Неожиданное откровение

— Можно ли считать это признанием? — Тихий шепот разрезал воздух, теплые губы прикоснулись к чужому уголку губ и поймали усталый вздох. Аль-Хайтам не любил пустые разговоры и когда дело было столь очевидным, то и говорить об этом не было желания. С другой стороны они никогда не обсуждали тему любви, никогда не целовались, не держались за руки хоть и были близки. Напротив, их считали либо врагами, либо знакомыми, которых когда-то связывала учёба, и представить их вместе, как пару, язык не повернулся бы даже у их общих друзей. Вопрос правда заставил задуматься и вот глаза уже вовсю изучали каждый миллиметр белой кожи. Тёмные брови, но светлые волосы; длинные ресницы и яркие глаза; ровный нос, пухлые губы — Кавех был красивым, никто не спорил. Его характер так же не был ужасным. Да, он ранимый, очень чувствительный и отдает себя без остатка, но это не делает его плохим человеком. Они жили вместе уже давно и видеть эту заплаканную мордашку стало естественным, чем-то родным. Взгляд переместился ниже и скользнул по тонкой ключице, красивой талии, которую всё ещё держали собственные руки и вновь поднялся выше, встретившись с любопытным взглядом, который слегка помутнел от слёз. Пальцы сами потянулись стереть влагу под глазом, а с губ слетел простой ответ. — Я не знаю. — Это было честно. Атмосфера стала быстро терять градус, а губы напротив дрогнули в замешательстве. Задрожать им не позволил палец, что спустился с щеки и надавил на нижнюю, слегка оттягивая. — Не знаю смогу ли терпеть тебя, если ты будешь всегда рядом. Такой крикливый, — палец надавил сильнее, вынуждая приоткрыть рот. — такой эмоциональный, громкий. — слова медленно стали переходить в шепот. — И очень красивый — Быстрый поцелуй в губы, что сопровождался влажным чмоком. — Знаешь сколько стресса ты мне принесёшь, когда все узнают, что ты занят? Каждый будет подходить. — Поцелуй в горячую щёку, а затем второй, третий и вот горячее дыхание опалило красное ушко. — говорить, что ты сделал ошибку. Будут делать тебе подарки. — Поцелуй в мочку заставил серёжку покачнуться. Если в начале Кавех был растерян, то теперь желание стало повторно скручиваться внизу живота, а голову заполняли неприличные мысли. Он прикрыл глаза и закусил нижнюю губу, чуть наклонив голову в бок и позволяя партнёру спуститься ниже. Горячий поцелуй в шею не заставил себя долго ждать, а с губ сорвался судорожный вздох, что вынудил отпустить губу и приоткрыть рот. — Хайтам. — Он вновь был перебит влажным поцелуем, а раненые руки были вынуждены схватить чужие плечи, чтобы устоять на ногах. Его колени стали подрагивать, а напряжение в области паха стало невозможно игнорировать. Он пытался поспевать за чужой страстью, пустил язык в свой рот, но стоило почувствовать движение в области дёсен, так с губ срывался стон и поцелуй сбивался. Терять рассудок начинали оба, а говорить о своих чувствах стало бессмысленным, отложено на потом. Руки мяли белую рубашку на талии, а нежная ткань сейчас ощущалась, как самая грубая, которая скрывала за собой чувствительное и по настоящему нежное чудо. Она была задрана, пальцы тут же смяли любимые бока и, надавливая, поднялись выше, наконец ощущая необходимое тепло. Сам Кавех жмурился, выпрямил спину и прижался грудью ближе, голодный до ласки. Он не отставал и с упоением ласкал широкие плечи, шею и щёки. Сейчас опускать руки ниже казалось неловким, но вот Аль-Хайтам явно этой проблемы не испытывал и легко переместил ладонь на плоскую грудь, чувствуя под пальцами маленький бугорок. Губы разъединились и блондин стал судорожно хватать ртом воздух. — Х.Хайтам. это — вновь стон, а на шее расцветают новые поцелуи. — Я помню сколько студенток бегало за тобой в академии. — Грубым поцелуем под мочкой был оставлен засос, который стал стремительно наливаться кровью. Кавех нахмурился пытаясь разобрать слова и поспевать за ходом мыслей, разговором, который он стал бессовестно пропускать мимо ушей. Параллельно уши закладывало от повышенного давления, а тело пробивало дрожью от каждого поцелуя. — Ты отказывал каждой, был одинок так долго, но стоило мне подарить тебе серьги и вот ты уже дрожишь в моих руках. — Мужчина отстранился и заглянул в глаза напротив. Архитектор был весь красный, лоб блестел от пота, а ртом он пытался ухватить как можно больше воздуха. — Можно ли считать это признанием? Несмотря на уверенную речь и полный контроль над ситуацией, Аль-Хайтам выглядел ничем не лучше. Щёки блестели красным, опухшие губы были растянуты в скромной улыбке, но дыхание выдавало его желание и нетерпение. Он сам возбудился, а его вкус в одежде очень сильно подводил своей скованностью и крепко сжимал давно вставший член. Руки Кавеха всё так же скромно лежали на чужих плечах, а сам он опустил голову вниз в попытке спрятаться от любопытного взгляда, зажмурившись. Стояли они так недолго, но это помогло перевести дыхание, да освежить голову. — Ты. — судорожный вдох. — Второй день говоришь о студентках. Они не волнуют меня. — Рубиновый взгляд устремился в сторону, а щека вновь почувстовала на себе влажные губы, ненадолго выбивая из колеи. — Они не нужны мне… Мне нужен т — Речь снова была оборвана поцелуем, вгоняя блондина в краску окончательно. Его прижали ближе, вжали бёдра в собственные, наслаждаясь звонким стоном. Наконец-то необходимое давление было получено, плечи расслаблены, а спина ощущала приятные поглаживания по лопаткам, позвонкам и, особенно, пояснице. Приятное тепло растекалось от давления мягких подушечек пальцев, что скользили вдоль позвоночника, обводили каждый выступ, тянулись ниже, к мягкой коже, пока окончательно не исчезли в брюках, сильно сжимая ягодицы. Поцелуй прерывался на кусание губ, зализывание маленьких ранок и наслаждением общих стонов. Члены тёрлись друг о друга через ткань, бёдра подрагивали от несдержанных толчков, Кавех приподнимался на носочках пытаясь сдержать свои штаны от падения, что уже совсем разболтались от чужих рук, но вновь проиграл их маленькой битве и почувствовал как ткань сползла до колен, а поцелуй прервался. Он тут же уткнулся лбом в чужое плечо и схватился за запястья, что уже нахально сжимали нежную кожу мягких булочек. — Подожди… — Тихий шёпот. Мужчина тут же остановился, поднял руки и, столкнувшись с чужими пальцами, сплёл их в общий замок. Он склонил голову и уткнулся носом в висок, вопросительно мыкнув. Большой палец нежно поглаживал травмированную кожу, прошёлся по пластырям, очертил ноготки. — Тебе страшно? — Вопрос был таким же тихим. Несмотря на боль в паху, ощутимое влажное пятно, что обдувало холодом, сильное желание приласкать этого лисёнка, Хайтам явно не собирался переходить границы. Он помнил, что его сосед, и теперь уже любовник, всё ещё является ранимым и романтичным существом, которому нужно время на принятие решений. Он не удивился, когда почувствовал легкий кивок. Глаза оторвались от созерцания белой макушки и оглядели комнату, переводя дыхание. В воздухе всё ещё летал аромат фруктов, за окном шумели люди, а кровать словно только сейчас появилась на горизонте. — Хочешь лечь в постель? — Слабея под давлением страсти, что окутала этих двоих, они совсем позабыли о комфорте, а заданный вопрос заставил окончательно осознать чем они планируют заняться. Готовы ли они перейти черту? Может они перешли её ещё в самом начале? Если Аль-Хайтам просто ждал ответа на свой вопрос, то Кавех погрузился в рассуждения об их будущем, а от того краснел с каждой секундой всё больше, нервно поглядывая на мягкие простыни. — Перестань надумывать себе лишнего, Кавех. — С уставшим вздохом протянул младший и, обхватив руками тонкую талию, легко перенёс его на взбитые подушки, в сопровождении вскрика и болезненной хватки за волосы. — Ай, отпусти. — Отпустить?! Ты поднял меня без моего разреш-- Отпусти мои штаны! Не снимай их! Хайтам! — Недовольные крики становились громче, но руки уже избавили жертву от одежды, что и так болталась на лодыжках. Откинув их в сторону, совсем не заботясь о беспорядке, он спокойно запрыгнул на постель следом, нависая над громким чудом, что всячески пыталась свести колени и прикрыть собственное возбуждение. Вместо ответа он лишь обхватил подбородок пальцами, да впился в давно желанные губы, что тут же замолкли. Поцелуй вышел недолгий, но говорящий о многом: здесь нечего стесняться, всё в порядке, никто тебя не осудит. Кавех вздрогнул всем телом, когда почувствовал прикосновение к своим бёдрам и тут же разорвал поцелуй, испуганно вглядываясь в глаза напротив. — Что тебя пугает? — Руки не были убраны, нежно гладили кожу бёдер с внешней стороны, иногда царапая ногтями. Он чувствовал жар и дрожь, видел как сильно его мальчик взмок, как незаметно пытался добиться трения, как глубоко дышал, но при этом имел взгляд зашуганного кролика. Его уши покраснели, а с лица не спадал жар, он всё ещё держался за серые волосы, принося лёгкую тянущуюся боль, всё ещё отвечал на поцелуи и тянулся к обьятиям. — Это твой первый раз, я прав? — Блондин тут же заёрзал и попытался перевернуться на бок, окончательно закрываясь, но ему не позволили это сделать, обхватывая щёки ладонями. — Мы можем остановиться сейчас или продолжить позже. — Поцелуй в нос. — Скажи, что мне сделать. — Нет! — Поддавшись впёред и наконец отпустив прядку волос, он продолжил. — Я хочу! Я просто… Будь… Нежнее, ладно?.. — С каждым словом речь становилась тише, больше напоминала бормотание, а глаза бегали то по потолку, то по стенам, но настойчиво избегали смешинки напротив. Они лежали на постели полуголые, вспотевшие, в их возрасте это не должно быть таким большим событием, но вот он, лисёнок, который дрожит от одной мысли, что его кто-то будет касаться. И не просто кто-то, а его сосед, которому он клялся, что отрежет губы во сне, если тот не будет фильтровать свою речь. Он должен был испытывать отвращение и ненависть, но ощущал волнение, а сердце билось быстро-быстро. Он знал, что ему не причинят боль, что его послушают. Он был уверен в своей безопасности, а потому робко опустил колени, слегка разводя их в стороны. — И не говори ничего… — «о размере и форме» осталось несказанным, но вполне очевидным. Не то чтобы с этим имелись проблемы, но если он услышит хоть один комментарий о своём члене, то точно сбежит в свою комнату. Чужие руки медленно огладили бёдра повторно, поднялись выше и прихватили кромки нижнего белья. — Можно? — Вопрос прозвучал над самым ухом, а после наградили его сладким поцелуем. В ответ раздалось тихое мычание и трусы поползли вниз, как и поцелуи стали смело спускать по шее, к вырезу на груди, выцеловывая каждый миллиметр, смело присасываясь к розовому соску, ловя каждый стон и довольно наблюдая выгнутую спину. Член легко выскользнул из белья, дёрнувшись в воздухе и уже был готов спрятаться за оттянутой рубашкой, но был остановлен чужими руками и нежным поцелуем в губы. — Покажи мне. — Шёпот звучал до ужаса интимно и сопротивляться было попросту невозможно. Сделав несколько глотков воздуха, руки были убраны с пути и взору открылся вставший член, что уже налился кровью и подрагивал от сильного возбуждения. Головка была красной и влажной от большого количества смазки, что скапливалась капельками и спускалась по стволу. Руки чесались от желания прикоснуться, а пальцы самостоятельно тянулись к желанной плоти, но вот член вновь дрогнул выпуская ещё одну каплю смазки, что вызвало тихий смешок, на который уже были готовы возмутиться. Высказать претензию не получилось, ибо головка ощутила тёплое касание подушечки пальца, что легко подхватила влагу и размазала её круговыми движениями, постепенно спускаясь ниже и сжимая плоть у основания. Спина выгнулась дугой, а с губ сорвался тихий стон, что тут же был сорван поцелуем. Коленки дрогнули борясь с желанием разъехаться окончательно, а член качнулся в воздухе. — Ты прекрасен. — Ответом стал громкий стон, когда рука плотным кольцом обхватила головку и сжала. — Чертовски прекрасен. — Смазки текло много, она легко скользила между пальцев, помогала изучить каждую венку, опускаться до самых яиц и подниматься выше, лаская головку. Кавеху стало по настоящему сносить крышу, он очень хотел развести ноги и отдаться чувствам, но неловкость сковывала движение. Он мог позволить себе лишь схватиться за простынь, терзать её между пальцев, да гнуть спину, ловя губами каждый поцелуй, что становился с каждой минутой всё горячее. Рубашка смялась, оголяя напряжённый живот, смазка пошло хлюпала, вызывая желания прикрыть уши. Аль-Хайтам впервые видел своего мальчика настолько красивым, с пухлыми губами и влажными ресницами. Желание заставить его кричать от удовольствия росло с каждой секундой, а собственный член напоминал о себе болезненной пульсацией в штанах. Он закусил губы, стараясь не обращать внимание на дискомфорт, и прошептал в губы напротив: — Покажи мне себя, раздвинь ноги. — Громкий стон перерос в мычание, а коленки послушно уступили властному голосу, открывая чудный вид. Член сочился и дрожал, идеально лежал в смуглой руке, а яички поджимались свидетельствуя о скорой разрядке. Вторая рука легко скользнула ниже, оттягивая ягодицу в сторону и открывая взору колечко мышц, что поблёскивало от скатившейся смазки. — Блять, как же ты прекрасен. — Речь напоминала скорее рычание, а губы тут же накинулись с жарким поцелуем. Кавех стонал, хватался руками то за простынь, то за чужую одежду и волосы. Поцелуи заглушали крики, хлюпанье становилось лишь громче, движение быстрее и резче. На секунду поцелуй прервался. — Кончи для меня. Бёдра дёрнулись вверх, а блондин, сильно выгнувшись на постели, с громким стоном излился в ладонь, что настойчиво сжимала головку, пытаясь вытянуть из него последние капли. Ноги дрожали, на ресницах вновь скапливались слёзы, а шея вновь была атакована горячими поцелуями. Кончал он долго, а потом ещё дольше приходил в себя глотая воздух и смотря в потолок. Его щёки покрывали медовыми поцелуями, а на уши шептали комплименты. — Молодец, ты был великолепен. — Поцелуй в скулу. — Чудесен. — Поцелуй в нос. От такой заботы невольно вырвался смешок, а глаза прикрылись от накатившей усталости. Кавех погрузился в дрёму.

***

Сон был неспокойный. Кавех постоянно ворочался, то укрывался одеялом, то опять вылезал, жадно глотая воздух, да обильно потея. Словно всё его тело ощущало себя беззащитным, чувствуя, что в комнате он один, ведь Аль-Хайтам спокойно сидел на кухне, да попивал кофе, уткнувшись в книгу, даже не подозревая о страхе, что сковывал его соседа неподалёку. Ему снились тысячи лиц, громкие голоса кричали ему в уши, рот словно засыпали песком, не позволяя звать о помощи. Вокруг не было никого, но в тоже время люди были повсюду, тыкали в него пальцем, да повторяли: «Вор». Их голос скрежал гневом и презрением, но последней каплей стали собственные родители, что краснели от позора и пытались перебить каждого кричащего словами: «Мы не знакомы с этим человеком, мы не его родители». Блондин лишь упал на колени, да смотрел на них полными слёз глазами. Чувство одиночества переполняло душу, руки дрожали и тут же вцепились в пшеничные волосы, больно их сжимая. Не было возможности кричать, сухость в горле раздирала нежные стенки, а слёзы обжигали бледные щёки словно кипяток. Ещё секунда и звуки полностью исчезли. Были слышны тихие всхлипы, завывания, но крики прекратились, люди исчезли, всё погрузилось в кромешную темноту, и лишь тонкая фигура сидела на полу, да дрожала. Раздался стук, Кавех вздрогнул и поднял голову, уткнувшись в темноту. Стук раздался вновь, ближе, пока не перешёл в медленный шаг. Громко шмыгнув, вытерев нос, жертва своих кошмаров резво подскочила на ноги и стала вглядываться в источник звука. — Кто здесь?! — Даже не заметив, что возможность говорить вновь явилась, крикнул тот. В ответ лишь скрипящий смех, да стук тростью за спиной. Кавех развернулся и тут же столкнулся носом со стариком, что совсем недавно терроризировал его насчёт фруктов. Он улыбался, оголив свои гнилые зубы, да мерзко пробежался взглядом по фигуре напротив. Такой наглости выдержать не мог никто. — Опять вы?! Из-за чёртовых фруктов?! — Крик сорвался с языка с особой звонкостью, разлетаясь по пустому пространству вокруг, но старик лишь хмыкнул, да глянул на того, как на последнего идиота. — В моём возрасте и гоняться за каждым идиотом, что стащил несколько копеек моры? — Плевок под ноги. — Дело к тебе есть. Приходи к прилавку, да поживее. Я не буду вечно ждать, возраст не тот. — Трость громко стукнула, а Кавех, лишь успевший разинуть рот, резко очнулся ото сна, кашляя и панически оглядываясь. Диалог звенел в ушах так, словно говорили они несколько часов подряд, да на повышенных тонах и только в уши архитектора. Тело было мокрым, волосы прилипли к шее, да щекам, а одеяло уже давно валялось на полу. Переведя дыхание, он оглянулся: комната всё та же. Недоеденные фрукты на столе, но раскиданная ранее одежда теперь аккуратно сложена рядом, даже родные украшения красиво положены сверху, словно очередной подарок. Тяжело сглотнув и вытерев лоб от пота, парень встал с постели и подхватил одеяло, встряхнул его, желая вернуть на родное место, как вдруг услышал мягкий стук, а по полу покатился розовый, налитый соком персик, что, сделав небольшой круг, остановился прямо под ногами.

***

Оделся он рекордно быстро. Выбежал из дома прямо под палящее солнце, не реагируя на удивлённый взгляд соседа, да прохожих, что косились на него с нескрываемой озабоченностью. Он был красный, нервный, всё ещё мокрый, но бежал быстро, перепрыгивая ступеньки и спускаясь на всеми любящую улочку, что хранила в себе море разных людей, магазинов и кафешек. Остановился он лишь на знакомом повороте, быстро дыша и оглядываясь в поисках нужной тканевой крыши. Шаг стал медленный, а после сошёл на нет, когда между ювелирными ларьками он увидел лишь пустое место. Ещё шаг и разглядел знакомое лицо. Рядом стоял прилавок с картинами, которые совсем недавно так пристально разглядывал Аль-Хайтам, а возле него крутился его, ещё недавно отвергнутый, заказчик. Мужчина, что постоянно менял планы постройки, не мог определиться с местом, и в конце концов довёл архитектора до истерики, вынуждая того расторгнуть контракт и напиться в таверне. На лице мужчины виднелось любопытство, но явно не картинами, а художник, и по совместительству продавец, вяло отвечал на вопросы и постоянно пытался закончить разговор, отвлекаясь на мелкие дела. Судорожно выдохнув, Кавех шагнул к знакомому. — Получается, место это не прибыльное совсем? — Послышалась часть разговора. — Говорю же, я не знаю. Я прихожу сюда редко, когда нарисую достаточно картин. Да и какой толк от меня? Ты хочешь фрукты продавать, а не искусство. — Последнее слово было выделено с особой страстью, но вот интересовало нас совсем не оно. Подойдя достаточно близко, Кавех привлёк внимание обоих мужчин, но продавец тут же смутился внешним видом гостя, а вот бывшего заказчика он почему-то не удивил. Диалог начинать самостоятельно было неловко, тут же сгущалась атмосфера, стало стыдно за свою внешность, но пересилить себя пришлось. — Прошу прощения, ещё утром здесь был прилавок с фруктами. Где он? — Художник недовольно тсыкнул языком и поднялся с колен, приговаривая: — Ещё один со своими фруктами… Пить хватит меньше, не было здесь никакого прилавка. — Тут же зажав одну из картин в подмышке, собирая свои вещи, готовясь к закрытию. — Не приставайте ко мне. Я ухожу. Кавех уже хотел извиниться и последовать его примеру, как его привлёк голос, что был явно веселее, чем при их расставании. — Я думал, что не встречу вас здесь. Хотел извиниться, что доставил вам неприятности. — Протянул руку, а растерявшийся архитектор неловко её пожал, совсем запутавшись в сложившейся ситуации. — После нашего последнего диалога я задумался… Решил вложиться в семейный бизнес. Отец предложил построить новый прилавок, вот я и присматриваю место. — Кивнул на пустое место, что, можно поклясться, ещё утром было забито ящиками с продуктами по бешеным ценам. — Хочу назвать его в честь отца, хотя сомневаюсь, что тот оценит. Взгляд вновь скользнул по пустой земле, чувствуя, как неприятный холодок пробежался по спине, а вопрос сам сорвался с губ. — А как зовут отца? Широкая улыбка, а далее имя, что светилось гордостью. — Фудо.