Закрой глаза — будет страшно

      Не понимая его слов — расплывчатых, двусмысленных, — но отчётливо ощущая, что в них есть смысл, понятный только ему одному, я впала в ступор.       С Димой всё всегда было именно так. Он говорил одно — подразумевал другое. А после наказывал за то, о чём предупреждал лишь намёком.       В каком-то смысле это не должно было стать для меня неожиданностью. Касаться его без разрешения — нельзя. Смотреть — нельзя. Дышать слишком близко — тоже, вероятно, нельзя.       В нашу первую встречу он произнёс почти то же самое: «Не встречайся со мной взглядом, если я тебя об этом не просил».       Возможно, уже тогда я всё поняла. Только по-детски. Наивно. Не до конца.       Мне показалось, что это просто демонстрация власти. Показная. Почти карикатурная.       Просто у меня никогда не было опыта общения с такими людьми, как он. С теми, кто не просто контролирует — а выстраивает вокруг себя целую систему запретов.       Я не придала этому большого значения. Не увидела серьёзной опасности.       И теперь…       Теперь я снова терзала себя виной. За каждое решение. За каждое «если».       Ведь можно было иначе.       Если бы я не пошла тогда в музей.       Если бы не вернулась туда через неделю.       Если бы не позволила ему втянуть меня в разговор, не поддалась его провокациям.       Если бы рассказала родителям и вовремя испугалась.       Наверное, вместо того чтобы стоять ночью в ресторане рядом с пьяным — или притворяющимся пьяным — Димой, я бы сейчас мирно спала в своей постели. А утром встретила бы Кристину, пошла бы на учёбу. Жаловалась бы на усталость, смеялась. Жила бы своей нормальной, безопасной жизнью.       — Ну что, Соня? Ты рада, что тебе так сильно повезло? — голос Димы резко разорвал поток моих мыслей.       Он убрал пальцы от моего лица и выпрямился.       На секунду мне показалось, что он едва держится на ногах.       Но, возможно, это была очередная уловка.       Дима умел играть любую роль: растерянного, уязвимого, очаровательного.       Любую — кроме настоящего себя.       Как настоящий социопат.       Дима никогда не терял контроль. Ни в одной ситуации. И я уже успела убедиться в этом — слишком много раз.       Он мог просчитать исход заранее. Мог позволить себе выглядеть слабым, неустойчивым — если это было ему выгодно.       И самое страшное — ему это нравилось.       Дима добивался своего терпеливо.       С явным удовольствием, в котором сквозили нотки откровенного садизма.       — Мы едем? — проигнорировала я его вопрос, стараясь удержать на лице непринуждённую улыбку.       Хотя губы уже начинали дрожать.

***

      Машина Димы осталась у ресторана — разумная предосторожность. До его квартиры нас повёз водитель — на автомобиле, в котором я никогда раньше не была.       Чужая машина. Чужой салон. И всё такой же чужой Дима.       Возможно, авто принадлежало кому-то из его друзей. Возможно — ему самому.       Впрочем, меня это не интересовало. Я мечтала только об одном — оказаться в тишине. Как можно скорее. Пусть даже у него дома.       Закрыть глаза. Представить свою комнату. И сбежать — хотя бы мысленно.       Хоть на несколько минут. Без последствий.       Ведь как бы Дима ни старался, в мою голову ему не проникнуть. Он не сможет отнять последнее — моё мысленное уединение. Единственное, что ещё оставалось только моим.       Я цеплялась за эту мысль слишком отчаянно, чтобы быть до конца уверенной, что это правда.       Мы сидели на заднем сиденье. Пространство казалось теснее обычного. Водитель молчал, не оборачиваясь. Мы тоже молчали.       И вдруг — словно это было продолжением уже знакомого мне сценария из кошмаров — Дима положил руку мне на колено. Сжал пальцы.       Не резко, без спешки.       Без откровенной похоти.       Но от этого не легче. Под тканью джинсов кожа мгновенно покрылась мурашками.       Тело отреагировало быстрее разума.       — Что же ты теперь будешь делать, Сонечка… — протянул он, медленно повернув ко мне голову.       Чёлка упала ему на глаза, но я всё равно видела этот блеск.       Не мутный. Слишком ясный. Слишком хищный для по-настоящему пьяного человека.       Он уставился на меня.       И мне стало жутко.       — О чём ты? — тихо спросила я, стараясь даже не шевельнуться.       Город за окнами тонул в ночных огнях. Машина неслась быстро. Через тонированные стёкла я едва различала силуэты улиц.       Я не понимала, где мы. И сколько ещё ехать.       И вдруг поймала себя на том, что больше не думаю о дороге — только о нём.       Дима чуть улыбнулся, продолжая смотреть. Секунды растягивались.       Я чувствовала: ещё немного — и не выдержу. Мне казалось, что я не доживу до конца этой поездки. Страх перед Димой сбивал дыхание.       — Я о том, что ты обязательно влюбишься в меня… — он сделал паузу. — А потом будешь страдать.       Его пальцы начали размеренно поглаживать моё колено.       Он не спешил.       И в этот момент я осознала: он действительно пьян. Причём до абсурда.       Потому что трезвый Дима не позволил бы себе так прямо произносить подобные вещи.       Но даже если это было так — это ничего не меняло. Я чувствовала его прикосновения. Слышала его голос. И, что было хуже всего — начинала ждать его следующих слов.       Мои щёки предательски вспыхнули. Я отвела глаза.       — Почему ты так думаешь? — только и выдала я.       Я спрашивала сразу о двух вещах: о влюблённости и о страдании.       Хотя со вторым он не ошибся. Это уже происходило — я страдала давно.       Только не из-за мифической любви. Любви я никогда и не знала.       Раньше — возможно. Любовь мамы. Когда-то.       Я даже не помнила, какой была тогда. До него. Как будто той версии меня больше не существовало.       До того, как оказалась в его беспощадных, методичных руках. Которые и привели меня к этому — к постоянному, тихому знакомству со страданием.       Теперь я не верила ни в любовь.       Ни в справедливость. Ни в спасение.       Внезапно Дима оказался совсем близко. Я даже не заметила, как он придвинулся.       Его рука скользнула с колена к моим плечам, и он притянул меня к себе.       Запах алкоголя смешался с его привычным, тяжёлым парфюмом.       — Ты ведь уже делаешь первые шаги к этому светлому чувству, — тихо произнёс он почти у моего виска. — Разве нет?       Он провёл тыльной стороной ладони по моей щеке.       И я почувствовала, как спина напряглась до боли.       — Так всегда бывает, Соня. Сначала ты боишься. Потом привыкаешь. Сначала больно… а потом очень приятно. — он сделал паузу, выжидая, отслеживая каждую мою реакцию. — Хотя… не уверен, что ты знакома с такой концепцией. Но не переживай. Всё когда-то случается впервые.       Пауза.       — И у тебя тоже произойдёт.       Ещё одна пауза.       — Я обещаю.       Мне невыносимо хотелось отодвинуться от него. Инстинктивно.       Вжаться в угол — а ещё лучше исчезнуть.       Но я не могла.       Двигаться было некуда. Мы находились в замкнутом пространстве. Позади — дверь.       Холодная поверхность впивалась в спину. Дима прижимал меня к ней — не силой, а самим своим присутствием.       На долю секунды в голове вспыхнула безумная мысль: а если сейчас дёрнуть ручку?       Свобода — один рывок.       Мысль возникла внезапно. Я почти увидела, как дверь распахивается, как воздух вырывается внутрь, как всё заканчивается одним коротким ударом.       И… конец.       Но машина неслась слишком быстро. При такой скорости меня не станет мгновенно.       Без продолжения. Навсегда.       И тогда моё желание сбежать потеряет смысл. Потому что меня просто не станет.       От собственной мрачной фантазии меня передёрнуло.       Дима заметил это. И его улыбка стала шире.       Наверняка решил, что я дрожу из-за его слов.       — А ты бы этого хотел? — тихо спросила я. — Ну, чтобы я в тебя влюбилась… Поэтому я сейчас здесь, с тобой? Да?       Это был главный вопрос.       О его цели.       Чего он добивается?       Дима замолчал.       Впервые за весь вечер — по-настоящему.       Он не ожидал этого. Слишком прямого вопроса — и не вовремя.       Я увидела это лишь на мгновение. В его взгляде мелькнула заминка. Не растерянность — нет. Скорее, сосредоточенность. Он стал смотреть внимательнее.       Теперь мы просто смотрели друг на друга.       И вдруг стало ясно — возможно, нам обоим: мы совсем друг друга не знаем.       За все эти недели я не узнала Диму. Ни на шаг.       Я знала его привычки. Его жестокость. Иногда — щедрость.       Но не его самого.       А он… что он знал обо мне?       Кроме того, что сам решил видеть?       — Даже если я этого не хочу, — произнёс он ровно, — это всё равно случится.       Сказал как факт. Как приговор.       И сразу отстранился.       Словно наш разговор внезапно стал ему неудобен.       — Однажды я так и подумала, — слова сорвались раньше, чем я успела их остановить. — Я думала… что влюбилась. В тебя.       Моё признание прозвучало странно. Даже как-то неправильно.       Та реальность — самое начало моего знакомства с Димой — больше не казалась мне достойной ни воспоминаний, ни искренности.       Тогда я знала о нём слишком мало, чтобы бояться по-настоящему.       Звонок Кристины. Её взволнованный голос. Незнакомка в колледже, представлявшаяся его девушкой. Марго. Которой больше нет.       Я помню, как тогда что-то болезненно сжалось внутри. Не из ревности даже — из осознания: я никогда не смогу быть рядом с ним. Не смогу быть «достаточной».       В тот период он казался мне почти идеальным.       Красивым. Уверенным. Слишком взрослым.       На большой, дорогой машине.       Я и сейчас видела его физическую красоту. Но теперь я знала, что скрывается под ней.       И это знание меняло всё.       Дима вопросительно посмотрел на меня, чуть приподняв бровь.       Пытался понять — блефую ли я. И главное — зачем.       Он не был глуп. Просто так ничьим словам не верил.       Но, похоже, ни в моём голосе, ни в лице он не нашёл фальши.       — Это случилось, когда мы ходили на свидание? — спросил он резче.       Почти нетерпеливо.       В его тоне больше не читалось насмешки.       Он словно мгновенно протрезвел — слишком внимательно вслушался в мои слова, будто это признание значило для него больше, чем он сам рассчитывал.       Я почти видела, как он перебирает в памяти эпизоды, пытаясь определить, в какой момент всё изменилось: когда именно я могла начать тянуться к нему, что именно на это повлияло — и где он в итоге всё испортил.       Будто ему было жизненно необходимо найти точку отсчёта.       — Нет… — я покачала головой.       Я хотела добавить что-то ещё, но не смогла.       Моя выдержка, которую я так старательно держала, дала трещину.       Слёзы потекли неожиданно — тихо, без всхлипов. Просто покатились по щекам.       Я подняла на него глаза.       — Я никогда не буду достаточно хороша для тебя. И когда ты это поймёшь… когда увидишь, что я совсем не такая, какой ты меня представляешь… всё закончится.       Я сама не до конца понимала, откуда во мне это.       О чём я вообще плачу.       О нём?       О себе?       О нас, которых никогда не было?       Или от усталости. От напряжения.       От попыток быть кем-то правильным — просто чтобы выжить рядом с ним.       Я чувствовала себя ничтожно.       — Никогда так не говори. Не обесценивай себя, — отрезал Дима. В его голосе прозвучало раздражение — резкое, сухое. — Не обесценивай себя.       — Тебе легко говорить.       Это вырвалось. И повисло между нами.       Потому что я помнила всё. Каждое его слово. Каждый момент, когда он делал меня меньше. Недостаточной.       Я запомнила каждое унижение.       Дима был в моей жизни каждый день. И именно он научил меня сомневаться в себе.       Теперь он молчал. Смотрел вперёд — в тёмное стекло.       И я чувствовала: он сдерживается. Сдерживает что-то.       Слова. Реакцию. Может быть — то, чего сам не хочет произносить.       Возможно, моя фраза задела его сильнее, чем он допускал.       Машина продолжала мчаться. А между нами разрасталась тишина.       Тяжёлая. Почти осязаемая.       За окном начался дождь. Капли резко застучали по стеклу.       Я быстро вытерла уже почти высохшие слёзы рукавом кофты.       — Торта сегодня не будет? — спросила я тихо, нарочито буднично.       Я понимала, что зашла слишком далеко. Лезть к Диме в душу — опасно.       Все, кто пытался стать к нему ближе, исчезали. И редко по своей воле.       Наконец Дима заговорил — но не со мной.       С водителем.       — Остановись у магазина. Здесь есть круглосуточный?       Его голос снова стал ровным.       Почти.       — Мы уже приехали, — ответил мужчина за рулём. — На следующей улице есть небольшой супермаркет. Но я не уверен, что это место вам подойдёт, потому что…       — Остановись там, — резко перебил Дима. — И не тупи.       Последние слова прозвучали слишком грубо.       Словно он сказал это не только водителю. Но и себе.       Дима явно старался собраться. В нём вновь проступила нервная жёсткость.       Как будто его раздражение наконец нашло выход. И на этот раз — не на меня.

***

      В квартире мы оказались почти в четыре утра.       Город за окнами уже выдохся. Ночь тянулась вязко, не желая заканчиваться.       Небольшой торт в пластиковой коробке выглядел подозрительно. Будто его сделали днём — но с важным уточнением: пару дней назад. Кремовые розочки неестественно зелёного цвета казались почти химическими.       Десерт не внушал доверия, но отступать было уже поздно.       Идея продолжить праздник принадлежала мне. Значит, расплачиваться тоже мне.       Дима сразу направился на кухню, а я пошла за ним, всё так же прижимая к груди пластиковую коробку. Мне по-прежнему было неловко находиться с ним наедине.       В его личном пространстве. На его территории.       И этот нелепый торт внезапно напомнил мне о другом вечере — у меня дома.       О Кристине. О Диме и Владе, пришедших тогда в качестве гостей.       Тогда мне тоже принесли торт.       А потом накормили — с руки, заставляя, превращая это в игру, в которую я не соглашалась играть.       Я непроизвольно постукивала пальцами по крышке коробки — ритмично, чтобы хоть немного успокоиться.       Дима уже стоял у холодильника. Я — у него за спиной, на расстоянии.       Он достал бутылку. По янтарному отблеску — снова виски.       — Я буду чай, — сказала я, ставя торт на стол.       Слишком быстро сказала. Почти резко. Меня ведь не спрашивали.       Но рядом с Димой я давно привыкла обозначать границы заранее — даже если они существовали только в моей голове.       Я не знала, что именно входило в его планы на эту ночь.       И, возможно, он вовсе не собирался меня спаивать — но я всё равно этого не исключала.       — Пей чай и иди спать, — спокойно ответил он, не оборачиваясь, наливая напиток в стакан. — Рано вставать.       Так просто.       Без подтекста. Без требований.       Словно моего дальнейшего участия вообще не предполагалось.       — А ты? — спросила я.       Я не верила, что всё может закончиться так… легко.       Что он действительно отпустит меня спать — одну. Тем более здесь. У него. Под утро.       Инициатива вернуться сюда действительно была моей.       Но Дима редко упускал возможность воспользоваться чужой инициативой.       — И я, — так же ровно произнёс он.       Я медленно опустилась на стул. Почти послушно, автоматически.       Его безучастность, его внезапная мягкость показались мне чем-то странным. Почти… добрым.       И это сбивало с толку сильнее, чем возможное давление.       Я никогда не позволяла себе свободно ходить по его квартире. Не открывала лишних дверей. Не задавала лишних вопросов.       Я даже не знала, есть ли здесь вторая кровать.       Где моё место?       Есть ли оно вообще?       — Можешь идти в мою спальню, — сказал он, наконец поворачиваясь. Словно прочитал мои мысли.       В руке — стакан.       Я застыла.       — Сначала торт… он же пропадает. Так нельзя, — пробормотала я, не выдерживая его взгляда.       Мысль о том, что придётся делить с ним кровать, вдруг стала слишком реальной. Слишком близкой. И от этого — невыносимой.       Я открыла коробку, уже понимая: если я пойду в его комнату — выбора не останется.       Решение пришло само: лучше сидеть здесь, на кухне, есть этот торт до последнего, чем идти туда. Пока не станет плохо. Пока не усну прямо за столом.       — Соня, — произнёс он мягче.       Я подняла глаза.       — Когда мне что-то нужно, я говорю об этом прямо. Ты должна была уже это понять.       Пауза. Он сделал глоток.       — Ты будешь спать одна.       Он перевёл взгляд на чёрный кожаный диван у стены. Кивнул.       Жест короткий, почти небрежный — но я поняла сразу: он останется там.       Я всё равно покраснела.       Облегчение смешалось с неловкостью так резко, что стало почти стыдно.       И, возможно, ещё и за то, что я заранее ожидала от него худшего.       Но сильнее пугало другое — он будто заранее знал каждый мой страх и не позволял им сбыться.       Я схватила первую попавшуюся ложку со стола, не задумываясь, сколько она там лежала, и зачерпнула крем.       Первый кусок оказался отвратительным. Слишком сладким, с искусственным привкусом. Приторным до тошноты. Я с трудом проглотила — но остановиться не могла.       Это был мой торт.       Моя идея. Моя ошибка.       А Дима смотрел. Не отводя глаз.       Я съела ещё. И ещё. Почти четверть этого кремового безумия, прежде чем позволила себе замедлиться.       От сладости сводило скулы. Чай уже не хотелось. Но я всё равно держала ложку в руке — как будто это давало хоть какую-то иллюзию контроля. Возможность спрятаться в молчании.       — Соня, скажи… почему все девочки так любят сладкое? — спросил Дима, словно просто разрезая тишину.       Я воспользовалась этим и отодвинула торт подальше.       Встала.       — Не знаю. А ты почему любишь виски?       Я не смотрела на него. Ждала.       Если он поймёт, что я собираюсь уйти — позволит ли?       Дима усмехнулся. Отвёл взгляд.       — Тоже не знаю. Видимо, каждому своё. — Его взгляд снова скользнул по мне. — Вытри с подбородка крем. И иди спать.       Я мгновенно смутилась. Провела рукавом по лицу — действительно.       Теперь кофта Димы была безнадёжно испачкана.       — Ещё раз… — я замешкалась. — С днём рождения, Дима.       — Подойди сюда, — спокойно произнёс он, ставя стакан позади себя.       В груди неприятно кольнуло. Я насторожилась — но не подала виду.       Подошла. Остановилась на расстоянии вытянутой руки.       — Спокойной ночи?.. — неуверенно добавила я.       Он не ответил.       Просто резко схватил меня за запястье и притянул к себе — без предупреждения — и поцеловал.       Поцелуй оказался жёстким. Настойчивым. Лишённым какой-либо мягкости.       Он не просил — он взял.       Горький вкус алкоголя мгновенно заполнил рот.       И его язык. Вторжение.       Его ладонь легла на мою талию, удерживая.       Я инстинктивно упёрлась рукой ему в грудь, пытаясь отстраниться.       Испугалась — но он не отпустил.       Секунды растянулись. Воздуха стало не хватать.       Когда мне уже казалось, что я начинаю задыхаться, Дима сам отстранился.       Резко.       Я осталась стоять, тяжело дыша.       — Ты не должна бояться, что однажды влюбишься в меня, — произнёс он. — Хуже будет, если это сделаю я.       Он взял мои руки в свои.       Тёплые пальцы сжали мои — дрожащие.       — Со мной такого ещё не случалось, Соня. И я не могу предсказать, как буду себя вести.       Это прозвучало не как признание.       Как предупреждение.       — Зачем ты меня поцеловал?.. — едва слышно спросила я. Сердце билось так, что отдавалось в ушах.       Он чуть склонил голову, улыбнулся.       — Соня… когда мне что-то нужно, я говорю об этом прямо. Либо просто беру. Кажется, ты снова забыла.