Часть 7. Компромиссы неизбежны.
29 июня 2023 г., 18:12
Прижавшись к одной из стен Собора, недалеко от останков повелителя ужаса, два тысячелетних существа вели себя как людские подростки.
Их тела плотно прижимались друг к другу, дыхание было прерывистым и частым. Майев крепко сжала рога Иллидана и старалась не стонать, когда он втягивал её язык в свои губы. Он притягивал её к себе за бёдра, и было бы так легко, так чудесно естественно просто рухнуть на пол в беспорядке тел и взять её, как она того хотела. Но будь он проклят, если на сей раз он не собирался разобраться с этим вопросом раз и навсегда.
Демонстрируя неописуемую силу воли, он оторвался от сводящего с ума поцелуя. Майев протестующе застонала, попыталась вцепиться в него; страсть, пылавшая в её животе, требовала большего, намного большего. Его тёплое, мускулистое тело так хорошо ощущалось рядом с её… Повторяя её предыдущий жест, Иллидан держал Майев на расстоянии вытянутой руки и пытался успокоиться.
— Зачем ты похитила у меня Мефистрота? Ты всё прекрасно понимаешь, как охотник. Я с трудом сдерживаю себя рядом с тобой в нормальном состоянии…
— Может быть, это именно то, чего я хотела, — прохрипела она и попыталась потянуться вниз, чтобы расстегнуть его ремень вокруг набедренной повязки, но он схватил её за запястья стальной хваткой. Она резко втянула воздух. Может быть, это тоже было именно то, чего она хотела. Что-то в ней жаждало полностью расслабиться, позволить ему свободно двигаться в ней, позволить ему… быть главным.
Если бы он, наконец, вообще сделал это.
Он впечатал её спиной в стену, сцепив руки по бокам. Майев слабо рассмеялась, возбуждение пронзило её с новой силой. Да, да, ещё об этом. Но я не могу позволить ему брать верх надо мной — это значило бы проиграть, изводили её привычные мысли. Почему же тогда так хорошо, когда он это делает?
Сопротивление желанию обнять её чуть не истощило быстро ослабевающую силу воли Иллидана. О, как он хотел заставить её тут же кончить, просто вжавшись ей между бёдер. Он чувствовал её невыносимое, восхитительное вожделение, её готовность принять его в себя.
Конечно, она всё усложнит, чтобы прийти к этому было как можно труднее. Иллидан не ожидал от неё ничего меньшего. Он заговорил тихо, как с упрямым ребёнком:
— О, я знаю. Но есть нечто большее, чем просто желание разозлить меня, не так ли?
— Насколько огромного демона мне нужно украсть у тебя, чтобы ты перестал думать и просто трахнул меня? — Ранее мелькавшая уязвимость вновь была прикрыта её жёстким ответом. Надеясь, что его хватка поддержит её, она обвила ноги вокруг его талии, притягивая Иллидана к себе. Он не мог не прижаться к ней, и чувствуя, как его выпуклость давит на её промежность, она отчаянно втянула воздух. Звук отразился во всём его существе, вспыхивая воспоминаниями о похожих ситуациях с меньшим количеством одежды, превосходящим количеством ограничений и гораздо бо́льшим количеством телесных жидкостей. Он оторвался от неё и сделал шаг назад, позволив её ногам упасть на пол.
Они смотрели друг на друга; грудь вздымалась, пульс учащался. Чтобы успокоить свой гнев и похоть, Иллидан попытался сконцентрироваться на кусочках информации, полученных в битве. Вскоре им придётся вернуться к Кадгару со своими отчётами.
— Тебе не понравилось, что он причинил мне боль.
Она отвернулась, разрывая зрительный контакт:
— О, пожалуйста, мы можем просто…
— Тюремщица, ты беспокоилась обо мне? — В его низком голосе она слышала сдержанное веселье, а также теплоту, надежду... влечение.
— Я больше не твоя тюремщица, а ты в силах сам позаботиться о себе.
— Ты упрямая, строптивая женщина. Ты не можешь иначе. — Он снова шагнул в опасную зону близости и схватил её за подбородок, повернув её лицо к себе, как делают, даже если достаточно собственных глаз. — Я ни на секунду не поверю, что ты убила его исключительно чтобы досадить мне. Это просто неуместно во всём происходящем.
Он был вне клетки и без оков. Её меньшее в размерах тело, пусть и очень сильное, казалось таким хрупким в его руках. Он мог бы победить её, если бы по какой-то причине захотел сразиться. Но он желал укротить не её тело — разве что в этот самый момент не войти в него — а её разум, её сердце, чтобы она пришла и приняла его как нечто большее, чем просто случайную забаву.
Было очевидно, что он важен для неё, даже дорог, но было какое-то волнение в том, чтобы услышать это вслух, услышать, как это признали, сознательно выстроив связную фразу. Иллидан знал, что берётся за трудную, может быть, даже невыполнимую задачу: заставить Стража Песнь Теней сказать хотя бы одну правду о своих чувствах.
Потому что это была главная причина, по которой всё между ними ощущалось как взрыв или катастрофа: их чувства друг к другу. Он не знал, когда именно ненависть начала превращаться во что-то более нежное, но это определённо произошло во время его долгого заточения. Неважно, что повороты судьбы заставили их сделать, или какова была их история — они созданы друг для друга. Ему просто нужно было заставить её признать это.
По правде говоря, он хотел заставить её умолять. Несмотря на все проблемы, страдания и унижения, которые эта очаровательная стерва причиняла ему в их прошлом, ей давно пора почувствовать себя беспомощной и порабощённой.
— Чего ты хочешь? Роман? Я больше не маленькая наивная жрица Элуны, охотник на демонов. Я не могу по щелчку пальцев забыть всё, через что мы прошли, или слепо доверять тебе, извини за мой выбор слов.
Он улыбнулся, поражённый тем, как сильно изменился, потому что услышал в её ограниченности и нетерпении своё прежнее «я». Он хотел отругать — нет, отшлёпать — её за то, что она осмелилась говорить о доверии, когда сама целую вечность развлекалась с ним. Но он решил стремиться к дипломатии. В конце концов, Кадгар, казалось, смог решить с помощью этого подхода многие проблемы. Его рука задержалась на её щеке, прежде чем отстраниться.
— О, не будь слишком строга к себе, Майев. Нам не нужно быть молодыми, чтобы измениться. Если ты убила его, чтобы спасти меня или отомстить за мою боль, то ты уже на правильном пути. Именно наше прошлое, всё, что мы пережили и сделали, мы должны взять с собой в наш... да, почему бы не назвать это романом? У меня никогда такого не было.
— Я не… аргх-х! Почему мы должны так много говорить? — Её руки сжались в кулаки в преувеличенном разочаровании. Внутри неё росло и распространялось тёплое чувство, и она боялась, что оно каким-то образом вырвется наружу.
Иллидан полностью доверял ей сегодня. Он не выказывал никаких причин для подозрений за всё время после возвращения к жизни. Человеческий маг принял его безоговорочно. Может, действительно пора было отпустить какие-то вековые обиды.
— Я недавно был наедине со своими мыслями в десять раз дольше, чем ты держала меня в заточении. Я обнаружил, что мне нравится разговаривать с другими. — Он понизил голос, словно открывая ей страшную тайну: — Особенно с тобой, да поможет мне Элуна.
— Ты действительно изменился, если для разговора тебе теперь нужен собеседник. — Это заставило его усмехнуться. Она была права, конечно.
— Я думаю, что мы должны вернуться и хотя бы доложить обо всём. Чемпионы не запомнят сообщение правильно.
— Если вообще запомнят. — Смирившись с участью ещё одной ночи самоублажения, Майев выпрямилась и взяла своё оружие. Он уже спускался по лестнице, когда она спросила:
— Как бы это было?
Он застыл на мгновение, пока смысл её слов не осенил его:
— Что, наш роман?
Она кивнула, опустив глаза, делая вид, что на самом деле спрашивает кто-то другой.
Иллидан пожал плечами.
— Знаешь, просто это то, что мы есть. Мы сражаемся за Азерот, спасаем жизни, убиваем демонов. Прикрываем друг друга. Проводим ночи вместе, когда можем. Или дни. Наши обязанности на самом деле не изменятся. — Он ждал, лёгкая улыбка скользнула по его демонически-тёмным губам. Она возилась со своими перчатками, затем спрятала лицо под шлемом.
— Я подумаю.
Он был достаточно тактичен, чтобы ничего не говорить, и они молча и поспешно вернулись на Вершину Избавления.
***
Она бежала, бежала так быстро, что лёгкие горели, но ей хотелось успеть вовремя. Это место представляло собой лабиринт, совершенно нелогичный старый храм, но это была и иная культура, нежели её. Груды тел, ещё тёплых, лежали на широкой лестнице. Майев пришлось перепрыгивать через них с помощью «Скачка», чтобы продолжать бежать; её единственная цель в жизни давала ей безумную скорость и силу. Она могла слышать голоса наверху — его и Акамы. Но звуков боя больше не было. Нет! Я не могу опаздывать! Ты бросил меня, ты осмелился, и я должен быть тем, кто... Она добралась до самого верхнего яруса Храма Карабора, почерневшего за годы войны и оккупации. На полу сгорбилось огромное крылатое существо, вокруг него стоила армия азеротцев — или то, что осталось от них. Она узнала его длинные чёрные волосы, его рога. Он стал ещё более походить на демона с того момента, как она видела его в последний раз. И увеличился в размерах. — Ах, моя долгая охота наконец окончена, — заявила она о своём входе, ядовитым и почти убийственным тоном из-за гнева, что это не она довела его до такого состояния. Он держался за грудь, кровь обильно сочилась на пол. Теперь осталось недолго. — Сегодня восторжествует правосудие! Это был конец. Он больше не был её долгом. Она шагнула, оказавшись прямо над ним; её сердце сжалось от странной боли, такой, что казалось, будто она останется навсегда. Нет, подождите, теперь он навсегда перестал быть её... С трудом он повернул к ней лицо, сорванная повязка на глазах обнажила тусклый зелёный свет глазниц. — Но что теперь… Майев? Как ты будешь… жить дальше? Охотник ничто... без своей охоты. — Он рухнул и своим последним вздохом открыл условия её существования. — Ты ничто... без меня.***
Майев ахнула, едва сдерживаясь от рыданий, которые хотели вырваться из горла. Неподходящее время. Кадгар выступал с обращением к оставшимся солдатам за пределами лагеря на Вершине Избавления, а лидер Стражей сочла уместным погрузиться в кошмар, стоя среди них. — Столько отважных героев погибло в этой кампании. Собор в безопасности, но нижняя часть Гробницы остаётся в руках Легиона. Нам придётся тщательно спланировать наши следующие действия. Хорошо, что она была в конце толпы. На ней не было шлема, и подобные ситуации были именно тем, почему она всегда его носила, если позволяла обстановка. Её сердце билось безумно сильно, лоб был влажным от холодного пота. Опять какой-нибудь сторонний наблюдатель получит топливо для машины сплетен… Но воспоминание, которое она больше всего хотела подавить, то, которое было похоронено первым, было слишком сильным, чтобы её волновали какие-то тривиальные вещи. Она огляделась в поисках самых больших крыльев на острове и заметила его позади своих последователей, в последнем ряду, как и она. Он наблюдал за ней. Их взгляды встретились, и она знала, что он видел своим взглядом Скверны больше, чем она когда-либо видела своими целыми глазами. Видел ли он её отчаяние, остатки её горя? Видел ли он её радость теперь, когда он был здесь, живой? Иллидан качнул головой, безмолвно предлагая ей пропустить остаток встречи, уйдя с ним. С бешено колотящимся сердцем она прокралась за своими Стражами, кивнув Сире на прощание и выругавшись себе под нос, когда ухмылка подруги сказала ей, что она полностью догадалась о задумке Майев. Я сама себя не понимаю, соврала она и пошла по Командному центру. Иллидан обошёл толпу с противоположной стороны, словно в тщательно отрепетированном брачном танце, осторожно приближаясь друг к другу или пытаясь сбить зрителей с толку, куда они оба идут, поодиночке и так невинно, абсолютно сами по себе. Он посмотрел на неё через двор, а потом спрыгнул вниз по склону. Предвкушение, надежда и страх распирали её изнутри, пока она следовала за ним, и контраст с её самым мрачным воспоминанием не мог быть яснее. Он повел её вниз по холму, мимо древней дороги и вокруг утёса, пока не остановился у входа в небольшую пещеру. — Я не смог вписаться ни в одно из зданий, поэтому… — Он пожал плечами. Сложив крылья, он нырнул внутрь. Любые другие монстры, ранее населявшие пещеру, покинули её с появлением этого нового устрашающего обитателя. Майев вошла следом за ним.
