Волчья ягода

— А вот и ты, — посчитал нужным поприветствовать исчезнувшего на добрых полчаса друга Том. Магический справочник лежал раскрытым на главе об средневековой инквизиции, и он даже не потрудился повернуть голову в сторону Джерри. Так его захватило повествования о гонениях и людской злобе, что в комнате действительно запахло костром. — Я устал. Судя по звуку, сосед еле передвигал ноги. Том пожевал кончик карандаша и сделал жирную пометку с чудным именем некой женщины, имеющей не совсем обычное хобби. По будням она сдавалась приставам, чтобы порепетировать актёрскую игру, разыгрывая предсмертную агонию на казни. В каком шоке находились дремучие умы средневековья, когда наблюдали за хохочущей на костре дамой, плоть которой не задевал огонь. — Знаешь, я ведь не нашёл там никакой корзины со сладостями. — На пол шлепнулись башмаки, заскрипел матрас. — Её там и не было. Я её перепрятал. Спиной Том ощущал, как Джерри, раскинув руки в стороны, бухнулся на подушки, выбивая из ржавых пружин самую высокую ноту. — Не лезь на постель в грязной одежде. Иди умойся. — А ты не указывай мне! — буркнул сосед и отвернулся к стене спать. Ещё с порога он заметил, как тот прятал нечто грязно-серое за спиной, и сверх того посмел затащить эту гадость на свежее постельное. Безобразие! Но Том как ни в чем не бывало продолжил чтение. Зачем вытягивать правду раскалённым щипцами, когда нужно лишь немного подождать. * * * На раскрытой ладони лежала белая заячья лапка. На свету стали видимыми проплешины и черненькое пятнышко, аккурат под подушечкой пятого пальца. Эта маленькая конечность, отнятая у зверька, ввела Тома в транс. Тело его прибывало в комнате, но душа унеслась за много миль отсюда, в далёкое прошлое. * * * — Гони его, загоняй! — Быстрее, он удирает! Лошадиный топот сзади действовал на нервы. Дыхание давно сбилось и только чудом ему удавалось держаться на ногах. Билли как-то затих, поднатужился, да и накинулся на него сверху, как недоделанный гепард-переросток. — Поймали! Ты сделал это, Большой Билли! — Для такого рохли сильно ты быстроногий, — Билли поднялся. Вместо кухарки Марты работала другая женщина, не имевшая привычки заводить любимчиков, но Билли умудрялся отъедаться и в таких условиях. Находчивый мальчик! Тома перевернули на спину в четыре руки. Преследователи — сам Билли и его прихвостень, чьего имени Том не потрудился запомнить, глазели на него с долей обеспокоенности. — А ты это… — прихвостень сдвинул мятый котелок на ухо и почесал прыщик на лбу. — Не сломал ему ничего? — Да откуда мне знать, — Билли опустила на колени возле распятого на полу мальчика и наклонился к самому уху, заорав — Вставай, Том! Подъём! И Том раскрыл огромные, в половину лица глаза. — Очухался! — Я ж говорю, живучий. Постепенно багрянец перед глазами рассеивался. Его схватили за рваную курточку и рванули вверх, в небезопасность. Болело место под грудью, то самое, где у людей находиться желудок. Может из-за этого он так перепугался, когда брюхан чуть не вышиб душу из его маленького шестилетнего тела. Выплюнешь сердце и всё — конец пьесе. — Меньше дела, больше слов! — Наоборот, дубина! — одним вальяжным движением здоровяк отвесил «дружескую» оплеуху своему подпевале. Тот нагнулся за сбитым котелком, заискивающе пряча глазки. — Без лишних разговор.— Билли нагнулся над ним и по-дипломаторски сложил руки. — Нам нужна приманка. И чем больше, тем лучше. — Я не буду. — Мальчик пересилил себя, чтоб не плюнуть в сальную рожу. — Вы мучаете их, убиваете. — Нашёл, кого жалеть. — Из-под покатого плеча высунулся горбатый нос подпевалы. — Это ж гады ползучие. Они скользкие и противные! Том упрямо глядел прямо в поросячьи глазки напротив. В тех не было ни капли сочувствия маленьким змеенышам. — Мой Роджер голоден. Я и сам смогу наловить корма, но тогда смерть их будет не такой лёгкой. — Мерзкий ублюдок! — Том запрыгнул на Билли и сомкнул пальцы на его шее. — Ты и твой кролик сдохнете! Сдохнете! Тут на подмогу подоспел второй. Тома пнули под дых, из глаз посыпались искры. Его так и оставили валяться в коридоре, и именно этот день запомнился ему своим прозрачным утренным светом и жужжащей под высоким потолком мухой. Какая была на то причина — неизвестно. Наверняка очередные проделки до конца не изученного мозга. * * * Больше всего на свете он боялся потерять своих единственных собеседников. Те были ценны для мальчика своей бескорыстностью. Некоторые из них приползали из дальней дали, только чтоб погреться в его кармане и послушать нелепого сородича. Их было так много, что со временем Том прекратил давать им имена и просто запоминал по расцветке. Одни, совсем глупенькие и молодые (как он сам) ползли в приют на его зов и погибали от острой лопаты или каблука. Другие, что помудрее, предпочитали болтать исключительно на свежем воздухе. — Я не знаю что мне делать. Я боюсь однажды проснуться без вас. — Мы одинаковые. Всегда услышим тебя. — Я так люблю тебя. Я не предатель, это не я на вас охочусь. — Мне известно. Ты пахнешь не как они. — С кем это ты шепчешься! Том молчал. Удивительно, как жалкие пять лет могут изменить человека до неузнаваемости. Миссис Коул устремила к нему своё моложавое лицо и ждала ответа. Совпадение, или нет, но в недалеком будущем он проведёт очевидную на первый взгляд аналогию с открытием для себя своих способностей и увлечением этой женщины бурбоном. Притаившаяся змея в его кармане высунула наружу нос, только чтобы оценить обстановку. Зрение у неё неважное, но вот обоняние… — Что это у тебя в карманах, выворачивай давай.— Ещё не управляющая, а всего лишь няня, схватилась за его шиворот и затрепала мальчика туда-сюда, пытаясь вытряхнуть из куртки. Том ловко извернулся, и вцепился в её запястье всеми молочными зубами сразу, и повис. * * * — Плохи наши дела. — Не соглашусь. Том нервно шаркнул ногой. Звук получился глухим, как будто он не под сводами чердака, а под толстым пуховым одеялом. Сегодня его не покормят. Мелочь, казалось бы. Но Тома и вчера «посадили на диету», за то, что он посмел пнуть в колено учителя воскресной школы. Два ноль, получается. И не в его пользу. — Есть хочу. — Я кормилась вчера. Могу срыгнуть останки, поделиться. — Нет, спасибо. Змея утихла. Что было странным, ведь уже вечер — самый пик её активности. — Ты что, обиделась. — Том запустил ладошку в дырявый карман. Змейка болталась, как в гамаке, между шерстяной подкладкой и грубой плащевкой. Та не давалась в руки, свернулась тугими кольцами. Пришлось бросить неблагодарное занятие и оставить змею в покое. — Не хочет делить со мной трапезу. Считает меня противной… — Да нет же! — Встрепенулся Том. — Просто та крыса пропиталась вся твоими желудочными соками, и у меня может быть несварение. — Но ты так голоден. Я чувствую. Почему ты не можешь охотиться? — Потому что меня заперли здесь. Чердак стал для него сродни дому. Но это не отменяло всех его неудобств. Раньше он громко плакал, когда взрослые прятали его от «нормальных» детей, как нашкодившего пса. Но слезы высохли, да и он вырос. — Так просто уползи отсюда. Том подавил рвущийся наружу смех. Змеи наивнее младенцев. Его маленькая подруга почувствовала, что над ней смеются и высунула из кармана вечно нахмуренную мордочку с роговыми наростами и вздернутым носиком. — Не можешь уползти, так не давайся. — Я и не давался. Наоборот, кусал, как ты и учила. — Странно. — В крохотной картине мира рептилии не приживался этот факт. Она всегда при встрече кого-то крупнее себя громко шипела и, в крайних случаях, кусалась. Этого было более чем достаточно, чтоб её не трогали, но люди всегда остаются исключением из правил. — А ты кусал в полную силу? — Да. И Том задумался, так ли было оно на самом деле. Кусал ли он когда-нибудь в полную силу? — Или нет. Я хочу сделать больно всем моим обидчикам, но не дотягиваюсь. — Начни с малого. Раньше я не могла заглотить взрослую крысу полностью, но через пару линяк сумела. — Ты просто очень способная змея. * * * Вокруг него творились странные вещи. Разговоры со змеями тоже является странностью, в какой-то степени, но эта странность была контролируемой и безвредной. Миссис Коул, оттаскавшая его за уши утром, полетела с лестницы этим же днём и сломала шейку бедра. Безобразная повариха, стегнувшая его по заду полотенцем, ошпарила ладони. Когда его не пускали в комнату другие дети, дверная ручка раскалилась добела, и те сидели взаперти до вечера, не способные банально переступить порог. На подоконник слетались чёрные грачи и вороны. Никогда не жалующиеся на здоровье недруги слегли с «сезонной» простудой и покрылись фиолетовыми пятнами. Том не понимал до конца этой неразберихи, но был безмерно благодарен тому, кто это устроил. Ведь желаемое превратилось в действительное. Всем разом сделалось не до странного мальчика и всё тут. * * * Наверно, он и не вспомнит точно, когда всё человечное в душе выжгло пламя ненависти. Но на то существенная причина — такие перемены происходят незаметно, постепенная метаморфоза. Да и что плохого в том, чтобы быть таким, каким тебя считают окружающие? Ведь с самого детства тебе талдычат: не ври! И маленький Том ещё не привык врать. Поэтому, когда он нашёл на подушке завязанный узелком трупик своей любимицы, то от чистого сердца, не обманывая, пообещал отнять у хохочущего рядом Билли Стабса нечто равноценное. * * * Ветер гоняет сухие листья. Том стоит один, в его руках сложенная в несколько раз тряпица. Небольшая ямка под яблоней, через неё просвечивают корни. Их много здесь спит. Маленьких, взрослых, слабых, сильных. И именно, что спит. Шестилетний Том не хотел представлять их мёртвыми, никогда. Он медленно опустил тряпицу в ямку, заставляя себя разжать ладони. Прощаться оказалось трудно, хоть он делал это не раз. Пусть он припозднился с этим, но решил вдруг дать имя змейке посмертно. — Каа, — начал он чуть севшим голосом. — Я хочу сказать, что ты прожила действительно долгую и счастливую жизнь. И поделилась своим счастьем со мной. — Том не выдержал и отвернулся. — Я хочу сказать, что тебе не надо было покидать моего кармана! — Закричал он, закрывая лицо руками. — Смотри, я теперь опять один! И тебе никогда не дать мне мудрого совета. Том упал на колени. Руками он скрëб землю, засыпая ямку. Когда со всем было покончено, он припал спиной к сырой коре, рядом со свежей могилой. Лицо его сделалось цвета облаков, чинно проплывающих над яблоней. Слезы высохли, от них остались лишь грязные дорожки. * * * Комнату, которую он делил с пятью мальчишками, все называли восьмой, хотя на двери никогда не существовало каких-либо опознавательных знаков. Любой, пройдя мимо, отметит странный запах, сочившиеся из-под щелей, заткнет нос, да и пойдёт по своим делам. И этому прохожему невдомëк, что жильцов комнаты под номером восемь объединяет один большой секрет. Нелепый и ушастый секрет с именем Роджер. Никого более Билли не любил так, как этого кролика. Он шёл на большие жертвы ради своего питомца, ведь тесная клетка Роджера находилась прямо под кроватью мальчика и жутко смердела. Всем нравилось тягать кролика за уши, чесать ему живот, как собаке. Тому тоже нравилось, в том числе. Этим он и занимался в ту самую минуту, когда Билли и остальных повели в церковь на проповедь. Вот он провёл рукой по гладкой белой шерсти, потискал мягкие щёчки. — Я ненавижу тебя, — Поделился Том больше с отсутствующим Билли, нежели с Роджером. — Не-на-ви-жу. Кролика он перехватил столбиком, так, чтобы мордочка упиралась в плечо. Том улыбался чисто и невинно, получая удовольствие от происходящего. Руки чуть сжали упитанного зверька, и тот обеспокоенно заелозил, норовя вырваться из удушающих объятий. Красные глянцевые глазки смотрели на него тупо. Том не сумел оторваться. — Не смотри на меня так. Кролик смотрел. — Я не монстр. Кролик кричит как ребенок. Мощные лапы царапают грудь. — НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ! Зверёк смолк. На Тома больше никто не смотрел.