Волчья ягода

Если бы Том оказался безнадежнее своих товарищей по приюту и вкусил бы этилового спирта в свои одиннадцать, то определённо сравнил бы теперешние ощущения с тяжёлым похмельем. Голову нещадно плющило, во рту пересохло, зрение упало на несколько диоптрий. Хвала богам, желудок оказался пустым и его не вывернуло сразу после пробуждения. С трудом выравнив дыхание, Том осмотрелся. Да, это точно не Косая аллея. А если и она, то какой-то её мрачный закоулок. Пахло сыростью, холод пробирал до костей, на нос капала вода. Опираясь о стену, мальчик поднялся на ватные ноги, вымазавшись в чём-то склизком и вонючем. Его книги, его драгоценные покупки, валялись на полу. Страницы намокли и собрали на себя мелкого мусора, но обложка стоически вынесла невзгоды и текст уцелел. По полу волочилась ржавая цепь, сковавшая запястье. Том спохватился и похлопал по карманам, но напрасно. Его похитители времени даром не теряли: заточка — пусть хилое и похожее на зубочистку, но орудие, исчезла из кармана, а вместе с ней и денежное вознаграждение для Барни. В двух шагах от него решётка на омбарном замке. Через железные прутья пробивался тусклый свет от факела, скорее всего, тоже заколдованного. Ему показалось, или это бормотание за стеной? Том припал ухом к источнику звука. Звукоизоляция в этой темнице паршивая, через щели просачивались странные урывки разговора. — Ты предал нас и смылся к маглам! — выносился приговор некоему невидимому женским голосом с хрипотцой. — Я предупредил, я отправил письмо! — жалкий скулёж в ответ, в котором Том с удивлением узнал своего сопровождающего. — Не было письма! — зловещая пауза. — Но после твоего исчезновения на нас устроили облаву, многих повязали. — Я тут ни при чем, клянусь! — договорить не дали. Находись он в другом месте, то заинтерисовался бы в способе заставить человека издавать такие леденящие кровь звуки. Но пытки происходили за соседней стенкой, значит скоро его со всем познакомят и объяснят на практике, что да как. Если он не выберется, конечно же. — С него достаточно, — вмешался мужской бас, раньше себя никак не проявлявший. Пару минут тишины в перемешку со стенаниями несчастного и новый вопрос. — Что за мелкая шелуха прибилась к тебе? Том сразу понял, что речь о нем. Шелухой его никогда не называли. — Мальчик из приюта, он ничего… — голос Барни сделался блеклой копией прежнего раскатистого баса. На половине своего монолога он сорвался и влажно раскашлялся. Том не верил своим ушам. Барни, тот самый Барни, его выгораживал. — Он ничего? Да ладно, не ври мне, — в голосе железной мадам Том распознал нотки веселья. — Тогда откуда у него клинок Картавого? — Оставь ты этого тюфяка. Малец небось уже оклемался, так почему бы не спросить его самого? — А это мысль. Но мы ещё не закончили. Авада кедавра! Эти неизвестные слова и зелёная вспышка ознаменовали собой кончину Барни. Его предсмертный хрип — стылый воздух, покидающий умирающее тело, врезался в подкорку головного мозга плотоядным червём. Сделалось худо. Там, за хилой каменной перегородкой, убийцы. В приюте смерть часто поднимала голову и показывала своё страшное лицо. Дети умирали, но делали это тихо и преисполненные спокойствием. В дали от остальных, чтобы не пугать более удачливых ребят запахом болезни или горячкой. А дальше, как по списку: нотариус, каталка с накрытым непроницаемой тканью трупом и дешёвое надгробие. Несколько дней траура, и жизнь становилась прежней, набирала упущенные обороты. Только Том плохо спал. Глубокой ночью он порывался с кровати и прижимал потную ладонь к груди. Чтобы услышать, чтобы почувствовать, как сердце — живое и горячее, качает кровь по венам и артериям. Чтобы убедиться — он живой. Его не кусала бешенная собака, он не метался по кровати в беспамятстве, мучительно расставаясь с жизнью. Это не он жалкий, изломанный, утративший себя и человеческое обличие, жалеемый всеми, холодный. Не мог быть им. И тем не менее, костлявая дышала в затылок. Скрип петель и звонкие шаги, повторяющиеся эхом. Пальцы судорожно вцепились в ржавые звенья. Том взывал к силе, но та молчала. — Подожди. Нужно отправить весточку в штаб-квартиру. — Это обязательно? Сейчас не время. — Как раз таки обязательно! Нам нужен легилимент, дубина! — женщина, как будто предчувствовала последующий вопрос и ответила на него заранее. — Я не смогу извлечь воспоминание и стереть память. Барни — эта вонючая свинья, один из немногих, кто в этом разбирался. А теперь остался только Марк. — К чему такие сложности? Пару круциатосов и мальчишка сам всё выложит, как на духу. — Идиот, — утробно рассмеялась убийца. — Мы истратим все поддерживающие зелья на этого засранца. И где гарантия, что он не откинется после первого круцио? Да и люди склонны выдумывать всякое, лишь бы их страдания кончились. Как видишь, мир уже потерял одного сказочника пару минут назад, на сегодня достаточно. Второй собеседник упорно молчал, обдумывая вышесказанное. — В этом есть толк. Но письмо понесёт моя сова. Она быстрее и моложе, а твоя совсем уж безнадежная, от неё ответа ждать пару дней минимум. — Пурга самая лучшая! Но тут с тобой соглашусь. Его тюремщики ушли. Неизвестно, высшее ли провидение или банальная удача отворотила беду, но факт есть факт — он в безопасности. Кандалы болтались на запястье, неприятно натирая кожу. Он промучился пару минут, но большой палец упирался в металлический браслет. Взгляд проследил за извивающиеся змеёй цепью. Её конец — намертво загнанное между камней колышко. Кто-то вроде Джерри утверждал бы, якобы не существует безвыходных ситуаций. Том свернул бы такому идиоту шею, была бы возможность. Зачем вообще носить на плечах голову, если внутри не найдётся и грамма мозга? Цепь туго натягивалась, до замка не дотянуться. В слабых отсветах факела им приметился небольшой валун, накрытый кружевной салфеткой. «Неподалёку бабушка», — подумал Том. «Видимо, денег на нормальные стулья не хватило, вот и выкручиваются люди, как могут». Пару вдохов и выдохов. Такой тяжёлый предмет он ещё не поднимал. Но швыряться кирпичами в обидчиков тоже доводилось, а значит и с этим валуном не возникнет трудностей. Том шагнул к решётке на самое близкое расстояние, которое позволяли его оковы. Вытянув свободную руку, он сконцентрировал всё внимание на нужном предмете. Уже просто стоять было равносильно подвигу: ощущение, будто все внутренности в его теле сделали кульбит никуда не делось. Валун медленно волочился по земле. Том обливался потом. Он вырвет свою свободу зубами, руками, ногами, чем только потребуется.