Addictive Lies

      — Всем спокойной ночи! — услышал Чан, когда Чанбин вышел из ванной. Он наблюдал за своим другом, который тащил Сынмина по лестнице в их комнату. Они выглядели счастливыми, и Чан надеялся, что их история любви будет намного лучше, чем его собственная.       Он оставил Минхо в уборной и направился в свою комнату, чувствуя себя странно опустошенным и сбитым с толку. Всё начало разрушаться: они больше не были в состоянии справляться с ложью и больше не могли отличить притворство от реальности.       Он сидел на кровати, погружённый в свои мысли. Когда Минхо ответил на его поцелуй, парень был не таким нежным как раньше, а когда Чан покинул его, выражение его лица было вымученным; это вызвало приступ боли в его сердце. Чан во многом был не уверен, но одно он знал точно…. Он никогда не испытывал такой сильной тоски по кому-то другому. Он тревожно прикусил губу; не знал, сколько времени прошло, когда услышал шаги, и дверь открылась, являя чрезвычайно уставшего на вид Минхо.       — Нам нужно поговорить, — тихо прошептал Бан, поднимая взгляд.       — Нет, не нужно, — сказал Минхо, переодевая футболку и присаживаясь на противоположный край кровати.       — Что я сделал не так? — спросил Чан безутешным тоном.       — Ничего, Чан. Просто оставь меня в покое сейчас, иди спать, — вздохнул Ли.       Это было то, что Чану не нравилось. Минхо продолжал возводить защитную стену между ними, и он чувствовал, как в животе поднимается знакомый пузырь раздражения.       — Минхо… перестань держать всё в себе и просто скажи мне, — попросил Чан, его голос стал жёстче, а брови нахмурились.       — У тебя нет никаких прав, чтобы выглядеть расстроенным мной, — ответил Минхо холодным тоном.       — Ради всего святого, Минхо, ты можешь просто сказать мне, что я сделал не так, чтобы я мог попытаться исправить это между нами?       — Перестань быть таким рассеянным, Чан! — крикнул Ли. — Ты не знаешь, что сделал не так? Что ты делаешь не так?       Чан начал размахивать руками, жестикулируя Минхо, чтобы он понизил голос, но Минхо устал, очень устал от всего этого представления; всё это начало становиться для него слишком реальным.       — Нет, Чан, слушай. Это больше не смешно. Ты буквально разрушаешь счастье двух других. Почему мы всё ещё этим занимаемся? Ты больше не хочешь показать Хёнджину, насколько ты счастлив. Ты хочешь заставить его ревновать, показать, что он потерял.       — Что за херня? Нет! — отрицал Чан, чувствуя, как гнев поднимается в его теле. — Я никогда не хотел его жалости, я никогда не захочу её, вот почему я делаю это. Что я получу, заставив его ревновать?       — Не говори мне, что ты не хочешь, чтобы он приревновал и бросил Джисона. А потом вернулся к тебе, — Минхо огрызнулся в ответ.       — Я не настолько низкий человек, Минхо, — Чан зашипел на него, понизив голос до резкого шёпота, несмотря на то, что Ли повысил тон. После всего времени, которое они провели вместе, он не мог поверить, что Минхо мог предположить, что он из тех людей, которые готовы разрушить чьи-то отношения.       — Я вижу, как ты смотришь на Хёнджина, — ответил младший, больше не в состоянии сохранять спокойствие, он чувствовал, как медленно сдаётся.       — Только из-за того, что я смотрю на кого-то, не значит, что я влюблён! — воскликнул Бан, сердито проводя рукой по волосам.       Минхо ничего не сказал, он схватил покрывало с кровати и бросил на пол, создавая импровизационную постель, и Чан потерял терпение из-за его действий.       — Почему ты так злишься из-за этого? — спросил Чан, его голос стал выше. — Почему мы не можем просто поговорить как нормальные люди и во всём разобраться?       — Потому что меня приводит в бешенство видеть, как ты зациклился на парне, который явно двинулся дальше! — резко воскликнул Минхо.       Чан усмехнулся, закатывая глаза:       — Ты злишься на то, что я зациклился на парне, который двинулся дальше, или из-за того, что парень, на котором я повёрнут, не ты? — спросил он холодным тоном, не успев остановить себя.       Чан пожалел о сказанном, увидев, как кровь отхлынула от лица Минхо, парень пытался придумать, что сказать. Последовала минута молчания, пока Ли пытался взять себя в руки.       — И вот что я получаю в ответ на доброе отношение, — медленно произнёс Минхо, внезапно звуча ужасно устало.       — Ты ведёшь себя так, словно я никогда ничего не делал для тебя! — Чан накричал на него, чувствуя возбуждение и конфликт со своими эмоциями, затем он понизил голос до шёпота: — Теперь мы можем, пожалуйста, перестать кричать, пока люди не поняли, что здесь происходит?       — Ты думаешь, почему я всё это делаю для тебя? Ради секса? — неуверенно спросил Минхо.       — А для чего ещё? Зачем вообще предлагать мне что-то подобное, если ты не хочешь ничего получить в ответ? Разве не для того, чтобы залезть ко мне в штаны? — спросил его Чан, прекрасно понимая, что ему стоит замолчать. Он должен был дать Минхо немного времени, чтобы успокоиться, и только потом поговорить с ним, но вот где они были, в жаркой ссоре, которая становилась хуже с каждым словом. — Тебе было скучно, и ты всегда говорил мне об этом. Тебя заботил только секс, — это была неправда, голос в голове Чана продолжал повторять, но гнев пересилил его.       Минхо смотрел на него стальным взглядом, его губы приподнялись, когда он вздохнул и заговорил:       — Я буквально был рядом с тобой задолго до того, как появился секс, Чан, — заявил Ли, его грудь вздымалась от злости и чего-то ещё, что Чан не мог распознать. Он пытался сохранять спокойствие, но это было слишком сложно. Как только плотину прорвало, было трудно закрыть её снова. То, что Чан всё ещё думал, что всё, что он когда-либо делал для него, было просто частью сделки, сбивало с толку.       — Тогда почему? Ради всего святого, перестань ходить вокруг да около и скажи мне, — умолял Чан.       — Ты хоть представляешь, насколько порой сводишь меня с ума? — Минхо кричал на него, и когда Чан жестом попросил его снова понизить голос, Минхо почувствовал, как в его голове становится пусто, он издал рычание: — Перестань просить меня понизить голос всё чёртово время. Хёнджину нельзя слышать, как мы ругаемся, но совершенно нормально слышать, как мы трахаемся, так?       При этих словах Чан замолчал, и его глаза заблестели, к большому разочарованию Минхо.       — Пошёл ты, — голос Чана был хриплым. Он был застигнут врасплох заданным вопросом. Ли было больно видеть его таким, слёзы грозили пролиться, и Чан поднял руки, чтобы протереть глаза. Также Минхо было больно из-за того, что он пожертвовал собственным счастьем и рассудком ради Чана. Это не было тем, чего он хотел. Он не хотел становиться причиной слёз Чана, но они были здесь, ссорились из-за другого парня. Он почувствовал, как энергия начала покидать его, а слова просто полились.       — Ты всегда это делаешь. Ты вселяешь в меня надежды, а потом разрушаешь их, как будто они ничего не стоили. Ты хоть представляешь, что это делает со мной? Тебя это вообще волнует? — фыркнул Минхо. — Для тебя всё является частью сделки. Мы занимаемся сексом, и это каким-то образом часть сделки. Мы целуемся за закрытыми дверьми, и это часть сделки. Мы эмоционально привязаны и доверяем друг другу, и это тоже как-то часть сделки. Мы проводим время вместе, и это также часть сделки.       — А чем это должно быть, Минхо? — спорил с ним Чан. — Ты тоже не облегчал мне задачу. Ты никогда не был открытым со мной, и я путался из-за этого.       — Ты действительно должен быть настолько, блять, невнимательным, чтобы не заметить мои истинные чувства к тебе, Чан. Не смей притворяться, — Минхо кипел от злости, и бановы руки задрожали, когда он понял, что Минхо больно, и это было из-за него.       — Я… Я не знаю, Минхо, — Чан задохнулся, вздрогнув, когда Ли сердито застонал. — Что значит истинные чувства?       — Ты знал это, Чан, — Минхо усмехнулся, проводя пальцами по волосам. — Тебе не нужно объяснять это сейчас, потому что в глубине души ты знал.       Чан медленно выдохнул:       — Ты ненавидишь меня?       Минхо чувствовал себя измотанным. Он сдавленно рассмеялся в ответ на вопрос Чана. Как старший мог подумать, что он будет хотя бы отдаленно ненавидеть его? Насколько забывчивым он был и не замечал, что Минхо вёл себя так, потому что влюбился в него, даже не подозревая об этом? Как он должен был сказать ему всё это, когда парень даже не двинулся дальше? Он поднял руку, осторожно потирая лицо, и уставился на Чана.       — Я не ненавижу тебя, Чан, — вздохнул Минхо, ущипнув себя за переносицу. — Я бы хотел тебя ненавидеть, может быть, тогда мне было бы не так больно, — он посмотрел Чану в глаза, они расширились, когда он продолжил: — Но. Думаю, нам нужно остановиться. Я больше не могу этим заниматься.       — Ты начал это, как сейчас ты хочешь закончить? Всё это было всего лишь ложью, Минхо! — Бан взорвался, его руки напряженно теребили волосы. — Что так внезапно изменилось?       — Что изменилось? — спросил Минхо, не веря. Он балансировал на грани невозврата и знал, что ему стоит замолчать прямо сейчас, но ничего не мог с собой поделать. — Я чертовски влюбился в тебя. Вот что изменилось.       В комнате воцарилась тишина, когда признание повисло вокруг них в воздухе, ставшим ещё более напряжённым.       Чан застыл на месте, его кровь похолодела, глаза расширились, разум отключился от него. Как он мог быть таким рассеянным? Признаки всегда были налицо, но Чан был слишком поглощён собственными проблемами, не смог понять чувств парня. Чан так старался показать, что ему не больно, и в процессе ему удалось причинить боль кому-то другому.       Минхо был влюблён в него, возможно, это началось как притворство, но после всё оказалось по-настоящему.       А что насчёт него? Что насчёт его чувств к Минхо? Почему это было так больно? Было ли это потому, что он тоже влюбился в Ли?       — Знаешь, что ранит больше всего? — продолжил Минхо, сжимая кулаки и делая несколько глубоких вдохов. — Тот факт, что ты всегда беспокоился о том, как чувствовал себя Хёнджин и как он влиял на тебя, и я задавался вопросом, почему Чан не может беспокоиться обо мне. Ты понятия не имел о моих чувствах к тебе, потому что меня никогда не было в твоих мыслях, даже когда ты причинял мне боль. Я просто хотел, чтобы ты знал, что я тоже существую, — он усмехнулся себе. — Ты заставил меня чувствовать себя таким жалким.       — Минхо… — начал Чан, его голос был тихим. — Я не хотел…       — Конечно, ты не хотел, Чан, — Минхо перебил его. — Это всегда был Хёнджин, Хёнджин и только Хёнджин. Я был глупцом, у которого появились чувства к тебе. Это совсем не твоя вина.       Минхо выглядел побеждённым и расстроенным, его глаза были затуманены глубокой печалью, и Чан почувствовал, как у него защемило сердце от открывшегося перед ним вида.       — Мне просто нужно, чтобы ты оставил меня в покое сейчас.       — Я-я не могу, — заикнулся Чан, не зная, что сказать, всё, что он знал, — он не должен был отпускать парня перед собой. Это было больно. Это ранило сильнее, чем когда Хёнджин бросил его.       — Хорошо… Тогда скажи мне одну вещь, Чан, — попросил Минхо, его голос понизился; он почувствовал, как энергия покидает его тело. — Что ты сделаешь, если Хёнджин уйдёт от Джисона прямо сейчас и вернётся к тебе?       Чан потерял дар речи, его разум отказывался сотрудничать с ним. Для него всё это было слишком, это было чересчур, и ему нужно было немного времени побыть одному, чтобы привести свои мысли в порядок. Он знал, что несколько месяцев назад он бы заплакал от радости, если бы Хёнджин вернулся к нему, но прямо сейчас, стоя здесь, перед Минхо, всё, чего он хотел, это обнять его и сказать, что ему наплевать на возвращение Хёнджина, но у него не было слов.       Молчание Чана было удушающим, и Минхо почувствовал, как внутри него что-то оборвалось, отключившись, он почувствовал, как онемение медленно распространяется по всему телу.       — Так я и думал, — Ли усмехнулся, и этого звука было достаточно, чтобы заставить Чана вздрогнуть.       — Нет… Минхо… — начал Чан. Его голос сломался, он пытался сдержать слёзы. — Мне нужно время.       — Чан… Я всегда… всегда давал тебе время и пространство, — Минхо слабо вздохнул. — Но я вижу, что я дурак, раз всё ещё думаю, что ты останешься после этого. Если ты думаешь, что делать, если Хёнджин вернётся к тебе… тогда это значит, что всё, что между нами было, — ложь. Как и должно было быть, а я просто не понял этого, — младший сделал шаг назад и развернулся, уходя из комнаты.       — Нет… — Чан не осознавал, что плачет. Он взял Минхо за руку. — Это не было ложью. Мне очень жаль, — он пытался развернуть Минхо лицом к себе. — Я просто был ужасно сбит с толку все эти месяцы, это тяжело, но то, что у нас было… это не было ложью, Минхо. Я просто прошу немного времени.       — Ты такой чертовски эгоистичный, Чан, — Минхо развернулся, старший сделал шаг назад. — И очень хороший лжец. Я больше не могу справляться с этим. Просто оставь меня в покое, — закончил он, глядя прямо в глаза Чана. Бан съежился от его слов.       — Минхо… пожалуйста, — взмолился Чан, вытирая слёзы. — Ты можешь просто дать мне немного времени? Это всё… было слишком много для меня, чтобы принять.       Минхо почувствовал, что его сердце снова смягчается, но он изо всех сил старался сохранить прежнее поведение, он знал, что это должно закончиться сейчас, больше не было необходимости продлевать боль, через которую он проходил. Ему было больно, когда он отдернул руку от Чана. Его разрывало на части. Он посмотрел вниз и встретился взглядом с Чаном, который смотрел на него умоляющими глазами.       — Знаешь, что ещё более жалко? Даже сейчас, когда мне так сильно больно, всё, что я хочу сделать, — обнять тебя и стереть твои слёзы. Это несправедливо, — Минхо грустно улыбнулся. — Просто оставь меня в покое, разве я много прошу? — спросил он, его голос дрожал от усилия не сломаться прямо у него на глазах. Он не может сломаться, он не может расплакаться перед Чаном.       Минхо взялся за ручку двери дрожащими руками, медленно открывая ее. Ворвался холодный ветер, но Ли едва ли почувствовал его, поскольку это было ничто по сравнению с тем холодом, который он ощущал внутри. Он обернулся и встретился взглядом с Чаном, нить, которая связывала их вместе, оборвалась.       Он так долго не мог уйти от старшего и позволял причинять себе боль снова и снова. Теперь пришло время ему подумать о себе. Он захлопнул на собой дверь.

***

      Если и Чан привык к чему-то за последние несколько месяцев, так это к вранью. Оно стало настолько естественным, что он даже не колебался.       — Чан… ты в порядке?       Чан проснулся от того, что Чанбин несколько раз стучал в дверь, пока, наконец, не выбрался из кровати и не открыл ее.       — Да, — соврал Бан, зная, что не убедит лучшего друга.       — Ты выглядишь дерьмово.       — Тоже рад тебя видеть, — проворчал Чан, делая шаг назад и направляясь в уборную. Он ненавидел портить людям поездки, и он не хотел, чтобы то, что случилось между ним и Минхо, как-то повлияло на ребят. Однако, Бан не мог перестать думать о младшем и гадать, куда он ушёл.       Чанбин, словно прочитав его мысли, заговорил:       — Мы нашли Минхо спящим на диване у лестницы… поэтому я переживал, не поругались ли вы.       Чан плеснул немного холодной воды на лицо и почистил зубы, пока Чанбин терпеливо ждал его.       — Так… ты собираешься что-то мне сказать или нет?       Он знал, что пришло время узнать Чанбину правду. Он лгал слишком много раз и его разум уже взрывался. Прямо сейчас он понял, что его волновало не то, смогут ли они с Минхо поддерживать спектакль дальше, а то, что Ли чувствует. Он хотел пойти проверить его, убедиться, что с ним всё хорошо, но сначала он должен был рассказать обо всём Чанбину.       — Бинни… — тихо начал Чан. — У меня не было никаких отношений. Я и Минхо просто притворялись.       Чан почувствовал себя странно смешно, когда осознал, как он боролся со всем этим, как придумывал множество способов, чтобы рассказать всё Чанбину, но никогда не знал, что это будет при таких обстоятельствах.       Со уставился на него, и Бан дал ему некоторое время, чтобы информация обработалась, а слова обрели смысл. Выражение лица Чанбина сменилось с замешательства на шок и медленно на гнев, и Чан начал сожалеть об этом.       — Подожди… Всё это время я думал, что ты счастлив в отношениях, но на самом деле ты просто притворялся? — недоверчиво спросил Чанбин, разочарование сквозило в его тоне.       Чан чувствовал, как его сердце разбивается вдребезги, прекрасно понимая, что он облажался.       — Чан, почему ты мне не сказал? — задал вопрос Со.       — Потому что я боялся! — воскликнул Бан. — Боялся именно этого. Ты смотришь на меня таким разочарованным взглядом.       Чанбин вздохнул, проводя рукой по волосам.       — Чан. Конечно, я был бы против этого, но это я. Ты знаешь, что я смирился бы со всем и поддержал бы любое твоё решение, если бы это сделало тебя счастливым или улучшило твою жизнь. Но, что случилось?       Чан не ответил, слёзы снова навернулись на его глаза, из-за чего он отвернулся, сильно прикусив губу.       — Чан?..       — Он влюбился… в меня, — прошептал Чан, опустив глаза и быстро смахнув слезу. Воспоминания о прошлой ночи вспыхнули в его голове, которые ещё раз напомнили о том, как Минхо ушёл от него, как он, вероятно, потерял кого-то важного для него.       — Ох, Чан… — мягко произнёс Чанбин, и ещё одна слеза скатилась по бановой щеке.       — Мне так жаль, — вздохнул Чан.       — Не уверен, что я тот человек, перед которым ты должен извиняться, — подчеркнул Чанбин. — Кто ещё знал об этом? И Чан… почему?       Чанбин редко расстраивался из-за чего-либо, Чан знал это, потому что он был с этим человеком столько лет и мог читать его, несмотря ни на что. Чанбин был расстроен, когда Чан сказал ему, что Хёнджин порвал с ним… но сейчас… всё было ещё хуже.       — Сынмин знал… — сказал Бан, и увидел предательство в чужих глазах, поэтому он быстро продолжил, — он не имел к этому никакого отношения, он не знал, насколько всё серьёзно, и был против.       Чанбин вздохнул:       — Я не знаю, что и сказать… зачем ты это делал?       Чан опустил глаза в пол.       — Я не хотел жалости Хёнджина.       Чанбин скрестил руки перед собой, вспышка гнева промелькнула в его глазах, скользнула по его губам, пока он медленно всё осознавал.       — Бинни… — слабо прошептал Чан. — Я знаю, что был неправ. Я ранил стольких людей и я не знаю, как всё исправить, — он поднял руку, вытирая слёзы, продолжающие катиться по его щекам. — Я знаю, что ты злишься на меня, но я не могу потерять тебя. Ты нужен мне. Пожалуйста, прости меня.       Чанбин взглянул на парня, грусть затуманила его глаза. Он колебался.       — Чан… — начал он, остановившись на несколько секунд. — Знаешь, мне невыносимо видеть, как ты плачешь.       Это только заставило Чана разразиться рыданиями, и он почувствовал, как сильные руки обхватили его, притягивая в объятия.       — Ты признал свою ошибку, и ты всего лишь человек, — шептал Чанбин, водя круги по спине Чана. — Ты не потеряешь меня. Я просто расстроен, что ты хранил от меня секреты, но я понимаю, что у тебя были причины на это, — его голос слегка дрогнул. — Прости, что я не смог увидеть, как мой лучший друг страдает под всей этой маской счастья. Прости, что меня не было рядом с тобой.       Чан поднял взгляд на Чанбина:       — Нет, это я не открылся… Я не могу продолжать это делать… ожидать, что люди просто прочтут меня. Это была вовсе не твоя вина.       — Боже… взгляни на нас, — Чанбин подавился смехом, его голос был полон эмоций. — Что сейчас важно, Чан… ты собираешься отпустить его?       — Так будет лучше для него. Я сделал ему слишком больно, — захныкал Чан.       — А ты хочешь, чтобы он ушёл?       Чан недоверчиво уставился на Со, а затем сделал глубокий вдох:       — Бинни… этот человек был тем, кого никогда не заботили обязательства, кто был против отношений, спал со всеми подряд… Он был тем, кто верил, что влюбиться можно единожды. Я втянул его в это, я играл с его чувствами, не осознавая, и ранил его, разбил. Я совсем его не заслуживаю.       — Не говори так… — сказал Чанбин, его голос был мягче и добрее чем то, что заслуживал Чан. — Если он прошёл с тобой через всё это, значит он что-то почувствовал в этих отношениях.       — Но сейчас он ушёл.       — И как ты себя чувствуешь?       — Как я себя чувствую? — спросил Чан, издав фальшивый смешок. — Дерьмово. И я не знаю почему. Я не могу перестать думать о нём, о том, как он разбито выглядел. Я не могу успокоить себя, потому что я очень сильно скучаю по нему. Я скучаю по нему сильнее, чем по кому-либо другому, и прошла всего одна ночь, а я не мог спать, функционировать, и я не понимаю, что не так со мной, — Чан почувствовал, как потекли слезы, когда он, наконец, излил свое разочарование. — В последние несколько месяцев в моей голове был полный бардак. Да, я врал Хёнджину о том, что двигаюсь дальше, когда всё было не так. Да, мне было очень больно, когда я видел его с его парнем, но тогда я думал это было потому, что я любил Хёнджина, но сейчас я осознал, что дело было не только в этом, но и в моей неуверенности, которая росла с каждым днём, — он остановился, восстанавливая дыхание. — Каждый раз, когда я сосредотачивался на Хёнджине и стрессовал из-за него, Минхо был тем, кто медленно выводил меня из этого состояния, тем, кто мотивировал меня работать над проектом, он знал о моей боли и помогал мне справиться с ней, но я продолжал плохо с ним обращаться и мне так больно от этого. Я был так груб прошлой ночью. Из-за злости я сказал ему то, что вообще не имел в виду. Почему это так сильно ранит, Чанбин? Если это были не настоящие отношения, то почему мне так больно?       Чанбин просто смотрел на него, его глаза были полны стольких эмоций, что Чан пытался прочесть в них. Чан вспомнил все их совместные моменты, начиная с того, как он затащил Минхо на фальшивое свидание, их разговора на качелях, вступления с ним в фальшивые отношения. Как медленно с помощью Минхо Чан смог облегчить свою боль от расставания, как этот человек заставлял его сердце трепетать своими словами. Каждая улыбка этого парня, каждое прикосновение вызывали бабочек в его животе. Как он продолжал хотеть пойти к Минхо без всякой причины, кроме как ради самого Ли. Как опустошённо он чувствовал себя без Минхо прошлой ночью. Затем его осенило. Каким рассеянным он был всё это время.       — Я влюблён… в Минхо, — прошептал Чан, а затем откинулся на кровать, схватившись за голову. — Я такой глупый, — выдохнул он.       Чанбин грустно улыбнулся:       — Ты не глупый. Ты просто потерян и сбит с толку, и мне жаль, что меня не было рядом, — он поднял руку, когда увидел, что Чан собирается прервать его. — Но я всё ещё думаю, что тебе нужно сказать об этом Минхо… попытаться всё исправить.       Чан сильно прикусил губу, не зная, как именно передать свои чувства, но прекрасно понимая, что должен. Он почувствовал, как кинжалы вонзаются в его сердце, когда он вспомнил выражение поражения на лице Минхо, и теперь он не мог остановить учащенное биение своего сердца. По крайней мере, теперь он знал, почему так себя чувствовал… он был влюблён.       Выход в зал, где все уже расселись вокруг, играли в карты или смотрели телевизор, был напряжённым, особенно когда он встретился взглядом с Минхо, который немедленно отвёл глаза. Сынмин был рядом с ним, и Чан был благодарен, что с Минхо был кто-то рядом.       Напряжение, повисшее в воздухе, было тяжелым, и остальные чувствовали, что что-то происходит.       Чонин прочистил горло, оглянув всех:       — Какой прекрасный день сегодня.       Феликс ярко улыбнулся, совершенно не обращая внимания на атмосферу:       — И правда так!       Чонин целую минуту с недоверием смотрел на блондина, на то, как парень, казалось, был в собственном маленьком пузыре, и ласково покачал головой.       — О, малыш Ликси, пожалуйста, оставайся таким всегда, — он ворковал, когда ухмылка на лице Феликса становилась всё шире.       Чан видел, как Хёнджин смотрел на него с беспокойством, но он сосредоточился только на Минхо.       Ли смотрел в окно, его глаза были красными, и он выглядел так, будто у него была худшая ночь, его волосы стояли дыбом. После ободряющего похлопывания Чанбина по спине Чан глубоко вздохнул и направился к Минхо.       — Минхо, мне нужно с тобой поговорить.       Минхо медленно повернул голову, уставившись на Чана, у которого упало сердце, когда он увидел бездны безнадежности в глазах парня.       — Говори, — сказал он хриплым голосом.       — Один на один…       Минхо вздохнул, оглядываясь вокруг, заметив, что все остальные были сосредоточены на них, даже если они притворялись, что игнорируют разговор.       Минхо встал и жестом показал Чану идти.       Бан нервно сглотнул, направляясь к пустой комнате сбоку, ожидая, когда Минхо войдет. Он закрыл дверь и обернулся; младший смотрел на него, скрестив руки перед собой.       — Что? — спросил Ли, и Чан вздрогнул. Голос парня был холодным, но в нём была лёгкая дрожь.       — Минхо… Я… — начал Чан. — Прости меня.       — Я знаю, о чём ты думаешь, Чан, — Минхо вздохнул, глядя на него жёстким взглядом и сжав губы в прямую линию. — И всё в порядке. Я буду притворяться для тебя в последний раз. Мы можем быть парнями до тех пор, пока не вернёмся домой, но после, всё будет кончено.       Чан безмолвно уставился на него, не находя слов.       — Я позвал тебя не для этого, Минхо…       Минхо вздохнул:       — Чего ты хочешь тогда? Хочешь увидеть, как я буду плакать при тебе? Как я окончательно сойду с ума из-за тебя? Я, блять, влюблён, и я хочу забыть тебя. Зачем ты всё усложняешь, Чан?       В последней части у Минхо сорвался голос, и вместе с этим разбилось сердце Чана.       Я хочу забыть тебя.       Чан хотел сказать парню, что хочет, чтобы он остался, но, когда он посмотрел в глаза Минхо, он почувствовал, как у него перехватило дыхание: глаза младшего наполнились слезами. Было тяжело видеть человека, который всегда был беззаботным и жизнерадостным, таким несчастным и расстроенным, и это чувство стало ещё хуже, когда Чан понял, что причиной слёз был он сам. Вид Минхо, стоящего перед ним и расплакавшегося впервые с тех пор, как он его знал, вызвал острую боль в горле, отдающуюся в животе.       Чан нервно сглотнул; он не знал, что делать. Минхо заслуживал быть счастливым, и, возможно, парень был бы счастливее без него, он заслуживал кого-то лучше, того, кто заботился бы о нём и подарил бы ему мир, потому что Минхо заслуживал мира. Он попытался сдержать слова, которые угрожали сорваться с его губ, и кивнул.       — Хорошо.       Минхо ничего не сказал, некоторое время их окружала тишина, пока они смотрели друг на друга, и младший вздохнул, отступив на шаг.       — Спасибо.       Чан всегда благодарил Минхо, поскольку этот человек всегда был рядом с ним, поддерживал его, подбадривал. Но сейчас Минхо поблагодарил его, но за то, что позволил ему уйти.       Вся поездка домой была настолько обычной, насколько это вообще возможно. Остальные не задавали им вопросов, когда они вернулись на улицу, и не комментировали атмосферу, и только Чанбин и Сынмин знали правду.       — Почему ты не сказал ему, что любишь его? — спросил Чанбин с тяжёлым вздохом.       Чан не ответил, и Со знал, что нет смысла заставлять его что-то делать. Он ободряюще положил руку на плечо лучшего друга:       — Если чему-то суждено случиться, то это случится. Может быть, не сейчас, но позже. Дай себе время.       Чан благодарно улыбнулся ему, зная, что Чанбин просто настроен позитивно, хотя это было безнадежное дело.       Минхо сдержал своё слово и всю дорогу сидел рядом с Чаном, даже вступая с ним в разговоры. Реальность медленно обрушивалась на него, когда Чанбин высадил их у их квартиры, улыбка Минхо исчезла, когда автобус завернул за угол.       Поездка на лифте была наполнена тишиной, никто из них не произнёс ни слова, и Чан хотел снова быть эгоистом, он не хотел отпускать Минхо. Он наблюдал, как младший быстро отпёр дверь и вошёл, не сказав ни единого слова. Прежде чем Минхо успел закрыть дверь, Чан невольно позвал его.       — Минхо!       Младший посмотрел на него, его глаза были полны муки.       Дверь захлопнулась; это было похоже на то, что оборвалась перетертая нить.

***

      Время тянулось слишком медленно.       После того, как Минхо закрыл за собой дверь, Чан постоял там в тишине. Спустя некоторое время он медленно подошёл к своей двери, пытаясь игнорировать удушающий комок в горле, и вошёл. Он добрался до своей комнаты и закрыл дверь, тяжело привалившись к ней спиной и сползая вниз, пока не оказался на полу. Он закрыл глаза и попытался дышать.       Ты такой чертовски эгоистичный.       И хороший лжец.       Чан подавился прерывистым звуком, уткнувшись лицом в руки, не в силах избавиться от воспоминаний об их ссоре, которые продолжали прокручиваться у него под веками. Он понял, что это ранило в миллион раз сильнее, чем его расставание, и разрыдался.       После того, как, казалось, прошли часы, парень встал и сел на свою кровать, уставившись в стену, время медленно не текло. Он постепенно погрузился в свою работу, новый проект не давал ему покоя, и он обнаружил, что остаётся в своём офисе до тех пор, пока толпа не поредеет и небо не потемнеет.       Люди, проходящие мимо него, были для него теперь как призраки, и он чувствовал себя оцепеневшим. К тому времени, как он добирался домой, усталость пробирала до костей, и он использовал последние оставшиеся силы, чтобы забраться в постель и уснуть. Таков был график Чана.       Чан слишком привык ходить к Минхо после работы, но теперь это было уже невозможно. Либо Минхо слишком хорошо избегал его, либо у них были разные графики, поскольку у Чана не было никаких шансов столкнуться с ним. Недавно он видел Сынмина, но они обменялись лишь небольшим приветствием и улыбкой, прежде чем Ким вошёл в квартиру Минхо. Его нынешняя реальность заключалась в том, что он открывал дверь своей квартиры в кромешную тьму и тишину, которые усиливали пустоту в его сердце.       Минхо оставил своих кошек у матери перед тем, как они отправились на лыжный курорт, и он не вернулся, чтобы забрать их, что Чана немного встревожило. Минхо и дня не мог прожить без своих кошек.       Чан поздно вернулся с работы и увидел, что дверь в квартиру Ли открыта, его внимание привлекли коробки там. Младший был внутри и выглядел крайне напряжённым, когда бросал свои ботинки в коробку.       Они не обменялись ни единым словом с момента поездки, но Чан чувствовал, как на него наваливался ужас, пока он стоял у двери.       — Что ты делаешь?       Минхо быстро развернулся, его глаза расширились, но он быстро скрыл своё непонимающее выражение лица.       — Я уезжаю.       Больно. Почему так сильно больно.       — Когда? — спросил Чан приглушённым голосом, словно не хотел слышать ответ.       Минхо прочистил горло:       — Завтра.       Чан потерял дар речи, его руки дрожали, он прочистил горло:       — Ты что… ты действительно так сильно меня не выносишь? — он ненавидел то, что его голос дрогнул, он ненавидел то, что был не в состоянии что-то предпринять.       Чан наблюдал, как Минхо уставился на него, столько эмоций промелькнуло в его глазах, прежде чем они исчезли, став холодными.       — Я просто возвращаюсь к маме. Пришло время наладить наши отношения.       Старший почувствовал, как его захлестнула волна счастья, когда он понял, что Минхо собирается всё исправить между ним и его матерью, но это также означало, что Ли уходит навсегда, и, к своему шоку, он обнаружил, что на глаза наворачиваются слёзы, и он быстро сделал шаг назад и бросился в безопасность свой квартиры, где он мог поплакать в одиночестве.       Минхо наблюдал, как глаза старшего остекленели, а затем он выбежал. Ли выдохнул, не заметив, что задержал дыхание. Он не мог этого сделать, ему было больно от того, что Чан всё ещё мог так сильно влиять на него. Решение съехать было спонтанным. Он отменил все свои расписания с тех пор, как вернулся, и ему не хотелось ничего делать.       Сынмин пришёл через два дня после того, как они вернулись с лыжной прогулки, и был так обеспокоен, когда увидел, что парень даже не распаковал свои сумки и бродил по дому в одних спортивных штанах.       — Когда ты ел в последний раз? — спросил Ким, а Ли непонимающе уставился на него.       Затем Сынмин заказал еду, которой хватило бы на четверых, и заставлял Минхо есть, а затем усадил его на кровать.       — Минхо… что происходит? Что случилось с тобой и Чаном?       Минхо думал, что у него хорошо получается сдерживать слёзы, но почувствовал, что терпит неудачу, когда они потекли по его щекам.       — Я люблю его, Минни… — прошептал Ли дрожащим голосом.       Сынмин в мгновение ока оказался рядом с ним, обнял его, крепко прижимая к себе, его сердце упало. Последний раз парень плакал на похоронах своего отца.       — Ты же знаешь, как я был против этого вначале, верно? — мягко сказал Сынмин, похлопывая Минхо по спине.       Минхо посмотрел на него сквозь влажные веки, медленно кивая.       — Что ж, моё мнение изменилось, потому что я понял, что ты перестал тратить свою жизнь на случайные связи и интрижки на одну ночь. Может быть, это было ради вашей сделки, но это заставило тебя прекратить всё это, — Сынмин сделал паузу на мгновение. — А также это помогло тебе наладить отношения между тобой и твоей матерью, и это было то, в чём ты нуждался, Минхо. Ты казался счастливее, Минхо. Счастливее, чем за последние несколько лет. Чан каким-то образом изменил твою жизнь к лучшему.       Звука чужого имени было достаточно, чтобы разорвать его сердце на части.       — Я не могу этого сделать. Зная, что парень, которого я люблю, находится в квартире рядом со мной и что он никогда не сможет полюбить меня, пока я так зациклен на нём. Я не могу этого сделать.       Сынмин печально посмотрел на своего друга:       — Минхо, может быть, тебе стоит поговорить с ним или позволить ему поговорить с тобой… ты же не знаешь, что он тебя не любит.       — Хватит, Сынмин! — громко воскликнул Минхо, гнев просачивался в его слова. — Я бы хотел, чтобы люди перестали легкомысленно бросаться этим словом.       — Минхо-я… — тихо начал Ким. — Я не говорю это легкомысленно, этот человек сбит с толку, но, может быть, тебе тоже стоит выслушать его точку зрения, вместо того чтобы вот так расставаться.       — Мы не встречались, чтобы расставаться, — с горечью произнёс Ли.       — Я знаю, и мне не нужно говорить тебе, насколько плохая идея была правильной?       Минхо вздохнул, уставившись на свои пальцы, он знал, что и в этом виноват. Чан позвал его только на одно свидание, именно он придумал всю идею фальшивых отношений.       — Ты сказал ему, Минхо? Что любишь его?       Минхо закатил глаза:       — Думаю, я был довольно очевиден в своих чувствах.       Сынмин нахмурился, глядя на него, на целую минуту воцарилось молчание, пока он не заговорил:       — Я не очень хорошо знаю Чана, за исключением того, что вы с Чанбином рассказали мне… но он всегда казался немного… хрупким.       — Это не так, — Минхо быстро защитил его, и Сынмин вздохнул.       — Я не это имел в виду. Я имею в виду, что он казался слишком погружённым в себя и мог сорваться в любую минуту. Как будто у него в голове миллион мыслей и в любой день он готов взорваться.       — Что ты пытаешься сказать, Минни?       — Я думаю, он просто очень озабочен. Что делает его супер рассеянным, так что тебе нужно, например, объяснить ему это.       Минхо подумал о том, что сказал Ким, и это действительно имело смысл, и он также подумал о своём признании, о том, как оно было брошено Чану в разгар спора и как старший даже не смог ответить ему, когда он спросил, что бы он сделал, если бы Хёнджин вернулся.       — Я устал, Минни… — Минхо вздохнул, прислонившись к своему лучшему другу: — Я возвращаюсь к своей матери… Я скучаю по ней, — он сделал паузу. — Кроме того… он, вероятно, чувствует себя виноватым, я был тем, кто предложил ему всю эту идею, и это я влюбился… он не виноват ни в чём.       — Я рад, что ты собираешься увидеться с ней, всё исправить. Но я также так беспокоюсь о тебе.       — Со мной всё будет в порядке… Я просто устал, и несколько дней вдали от всех пошли бы мне на пользу, — Минхо успокоил его.       — Ты знаешь… Я только что видел его, — заявил Сынмин.       Минхо не нужно было спрашивать, чтобы снова понять, о ком он говорит.       — Он не слишком хорошо выглядит, — Сынмин продолжил.       Минхо почувствовал, как у него скрутило живот, когда он солгал:       — Мне всё равно.       Ему не было всё равно, он волновался слишком сильно. Думал, что снова может вести себя как незнакомец, что всё в порядке, раз он так долго не видел его. Но теперь, когда Минхо снова увидел Чана, ему захотелось просто бросить всё и обнять его. Сынмин был прав, Чан выглядел не слишком хорошо. Он заметил, что Чан был несчастным, его лицо было бледным, а под глазами залегли тёмные тени, словно он долго не спал. Это было иронично, потому что Минхо понял, что именно это Чан, должно быть, чувствовал каждый раз, когда видел Хёнджина, — боль от попыток двигаться дальше, несмотря ни на что. И он ненавидел это. Уход был лучшим решением на данный момент.