mistero nei tuoi occhi. the riddles in your eyes

˙˙˙ᵉʳᵃ ᵘⁿᵃ ᶜᵒⁿᵗⁱⁿᵘᵃᶻⁱᵒⁿᵉ˙˙˙       Том был абсолютно прав в своем предположении, что Гарри увлечется прыжками и паркуром. Подростки, которых Том пристроил к Гарри, относились к Реддлу с осторожностью. Он иногда отвлекал полицию, притворяясь потерявшимся, когда они слонялись без дела в поисках желающих купить их услуги. Для него они в основном воровали вещи и помогали пролезать туда, куда он не мог добраться самостоятельно.       Гарри был застенчивым, и Подростки сначала были скептически настроены, пока не побежали с ним и не сказали ему вести себя так, словно его преследуют.       Они были впечатлены, и им потребовалась всего одна «погоня», чтобы решить, может он держаться наравне с Реддлом или нет. Гарри был быстр на ногах, хорошо прыгал и отлично лазал. Подростки научили его, как смешивать все его умения вместе с перекатами и переворотами, чтобы он мог пройти куда угодно и делать что угодно. И довольно скоро он превратился в кота, прыгающего по крышам, взбирающегося по стенам, бегающего по уступам… Он быстро научился плавно перекатываться и переворачиваться, и Том не мог оторвать от него глаз.       В большинстве случаев было трудно сказать, что было магией, а что чистым индивидуальным навыком, но он не падал как все. И всякий раз, когда Том приближался к нему, ему действительно было больно…       Однажды он болтался на пальцах на выступе, едва не падая с третьего этажа. Том смотрел, затаив дыхание, слишком далеко, чтобы что-то сделать, как он постепенно соскальзывал. Он едва ли не падал, он собирался-       И вдруг он оказался на земле на четвереньках. Падения не произошло, оно совсем отсутствовало. Он просто переместился из пункта А в пункт Б. И никто этого не заметил, все случилось слишком быстро, чтобы можно было увидеть, когда все переворачивались, прыгали и бегали везде, где было возможно.       Чаще всего это было видно, при следовании Гарри за мальчиками, когда они прыгали от одного здания к другому через пропасти, которые были слишком велики для такого маленького человечка, как Гарри. Но он преодолевал их, прыгая дальше чем кто-либо другой. И с каждым прыжком он приземлялся все дальше и дальше.       Том видел, как он свалился с лестницы во дворе многоквартирного дома, видел, как его тело летело прямо вниз и вдруг изогнулось в другом направлении, когда он легонько коснулся пальцами окна и отлетел в сторону бассейна.       Том хотел называть его Котенком. Полный бесконечной энергии, он мчался повсюду на полной скорости, пока, наконец, не падал, хватая ртом воздух, словно собирался умереть от отсутствия адреналина, а после ждал достаточно долго, чтобы вернуться в строй и вновь продолжать бежать.       Дадли, если он был слишком глуп, чтобы понять оставленный им намек, никогда больше не поймает Гарри. Никто и никогда не сможет его поймать. А Гарри, как настоящий кот, приходил только по зову своего хозяина и только тогда, когда его человек этого хотел. И его человеком был Том.

˙˙˙

      Гарри бросил свой рюкзак Тому на бедра и откинулся грудью на чужие колени, не касаясь их напрямую. Им обоим было больно смотреть на чужие дружеские взаимодействия в школе или даже на дружбу между Подростками, смотреть, как они цепляются друг за друга, как они смеются, касаются, целуются. Подростки особенно много целовались, когда не прыгали, как обезьяны. Тем не менее, это давление было приятным. Горьким, но приятным.       Том провел кончиками пальцев по волосам Гарри, желая почувствовать, насколько они мягкие. К счастью, они были достаточно длинными, чтобы можно было гладить его, и достаточно дикими, чтобы делать это достаточно высоко от кожи, не рискуя причинить вред ни одному из них двоих. Через некоторое время он надел перчатку и на минуту положил руку на плечо Гарри. Это была прихватка, и в ней он выглядел довольно глупо, но на самом деле ему было все равно.       — Две вещи, которые я делаю хорошо, — это садоводство и готовка. Я начал наслаждаться ими совсем недавно, и из-за этих прихваток, что ты носишь, я вспоминаю о тебе каждый раз, когда мне приходится их надевать.       Том улыбнулся и ничего не сказал. Том посмотрел на Гарри. А Гарри посмотрел на Тома, когда Реддл ткнул в шрам пальцем в перчатке.       — Они заставляют тебя готовить, но почти не кормят, — он глубоко вздохнул. — Я знаю подобных им, — он вытащил книгу-сборник произведений Эдгара Аллана По. — Твоя семья напоминает мне Черта На Колокольне.       Гарри непонятливо моргнул.       — Хм-м?       — Она тут есть, короткая история о месте, где все семьи очень, очень жирные, одержимы временем и делают все идеально и точно, чтобы вписаться.       — Конечно, я понимаю сходство, хотя тетя Петуния не толстая.       — Она похожа на лошадь. Я бы очень хотел получить скрипку, чтобы сделать с твоим дядей… или кузеном. Или ими обоими. То же, что иностранец и сделал с человеком, который звонил в колокольню, чтобы нарушить их идеальность. Он был очень толстым и скрипка словно исчезала, подпрыгивая в его руках при каждом взмахе.       Гарри рассмеялся и прикрыл рот рукой.       — О, отлично. Я думал, что я единственный, кто посчитал это таким забавным, — Том был доволен. — К черту их чувство собственности, вот, что я хочу сказать. Знаешь еще, что я нахожу забавным? Большинство людей не согласны с этим.       — Большинство людей не согласны с нами во многом, — заметил Гарри. — Хотя у тебя есть свои способы убеждать людей.       Том обхватил щеку Гарри рукой в ​​перчатке, желая чувствовать что-то кроме давления, поэтому он держал ее на месте, пока она не начала гореть, делая это лишь чтобы прикоснуться. Гарри вздрогнул, но улыбка не сходила с его лица, и он оставался неподвижным, по-видимому, так же желая контакта, которого они не могли получить.       Когда он почувствовал, что волдыри снова начинают пробираться вверх по его рукам, он, наконец, со вздохом отдернул руку, и Гарри с таким же вздохом потер шрам, прежде чем схватиться за свою руку, чтобы потереть и ее, выглядя смущенным и раздраженным болью.       Могло быть так, что он чувствовал боль Тома так же, как и Том словно услышал Гарри, после того, как его избил Дадли? Так или иначе, теперь Гарри смотрел на него, терпеливо ожидая ответа.       — Сердце — Обличитель.       — Ох. Я думал, это должен был быть один из страшных рассказов?       — Этот рассказ — истерика. Итак, у нас есть классический ненадежный рассказчик. Самое первое, что он делает, это пытается убедить нас, что на самом деле он не сумасшедший. У него просто почти сверхъестественное понимание мира. И у него точно есть какие-то проблемы с паническими атаками. А старик, за которым он наблюдает, беспокоит этого параноидального человека так сильно, что тот убивает его и прячет труп меж половиц. Потом приходит милиционер, вообще без каких либо подозрений в сторону героя, а у него начинается паническая атака. Он начинает скрести сверху по половицам, глубоко убежденный, что сердце этого старика, явно принадлежащее только ему, бьется так громко, что чужой человек может его услышать.       Гарри задумчиво хмыкнул, представляя сценарий в своей голове.       — Я был в шоке, представляя, как этот следователь думает, что ведет совершенно нормальный разговор, а потом вдруг человек перед ним просто начинает бредить, как сумасшедший, и выдирать мертвое тело из-под половиц, — Том уже смеялся, думая об этом.       — Я думаю… ты должен прочесть мне его, — сказал Гарри, когда Том перестал смеяться.       И он сделал это.       Следующее, что Гарри сделал, чтобы произвести впечатление на Тома, это выучил наизусть «Ворона» всего за неделю, чтобы прочитать его Тому на свой день рождения. Гарри хотел бы предложить что-нибудь получше. На самом деле все, что угодно, но он смог лишь пересказать любимое стихотворение Тома, стоя на выступе с Подростками и преподнося кексы собственного производства. (Группа, усыновившая маленького котенка, помогла ему получить ингредиенты для их приготовления.)       Том смотрел на него так, будто это был лучший день в его жизни, и не поделился ни одним кексом, за исключением адресованного Гарри, не заботясь о том, как громко ныли Подростки. Затем он посадил Астрид на плечи Гарри и задумчиво говорил с ней, когда позже они остались наедине, спрашивая, на что похожа его кожа. Он, конечно, в любой момент мог представить, но никогда не знал по-настоящему. Кроткие ощущения при контакте кожа к коже, кроме жжения, были для него непонятны.       В этот же момент Том подумал, что некоторые из волдырей могут в конечном итоге остаться рубцами из-за слишком короткого промежутка времени, данного им на их заживление. Гарри… помогал. Ведь они зажили намного быстрее, чем обычно, но… если Том не перестанет к нему прикасаться… Хотя зачем ему это?

˙˙˙

      Более частые прикосновения в конечном итоге привели к тому, что шрам Гарри стал опухшим и раздраженным. Головные боли продолжались даже после того, как они переставали касаться друг друга, и начали сопровождаться чувствительностью к свету и звуку. Это была мигрень. Том знал, что это были плохие дни, ведь Гарри добровольно оставался в доме, не сумев подняться со своей кроватки в чулане даже для работы по дому, а это означало, что он не будет есть, и на следующий день у него будут вновь синяки на руках из-за грубой хватки толстого кричащего на него дяди.       Какими бы сильными ни были его головные боли, Гарри никогда не жаловался на прикосновения, как и Том никогда не жаловался на ожоги. Пока между ними не произошло что-то… необычное и неприятное, Том передал Гарри замок. Это был простой кодовый замок с циферблатом, который он украл из шкафчика Дадли. Это был именно его шкафчик, потому что кому какое дело до Дадли? Этот идиот понятия не имел, кто подвесил крыс и продолжал издеваться над Гарри, хотя и только тогда, когда рядом с ним не было Тома — когда он нашел Гарри с окровавленным носом, он загнал Дадли и его дрожащих друзей в угол.       — Если ты еще раз прикоснешься к Гарри, я повешу тебя, как жирную, разлагающуюся крысу, и позволю твоим внутренностям болтаться по полу! — прошипел он.       Один из самых слабых кирпичей в стене позади Дадли треснул, заставив его вздрогнуть. Том сузил глаза и подошел ближе, хватаясь за чужую рубашку спереди, перед тем как зарычать на него. Дадли был очень бледным.       — Я серьезно. Считай это твоим последним предупреждением.

˙˙˙

      — Я научился вскрывать замки в первую очередь. Раньше меня часто запирали в разных местах и ​​забывали там другие дети, пока я не воспользовался своими странными способностями вместо того, чтобы надеяться что они вспомнят и заберут меня.       Том чувствовал, что забывается, погружаясь в историю, в воспоминания. Ему все больше и больше казалось, что при разговоре с ним Гарри практически чувствовал как слова слетают с его губ, словно его собственные. Том гладил руку Гарри своими голыми пальцами, пока они не порозовели, с грустью отдернув. Гарри всегда отступал, если видел образующиеся волдыри, и ругал его. Когда перчатки были надеты, он не знал, были ли руки так же испорчены, пока не видел их позже, хотя всегда тер свои запястья после того, как Том отстранялся, опять же, словно чувствуя это.       — Например, была маленькая девочка моего возраста, нам было около пяти в то время. Она хотела, чтобы я использовал свой… особый дар, чтобы делать то, что она хотела. Она думала, что я могу это контролировать, но я не мог. Когда я отказался помогать ей, она стала… мстить. Два мальчика постарше, ходили за ней повсюду, как марионетки. Мне казалось странным, что мальчики вдвое старше нас были так преданы ей. Они… они были не… нормальными. Рядом с ними она тоже выглядела пустой, особенно когда кто-то трогал ее, но она никогда не колебалась использовать объятия и чужую привязанность, чтобы заставить их делать то, что ей хотелось.       Что-то в этой истории звучало слишком неправильно и очень странно, и Том чувствовал это, как и дискомфорт Гарри, просто смотревшему ему в глаза, словно в трансе, пока Том говорил.       — Извини, я отошел от темы. Она использовала этих двух мальчиков, чтобы причинить мне боль и наказать меня. Однажды они подделали записку, в которой говорилось, что я сбежал, и заперли меня в сундуке в подвале. Я думаю, они хотели, чтобы я умер. Там, внизу. В течение трех дней я был… я застрял в крошечном пространстве, едва мог двигаться, свернутый в клочок.       В конце концов, Гарри прижал рюкзак к плечу Тома и наклонился вперед, чтобы прислониться лбом к нему, как к барьеру. Это выглядело странно, но Тому было все равно.       — Я был так голоден… был таким, таким грязным, — голос Тома дрожал. — Был в отчаянии и чувствовал жажду. В конце концов… Я не знаю. Мое отчаяние достигло пика, и я просто умолял, толкал крышку и умолял. И настал день, когда это сработало. Замок просто отвалился, и с тех пор я могу открывать для себя большинство предметов. И именно так я могу делать то, что делаю. Я принимаю эту боль, этот страх, этот гнев, и делаю. В большинстве случаев я могу делать определенные вещи, например открывать замки, разговаривать со змеями довольно неопределенно, но интуитивно понятно, как будто способности понимают меня больше, чем я их.       — Ты хочешь, чтобы я научился… открывать замки?       — Да. Подумай об истории, которую я тебе рассказал, и… попробуй направить силу, пока не получится открыть эту штуку или заставить ее взорваться. Я… делал это несколько раз, когда все еще пытался привыкнуть к тому, чтобы они открывались.       — Я… — Гарри сглотнул и кивнул.       — Закрой глаза. Я подробно расскажу тебе, что я чувствовал. А теперь попробуй представить…       Гарри послушно закрыл глаза, и Том подтолкнул воспоминание, потерявшись в нем, а через некоторое время он понял, что их глаза были распахнуты. Он смотрел в заплаканные изумруды, Гарри рыдал, а замок был открыт. Глаза Тома расширились от удивления.       — С первой попытки? Впечатляет… — усмехнулся он. Гарри отбросил замок в сторону.       — Что за… Что ты только что… Это было у меня в голове, Т-том. Я был там. Я… я чувствовал это, — он подавился воздухом, и Том моргнул. — Как будто я был там, на твоем месте… о боже.       — Я… я не… не хотел, — обычно Том не заикался, но признание застало его врасплох. Он не собирался этого делать. Как это вообще произошло?       — Твои руки были в крови, а ногти вдребезги разбиты. Ты плакал так сильно, что тебя стошнило, и ты был… был весь в этом. П-пропах всем этим.       Шрам Гарри кровоточил, когда мальчик раскачивался взад и вперед.       — Гарри, я не хотел. Я действительно не хотел.       Гарри поднялся на ноги и немного пошатнулся, прежде чем снова рухнуть, и вырвать на траву. Том натянул перчатки и потер его плечи.       — Н-не трогай… меня. От этого становится… хуже. Моя голова… Боже, моя голова.

˙˙˙

      В перчатках или без перчаток, после этого Том перестал прикасаться к Гарри. Почти сразу приступы мигрени у Гарри стали случаться реже, и связь между ними, болезненная, но родная, вернулась к норме.       Они вдвоем продолжали наблюдать, как дети вокруг них становятся нормальными друзьями, которым не приходится страдать от очевидного кровоизлияния в мозг друг друга из-за слишком частых прикосновений друг к другу. Том так их ненавидел.

˙˙˙

      Затем наступил день рождения Дадли. Том заметил, что Гарри вытащили из дома, и попросил своих Подростков-обезьян-пауков узнать, куда они пошли, потому что они могли легко преследовать людей и очень быстро перемещаться по большим территориям, особенно когда двое из людей, которых они пытались отследить, были гигантскими пятнами из плоти, а третий был из их собственных.       Зоопарк. Подростки помогли ему проникнуть в него — они очень хорошо умели делать это незамеченными. Том нашел Гарри и небрежно подобрался поближе, идя рядом с ним. Глупому, маленькому и бестолковому понадобилось пятнадцать минут, чтобы заметить его, после чего зеленые глаза расширились, и он начал подпрыгивать на носочках.       К счастью, тетя и дядя были слишком заняты приглядыванием за Дадли.       — Как ты сюда попал? — спросил Гарри со счастливыми глазами, от которых у него скрутило желудок.       — Подростки выследили тебя.       — У них есть имена, ты же знаешь.       — Меня это особо не волнует.       Гарри закатил глаза. Пальцы Тома дергались, сгибались и выпрямлялись по бокам, пока он смотрел, как тетя обвила своей тощей рукой плечи сына. Гарри заметил, куда он смотрит, и задумчиво вздохнул.       — Что бы ты хотел в подарок на день рождения?       — У меня никогда не было такого выбора раньше. Ну, после того, как у меня появилась вешалка. Я… просто поздравления с днем ​​рождения было бы достаточно, — это было сказано тихим шепотом. Том покачал головой.       — У меня нет денег, но я могу украсть немного. Какая вещь тебе бы понравилась?       — Не кради деньги, Том, не кради вообще ничего, — Гарри широко закатил глаза.       — Тебе понравились бы предметы искусства? — Гарри улыбнулся.       — Ну, да. Ты же знаешь, я люблю книги с картинками. Мне нравится визуальная красота… я имею в виду, что-то очень красивое.       Том ухмыльнулся.       — Я тебе что-нибудь нарисую.       Гарри загорелся.       — Правда? Это было бы так здорово! Я не знал, что ты рисуешь.       Том кивнул.       — Я не… люблю показывать рисунки людям, но пока это будешь всего лишь ты, — он вздохнул. — Если бы я мог сделать татуировку на твоем теле… часть меня могла бы постоянно прикасаться к тебе.       Гарри усмехнулся.       — Татуировки стоят дорого.       — Один из Подростков делает их чернилами и иглой.       — Это не совсем безопасно.       — Ты не заразишься.       — Я ведь не говорю, что не сделаю ее никогда, может быть, когда мы станем старше и сможем найти работу на неполный рабочий день, чтобы оплатить ее. Ты сможешь получить свое оружие и научиться обращаться с ним самостоятельно. Даже если ты не стал бы профессионалом… Я бы все равно тебе доверял. …Интересно, будет ли больнее от иглы, чем от прикосновения твоих голых пальцев.       — Я бы покрыл тебя чернилами с ног до головы, лишь бы прикасаться к тебе своим искусством так, как я хотел бы трогать тебя своими руками.       Гарри покраснел и закрыл лицо. Том ухмыльнулся.

˙˙˙

      Змея за барьером была восхитительной, поэтому Том подождал, пока Дадли уйдет после своих безуспешных ударов по стеклу, и начал болтать с удавом. У него был низкий голос от веселья, и он шипел о том, как ему скучно в плену.       — Ты не сможешь доползти до самой Бразилии, — хихикнул Том. — Ты даже не знаешь, где это.       Гарри улыбнулся.       — Тогда давайте отправимся в путешествие по Бразилии.       — Никто из нас не умеет водить машину, и ты не можешь просто взять и поехать туда.       Том отошел, чтобы посмотреть на других рептилий, пока Гарри и змея продолжали разговаривать, когда Дадли… О, Дадли был чрезвычайно глуп. Верхняя губа Тома скривилась, и он пошел было пробираться сквозь толпу, чтобы пригрозить ублюдку, но на полпути стекло в ограждении исчезло, и Дадли упал внутрь, вызвав всевозможные крики. Хм. Том даже ощетинился и тут же успокоился, особенно когда стекло за его спиной захлопнулось. Реддл усмехнулся и подошел к Гарри, желая помочь ему подняться, но он в абсолюте отказался от перчаток и прикосновений к Гарри.       Гарри заставил себя сесть, поглаживая змеиную чешуйку, когда она проползала мимо них.       — Хотел бы я приютить его. Надеюсь, время от времени мы сможем навещать его… — скорбно сказал он.       Дурсли барабанили в стекло и кричали, пытаясь вытащить сына. Гарри печально оглянулся.       — Хотелось бы мне тебя обнять. Я, вероятно, не смогу видеться с тобой какое-то время.       Том на несколько мгновений замолчал.       — Гарри… — он переключился на парселтанг. — Я фотографировал тебя… по разным причинам. В качестве доказательства, а также… Мне нравится тебя рисовать. Однажды я поймаю повреждение, но ты быстро выздоравливаешь, так что… Мы сможем позвонить властям.       — Позвонить или попросить о помощи никогда не получится, Том. Это только усугубит ситуацию. Наш единственный шанс появится, только если это заметит другой взрослый, и… обычно это тоже не работает.       — Гарри, мы должны попытаться.       — Полицейские смотрят на меня свысока, а социальные службы думают, что я лжец. Дурсли убедили их, что я всего в одном неверном шаге от школы-интерната для трудных мальчиков.       Том вздохнул.       — Позволь мне сделать фотографии, Гарри. Я вытащу тебя так или иначе.       Гарри закрыл глаза.       — Выходи ко мне. Я дам тебе кексы или что-нибудь, что можно будет спрятать, чтобы ты мог поесть, если решишь вернуться, чтобы избежать более жесткого наказания.       Гарри вздохнул и кивнул.       — Звучит как хорошая идея… Покажешь мне один из этих рисунков, которые ты сделал со мной?       Том покраснел.       — Возможно. Но всего один.

˙˙˙ⁿᵒⁿ ᵉʳᵃ ˡᵃ ᶠⁱⁿᵉ ˙˙˙