебе покажу! Они направились дальше, пробираясь через спутанные заросли, вверх и вниз по склонам, катившимся вглубь леса, как волны. Вай думала, здесь должно быть темно, но лес оказался похож на переулки Променада: сумрачная зелень в пятнах раскрашенного листьями света. Паутина на ветках в одном таком пятне сияла на солнце до того красиво, что Вай остановилась и таращилась на нее полных несколько секунд. Где-то рядом громко, как выстрел, хрустнула ветка. Она резко обернулась, невиданно цветная бабочка дала кругаля мимо ее головы: ярко-красная, как будто привычная внизу белянка перемазалась в крови. Вай поймала себя на том, что ее так и тянет посмотреть назад и вниз, как в детстве, увидеть любопытный восторг в этих огромных голубых глазах. — Мы пришли! Кейт ухватилась за ветки, проскользив на мокрой от ночного дождя глине, и остановилась, глядя вниз. Вай встала рядом. Озеро внизу было темное и сияющее разом, сплошь ослепительно белые блики на чисто-черной воде, а по краям — желтые пятна водяных цветов в шуршащих трепещущих зарослях. У берега внизу шумно плескались и ныряли те самые утки. Это было очень красиво. Вай опять обернулась не через то плечо, опомнилась, повернулась к Кейт, и тут нога вдруг поехала по сырому склону, и с перепуганным воплем она слетела вниз, с головой в птичий гомон, плеск и запах зелени и теплой воды. — Вай! Кейт спустилась к ней, всерьез перепугавшись, и Вай, глядя на нее снизу вверх, расхохоталась и раскинула руки, так и валяясь по пояс в воде и чувствуя, как теплая сырость пропитывает одежду. Небо наверху и все эти чувства были ослепительные. Кейт все-таки поставила ее на ноги, с этой своей милой суровостью сжав улыбавшиеся губы, и тут ее взгляд замер, уперся Вай в живот. Она растерянно посмотрела сама: по майке там расползлись густо-красные пятна. Но она же не почувствовала боли… Дошло до нее удивительно нескоро: — Это ягоды!.. Кейт тоже сообразила, выдохнула и засмеялась, как-то всем лицом кроме глаз. Это было слишком знакомо, и Вай не хотела больше видеть такое: этот смех вместо слез и страх глубоко в глазах, тихо и насмерть засевший внутри, как болезнь. Все кончилось! Или не кончится никогда? Не находя слов, она притянула Кейт к себе, как будто так могла заставить ее не думать, вернуть ей этот вкус ягод и теплое биение пульса в волосах у нее на виске, запах мокрой травы и птичий гомон вокруг. Они живы, что еще надо? Время как будто исчезло. Здесь не было боя часов, фабричных и тюремных сирен. — Ты заболеешь во всем мокром, — тихо сказала Кейт плевать сколько времени спустя. — Пойдем домой? Назад возвращались, держась за руки, как будто боялись потеряться. Сад и дом уже высохли, высокое и слишком яркое солнце било в окна, и каждый луч был отдельным существом, как дерево в лесу, плотно набитый кружащейся сверкающей пылью. Вай осторожно вздохнула. После всех лесных запахов нос как будто пережгло до бесчувствия, но потом в пустоте проявились новые запахи, сухие цветы и старое дерево, настоящая, пустая чистота, а не замаскированная одной химией другая. Кейт сняла куртку, и из кармана у нее высыпались знакомые карты. Вай подняла ближайшую: трехрукий силуэт Мага на мятой картонке уставился на нее поблескивающими золотыми глазами. Над ним почерком Кейт было написано «огонь?». — Думаешь про дело? — спросила она. Кейт почему-то виновато отвела глаза. — Взяла их с собой, если вдруг мне что-то придет здесь в голову. — И как? — Я думаю о другом, — сказала Кейт робко и вызывающе разом. Вай улыбнулась. — Раз взяла, давай сыграем. — В прохладном доме мокрая одежда липла к коже уже неприятно и холодно, и она добавила: — На раздевание! Улыбнувшись, Кейт скользнула пальцами по ее измазанному ягодным соком боку. — Я принесу тебе что-нибудь переодеться. Вдруг ты будешь слишком хорошо играть! Она взбежала по лестнице и исчезла из виду, а Вай осталась сидеть, бродя взглядом по комнате. Картины, статуэтки, лепнина, огромная люстра чуть не в половину потолка: фонтан бледно сверкающих пыльных хрусталинок и ламп. Вай смотрела на нее, вдруг устав для привычного презрения ко всей этой роскоши, для борьбы с тем, что она здесь чужая. Эта штука, наверное, стоила больше «Капли» со всем содержимым, а ведь ее можно даже не зажигать, людям в этом доме не нужен искусственный свет, у них есть солнце. Они называют своих детей просто красивыми наборами букв, не в честь того, что те вряд ли когда-нибудь увидят. Встряхнувшись, она повернулась к лестнице. Кейт все не шла, и, подождав еще минуту, Вай пошла на поиски. На верхнем этаже окна были занавешены, и казалось, это совсем другой дом, темный и немой, и полы тут скрипели угрожающе громко в слишком полной тишине, как будто хруст пальцев перед дракой. — Кейт? Она обнаружилась в большой спальне. Скорчившись на полу перед шкафом с одеждой, стискивала в руке разбитую склянку с духами, и плечи у нее тряслись. Можно было не спрашивать, чья это комната и чьи духи. Вай подошла, двигаясь тихо, как будто боялась спугнуть это горе. Старые слова почти взаправду шуршали под ногами. «Я ее убью», «Она не в себе, она не хотела!», «Ты сумасшедшая или слепая?», «Ну так начни с меня, если надо кого-нибудь грохнуть!», и все остальное, чем они ранили друг друга, чтобы сделать хоть что-то. Немые рыдания били сквозь Кейт, как током от рваного провода, старая запертая на годы боль, уже переварившая любые утешения и оправдания. Вай обняла ее, держала, прижимаясь щекой к ее макушке и изо всех сил пытаясь сказать: я с тобой. Дрожь затихла, Кейт отодвинулась, вытерла лицо. Тяжелые гладкие пряди сползли ей на щеку. Вай всегда казалось, в голове у нее вот такой же порядок, волосок к волоску, но нет, потому что Кейт вдруг сказала: — Прости. Вай растерянно смотрела на нее. Она ожидала услышать точно не это. — Я искала одежду, и… Там стояли ее духи. Я их уронила. — Кейт замолчала и стиснула губы, которые выгнуло почти страшно, как будто в ее лице сейчас что-то разорвется, но справилась с собой. — Я думала, если я приду в этот дом с тобой, то воспоминания будут другие, все будет заново, я не буду думать про… Ведь ты мою маму не знала. Она замолчала, прижав ко рту ладонь. Вай сглотнула, взяла ее за руку. — Но я хочу знать. Кейт всхлипнула или засмеялась, ткнулась затылком в мягкий край кровати за спиной. — В детстве она не разрешала мне читать про инспектора Икс, пока я не прочитаю сто страниц «настоящей литературы». А на день рождения подарила мне шляпу, как у него. Вай беспомощно сжала ее плечо, а Кейт закрыла глаза и заплакала. Опоздавшие на два года слезы капали на измазанную ягодами рубашку, и Кейт говорила, шептала про шляпу, и охоту, и чай с молоком, наконец сломалась, больно, но чисто, и может теперь все-таки заживет. Вай слушала, обнимая ее изо всех сил, и они цеплялись друг за друга, пока мирная ведь, хорошая жизнь уходила из-под ног, как разваливающаяся заунская лестница. Запах холодных и сладких незнакомых духов окутывал их, как дымовая завеса. Когда Вай подняла голову, за окном все так же светило солнце. Это было дико. — Пойдем. — Нужно было вытащить Кейт отсюда, как из-под завала, пока скопившаяся здесь память не раздавила их. Вай встала и почти смогла улыбнуться, сказав: — Надо выпить! Они вернулись вниз. Жанна знает, был ли где-то тут алкоголь, но, вспомнив хитровыдуманную расстановку всего на кухне в городском доме Кирамманов, Вай быстро нашла в здешних шкафах посуду и чай. Сквозь зеркально полированный стол ей мигнула из прошлого расцарапанная стойка «Капли», в памяти звякнул колотый лед в стакане рома — а может, лимонада — который Вандер толкает к парню с разбитым лицом или зареванной девице в рваном платье не по возрасту, и в глубине их разномастной боли на секунду светлеет. Раньше она думала, Вандер всех знал и помнил, кто чего пьет, но сейчас поняла, что дело было не в напитках, а в том, что кто-то захотел их налить. "Моя девочка". Никогда Вай не хотела это услышать сильнее, чем сейчас, со своим несчастным чаем, заварившимся до угольной отчаянной черноты. Устроившись на кушетке под окном, Кейт смотрела на нее так же, как в лесу. — Ты загорела, — сказала она. Вай растерянно оглядела себя. И правда: на руках там, где не доставали рукава куртки, кожа бледно, но заметно покраснела от солнца. Шрам или татуировка, не стоившие ей боли. Вручив Кейт чашку, она села рядом и толкнулась в ее плечо своим. — Спасибо, Кексик. Тут… тут здорово. От первого же глотка вусмерть крепкого чая губы Кейт повело на сторону, но она осушила всю чашку со своим фирменным праведным упрямством. Может, это был хороший знак... — Почему кексик? — неожиданно спросила она. — Это твоя любимая еда? Вай кивнула. — Мама их делала, когда я была мелкая. Кексики. Мы видели такие где-то наверху: красивые, ну, знаешь, и стоят как... И она сказала, что сама сделает нам такие же. Я помню их запах. Подбегаешь к дому и еще на улице его чувствуешь, и значит, родители будут дома весь вечер, с фабрики отпустили. Мы для них собирали ягоды в трещинах за трубами в Стоках, они из-за химозной воды все перекрасились, и П…Паудер угадывала, какого цвета они будут внутри. — Она споткнулась об имя сестры, и в горле кончился воздух, запах ягод и сладкого масла лез в нос, как наяву, и она мотнула головой и засмеялась, рвано вдохнула и выдохнула: — А я даже не знаю, жива ли она. Бездна… Но назад эти слова уже не забрать. Слезы Кейт в той комнате наверху прожгли ее собственную защиту, или она решила, что сделка больше не действует? Но Кейт первая нарушила ее, первая заговорила о том, чего у них нет! Вай стиснула зубы и вздрогнула, когда рука Кейт коснулась ее окаменевшей щеки. — Давай узнаем! Вай застыла, вглядывалась в ее лицо, в эту растерянную искренность, слишком простую, чтобы в нее поверить, губы беззвучно шевельнулись, но она не смогла задать свой вопрос. — Я никогда не хотела, чтобы ты тоже теряла! — прошептала Кейт. — Чтобы ты выбирала, она или я! В груди грохотало, губы снова двигались без звука, и Кейт закрыла их собой. Как контуженная, Вай ухватилась за нее, все пыталась что-то сказать и не могла. Не страшно, ничего серьезного, как обычно, как раньше: выживай и все, сейчас не до голода, не до усталости, не до того, как страшно ей нужны были эти прикосновения. Тело реагировало на упрямую нежность Кейт до стыдного быстро и остро, они даже толком не разделись, когда Вай с судорожным вздохом вцепилась ей в плечи, не целуя, а задыхаясь своими губами о ее. — Кейт?.. Она сама не знала, о чем спрашивает, но в этом синем мокро сияющем взгляде был ответ. Вай повернулась, опрокинула Кейт в полосу заката на подушке — всполох растрепавшихся волос, кожа горит белым, как солнце — и сползла вниз, еле успевая целовать под раскрытой рубашкой, толкнула в стороны ее бедра почти грубо, вжимаясь в нее губами и пальцами, отдавая жадно как могла. Кейт вскрикнула, и она ткнулась лбом в ее живот, тоже пытаясь перевести дыхание. Потом подняла голову, поймала ее взгляд, не зная, что еще сделать, что ей дать, и беспомощно выдохнула: — Я тебя люблю. Кейт улыбнулась почти с отчаянием, ее горячие дрожащие пальцы скользнули Вай по виску. — Я знаю.