mistero nei tuoi occhi. the riddles in your eyes

˙˙˙ᵉʳᵃ ᵘⁿᵃ ᶜᵒⁿᵗⁱⁿᵘᵃᶻⁱᵒⁿᵉ˙˙˙       Гарри лежал на земле так неподвижно, как только мог, вытирая кровь из носа здоровой рукой. Он дополз до укромного местечка в гуще деревьев, слушая свое дыхание сквозь постоянное хлюпанье изломанной кости. Словно он очень сильно ушиб палец на ноге, но это было всей его рукой — которая не работала — а так же частью бока. Адреналин на время приглушил боль. Его тело действительно подрагивало, а рука судорожно сжималась. А позже, когда он смог исцелиться, у него не было шанса на спасение, поэтому он укрылся в шоке и панике, неосознанно очищая большую часть своего сознания. Он понял, что Том нашел его, только тогда, когда в добавок ко всему у него начал гореть лоб, и он стал еще больше чувствовать присутствие Тома, склонившегося над ним.       — Кто тебя обидел?       — Как ты нашел… — его глаза сфокусировались на змее, обвившейся вокруг руки Тома. — Шпион, — прошипел он существу. — Подкрался. Ты, маленькая крыса.       — Я ем крыс, но я не крыса.       — Отстань от него, — Том закатил глаза и положил змею на землю, прежде чем подойти ближе. Гарри не был уверен, ругал ли Том его, гадюку или их обоих. — Твоя рука сломана? Кажется, она неправильно выкручена…       Гарри кивнул, а после Том вздохнул.       — Нам нужно обратиться к врачу.       — Мои тетя и дядя не…       Том бросил яростный взгляд в его зеленые глаза, и Гарри зашипел, когда его шрам снова пронзила яростная судорога. Было странно ощущать чужие эмоции внутри себя через боль.       — Даже приют обеспечивает лечением. Не самая высокая забота вечно недовольных врачей, но забота.       Том вытащил пару очень толстых перчаток, выглядевших так, будто они предназначались для работы в саду, и надел их, а затем коснулся чужого плеча. Гарри инстинктивно вздрогнул, прежде чем испустить тихий вздох облегчения. Была боль, но это было достаточно терпимо. И со всей другой болью, которую он испытал, он даже не заметил облегчения, когда оно пришло. Том смог удержать руку там несколько мгновений, прежде чем дискомфорт исказил его черты, и он отстранился. Ему потребовалось несколько секунд, прежде чем помочь Гарри подняться на ноги. Пока он использовал только руки в перчатках и касался не слишком долго, дискомфорт был минимальным.       — Великолепно. Ты великолепен, — выдохнул Гарри, любуясь своим другом, заботливым и умным.       Глаза Тома удовлетворенно сузились, на губах появилась ухмылка, когда он хорошился.       — Да, ну… естественно. Но это все еще не идеально, тебе довольно быстро станет вновь больно. Возможно, прихватки подойдут лучше, — его нос сморщился.       Гарри рассмеялся, когда Том внимательно посмотрел на него. Было приятно, когда на тебя смотрят с таким вниманием и заботой.       — Хорошо. Ты поедешь со мной в больницу. Они не смогут тебе отказать.       — Том, у меня будут проблемы, — шепотом сказал Гарри. Он знал, что идти в больницу не одна из лучших идей.       — Я позабочусь о том, чтобы ты поел. Я принесу немного еды к твоему окну.       Гарри покачал головой, в ответ Том недоуменно посмотрел на него.       — Меня не выпускают из чулана.       — Чулан? — прорычал Том.       — Под лестницей. Я там сплю… У меня все заживет через неделю, как и всегда.       Нет. Он не мог понять это прямо сейчас, если не хотел ничего случайно взорвать. Позже, совсем немного позже. Эти люди заплатят. Эти люди будут страдать. Абсолютно. Ему просто пока нужно потерпеть.       — Это должно занять больше времени, чтобы зажить, чем… ох, верно, — глаза Тома блеснули. — Ну, мы все равно пойдем в больницу, но я впечатлен твоей способностью так быстро исцеляться, — увидев замешательство Гарри, Том ухмыльнулся и пожал плечами. — Ох, переломы обычно заживают не меньше месяца. Удобно. Мы должны изучить эту твою способность.       — О-о-о…       Том оглядел Гарри сверху вниз.       — Я не могу этого сделать… совсем, — он пытливо наклонил голову, как будто Гарри был интересной книгой, которую нужно было прочитать. — Как быстро на тебе заживают синяки?       — Обычно сутки.       — Очаровательно! Тебе придется научить меня, когда мы поймем, как ты это делаешь. Я собираюсь взять для нас несколько книг по медицине у одного из наших учителей. Мы сделаем все возможное, чтобы выучить их как можно быстрее, а затем сосредоточимся на цели. Ты когда-нибудь лечил таким образом других?       — Я никогда ни с кем не был достаточно близок и даже не знал, что исцеляю себя не как все.       — Хорошо.

˙˙˙

      По дороге в больницу Том увидел, как Дадли играет со своими друзьями, и застыл, охваченный яростью. Воздух стал холодным, и друзья Дадли замерли, казалось, у них было больше здравого смысла, чем у самого Дадли.       — Дурсль, — прорычал Том, словно хищник.       Дадли обернулся.       — Ты помогаешь этому уроду вернуться домой? — он просмеялся, Том хотел выбить весь его воздух из легких.       Том ухмыльнулся. Он все еще чувствовал ярость, но вскоре пришло облегчение, облегчение от того, что его ярость выплеснулась в действие.       — Это твое предупреждение оставить Гарри в покое. Раз и навсегда.       Дадли глупо сжал руки в кулаки.       — Повтори.       Том провел пальцем в перчатке по щеке Гарри, по-видимому, в трансе, когда его глаза, казалось, стали теплее. Затем он медленно повернулся, чтобы посмотреть на Дадли, который внезапно упал на пол и закричал, его друзья убежали, при этом один из них, самый худощавый, закричал. Гарри вздрогнул и смотрел широко-распахнутыми глазами. Том вздохнул в садистском блаженстве и улыбнулся Гарри, осматривая его, его пальцы зависли словно из-за невидимой силы, которая била его энергией по коже, касаясь его ребер рядом с тем местом, где, как он знал, они у Гарри треснули. Он мог… сказать, что боль была… словно, он мог чувствовать его зависнувушую руку на своем теле. Том сосредоточенно подтолкнул разум, когда каждую мстительную мысль в своей душе скрывал силой.       Дадли закричал, а Том широко улыбнулся, наблюдая, как из носа потекла кровь, которая появилась в тот момент, когда он упал на пол. Наконец, он сжал руку, которую Гарри прижимал к своей груди, и сосредоточился, услышав в ответ тошнотворный хруст и крик. Он даже не удосужился взглянуть на Дадли, щеки вспыхнули от теплого потока блаженства, наполнившего его вены магией.       — Что… что ты сделал? — осторожно спросил Гарри, когда Дадли завопил.       Том пожал плечами.       — Просто кое-что, чему я научился после того, как меня слишком много раз избивали в приюте. Есть причина, по которой другие дети боятся меня, Гарри. Вскоре они будут бояться и тебя. Лишь останься со мной, — его голос стал мягким, умоляющим. — И не уходи.       Гарри посмотрел на Дадли, и Том смог прочесть в его глазах мерцание ликования, смешанного с чувством вины.       — Зачем же мне уходить? — эти слова вышли как шепот.       В его глазах были страх и вина, но также в них была благодарность. Потому что кто-то наконец проявил заботу, и Том легко мог себе представить эти облегчение и легкость. Все, что ему нужно было сделать, это представить, что кто-то делает это и для него. Это было то, чего он всегда жаждал. И теперь он мог отдать это тому, в ком видел себя.       Том ухмыльнулся и кивнул.       — Он жалок, Гарри. Мы не должны позволять людям ниже нас контролировать нашу жизнь, — промурлыкал он. — Ты мой друг. Ты мой… — Том сделал паузу, глядя на Дадли, а затем снова переводя глаза на Гарри. — Наша связь делает нас семьей. Настоящей семьей, в отличие от него.       — Никто еще никогда не заступался за меня, — самым тихим шепотом сказал Гарри, начиная тихонько плакать.       — Ты особенный, как и я, так что ты того стоишь, — его голова склонилась набок. — И ты чувствуешь то же самое ко мне, верно? Мы друзья. Семья. Ты ведь сделаешь для меня что угодно? — он ненавидел то, как его собственный голос начал немного дрожать.       — Но я не знаю, как…       — Ты научишься. Я научу тебя… и даже если ты не сможешь этого сделать, — он небрежно указал через плечо на Дадли большим пальцем. — Ты научишься другим вещам, спасая меня, когда мне это понадобится. Мы будем помогать друг другу, ведь, в конце концов, мы друзья.       Гарри ухмыльнулся.       — Лучшие друзья! Семья. Все, что тебе будет нужно от меня… Если я могу это сделать, я это сделаю. Семья… Прямо сейчас ты значишь для меня больше всего на свете… — Гарри горько рассмеялся. — Мы не так давно знакомы, но…       Том вздохнул с облегчением, улыбка на его губах стала самой мягкой.       — Спасибо. Старайся изо всех сил. Это все, о чем я прошу.       Он оставил свои руки в перчатках на щеках Гарри, пока они не начали гореть, и держал их там дольше чем до этого. Даже Гарри не отстранился, несмотря на то, что его лоб сморщился от головной боли.

˙˙˙

      Когда они добрались до больницы, Том поговорил с врачами. Он многое им рассказал, рассказал о том, как нашел Гарри свернувшимся и сильно избитым. К счастью, они немедленно оказали помощь Гарри, но в конце концов прогнали Тома, и ему пришлось уйти, потому что приемные часы подошли к концу.

˙˙˙

      После этого Гарри перестал ходить в школу. Том был… в ярости. Спустя всего один день он постучал в дверь на улице Прайвет Драйв и вдруг почувствовал себя… больным. Его кожа стала горячей, и он почувствовал, как что-то давит, давит и давит на него. Он закрыл глаза, покачиваясь на ногах. Что это было?       Дверь открылась, и Том оказался лицом к лицу с самой снобистской женщиной всех времен. Она бросила взгляд на его потрепанную одежду и фыркнула, вызывая у Тома что-то вроде тихой ярости.       — И кто ты такой?       — Я здесь по поводу Гарри.       — Ты не из школы, поэтому не твое дело, что мы делаем с нашим племянником. Ты же знаешь, он преступник в процессе становления. Он напал на моего Дадликинса       Том почувствовал, как его руки сжались в кулаки, когда он шагнул вперед. Он знал, что это из-за того, как он был одет, иначе возможная реакция была бы совсем другой. Он почти мгновенно мог сказать, что это за люди. И эта женщина была одним из худших из возможных типов людей, ими было легко манипулировать, если уметь притворяться, но Том мог играть роль, говорить по своей роли, но не мог выглядеть соответственно. Не в эту секунду. Том горел от ярости, может быть, он просто сделает ей больно. Это всегда срабатывало, когда ничего другого не получалось.       Глаза Петунии расширились, и она отступила назад.       — Твои глаза… Ты один из них. Один из тех, этих уродов!       Дверь захлопнулась у него перед носом, и Том выругался. Отстраненно он заметил, что Петуния не обвиняла его в причинении вреда Дадли. Мальчик, должно быть, умолчал об этом. Глупый мальчишка, вероятно, думал, что это освободит его от последствий. Он и не подозревал, что преследовать Гарри так же неприемлемо, как преследовать его. Он подошел к окну и попытался открыть одно из них, но тут же обнаружил, что его рука горит так же, как когда он дотрагивался до Гарри.       Выругавшись, он отстранился и надел перчатки, чтобы попробовать еще раз. Несколько мгновений ничего не было, а после внезапно его ладони зашипели. Он чувствовал… лихорадку и тошноту, чем дольше он пытался открыть окно. Он решил, что ненавидит это место, этот дом. Терпя боль, он распахнул проклятое окно и просунул внутрь руку, чтобы схватиться за него, только чтобы обнаружить, что вся его рука покрывается волдырями в тот момент, когда проходит через раму. Он закричал, не в силах больше с этим справляться, и отстранился, издав крик разочарования от боли и неспособности делать то, что он хотел, когда это казалось настолько простой задачей.       Том Реддл любил загадки, но ненавидел препятствия. И это препятствие мешало ему и единственному особому человеку, которого он когда-либо встречал. Он задавался вопросом, имеет ли это какое-то отношение к тому, почему он не может прикасаться к Гарри, может быть, дом и Гарри были каким-то образом связаны, чего Том не знал. Ну, это просто не годится. Если этот дом и люди встанут между ним и мальчиком, которого он теперь считает своим, им всем придется пожалеть. Гарри, вероятно, тоже был бы рад этому. Это были наихудшие люди.       Том неохотно отстранился, жалея, что у него не было целительных способностей Гарри, потому что волдыри были сильными. Он закатал рукав, чтобы они не прилипали к ткани, и по той же причине снял перчатки. По крайней мере чувство лихорадки и усталости прошло, когда он удалился от этого убогого дома.       Теперь он не собирался быть плохим. Он попытается вытащить Гарри законным путем. У него было влияние на учителей и авторитетных лиц, так что, возможно, он мог бы помочь выйти Гарри из-под их опеки и оставить его с ним в приюте. Но если ничего и в этот раз не получится, он без колебаний сожжет препятствия так же, как дом попытался сжечь его.       Том подобрал большой камень, который он увидел на земле, и поморщился, когда волдыри соприкоснулись с грязной неровной поверхностью. Он сосредоточился, вложив всю свою злость и ярость в камень, и изо всех сил швырнул его в окно. И, как только он коснулся поверхности, стекло разлетелось.       Стало лучше, но ненамного, высвобождение магии, по крайней мере, немного ослабило напряжение, как это всегда случалось, когда он злился.       В школе Том легко проникнул в шкафчик Дадли в свободное время. Он вытряхнул из него все и вытащил трех дохлых крыс, одна была маленькой и толстой, другая большой и такой же толстой, третья, наоборот, тощей и болезненной. На лапку маленькой толстой крысы он накинул кусок ткани и обернул во круг, чтобы она выглядела как гипс, и подвесил всех к задней стенке шкафчика с помощью булавок, разрезав им кишки.       Он отнес вещи Дадли к этому жалкому дому, бросил их в мусорное ведро, а в довершение всего поджег. Это был четкий сигнал и угроза для Дадли.

˙˙˙

      Гарри выглядел так, будто едва мог стоять, когда Том увидел его в следующий раз, заметно похудевшего и щурящегося от яркого света с синяками на руках, от больших, толстых чужих рук.       — Гарри! — Том подошел к нему. — Когда ты в последний раз ел?       — Я говорил тебе, что они нам не поверят. Они никогда не верят мне. Мои тетя и дядя… они просто сказали им, что я нарушитель спокойствия. Что я дрался с Дадли… что я опасен!       Реддл схватился за грудь и хотел дотянуться до Гарри, но прямо сейчас он не мог надеть перчатки. После нескольких минут истерики взгляд Гарри сосредоточился на руках Реддла.       — Что… Что случилось?       — Я пытался добраться до тебя.       — Ты заставил окно взорваться, правда? Они обвинили меня. Они… они…       — Я вижу твои синяки.

˙˙˙

      Это была война. Том должен был придумать, как заснять их поведение на камеру, как задокументировать жестокое обращение и что-то еще. Может быть, подтолкнуть их к тому, чтобы они сделали что-то достаточно плохое, чтобы состояние Гарри нельзя было игнорировать. В его голове кружились мысли как ураган, эмоциональная турбулентность, и ярость, которые обычно приберегаются только тогда, когда люди причиняют ему боль, из-за чего ему становится трудно дышать. Глаза Гарри расширились, и он шагнул вперед, протянув руки, но остановившись, прежде чем они могли соприкоснуться.       — Том… Том, ты в порядке? Мне жаль, что ты обжегся. Я не знаю, почему и… Том!       Том схватился за грудь и стиснул зубы, на несколько мгновений крепко зажмурив глаза. Ближайшая к ним дверь с грохотом распахнулась, и стекло в ее оконной раме разбилось. А после спокойствие омыло лицо Тома, и он выпрямился, его черты онемели.       — Извини. Я обычно не заканчиваю неудачей, когда собираюсь что-либо сделать. Видишь ли, я не мог попасть в ваш дом. Когда я пытался, окно разбилось, и я весь… в этом, — исказил немного правду Том. — Я пытался помочь. Думаю, то, что мешает мне прикоснуться к тебе, так же мешает мне войти в твой дом.       — О… — оставшаяся ярость сошла с плеч Гарри. — Никто… никогда раньше не пытался мне помочь. И, конечно же, когда кто-то, наконец, это делает, он страдает. Может быть, я… проклят или что-то в этом роде.       Проклят. Губы Тома сжались. То, что они могли сделать, было далеко не обычным. Он всегда это знал. Но возможно ли чтобы кто-то был проклят?       — Мы с этим разберемся, — Том наконец пожал плечами. — Урок вот-вот начнется. Недостаточно времени, чтобы посетить медсестру… Я отдам тебе свой обед.       — Я не хочу, чтобы ты голодал, Том!       — По крайней мере, мне гарантирован ужин, — свирепо посмотрел на него Том, — Ты сделаешь, как я скажу, — его голос смягчился. — Это меньшее, что ты можешь сделать, чтобы так сильно меня не беспокоить.       — Ты волновался? — Гарри покраснел. Его зеленые глаза были широко открыты, так сильно жаждали внимания.       — Конечно, — вздохнул Том.       Он хотел, чтобы Гарри почувствовал себя лучше. Дни, когда Гарри отсутствовал, Том проводил, наблюдая за группами друзей, наблюдая, как они общаются и утешают друг друга. Наиболее эффективными методами обычно были физические прикосновения. Это заставляло Тома гореть завистью, когда он наблюдал, как они так свободно делают то, чего не мог он.       Между уроками он набрал лучшей еды и схватил Астрид, чтобы спрятать ее под рубашкой. За обедом он передал свой поднос Гарри, который покраснел, когда его лицо вновь скривилось от вины.       — Если ты поешь, я позволю тебе носить Астрид с собой до конца дня, — а после прошипел змее. — Выходи.       Астрид высунула свою маленькую головку с большими глазами-бусинками из воротника Тома, и глаза Гарри расширились.       — Привет, Астрид!       — Где ты был все это время?       Астрид потянулась, чтобы попытаться ткнуть Гарри в лицо, но Том отдернул ее.       — Нет, пока он не поест, — приказал он. Змея неохотно отпрянула, и Гарри, не глядя, схватил яблоко с подноса, не сводя глаз со змеи, пока послушно ел.       Том немного расслабился, и на полпути Гарри схватился за живот, и черты его лица исказила боль.       — Я не могу закончить… у меня не получится.       Том вздохнул и убрал остатки, чтобы поковыряться в еде самому.       — Ты не ел столько времени… Это понятно. Не напрягайся. У тебя может болеть желудок, — он ткнул змеиную морду под воротник. — Давай. Тебе лучше вести себя хорошо. Не ползай, когда он в классе. Прячься.       Гарри немного подпрыгнул на своем стуле, когда змея быстро подобралась прямо к его лицу и попыталась забраться на его очки, сбив их с его лица, прежде чем свернуться клубочком в хаотичной и дикой мешанине волос.       — Ползи под рубашку, когда мы вернемся, — скомандовал Том. — Присматривай за ней, Гарри. Иногда змеи могут быть очень… любопытными и попадать в неприятности.       — Я буду, — Гарри потрогал ее голову и виновато нахмурился, когда змея взвизгнула на парселтанге и дернулась.       — Извини… пожалуйста, не прикасайся ко мне там.       — О… да. Хорошо.       — Не принимай это на свой счет, — мягко сказал Том Гарри, — Большинство змей стесняются своей верхней части. Они не любят, когда их трогают вокруг головы. Иногда выращенные в неволе змеи могут это терпеть, но чаще всего — нет.       Гарри кивнул, поглаживая ее чешуйки на спине.       Том посмотрел на свои ожоги, время от времени поглядывая на Гарри.       — Когда ты получаешь травму, как ты обычно… себя ведешь и что чувствуешь?       — Я не люблю привлекать к себе внимание. Обычно у меня бывает много неприятностей. К тому же, если мне слишком больно, я не могу заниматься домашними делами. А если я не могу заниматься домашними делами, я не могу есть. Я не люблю голодать… так что…       Том нахмурился.       — Когда тебя бьют, ты не думаешь, о боли? Но ты что-то чувствуешь, вроде импульсов или покалывания?       — Я имею в виду, иногда, да.       — Я почувствовал много боли, — сказал Том.       Он знал, что его слова — правда, обычно он не стал бы говорить об этом вслух, но сейчас он демонстрировал свои травмы, наблюдая, как Гарри все больше и больше расстраивается из-за этого, намного превосходя своим горе Тома. Часть его хотела посмеяться над такой милой, искренней заботой. Это значило больше, исходя от Гарри. Гораздо больше. Гарри был особенным, как и он. Внимание было приятно от Гарри. Это было не просто средство для достижения цели, хотя именно для этого он и использовал его прямо сейчас.       — Мне очень жаль, — у Гарри были слезы на глазах.       — Было бы хорошо, если бы ты мог это исправить. Я едва могу есть. Видишь ли, мне больно держать посуду, а мы в последнее время ели много жесткой пищи, которую приходится резать. Нож достаточно твердый, чтобы держать его безболезненно.       Гарри вытаращился.       — Почему… почему ты тогда отдал мне половину своего обеда?       — Ты заболеешь, если не поешь, а я так за тебя беспокоюсь. Тебя так долго не было. О боже. Этот ожог выглядит припухшим. Я думаю, что он заражен. Больно даже держать карандаш. Что ты об этом думаешь?       — У меня никогда не было заражения, — признался Гарри.       Боже. Ну и иммунная система у этого ребенка.       — Я могу сказать это из-за припухлости и белых точках в ране. Там множатся бактерии. Возможно, ее придется вскрыть и дезинфицировать, если станет намного хуже. У меня может начаться лихорадка. Даже галлюцинации.       — Нет!       Том повернул свои ладони, показывая их и их состояние Гарри, продолжая говорить о них, о деталях каждого волдыря, о том, как они опасны. Часть его чувствовала вину, когда он видел, что Гарри выглядит все хуже и хуже, но у него действительно была цель. Это был эксперимент.       Позже, той же ночью Том заметил, что опухоль значительно уменьшилась, а волдыри выглядели… более сухими. Хорошо. Это сработало прекрасно. Эта сила была тем, чему они могли научить Гарри не только для собственного пользования, но и для других. Во всяком случае, для Тома. Он не заботился ни о ком, кроме Гарри. Ну, может, еще об одной змее.

˙˙˙ⁿᵒⁿ ᵉʳᵃ ˡᵃ ᶠⁱⁿᵉ ˙˙˙