Медиатор

я никогда не говорил «люблю тебя» — смущался. мы жизни плавили края. нас смерть учила танцам. ты пахнешь запахом моим… если я умру быстрей тебя — ты догоняй! мы в себе уносим пули, в себе уносим раны всех тех, кого убили, кто никогда не знал любви. (ночные снайперы — бонни и клайд)

***

Возвращение в тот мир, где по-другому решались вопросы, а мораль переделывалась по внутренним устоям, случилось как-то слишком быстро для человека, который бежал из него только с одной мыслью: «хоть бы все осталось позади». Антон предупреждал, Антон удерживал и до последнего пытался разграничить мир «Медиатора» и мир, в котором есть Арсений, наливающий «Макаллан» в баре. Мужчина пытался оформить свою реальность в обертку «нормальности»: старался время от времени устраивать походы в театр, прогулки по вечернему городу, ужины в ресторанах. Только вот незаметное присутствие охраны, тревожные звонки посреди ночи, когда приходилось подрываться и срочно куда-то ехать, выезды на стрельбища по выходным, чтобы не растерять навык, вместо спортзала — оттачивания навыков борьбы для самообороны и вишенкой на торте — постоянное требование быть в режиме повышенной готовности накладывало свой отпечаток. И Антон в этот мир никого изначально не приглашал, это получилось по случайности и потянуло за собой круговорот событий.

past

Просто в один из вечеров, когда он снова заехал в бар после тяжелого дня, случилось то, чего он ожидать никак не мог. В повседневном разговоре с парнишкой за барной стойкой прозвучала странная фраза, которую проигнорировал бы любой другой человек, но не «Медиатор». Мужчина с ним болтал о чем-то пустяковом, кратко рассказывая, что у бара планируется новый этап развития, поскольку многие заказчики готовы снимать его для своих мероприятий. Но было одно «но». После того, как Арсений подметил, что благодаря тому, что Антон Андреевич налаживает связи и приводит своих знакомых, дела бара идут в гору, тот нахмурился, вслушиваясь в формулировку. Следом он добавил, казалось, простой услужливый комплимент. — Кто, как не Вы, знаете, как работать с заказчиками? — а сам ухмыльнулся и как ни в чем не бывало продолжил протирать бокалы. — Думаю, что нашему руководству давно нужны были идеи человека с многолетним опытом в выстраивании такой коммуникации, а не только его спонсирование. Тогда и окатило холодным потом. Потому что тон выдавал: это была удочка, за которую гость не мог не ухватиться. Голубые глаза выдавали надменное превосходство. Пришлось снять очки, отложить их в сторону и практически силой притянуть молодого человека ближе. Он крепко взял его за плечо, зная, что охрана начнет поглядывать в их сторону. Рука с бокалом в эту секунду одеревенела. Им повезло в тот вечер, что больше никого не было в закрытом зале. А парню будто бы и не было страшно: улыбка раскатывалась по бледному лицу, а зрачки расширялись — игра начиналась. — Откуда ты знаешь? — Антон прошипел эти три слова бармену прямо в ухо. За столько лет он впервые попадал в ситуацию, где его вгоняли в ужас: за несколько месяцев взять и просто так его рассекретить не получалось даже у опытных спецслужб. А тут какой-то мальчонка докопался до сути и теперь надменно ухмылялся, говоря об этом прямо. — Значит, я прав? — бармен дернулся, и от этого рывка чужая рука слетела с плеча — боялся здесь совсем не этот мальчик. — Ожидаемо. — Ты не думаешь, что лучше отвечать на мои вопросы, а не… — его заткнули одним только жестом. Арсений подался вперед, наклоняя голову чуть на бок и тем самым возвышаясь над мужчиной. И теперь смотрел тому в глаза так, что тут бы у любого пробежали мурашки. Сам не моргал, а только изгибал брови, выдавая устрашающее, какое-то полусумасшедшее выражение лица, и растягивал губы в «джокерской» неадекватной улыбке. — Не думаю, — он отставил бокал и снова двинулся вперед, переходя на зловещий шепот. — У тебя что, совсем нет инстинкта самосохранения? — гость вжимал пальцы в барную стойку, чувствуя, что еще немного, и сломает эту древесину от напряжения собственными руками. В жизни бывало всякое: и изощренные избиения, и пытки, и пистолет, засунутый в рот, и психическое давление, когда думаешь, что лучше сто ударов плетью, чем это насилие, но такого ужаса не ощущалось никогда. Этот парень его раскусил. Он его не боялся. И затевал собственную игру. А это было страшнее в разы, чем выплевывать собственную кровь. — Почему же? Есть, — бармен усмехнулся и отошел назад, чтобы взять стакан. — Просто бояться мне нечего. — Уверен? — Антон пытался перейти на свой металлический тон, от которого не стоило ждать ничего хорошего, но голос почему-то начинал предательски дрожать. — Может, хочешь проверить? — Да Вы не пугайте меня, это бесполезно, — он налил гостю виски и снова облокотился о стойку, протягивая стакан. — За счет заведения, — а гость продолжал ошарашенно оглядывать молодого человека. — Такие люди, как я, мы… — бармен закусил губу, выдерживая паузу, тем самым изматывая мужчину, — непуганые — нас пугали достаточно. Так что ни к чему мне Ваши угрозы. В этот момент холод со спины подошел к горлу, перевязав голосовые связки. Становилось тревожно от мысли, что за этим баром стоял совсем не обычный мальчик, который просто научился разливать коктейли. Может, потому мужчину с первой встречи как-то интуитивно к нему потянуло. Теперь хотелось его разгадать. — Храбришься? — а глоток виски сделал, даже не подумав, стоит ли. — Я бы на твоем месте лучше бы язык за зубами держал и лишний раз рот не открывал, — Арсений ему на это только деловито фыркнул. — Дерзость очаровательна, но не когда в нее пытаются играть с большими рыбами. А то ведь, знаешь, большие рыбы в дикой природе пожирают маленьких. Это такой закон природы: сколько бы рыбешки ни показывали зубки, на каждую найдется щука, которая ее съест и не заметит. Бармен о чем-то снова задумался, демонстративно закатывая рукава и напирая на стойку, тем самым показывая свое лидерство в диалоге. Мужчина, сидящий на стуле, при всей своей уверенности сейчас выглядел как шахматная фигурка в руках умелого шахматиста. — Антон Андреевич, знаете, что Вы упускаете? Тот лишь повел бровью, выказывая безразличие, но внутри у него медленно поднималась ярость. Никто не имел права с ним так разговаривать. — Боюсь предположить, — он пожал плечами, продолжая нервно взбалтывать виски в стакане. — Есть один нюанс, когда мы говорим о мире флоры и фауны, — еще немного, и зубы гостя издали бы скрип от злости. — Щуки часто поедают других щук, если те мельче их размером. Это общеизвестный факт еще со школьных уроков биологии, — чужой ужасающий взгляд теперь прожигал в госте дырку. — Любопытно, что рыболовы часто находят щук с рваными ранами на боках. Знаете, что это значит? — Антону оставалось только помотать головой. — Такие раны говорят о том, что такая рыба стала жертвой нападения своего же вида. Мужчина привстал, отодвигая стул и наклоняясь ближе к бармену. — Неужели ты думаешь, что мы с тобой одного вида? — он фактически смеялся ему в лицо. — Не слишком ли планочка высоко задрана, а, дорогуш? А ему рассмеялись в лицо. Нагло, дерзко, так, как не мог позволить себе никто рядом с этим человеком. Это означало одно: даже на первый взгляд непобедимого человека оказывалось не так сложно унизить, растоптав по дорогому паркету. — Я повторю, — Арсений подобрался так близко, что почти перекинулся через стойку. — Я Вас не боюсь. — А стоило бы, — хотелось продолжать играть свою пугающую роль, устрашать своей властью, но проблема была в том, что власть над этой ситуацией сейчас принадлежала другому человеку. — Думаешь, я оставлю просто так то, что ты тут наговорил? — а у парня не дернулась ни одна мышца на лице. — У меня много вариантов, что я с тобой сделаю, милый мой. Он снова выдержал паузу, тем самым только накаляя обстановку. Это был один из самых стандартных приемов, на которые почему-то мужчина велся: держать паузу, чтобы показать, кто по-настоящему владеет ситуацией. Долгие размышления и тишина сбивали картинку «я говорю — ты боишься и дрожишь, лепеча просьбы о помиловании». — Предполагаю, что один из вариантов — ничего? — бармен ехидно улыбнулся и чинно откинул челку — этой ситуацией владел он, а не кто-то другой. — Максимум Вы договоритесь о моем увольнении, минимум выскажете мне все, что обо мне думаете. — Ты слишком наивно меня оцениваешь, парниш, — Антон достал кошелек, собираясь расплатиться. — А я не люблю, когда люди ошибаются. Может, потому у меня нет привычки прощать ошибки. Смекаешь? — Наоборот, я оцениваю Вас и Ваши действия намного выше, чем Вы могли бы подумать, — и он снова перешел на шепот, наклоняясь к мужчине. — Поэтому я не верю, что удел «Медиатора» — тратить время на разборки со слишком умными барменами. У Вас и без того дел невпроворот, разве не так? Показалось, что зубы все-таки скрипнули. Гость нервно выложил купюру на стойку, поджимая губы и нервно вглядываясь в чужие глаза, в океане которых теперь отражались тучи с неба: они потускнели и будто бы окрасились чернотой. — Кто ты, черт возьми, такой? — «Медиатор» прошипел эту фразу еле слышно. Ему на это только усмехнулись. — Заходите к нам почаще, налью хорошего «Макаллана», — парень улыбнулся и забрал стакан, который осушили пару секунд назад. — Для Вас, Антон Андреевич, за счет заведения. Уходя из бара в тот вечер, он бросил терпкое «не прощаемся», а уже вечером Дмитрий пробивал этого мальчика по всем своим базам.

present

С тех пор стало понятно, что грани «нормальности» и без того нарушены, но Антон с момента своего сближения с этим барменом делал все, чтобы обезопасить его и не тащить за собой в этот мир грязи, преступности и криминала. Одним словом, не тянуть Арсения обратно в его прошлую жизнь. Но это давалось непросто, потому что Антон сам был для парня каждодневным напоминанием о его прошлом. Между ними не было отношений и не было обязательств, но почему-то их инстинктивно очень тянуло друг к другу. Когда притянуло настолько, что они стали похожи на «Бонни» и «Клайда» современности, рухнула последняя грань. Арсений вернулся туда, откуда бежал. Поначалу он думал, что заглянет в этот мир через щеколду в двери и тут же ее закроет пальцем, но ситуация стала складываться иначе. Только одному человеку было понятно с самого начала, во что это выльется. «Медиатор» слишком много лет провел в этой среде, чтобы не засекать знакомый азарт на этапе его зарождения. Но противостоять своему мужчине он не мог. И у этого было несколько весомых причин. Помимо того, что с ним сделки проходили намного проще, чужое умение идеально считывать людей и быть «вторыми глазами» на встрече неплохо помогало в заключении договоров. Парень видел, где одна сторона пыталась обойти другую, где манипулировала, а где врала: выдавал язык тела. Он редко что-то говорил, но сразу же парочкой жестов пресекал попытки в обдуривание. Антон знал, что работать с близкими людьми было сродни преступлению, потому что любой, кто захотел бы взять поводья в игре, надавил бы на слабую сторону «Медиатора». Арсений и сам понимал, что из-за него у мужчины появилась слабая сторона. Где-то внутри у него зрела мысль, что он вернулся в криминальный мир не только потому, что тот его затягивал всеми правдами и неправдами, но и чтобы играть на равных. Слишком много было в голове тараканов, которые напоминали, что, если «Медиатора» вдруг что-то подкосит, тому придется спасать не только себя, но и ещё одного тонущего. А, как известно, места в шлюпке на двоих обычно не хватает. Поэтому со временем, когда они начали вместе ездить на сделки, появилось ощущение полноправного сотрудничества двух гениальных умов. Конечно, звучало как оксюморон: глава одной из самых влиятельных мафиозных группировок и бывший криминалист теперь работали вместе. У мужчины были свои опасения по этому поводу, но они вырастали скорее из своей личной тревоги за молодого человека. Дмитрий смотрел на происходящее с легким ужасом, понимая, куда затягивало его шефа. Тот нарушал свое негласное правило — «никаких близких отношений». Потому что ранее зарёкся больше не терять родных людей. Но здесь все шло наперекосяк, поэтому менеджер теперь строил огромный план по обеспечению безопасности этих двоих. Арсений знал, что рано или поздно все перестанет идти так гладко. Его мир и без того ужасно диссонировал: в выходные он иногда присоединялся к поездкам на стрельбище и оттачивал свои забытые навыки работы с огнестрелом, в его жизни появился спортзал, в который он мотался время от времени. Он вспоминал то, чему его учили в академии. И при всем этом парень все равно продолжал работать в баре и вместо помпезной резиденции на Крестовском часто ехал в свою комнатушку в коммуналке, пытаясь жить свою обычную жизнь. Но в ней был «Медиатор», постоянные сделки и бесконечные ночи за бумагами. Мир криминальный очень плохо сочетался с миром обычных людей. А ведь много лет назад молодой человек этот урок уже проходил. И, когда Антон вечером заехал в бар, аккуратно намекнул, что нужно срочно поговорить, этот урок снова всплыл в голове. Ночью они сидели с крепким армянским коньяком на лоджии, долго молчали, смотря в черноту ночи, и о чем-то думали. Каждый о своем. — Я не уверен, что мне нужно завтра туда ехать, — произнес молодой человек после долгих раздумий. На него перевели слегка удивленный взгляд и медленно накрыли его ладонь своей. Чужое волнение ощущалось физически. — Откуда такая неуверенность появилась? — мужчина смотрел долго, выжидающе, надеясь, что ему дадут ответы на его вопросы. Но с другого кресла слышалось только молчание. Такое же долгое и тягучее. И только когда пальцы переплелись, Арсений все-таки коротко улыбнулся, сжал чужую руку сильнее и поднял глаза, устанавливая зрительный контакт. — Ты знаешь, что произошло семь лет назад… — Антон тяжело вздохнул, прокручивая рассказы парня в мыслях. — И я думаю об этом уже битый час. Понимаешь, у меня нет никаких гарантий, что я смогу нормально держаться, учитывая, с кем мы будем проводить сделку. И меня это сводит с ума. — Это было семь лет назад. С того времени все успело поменяться. Голубые глаза взглянули с таким отчаянием, что на секунду захотелось зажмуриться. — Все да не все, — мужчина нежно поглаживал пальцем чужие холодные костяшки. — Ты думал о том, что будет, если там будет кто-то, кто меня узнает? И что будет с тобой? — от напряжения молодой человек прокусил губу, и теперь в уголке выступала капелька крови. — Ты тащишь с собой следака на серьезную встречу, где вы не просто будете погоду обсуждать, а пытаться принять решение, от которого куча всего зависит. Вы и так там не в лучших отношениях. Мужчина поставил стакан и пододвинул кресло ближе, чтобы сократить дистанцию и всем телом прижать к себе Арсения. — В тебе говорит твоя тревога, — он протянул руку на его плечо, заставляя того подсесть ближе и устроиться в объятиях. — У «Карателей» за семь лет успело смениться более пяти главарей, и каждый из них убирал предыдущих «шишек» группировки. Технически у них успели поменяться уже все лидеры со своими помощниками, — Антон пытался сохранять спокойствие, но внутри у него разрасталось волнение. — Никто не вспомнит, что там происходило даже пару лет назад. — А в тебе говорит желание меня успокоить, — а глаза так и не уводили: оба знали, что друг другу нужна опора. — Сам посуди, как это выглядит: человек, который ответственен за разгон «Карателей» в том виде, в котором они собирались семь лет назад, который посадил одного из их главных организаторов, теперь припрется на переговоры и будет делать вид, будто не имеет к этому никакого отношения. Что-то в словах молодого человека не сходилось. Его тон выдавал какую-то подоплеку. Там было еще что-то, о чем тот говорить не хотел. И где-то внутри мужчина опасался, что это «что-то» еще выплывет. Не зря ему казалось, что увольнение и уход из профессии после того, как разгромил серьезную влиятельную группировку, вместо того, чтобы согласиться на повышение, — это не тот исход, который выбирают все молодые следователи-криминалисты. Но пока приходилось молчать, боясь сказать лишнего. — Придется делать именно так. Арсений прижался к щетинистой щеке и тяжело вздохнул. Он понимал, что нужно было соглашаться, но в нем еще боролось его прошлое с его настоящим. Предательски не хотелось случайно обжечься о то, что когда-то было закопано в землю. — Дай мне хоть какую-то причину, чтобы я все-таки согласился на эту авантюру, — парень поднял глаза на Антона, а тот только трогательно поцеловал его в висок. — Мне нужно за что-то зацепиться. Тот не думал и секунды. — Я просто один не справлюсь, — он пожал плечами и скомкано улыбнулся. И ведь совсем не врал. Волнение не просто так заполняло всю грудь. — Раньше же как-то справлялся… — сердце ритмично выбивало удары. — Справлялся, но это не просто сделка и не просто переговоры, — они прижались друг к другу плотнее — холодный ветер пробирался под футболки. — Мне придется разговаривать с «Рецептером», а у меня с ним, ты знаешь, сложные отношения. Этот человек недавно встал у руля «Карателей», и теперь наш конфликт обострился только сильнее, — и оба синхронно сделали вдох, пытаясь собрать мысли в кучу. — Он всегда был по ту сторону баррикады. Сколько бы мы ни предлагали ему работать вместе, все бесполезно. «Рецептер» — единоличник, который ведет со мной негласную конкуренцию за первенство, которую сам же затеял и в которую свято верит. — Как-то нелогично это все, — Арсений прикрыл глаза, чувствуя, что силы медленно кончаются. — Никто в трезвом уме с тобой конкурировать не будет. — Да по сути у нас даже сферы работы разные, но войну он ведет такую, будто мы оба боремся за какой-то суперприз на барабане, — он усмехнулся, а парню было как-то совсем несмешно. — Мне не близко то, чем занимаются «Каратели», а им не близко то, что делаю я, но все утыкается в то, что иногда нам приходится сотрудничать, потому что они нихрена не умеют в заказниках, а мы нихрена не понимаем во всей этой нарко-игральной индустрии. Мужчина отставил бокалы с коньяком, аккуратно встал с кресла и подал руку молодому человеку, чтобы увести его в дом. Это «пошли, прохладно становится» разрезало общий тяжелый тон разговора. Они шли на кухню пить чай и готовиться к завтрашнему дню. — Я занимался этим наркокартелем и все еще помню, чем они там промышляют и на чем делают свой авторитет, — пришлось натянуть улыбку на лицо, но воспоминание о прошлом ее моментально стирали. — Они мне всегда напоминали простое ОПГ местного района, которое играет в картишки за гаражами и ровняет дороги дешевой наркоты. — По сути, ничего и не изменилось: только народа побольше привлекли, умных стратегов понабрали и стали что-то делать с их бесконечной сменой главарей, вот и вышли в стабильность, — Антон поставил чайник и открыл шкафчик в поиске вкусной заварки. — Этому «Рецептер», разумеется, способствует. И то, что он обращается ко мне, переступая свою гордость, говорит о том, что там опять какие-то заварушки. Я уже сейчас могу предположить, что надо кого-то убрать из его конкурентов по бизнесу. — Защищает свое место под солнцем? — парень ухмыльнулся, но так не по-доброму, что это вызвало у мужчины еще один вопрос. Что-то Арсений скрывал, и потому чувствовалось, что дело тут было не в обычном волнении перед переговорами. — Можно и так сказать, но нюанс в том, что за последнее время он очень крепко закрепился на своей арене, и ему уже не нужно ничего защищать. Тут скорее требуется подчистить территорию рядом с нагретым местом, — две чашки приземлились на кухонную тумбу. — Он — молодая кровь в этом замшелом наркокартеле, поэтому у них все вверх пошло. — А откуда знаете, что он так уж молод? — этот вопрос посеял третье сомнение у Антона за вечер. Все было не просто так в этом разговоре. — Не знаем, только предполагаем, — чайник в эту секунду вскипел. — Поскольку он возглавил «Карателей» недавно, но так успешно, мои думают, что это кто-то из их группировки, но не «старичок», а просто воспитанный ими. У него максимализм еще свистит: это заметно и по его необдуманным действиям, и по разговорам, — а Арсений так и не сдвинулся с места, продолжая стоять у входа на лоджию. — Но подготовка у него хорошая, и образ собирательный неплох. Работает на свой статус: все переговоры на его территории, сам он никогда не появляется, сидит в кабинете, а транслируемый голос обязательно пропускается через программку. — То есть ни лица, ни голоса, но влияние огромно? По глазам читалось: «эти вопросы растут не из любопытства». — По сути, да, — и как бы парень ни скрывал свое волнение, сейчас его глаза бегали в панике. — «Рецептер» старается, но я не могу сказать, что его воспринимают всерьез в наших кругах. Потому что действует он неаккуратно, у него куча конфликтов с властями и органами, защиты «сверху» маловато, и как бы… — договорить ему не дали. Молодой человек взял свою кружку чая, поцеловал мужчину в щеку, заменяя тем самым «спасибо», и уселся за стол. Тревога его не покидала ни на секунду. — Но с тобой конкурирует… — и сам же прыснул с этой фразы. — Забавно. — Я о том же, — так и сели за стол пить чай, будто не чувствуя недоговоренности. — Причем это конкурирование с его стороны идет уже не первый год, просто сейчас оно стало более явным, — Арсений уводил взгляд — теперь ему сложно давался зрительный контакт. — Мы не раз предлагали перейти к нам, играть в «игры больших дядек», но «Рецептер» ни в какую не хочет быть подо мной. Какая-то личная у него ко мне неприязнь, и я даже не хочу разбираться в причинах, — Антон сделал еще один глоток горячего чая. — В любом случае, меня многие ненавидят, но работа есть работа, и как бы там ни было, когда речь идет о сделках, конфликты мы откладываем. Парень резко подорвался, оставил кружку на столе и засобирался в холл. — Да, и правда, работа есть работа, — его остановили одним только взглядом. Мужчине все это очень не нравилось. — Ты все, поедешь? — и тон получился слегка подозрительным. Тот выдержал аккуратную паузу, как бы собираясь с мыслями. — Я останусь у тебя? — да, а это было совсем странно. Обычно Арсения об этом приходилось просить, либо был второй вариант, почему он оставался: когда падал с ног после смены и уже никуда не мог ехать физически. — Все-таки увольняться тебе из этого бара надо. Антон так и не допил свой чай, закрывая лоджию и выключая свет в кухне. — Это не из-за усталости, я просто… — на него удивленно повернулись, — хочу побыть с тобой, ладно? — Допустим, я не буду задавать вопросов, — мужчина подошел к нему ближе, робко обвил его талию руками и притянул ближе. — Оставайся. Целоваться в темноте казалось дурацким тропом из фильмов. Но они были не в фильме, а недосказанности после этого вечера осталось столько же, сколько и в плохом сериале с закрученным сюжетом. Однако Арсений целовал медленно, трепетно и тянул в сторону спальни, чтобы рухнуть в подушки, раствориться в объятиях друг друга и проспать до утра, и этого хватало, чтобы простить ему каждую недосказанность. А может быть, очень зря.

***

Следующий вечер остался мелькать в странных картинках. Казалось, что ничего особенного не происходило, все шло по своей схеме, а встреча мало чем отличалась от ряда таких же. Сменилась локация: им пришлось проделать длинный путь до Лужской области, где располагались коттеджи именитых людей прямо на берегу озера, рядом с лесом, охраняемым несколькими постами. Сменился формат встречи: мужчинам пришлось разговаривать с дверью, из которой доносился измененный голос, и это все еще при трех охранниках в переговорной и главным секретарем, записывающим весь ход разговора. Безопасность принимающей стороны здесь была обеспечена по высшему разряду. Но в целом больше ничего не поменялось: кругленькие суммы переводились на чужие счета, процедура оформления заказа на конкретную личность не изменилась. Все оставалось на своих местах и шло по заданному плану, но возникала погрешность, которой раньше не было: уровень тревоги Арсения пробивал потолок. И это чувствовалось. Перед началом встречи он уронил папку, в которой хранились все бумаги, потом чуть не рухнул прямо в переговорной, зацепившись за порог, и в итоге все время разговора сидел на кресле и нервно тряс ногой. Секретарь пару раз поглядывала на молодого человека и предлагала водички. Повезло, что девушка казалась наивной и особо ничего не заподозрила. Она все беспокоилась, не душно ли гостям, а Антон ей в этом подыгрывал, прося открыть окно и таким образом списывая общую нервозность «коллеги» на плохое самочувствие. При другом раскладе это странное поведение могло повести разговор вообще не в то русло. Опытные представители организаций сразу бы заметили, что что-то не так. И вряд ли бы все-таки подписали договор. Антон и сам поглядывал с опаской на молодого человека. Что-то в его действиях его смущало, и дело было не только в том, что ему казалось плохое самочувствие сомнительной отговоркой. Если в начале переговоров проскакивала легкая нервозность, то в середине Арсений уже сдирал кожу у ногтей, срывая заусенцы, и кусал губы. Его нервозность перерастала в какую-то панику. А, учитывая его прошлое и потрясающие навыки сохранения лица в любых непонятных ситуациях, это было совсем странно. Мужчина пытался отследить, когда ситуация так обострилась, но не мог найти точку отсчета. Для себя он решил, что общая смена поведения началась с момента, когда секретарь перевела гостей на самого «Рецептера», перестав участвовать в диалоге как посредник. Глаза у Арсения будто бы покрылись стеклянной коркой, он весь подтянулся и вжался в кресло. Таким «Медиатор» его не видел никогда, несмотря на продолжительное время знакомства. У него было непонятное состояние, похожее на такое оцепенение, когда вскрываются какие-то факты, и они наносят тысячу ножевых. Этакая смесь боли, разочарования и ужаса. Но проблема была в том, что Антон не видел связи в своих догадках и происходившем в этих стенах, потому что он с «Рецептером» не обсуждал ничего, кроме работы, да и говорили они максимально сухо. Даже слишком для делового разговора. Чувствовалась неприязнь в этом голосе, обработанном программой. Но не то чтобы тут кто-то сильно старался ее скрыть. Арсений всю встречу промолчал, вставляя лишь пару фраз, когда речь заходила об условиях заключения договора. Какие-то пункты ему казались «слишком», поэтому приходилось вступать в баталии, чтобы прийти к компромиссу. Но принимающей стороне, видимо, было очень нужно убрать заказанного человека, поэтому она соглашалась на любые уступки. И переговоры прошли успешно, но молодой человек выглядел так, словно он проиграл пару квартир за один вечер. Его что-то бесконечно мучило, и скрыть у него это не получалось. Из коттеджного комплекса «коллеги» выходили медленно, прощаясь со всеми и следуя к машине. Сохранялось стойкое чувство, что, как только откроется дверь роллс-ройса, Арсений упадет на диван, закроет глаза и уснет до завтрашнего утра. Охрана провожала их от самой переговорной и вплоть до выезда с парковки. Когда секретарь мило напомнила, что будет ждать обратной связи по этапам выполнения дела, Антон ей только услужливо пожал руку, сообщил, что приедет после назначения «наемника» на это дело и согласует с «Рецептором», все ли того устраивает. Та выжала из себя милую улыбку и вернулась обратно в дом. Когда за ней захлопнулась дверь — молодой человек сдулся окончательно. Мужчина знал, что по-хорошему до и после переговоров нужно сохранять субординацию, чтобы не попасть в неловкую ситуацию и не показать лишнего, за что может зацепиться принимающая сторона. Самое малое, что можно было сделать ради своей безопасности — сохранять дистанцию и вести себя аккуратно. Но сегодня нарушались все правила, потому что прямо перед тем, как Дмитрий подогнал машину к воротам, Антон подхватил Арсения за талию, чувствуя, как тот теряет последние силы. И дело было даже не в том, что тот физически не мог передвигаться, просто волна напряжения сменялась волной необузданного волнения, заставляя того дрожать. Со стороны этого бы никто не заметил, но долгое знакомство с этим человеком вносило свои коррективы. Полицейская выправка давала свое: по парню не было видно, что что-то не так, но, если приглядеться — кончики пальцев подрагивали, в глазах лопнули маленькие капилляры от напряжения, дыхание участилось, а общий фон нервозности провоцировал неугомонное желание поправлять очки. В роллс-ройс они садились быстро, нарушая этические правила. По-хорошему, стоило бы еще указать охране принимающей стороны, что встреча точно окончена, чтобы те на своих машинах довели гостей до шоссе. Это была элементарная вежливость. Но здесь они уезжали сами, игнорируя непонимание, исходившее от всех секьюрити. Дмитрий остановился лишь на минуту, прежде чем поддать газу и выехать на дорогу, перевел взгляд сквозь стеклянную перегородку на двоих пассажиров и нахмурился. Арсений выглядел так себе: вены на лбу напухли, а он сам вытянулся, как струна. Так и сидел, не обращая внимания на то, что его прожгли взглядом, как минимум, раза два. На лице у водителя было написано все, что он думал об этой инициативе шефа таскать бывшего криминалиста на дела. А шеф тем временем только нервно отмахивался и отдавал простой приказ — «двигай», — потому что на одном месте стоять уже было невозможно. Шторку переводили в режим затемнения, свет убавляли, включали режим звукоизоляции и доставали воду из подлокотника. Антон терялся. Такая ситуация ему была в новинку. Когда они выехали на нормальную асфальтированную дорогу, молчание в салоне продолжало сохраняться. Парень сидел в углу, рассматривая в окне птиц, пролетающих по небу. Его будто и не волновало, что человек рядом с ним теперь и сам заходился от нервов. — Ты… — Антон подбирал слова, но как-то ни одно не выражало то, что он хотел спросить, — как? Нормально? — но на него даже не повернули голову. — Напряженный весь сидишь. Арсений молчал. И это молчание начинало бесить. Ладно бы он для приличия хотя бы прикрыл глаза, делая вид, что очень хочет спать и его лучше не трогать. Но нет, он продолжал следить за пролетающими мимо деревьями, еле-еле моргая. — Чего? — тот откликнулся, когда мужчина его легонько потрепал за плечо. — Ты что-то спросил? — Еще и не слышишь ничего, — в тоне не было никакого наезда, только тихое беспокойство. Ему протянули стакан воды, и это было не предложение. Хотя тревога повышалась такими темпами, что тут стоило бы не воду пить, а сразу водку гасить без закуски. — Прости, я просто… — молодой человек пытался найти себе какое-то оправдание, но ничего не шло в голову. Он повернул голову и, сдаваясь под чужим напором, робко пожал плечами. Какое-то смущение повисло в салоне в этот момент. — Арсений, — Антон аккуратно коснулся его руки, боясь, что тот сейчас дернется, и разговора совсем не получится, — что-то не так, — он поймал чужой загнанный взгляд, — только вот что, я не понимаю, а ты молчишь… — впервые за долгое время им было тяжело удерживать зрительный контакт. — Скажи мне честно, — вдох, — что там сегодня случилось? — выдох. А в ответ только тишина. Долгая, звенящая, которую разрезал тихий шум колес. Им предстояло ехать около пары часов, если не больше, и эта тишина сейчас только накаляла обстановку. — Я тебя прошу, только давай без молчания, — мужчина крепко сжал его руку, — ты знаешь, как оно меня изматывает. Кажется, что салон роллс-ройса был не таким большим, а с перегородкой и вовсе, для обоих оставался маленький диван — деться там некуда. Но сейчас сохранялось ощущение, что их разделял не подлокотник, а Китайская стена. — Пусть это будет любая правда, хоть грязная, хоть какая, но я тебя прошу… — продолжение фразы утонуло в чужом еле слышном шепоте. Арсений продолжал смотреть в пол, игнорируя встревоженные взгляды соседа. — Его голос… — сердце снова забилось в два раза быстрее. Потому что страх подступал к горлу. То ли это был страх не сказать вообще ничего, то ли страх сказать лишнего, но факт оставался фактом: молодого человека всего сковывало, словно цепями, туго перевязывая горло. Антон подсел максимально близко и наклонился к нему, чтобы это не выглядело, как допрос. Он мягко прошелся по контуру чужого подбородка и потянул лицо парня на себя. Повисла пауза для раздумий, как поступить дальше. Теперь приходилось смотреть друг другу в глаза, и почему-то обычно стервозному и бойкому Арсению эта задача сейчас была не по силам. — Чей, дорогой? — это обращение отозвалось где-то внутри теплой волной, заставляя все-таки попробовать в диалог. — «Рецептера»? Вторая пауза стала фатальной. Слишком наэлектризован был воздух в этом салоне. Здесь хватило бы одной спички, чтобы все взлетело на воздух. — Да, — и дыхание от волнения ускорилось. — Я думал, что это мой мозг сводит меня с ума, просто подкидывая мне какие-то обрывочные ассоциации, но нет… — глаза выдавали что-то, похожее на панику. — Он показался мне знакомым. — Ты уверен? — а тон говорил другое: «кажется, твой мозг реально просто сводит тебя с ума». — Там же вся его беседа с нами была пропущена раз десять через модуль для изменения голоса, и… Мысль ему закончить не дали. Арсений как-то не по-доброму оживился, резко вписываясь взглядом в чужое лицо и бегающие зеленые глаза. — Нет, Антон, ты не понимаешь, — а он сейчас и правда ничего не понимал. — Дело не в электронном голосе, — так, за пару секунд, ощущение тревоги в салоне сменилось каким-то сумасшествием, — а в его интонациях. Технологии там хоть и крутые, но даже они не могут подавить индивидуальное интонирование, которое есть у каждого. Тот аж отпрянул, не ожидая такого напора. Ему оставалось только успокоиться, пытаясь понять, что именно тут происходит, тихо и без спешки. Все равно ехать им было не близко. — Хорошо, допустим, — молодой человек только сильнее злился оттого, что видел: ему не верили ни на сто, ни на пятьдесят процентов. — Это тебя так загрузили чьи-то знакомые интонации? — Не только это, а вся картинка в целом, — он тяжело вздохнул. — Проблема в том, что я точно помню эти интонации. Не сегодня и не вчера я первый раз их услышал, — а выглядел парень и правда как сумасшедший: с этими воспаленными глазами и горящими от напряжения щеками. — Я почти уверен, что они принадлежат одному конкретному человеку, и стоит переживать, если мои подозрения окажутся небезосновательными. Антон протер лицо руками, пытаясь настроиться на дальнейший разговор. Но он смотрел на абсолютно одержимого Арсения, которого чуть ли не трясло от накала, и ему самому становилось тяжело держать себя в руках. Однако нужно было, чтобы хотя бы один человек на диване роллс-ройса сохранял холодный ум. И с каждой минутой получалось только труднее держать себя в руках. — У тебя, случаем, не паранойя от усталости, милый мой? — он прислонил руку к чужому лбу, проверяя нет ли температуры. Руку резко сбросили. — Нет, — прозвучало жестко и емко. — Звучишь так, словно вообще не хочешь даже попытаться подумать серьезно о моих словах. — Я пытаюсь, но ты сам посуди, как это все выглядит со стороны. — Как бред параноика, да? — Антону оставалось только помотать головой. — Считаешь, что и «Рецептер» — моя паранойя? — Считаю, что тебе нужно поспать, — мужчина пытался разговаривать спокойно, но и его постепенно накрывало. А Арсений будто бы выходил из себя. Нет, здесь не было криков, скандалов и ненужных истерик. Просто он закипал, а такое ему было несвойственно — только выдержанная хладнокровность и ничего больше. — Антон, послушай, если я вдруг прав, то ситуация не очень веселая. «Рецептер» — не то, что вы с коллегами себе там представляете, — ему на это только выгнули бровь в немом удивлении. — И тебе не стоит так поверхностно к нему относится. — Давай мы приедем домой, я налью тебе хорошего вина, ты выдохнешь, успокоишься… — мужчину снова резко перебили. Вот и все, в эту секунду крышка с кастрюли улетала окончательно. А кипяток выливался на плиту. — Я не хочу успокаиваться, — парень всплеснул руками, нервно отставляя свой стакан с водой и проливая капли на дорогущую обивку салона. — И тебе бы не следовало. Ты понятия не имеешь, насколько все может быть серьезно, — он не унимался, и казалось, что сейчас прямо на ходу встанет и начнет высказывать все, что думает, игнорируя кочки и пробоины на дороге. — У меня есть нехорошее предчувствие. Если оно правильно подсказывает, то этот человек вернулся, обрел имя и теперь стал только сильнее. Он — моя ошибка прошлого, и лучше не знать, что будет, если я поведусь на твои уговоры, успокоюсь и сделаю вид, будто проблемы нет. Антону оставалось только пожать плечами. Что делать в такой ситуации — оставалось загадкой. Уже даже Дмитрий повернулся пару раз проверить, все ли нормально, потому что, несмотря на звукоизоляцию, сзади доносились какие-то странные телодвижения и повышенные тона. — Арсений, ты о чем вообще говоришь? Кто вернулся? Откуда? — он тяжело вздохнул, понимая, в какой тупик пришел их диалог. — Какая ошибка? Ты работаешь без отдыха, со мной везде таскаешься, неудивительно, что ты устал, начинаешь вестись на поводу у тревоги и строить всякие сумасшедшие теории. — Ты меня не слышишь, — нервы совсем сдавали, не оставляя молодому человеку ни капли сдержанности. — Но прошу тебя, хотя бы попытайся. Он — молод и умён, и у него было достаточно времени, чтобы набраться опыта и силы после того, как я разворошил гнездо «Карателей», — у Антона брови полезли на лоб, потому что все эти речи напоминали ему шоу «Не ври мне». — Вы все его недооцениваете. Это крупная фигура, которая не просто так сейчас подчищает тех, кто встал у него на пути. И мы в этом деле ему еще и помогаем. — Да о чем ты говоришь? — и здесь не выдержал уже мужчина, всплескивая руками. — Я уже ничего не понимаю. Парень сделал глубокий вдох, словно давая себе фору на «подышать» и прийти в норму. Его всего продолжало трясти от бури эмоций, которую он сейчас испытывал. — Отбрось скептицизм, подумай о том, что я говорю серьезно, ладно? — ему кивнули, и это было не на «отвали»: «Медиатор» терял свою маску, превращаясь в обычного человека, который сходил с ума от происходящего. — Вероятнее всего, тот, с кем мы ездили на сделку, и есть бывший глава «Карателей», который по незнанию и ветру в голове растерял свою власть семь лет назад. Он же своими действиями тогда спровоцировал разборки с органами. Делом по его группировке я и руководил, — если бы можно было описать замешательство одной картинкой — это была бы эмоция Антона в эту секунду. — Причем руководил успешно. Ты знаешь, что из-за меня весь этот наркокартель на долгое время залёг на дно. А теперь я чувствую, что этот парень вернулся, повзрослел и больше тех ошибок не совершит. — Я просто в каком-то замешательстве, — он откинулся на спинку дивана, пытаясь собрать мысли в кучу. — Ты же посадил их главу, и он благополучно сидит в СИЗО уже лет шесть… — Это общепринятая версия. Сил спорить больше не было. Все это походило на какой-то абсурд и цирк одного актера, имя которому было — «паранойя». Мужчина больше не мог обрабатывать тонны странной информации, которая казалась ему россказнями с РенТВ. Это звучало так сложно и неправдоподобно, что версия о чужой паранойе на эту ситуацию ложилась лучше, чем то, о чем говорил Арсений. — Слушай, ты устал, сейчас надо отдохнуть, — он протянул руку молодому человеку, но тот особо не реагировал. — Давай ты выспишься, и мы подумаем обо всем этом завтра. Арсений ему в ответ молчал. Антон впервые выбирал не холодный анализ, а дорогу чувств, которым было не до разборок. Наверное, это была одна из самых больших ошибок, которые он совершал в жизни. Они ехали в квартиру на Крестовском и совсем не делали вид, что все нормально. Оба понимали, что больше эту тему они не поднимут: один ненавидел, когда из него делали дурака, который рассказывает бредни, другой не особо любил верить в то, что ничем не доказано, а выводы сделаны на эмоциях. Эта недосказанность обещала повиснуть в воздухе и принести еще немало проблем. А пока Дмитрий вжимал газ и выезжал на шоссе. Никто завтра не собирался думать об этом разговоре — оба для себя все поняли. Они были достаточно взрослыми мальчиками, чтобы не обижаться друг на друга, но сейчас обоим надо было перебеситься. Поэтому по приезде они планировали разойтись на лоджию и террасу и долго драматично курить. Еще совсем не представляя, какой ворох проблем следовал за одной крохотной недосказанностью.