Закрой глаза — будет страшно

      Происходящее стремительно превращалось в фильм ужасов. Или, скорее, в кошмарный сон — только без шанса проснуться. Казалось, всё, что когда-то могло быть в Диме хорошего по отношению ко мне, исчезло в один миг… если вообще существовало.       В нём осталась лишь жестокость.       И прежде чем я успела снова разрыдаться — на этот раз уже от боли, — сверху раздались пронзительные крики.       Влад, похоже, пробрался в мою комнату — к Кристине. Впрочем, ожидать для него препятствий было наивно: замок на двери напоминал игрушку. Его открыл бы даже ребёнок, а уж врач с «талантом» к таким вещам — тем более.       Я осторожно подняла взгляд на Диму.       — Она ни при чём… — выдохнула я шёпотом, почти без надежды, что он услышит. Или захочет слушать.       Кристина и правда не имела к этому никакого отношения.       Она не была виновата в том, что я встретила Диму.       И вдруг его пальцы ослабли. Он разжал хватку, отпустил мои волосы. Я тут же отпрянула к стене, закрыла лицо руками и медленно сползла вниз, позволяя истерическим рыданиям овладеть мной. Хотелось невозможного — просто исчезнуть. Не видеть Диму. Не слышать визг наверху.       Но он не собирался отступать. Следом и сам опустился — напротив, на корточки. Резко убрал мои ладони от лица, не позволяя спрятаться от него даже в слезах.       — Я, конечно, очень тебе сочувствую, — произнёс он холодно, — но ты сильно меня подставила. И то, что мы сейчас делаем с Владом, уже ничего не изменит. Ни для Кристины, ни для тебя. Но так будет… правильнее. Это будет справедливо.       Его слова звучали абсурдно, жестоко — дико.       — Справедливо будет, если вас арестуют, — выдохнула я и снова разрыдалась.       Моё состояние стремительно ухудшалось, подходило к грани истерики. Слова вырывались сами собой, не слушаясь разума.       Дима лишь улыбнулся — устало, почти скучающе. Будто я внезапно его утомила.       — И это твоя благодарность за наше вчерашнее свидание? За магазины? За то, что я отстоял тебя перед продавцами в бутике? — он улыбнулся шире, уже как безумец. — Соня… да ты самая настоящая дрянь.       Моё сердце замерло. Как больно было слышать такие слова. Как страшно.       И я не успела даже собраться с ответом, когда на лестнице послышались шаги. Спускались Влад и… Кристина.       У неё из носа текла кровь, губа была разбита. Она больше не издавала ни звука — не кричала, не пыталась убежать, даже не плакала. И проходя мимо меня, Кристина не взглянула в мою сторону.       Может, она была в шоке? Или… никогда теперь меня не простит?       Влад и Кристина скрылись в гостиной. Я перестала додумывать, что будет дальше, — страх во мне застыл льдом. Дима всё это время за мной наблюдал. Он уловил мой взгляд — беспомощный, полный ужаса, направленный на Кристину, — и губы его изогнулись в злой, умиротворённой улыбке.       — Как ты могла заметить, Влад её слегка «разукрасил», — произнёс он медленно, почти насмешливо. — Впрочем, твоя подруга, кажется, любит яркий макияж.       Он продолжал издеваться, наслаждаясь страданиями, которые сам же и создал.

Настоящий садист.

      — Пожалуйста, Дима… прошу, отпусти Кристину. Я… если хочешь, поеду с тобой. Прямо сейчас… — слова рвались из меня хаотично, отчаянно. Я всё ещё надеялась, что хоть что-то из сказанного остановит его, изменит ход событий.       Но Дима лишь покачал головой. Его отказ был мгновенным. Потом он выпрямился во весь рост, и его взгляд снова пронзил меня сверху вниз.       — Для начала ты позвонишь моей матери и скажешь, что твоя подруга «больна на голову», что она солгала. Как и ты, — холодно произнёс он. Я поспешно кивнула. — А после этого напишешь своим родителям, — продолжал Дима, будто зачитывал приговор. — Скажешь, что устроила дома вечеринку в их отсутствие, и веселье вышло из-под контроля. Добавишь, что было много алкоголя, наркотиков, что кто-то изнасиловал Кристину… возможно, и тебя тоже. Ты просто ещё не уверена — потому что была без сознания. Верно?       Его слова повисли в воздухе — расчётливые и смертельные. От переживаний у меня болезненно свело под рёбрами. Казалось, предусмотрительный Дима уже заранее подыскивал себе пути к отступлению — чтобы снять с себя любую ответственность. Чтобы всё, что уже произошло и ещё произойдёт, выглядело моей виной.       — Мои родители никогда в это не поверят… — едва слышно произнесла я одними губами.       Дима резко перебил:       — Встань! — скомандовал он так громко, что и без того напуганная я содрогнулась и тут же подчинилась, хотя ноги едва держали меня. — Ты будешь делать то, что я скажу. Понятно?       Я смогла только кивнуть.       Прежде чем я набралась смелости выполнить его просьбу и позвонить его матери, Дима позволил мне выпить воды. Это не принесло облегчения — только усилило тошноту. Но хотя бы немного вернулся севший от слёз голос.       — Алло… — едва слышно выдохнула я, но не дрогнула. На миг прикрыв глаза, я попыталась ухватиться за что-то хорошее.

Вспомнилось прошлое лето: поход с папой в кафе-мороженое, день, когда нам по ошибке положили в заказ больше вафельных трубочек.

      — Кто это? — сонно отозвалась женщина на том конце линии.       Я находилась за кухонным столом — сюда меня привёл Дима, закрыл дверь и усадил. Сопротивляться я уже не могла: не различала толком даже комнаты в собственном доме. Он стоял, облокотившись спиной о холодильник, скрестив руки на груди, и внимательно следил за каждым моим движением. В его лице не было ни капли жалости. Казалось, только произнесу лишнее — и он тут же сорвётся: отберёт телефон… или ударит.       Разговор, конечно, шёл на громкой связи.       — Это Соня… Простите, что звоню так поздно. И простите, что приходила сегодня, — заговорила я на одном дыхании. — Просто… я не могу уснуть из-за того, что солгала вам.       По щеке непроизвольно скатилась слеза.       — Соня, о чём ты говоришь? — удивлённо спросила она.       — О Диме, — выдохнула я. — Я… просто влюбилась в него. Сильно. А он не отвечает взаимностью, и мне было тяжело. А Крис — моя лучшая подруга… она хотела отомстить за меня. Устроить ему неприятности из-за моей несчастной любви.       В трубке повисла пауза.       — Что ты, всё в порядке, — наконец сказала она теплее. — Все мы когда-то были детьми: делали глупости, влюблялись, страдали. Я сегодня уже говорила с Димой — он уверял, что вы давно не общаетесь. Честно говоря, я даже хотела позвонить твоему отцу, но у него отключён телефон. Вы меня сегодня здорово напугали, Сонечка!       Слова его матери ошеломили меня. «Мы с Димой давно не общаемся?» — ужасная, холодная ложь. Но мне уже было всё равно: важно было спасти Кристину. И себя. Даже ценой ещё одного обмана.       Когда разговор закончился и я положила телефон экраном вниз на стол, Дима вдруг громко захлопал в ладоши.       — Браво, Соня! — протянул он с театральной улыбкой. — С такой фантазией тебе только книги писать — не задумывалась? Стоит попробовать. Ты справилась даже лучше, чем я ожидал. И не разрыдалась… поразительно. — Он сделал короткую паузу, прищурился и, нарочито ласково, добавил: — Так ты и правда отчаянно влюбилась в Димочку? Бедняжка.       Я молчала, глядя в пол. Слёзы вновь скатывались на колени.       — Отпусти Кристину, — прошептала я, игнорируя его злорадство. — Ты обещал.       Дима нахмурился, медленно зашагал по кухне, обходя меня по кругу.       — А я… передумал, — бросил он язвительно.       — Тогда я не стану ничего писать своим родителям, — сказала я, понимая: стоит соврать им о какой-то вечеринке — и Дима получит надо мной окончательную власть, без малейшего риска для себя.       Он отодвинул стул и сел напротив, скользнув взглядом по моему лицу.       — Ах, Сонечка, да не утруждайся, — произнёс он с мягкой насмешкой, задумчиво постукивая пальцами по столу. — Зачем лишние волнения для папы с мамой? Примчатся раньше времени, начнут задавать глупые вопросы… а я ведь так надеялся спокойно насладиться нашим небольшим заточением. Всего-то пару часов, а ты уже не выдерживаешь. Готова всё испортить.       — Чего ты хочешь? — подняла я на него стеклянные, опустошённые глаза. — Просто скажи, и ты это получишь. Дай Кристине уйти, мы никому не расскажем. Я… я никому не расскажу.       Дима закатил глаза и фыркнул:       — Так ведь неинтересно! — Он прислушался к тишине в доме. — Эй, Влад, она там вообще жива? — громко крикнул он.       — Ага! — донёсся ответ из гостиной.       Моё сердце забилось так быстро, что дыхание сбилось. В тишине за стеной было что-то особенно пугающее.       Дима медленно повернулся ко мне:       — Давай так, Соня, — произнёс он, почти ласково. — Ты перестаёшь водиться с Кристиной и забываешь о любых попытках провернуть что-то у меня за спиной. А я, в ответ, попрошу Влада быть с ней… понежнее.       Последние слова о подруге пронзили меня липкой, мерзкой болью.       — Дима, прошу… — не в состоянии себя контролировать, я поднялась и бросилась к нему, уткнувшись лицом в его кожаную куртку, захлёбываясь рыданиями. — Ты больше никогда её не увидишь, я переведусь в другой колледж, никто ничего не узнает…       Я уже не понимала, что ещё могу ему пообещать, лишь бы он передумал. Но Дима оставался неподвижен. Лицо — холодное, бесстрастное, будто высеченное из камня. Ни малейшего отклика — даже когда я прижалась к нему, умоляя, дрожа.       А дальше всё стало по-настоящему чудовищным. Влад с Кристиной поднялись наверх — я знала, что они направились в комнату моих родителей. Дима проявил лишь одно «снисхождение»: громко включил телевизор в гостиной и усадил меня перед экраном, заставив смотреть бессмысленную передачу, будто это могло заглушить происходящее.

Но даже так я всё равно слышала крики Кристины сквозь фоновые звуки — и каждый раз вздрагивала.

      Дима опустился рядом со мной на диван и открыл пластиковую крышку торта. Взял кусок прямо руками и с аппетитом, почти жадно, начал есть.       — Не переживай так, — сказал он тоном, будто речь шла о какой-то мелочи. — Во-первых, Влад у твоей Кристины не первый. Во-вторых, я оплачу ей учёбу. Мне её даже жалко, представь себе.       Он протянул мне торт, призывая угоститься. Я покачала головой.       — Ешь, — резко повысил голос он. — Почему ты такая упрямая?       Я осторожно провела пальцем по крему и поднесла к губам.       Это был самый отвратительный десерт в моей жизни; после всего случившегося я знала, что сладкое мне теперь навсегда опротивело.       Дима снова набрал крем на палец и поднёс к моему лицу:       — За маму, за папу… и за Кристину, — бросил он вполголоса, с опасной мягкостью.

***

      Спустя какое-то время Влад снова появился внизу. Дима отложил в сторону недоеденный торт, лениво вытер руки о плед и поднялся с дивана.       — Ну, мы пойдём, — сказал он непринуждённо. — Спасибо, что разрешила погостить.       Он говорил с улыбкой, словно весь вечер был самым обычным, и явно ждал от меня реакции. А я, в мыслях, уже готова была сорваться — хотя бы толкнуть его, выкрикнуть что-нибудь резкое. Но на деле только сидела, уставившись в экран телевизора, даже не моргая.       — Ты, наверное, устала… Так что можешь меня не провожать, — он поправил волосы. — Просто обними меня — и я уйду.       Медленно я подняла на него застывший взгляд. Он это всерьёз? Но его уход был моей единственной целью. Я поднялась, едва держась на ногах, и подошла. Без слов обвила его руками, уронив голову ему на грудь.       — Оу… — протянул Дима, его ладонь скользнула по моей макушке. — Ты такая милая. Просто прелесть.       Он взял меня за плечи и внимательно оглядел лицо. Заметив на губах след крема, стёр его пальцем и тут же поднёс к своим губам.       — Рад, что ты любишь сладкое. Потому что я — не очень, — произнёс он почти искренне. Затем резко притянул меня и поцеловал. — Прости, что опоздал сегодня. Такого больше не повторится. Обещаю, детка.       Он перевёл взгляд на Влада, который всё это время стоял в проходе, наблюдая за моим унижением.       — Пошли, — бросил Дима.

***

      Наверное, это было неправильно, но я ещё долго сидела внизу с включённым телевизором. Не решалась подняться к Кристине — не решалась услышать то, что всё равно услышу. И главное — увидеть. Хоть это и было неизбежно.       Торт окончательно растаял на диване, оставив на ткани маслянистое пятно. Комната всё ещё пахла Димой, и от этого… тошнило.       Кристины не оказалось ни в моей, ни в родительской комнате. Я нашла её в ванной: она сидела в пустой ванне, обхватив колени. Сердце болезненно сжалось, а по коже прошёл ледяной озноб.       Как же это страшно…       — Крис? — позвала я, но слова тут же сломались. Я осталась стоять на пороге, опасаясь, что любое лишнее движение разобьёт её окончательно.       Подруга резко обернулась. Несколько секунд молчала, потом взяла жидкое мыло и стала водить им по коже — плечам, рукам, ногам. Бездумно, будто не замечая, что делает.       Она выглядела пугающе.       — Я завтра уеду в Питер, — произнесла она каким-то чужим, надломленным голосом. — Так что не переживай за меня. У меня там есть родственники. А ещё друзья… получше.       — Я помогу тебе с учёбой, — вырвалось у меня машинально, словно это хоть что-то могло изменить.

Кажется, я повторила обещание, продиктованное Димой, — будто он снова говорил через меня.

      Крис горько усмехнулась, всё так же натирая кожу мылом:       — Нет. Не надо. Я уеду. А ты… оставайся с Димой. — Она сделала паузу и, глядя мне прямо в глаза, добавила: — Надеюсь, он тебя прикончит, предварительно трахнув. Ты этого заслуживаешь.       Закрыв рот руками, я и не думала ей отвечать. Понимала: Кристина в шоке — эмоциональном, физическом. Но её ненавистные пожелания оказались едва мне по силам, я вздрогнула, а она всё продолжала:       — Я тебя всегда не переваривала. С твоим отцом-ментом, с твоим домом у леса. Думаешь, ты лучше всех? — она снова вскинула взгляд. — Ты пустышка. И всё это знают. Даже твоя мама. Она тебя ненавидит. Да, она тебя не любит.       Невольно я начала пятиться к выходу из ванной. Больше не могла слушать. Знала: потом она, может, и не вспомнит этих жестоких слов, пожалеет о них. Но каждая её фраза отзывалась особенно остро в сознании, уже измученном Димой.       — Он тебя обязательно прикончит! Слышишь?! — эхом доносился её голос, когда я уже почти вышла, прикрыв дверь. — А я уеду в Питер… — она неожиданно рассмеялась, и в ванной зашумела вода.