(Bridge)
12 июня 2023 г., 18:44
К нам свободу подпускали лишь на расстоянии выстрела
— Пожалуйста, пройдите в центр зала и лягте на кушетку. К вам подойдут через одну минуту. Мингю сжимает пальцы в кулаки. Как же ему надоело всего бояться. Почему нельзя быть просто таким же безрассудным и смелым как его друзья? Почему каждый раз приходится пересиливать себя, переступать через собственные фобии и бороться со своей же не дающей покоя головой? Он сглатывает терпкую слюну и проходит в центр круглой комнаты, стеклянные окна которой затемнены лишь с внутренней стороны. Комиссия за ними прекрасно видит все происходящее, внимательно разглядывает и анализирует каждую его эмоцию. Очень хочется сбежать. Мингю пытается уговорить самого себя, что его отличие в том, что он всегда делает, несмотря на страх. Протягивает руку для укола, отдает свое сердце, нарушает закон, рискуя жизнью. Он разжимает пальцы ровно в тот момент, когда девушка во врачебном халате издевательски медленно вводит иглу от шприца в вену, разбавляя его кровь с отравляющей жидкостью. Пока он может справиться с самим собой, с ним точно не справится никто другой. — Это стандартный личностный тест, вам нечего бояться. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Одни и те же слова, раз за разом. Тест за тестом. Выбор за выбором. Умеют ли они уже читать мысли, когда по венам разливается их ядовитая дрянь? Если да, то пусть прямо сейчас подавятся своей системой. Мингю боится всего на свете, но никогда не испытывал лишь одного страха – выступать за то, что он считает правдой. Тяжелое тело прибивает к твердой кушетке. Волосы становятся мокрыми от проступившего пота. Глаза начинают слезиться. Закрывая веки, Мингю снова чувствует себя десятилетним пацаном, сидящим за длинным столом. Сегодня тот самый день на неделе, когда мама ужинает вместе с ним. Высокая женщина в строгом платье заходит в помещение и отдает зонт-трость горничной. Кивает сыну и бьет его по руке, которая потянулась за ножом. Она будто вышла из кино с клишированными персонажами. — Это блюдо едят только вилкой. Милый, — она делает такой акцент на слове «милый», что даже горничная за ее спиной невольно кривит лицо. Женщина садится по другую сторону вытянутого стола — ровно напротив. — Скоро тебе предстоит сделать первый выбор, — говорит она, не спеша поинтересоваться, как прошла неделя в школе, — ты ведь все уже знаешь, правда? Мингю кивает. Он ковыряется вилкой в странном европейском блюде, не понимая как без помощи ножа зацепить длиннющие макароны. И думает о том, что как же это странно — что все люди на свете должны в течение всей жизни делать выборы. — Да, мам. — Умница. Уверена, ты все сделаешь правильно. Взрослый Мингю распахивает глаза и смаргивает накопившуюся в них влагу. Отвратительное внутреннее давление в черепе, вызванное вакциной, начинает проходить, но ему все еще хочется протянуть руку и зацепиться за полы маминого платья. — Вас зовут Ким Мингю? — уточняет механизм. — Да, — Мингю сам не узнает собственный голос, он звучит осипшим и слишком приглушенным из-за того, что уши все еще заложены. — Спасибо. Тест личности окончен. Пожалуйста, выйдите из процедурного кабинета. Круглые комнаты соединены длинным коридором, с обитыми белоснежной плиткой стенами и полом. Мингю прикладывает палец к черному стыку двух таких плиток на стене и ведет по нему пальцем, как по дорожке, пока идет к выходу. Его все еще подташнивает, а перед глазами причудливыми узорами летают темные круги. На стойке возле выхода ему протягивают какие-то бумаги, просят поставить подпись. Тут. Тут. И тут. Яркий солнечный свет слепит глаза, но не так сильно как белоснежное освещение процедурной. У самого выхода Джонхан протягивает пачку бананового молока. *** Каннам — единственный район в Сеуле, где жилье доступно от двадцати тысяч баллов. — И мы делаем вид, что у нас эти баллы есть? Джошуа умиленно улыбается чужой наивности. — Думаешь, у тебя кто-то спросит? Хоши останавливается на пару секунд и задумчиво дергает головой. Он выглядит словно соседский пацан с Ынпхёна, в то время как Джошуа давно научился мимикрировать под каннамские мероприятия. Пока Хоши путается в длинных рукавах своего совершенно несуразно сидящего на нем пиджака, ему остается только изредка поправлять ажурные запонки на черном костюме. — Откуда я знаю, я же тут первый раз. Зал с высокими потолками сменяется большим театральным партером, одна люстра в котором размером походит на три квартиры Джису. Хоши тормозит в проеме, и приходится повернуться к нему. — Просто представь, — Джошуа протягивает к нему руки и изображает, будто надевает невидимые наушники, — что играет подходящая песня. Сунен тут же веселеет. — Так мне больше нравится. Невысокий парень, сверяясь со списком, провожает их до мест, уготовленных для призеров олимпиады единой Кореи. Джошуа думает о том, что нельзя, ну просто невозможно было придумать более лицемерного названия, когда садится на обитое красной тканью кресло. Он дергает Хоши за рукав, пока тот крутит головой по сторонам. — У тебя что, хип-хоп играет? — спрашивает иронично, но спокойно, чтобы не нервировать еще больше. — Не могу найти Мингю. Первая ступенька — медленный подход к осознанию. — А он тоже должен здесь быть? — Да, сегодня же и научная часть будет. Вторая ступенька — мысль принимает четкие очертания. — Я думал… — А, вон они, с Джонханом. Третья ступенька — та, что вечно находится на границе сна и реальности. Тот самый момент, когда оступаешься, будто срываясь в пропасть, дергаешься и резко просыпаешься. Ну конечно, с Джонханом. * Каннам — единственный район в Сеуле, где жилье доступно от двадцати тысяч баллов. — А ты на свои уже насосал? — Пошел нахер, — Джонхан крутится возле огромного зеркала в вестибюле и нарочито манерно, пытаясь специально выбесить, выбирает, с какой стороны убрать за ухо свои белые волосы. Мингю, стоя позади него, закатывает глаза. — Ты математику выбрал, потому что гейского факультета не было? — А ты биологию, чтобы хоть немного начать разбираться в людях? Сложно не признать, что их отражение выглядит эффектно. На фоне высокого Мингю и его широких плеч Джонхан выглядит чуть ли не подростком. Непривычно видеть на нем строгий черный костюм и этого же цвета рубашку с расстегнутыми верхними пуговицами. Ему явно некомфортно, от чего он вечно тянет рукава, закрывая плетеные браслеты, и пытается запахнуть пиджак, на котором нет пуговиц, что бы он там из себя не изображал. Мингю, словно специально под свои смольно черные волосы, одет в белый костюм и серую рубашку. Еще чуть-чуть, и они бы превратились в пытающегося сожрать вторую часть самого себя инь-янь. Когда Джонхан наконец заканчивает свое представление, Мингю, элегантно выкручивая кисть, подает ему правую руку, словно приглашая даму на танец. А после, закончив с наигранным джентельменством, подпинывает в проход театрального амфитеатра. Их места возвышаются над партером, открывая вид на основную часть зала. Сцена закрыта бархатными красными шторами, что добавляет и так чересчур официальному действу еще больше пафоса. — Давай кто громче крикнет слово «революция»? — Джонхан! — Мингю ладонью нажимает на блондинистый затылок, заставляя парня усмехнуться и наклониться под этим давлением вперед. — Вон Хоши! — он машет рукой и улыбается, заметив внизу знакомую черную макушку. — Пойдем, может, потом куда-нибудь поедим все вместе? А?.. Джонхан? Отвлекаясь, Мингю поворачивается и понимает, что Джонхан его не слушает. Он уже улыбается и жестами показывает что-то одному из мужчин в форме, расставленных по двое у каждого входа в зал. Первая, вторая и третья ступеньки осознания заставляют Мингю снова закатить глаза. Какой же праздник Сеула без тебя, ну конечно, Чхве Сынчоль. ***Досье
Имя: Чхве Сынчоль, 최승철 Сделанных выборов: 5 Количество баллов: 8263 (положительная динамика последнего года) Существование: +, Развитие физических способностей —> Специальная подготовка —> Колледж полицейских структур —> Служба в полиции свободной Кореи. Особые достижения: — Ошибки: — Последнее прохождение теста личности: 17.05.2023гПодпись
*** * Каннам — единственный район в Сеуле, где жилье доступно от двадцати тысяч баллов. — Я подпишу указ о присвоении двухсот баллов каждому из вас уже завтра, уведомление в приложении придет в установленный срок. Можете идти, спасибо. Сынчоль смотрит куда-то в сторону, подсчитывая, видимо, свой новый остаток на счету, и уходит вместе с остальным своим отрядом, оставляя подполковника в закулисном помещении. — Люблю когда ты такой официальный. Голос Бу Сынквана редко для кого в этой стране звучит не из динамиков. И редко кому так искренне улыбается. ***Досье
Имя: Бу Сынкван, 부승관 Сделанных выборов: 15 Количество баллов: 62317 (положительная динамика последнего года) Существование: +, Развитие интеллекта —> Средняя школа —> Социальные науки —> Бакалавриат —> Журналистика Особые достижения: Ведущий передачи «Свобода выбора», репортер свободной Кореи на выездных мероприятиях, особая награда имени Президента Со за достижения в области объединения нации Сеула. Разрешен доступ к командировкам на мероприятия единой Кореи. Ошибки: — Последнее прохождение теста личности: 30.10.2022гПодпись
*** — Я всегда официальный, когда я на работе, Сынкван. А я всегда на работе. — Как скажете, подполковник, — Сынкван хихикает и подходит к зеркалу гримерной. — Может, мне глаза подвести? Раз уж тебе можно носить наушники, а, Хансоль? Он ловит чужой взгляд через зеркало. ***Досье
Имя: Чхве Хансоль, Vernon, 최한솔 Сделанных выборов: 8 Количество баллов: 23560 (отрицательная динамика последнего года) Существование: +, Развитие интеллекта —> Средняя школа —> Государственная служба (колледж) —> Государственная служба, Министерство Внутренних Дел Сеула. Особые достижения: Разрешен доступ к командировкам в дружественные страны и на мероприятия единой Кореи. Ошибки: — Последнее прохождение теста личности: 07.08.2022гПодпись
*** — Ты ведь прекрасно знаешь, можешь хоть губы накрасить. Хансоль говорит только четко и по делу, а отвечает коротко лишь на заданные ему вопросы. В полном резонансе с мягкой улыбкой, которая возникает при наблюдении за тем, как журналист крутится возле зеркала. — Да я к тому, что это очень забавно смотрится, — Сынкван подходит ближе и сдавливает пальцами мягкие стенки громоздких наушников на чужой шее. — Военная форма и твои андеграундные замашки. Не спрашивая разрешения, Сынкван снимает наушники и возвращается к зеркалу, чтобы примерить их на себя. Долго рассматривает их обоих в отражении. На самом журналисте удобная полуофициальная одежда: обычные брюки и не самая строгая рубашка, каштановые волосы уложены в повседневной прическе, а мягкие щеки будто бы нарываются на то, чтобы сжать их пальцами. Их с Хансолем, стоящим позади, объединяет лишь одно — странный потухший огонек в карих глазах. И, кажется, будто тут больше вообще ничего общего, даже разрез этих глаз не совпадает. Кто-то из полицейских заглядывает в комнату, называя подполковника его зарубежным и более привычным ему именем, и спрашивает о нюансах связи полиции на сегодняшнем мероприятии. И снова Хансоль отвечает в привычной манере: коротко и по делу. Сынкван все это время наблюдает за ним через зеркальное отражение. Ему кажется, что парень выглядит как никогда комично. У него волосы красивого серебристого оттенка, лицо, которое с поличным выдает связи с американцами кого-то из родственников во время Великой Корейской Войны. Для Сынквана он скорее походит на актера одного из тех фильмов, которые им можно смотреть благодаря количеству баллов, чем на строгого служащего Министерства Внутренних Дел Сеула. Именно это и заставило его пару лет назад подойти к окруженному мутным ареалом Вернону, которого все боялись из-за его молчаливости и порой слишком тяжелого взгляда. Когда полицейский уходит, и они снова остаются наедине, Сынкван опять подходит к своему собеседнику и возвращает на его шею громоздкие наушники, с какими в Южной Республике ходят только какие-нибудь андеграундные реперы. А после поправляет черную форму и погоны. — Ты мне должен по хорошему событию уже за три дня. — Я помню, — Хансоль улыбается коротко, но очень по-доброму. Все эти два года Сынкван ума не может приложить, что в нем могло всех так пугать. — Надо подумать, — он смотрит куда-то наверх и задумчиво кривит губы, а после коротко кивает, застревая в этом жесте и повторяя его снова и снова. — Позавчера я попробовал самый вкусный арбузный сок в своей жизни. А вчера… у меня ни разу не зазвонил телефон, я думал, что умер и попал в рай. Сынкван смеется громко и заразительно. Он прям голову запрокидывает, хохоча в голос. Поразительно, насколько смешные может выдавать вещи Хансоль с совершенно каменным лицом и иногда даже сам не понимая, что он тут вообще-то шутки шутит. — Чего? — Ты очаровательный, — Сынкван никогда не скупится на комплименты — ни кому-то из близких, ни незнакомцам, ни странам. Он еще в детстве открыл для себя реакции людей на хорошие слова, и решил никогда не забывать об этом магическом эффекте простых фраз. Он не замечает реакцию смутившегося Вернона, принимая ее за обычную благодарность. — Ну а сегодня? — День ведь еще не закончился, — серьезно говорит Хансоль, — я еще не выбрал. — Ладно, тогда напишешь вечером. Идем? Подполковник кивает и пропускает вперед себя. Длинный коридор закулисья предназначен для театральных актеров, для бегающих туда-сюда костюмеров, для суетящегося режиссера, психующего на декорации, но никак не для официальных лиц, вручающих государственные награды за заслуги перед Сеулом. Хансоль идет следом за Сынкваном, который знает, как выбраться на сцену из этого лабиринта, и пытается проглотить все три ступени своего осознания. * Каннам — единственный район в Сеуле, где жилье доступно от двадцати тысяч баллов. — Каждому из вас сегодня будет присуждено четыреста баллов, — громко в микрофон говорит Сынкван со сцены. — Я искренне поздравляю вас с этим достижением и желаю дальнейшего успеха в нашем общем деле! Процветание Сеула — задача каждого из нас. Участвовать в ежегодном награждении — большая честь. Свет сценических софитов бьет прямо в лицо, не давая ему рассмотреть никого в зале. Хорошо, что уже ничего не способно заставить его забыть вызубренные наизусть реплики: ни отсутствие зрения, ни мысли о том, что где-то за кулисами стоит и наблюдает за ним Хансоль, которому вручать награды победителям и призерам олимпиады, ни рассуждения о том, что за сегодня стало его счастливым моментом. Он придумал эту игру для Хансоля год назад, когда уезжал в самую длинную командировку, добравшись впервые аж до Латинской Америки, в одну из немногих стран, где признавали существование Сеула как отдельного государства. Это было каким-то совершенно особенным удовольствием — возвращаться каждый вечер в номер отеля в бедной островной стране и открывать сообщения на телефоне, где такой же задолбавшийся подполковник Министерства Внутренних Дел с другого конца света писал о том, что лучшее событие дня – забежавшая к ним в сад во время обеда белая кошка. И отвечать, что в Латинской Америке кошек очень много, а вот увидеть самоеда сегодня стало настоящей удачей. Со временем игра в «Самый счастливый момент» приобрела характер привычки, и Сынкван искренне дулся, когда Хансоль забывал написать ему вечером хотя бы пару слов о прошедшем дне. Он моргает, возвращая себя в реальность театральной сцены. Женщина лет сорока в строгом костюме стоит рядом и по очереди читает имена. Достижения в области физики, химии, биологии, математики. По очереди на сцену выходят те, чьи работы были опубликованы в ведущих научных журналах. Куча лиц смешивается в одно как в приложении, где можно баловаться, накладывая селфи друг на друга. Строгий пожилой мужчина вручает награды ученым-историкам, филологам, политологам. И только спустя полтора часа рядом с ним встает Хансоль, которого Сынкван может узнать даже по едва уловимому знакомому запаху. Хансоль совершенно бесцветно читает имена спортсменов, и из-за этого Сынкван старается им максимально дружелюбно улыбаться. Многих он знает. Хансоль жмет руку победителям в легкой атлетике, плавании, стрельбе, вызывая Хон Джису, к которому Сынкван уже привык как к постоянному элементу соревнований и официальных церемоний, Квон Сунена, в котором Сынкван смутно припоминает приставшего к нему по дороге домой с олимпиады новичка. Когда список имен заканчивается, Сынквану остается только вызвать на сцену главу Департамента Культуры и Образования для финальной речи, и попрощаться с огромным театральным залом. В целом, происходящее сильно подходит под определение представления, и немного странно, почему для такого власти не используют помещение цирка. Когда глава Департамента Культуры и Образования исчезает за кулисами под громкие аплодисменты всех собравшихся в зале, Джису поворачивается к сидящему рядом Хоши. Тот потухшим взглядом изучает значок в своей руке. — Какая песня играет? — интересуется Джису. Хоши глубоко и грустно вздыхает. — Что-то пост-роковое, тоскливое и неизбежное. Но красивое. Джису в своей голове гененирует God Is an Astronaut как саундтрек к абсурдному происходящему. — Что, совсем не радует награда? — Совру, если скажу, что так, — Хоши пожимает плечами. — Мы ведь все вынуждены выживать в этой системе, верно? Четыреста баллов позволят мне не только оставить за собой квартиру, но и выбрать что-нибудь в магазине с юга. А я очень соскучился по пусанскому кимчи. Джошуа грустно улыбается. Когда гул аплодисментов утихает, они выходят в парадный вестибюль. Шум голосов оглушает и дезориентирует в пространстве. Все действующие лица шоу жмут друг другу руки, поздравляют, обсуждают повседневность и рутинные достижения. Из хаоса звуков вырывает голос Мингю. Оборачиваясь, Джошуа задерживает дыхание. Они с Джонханом спускаются с лестницы, ведущей в амфитеатр. Впервые Джонхан смотрит ему прямо в глаза и замыкает цепочку. Все вокруг закручивается в водоворот, звуки, лица, голоса, хлопки, улюлюкания, кашель, вскрики. Остается только неумолимо приближающаяся темнота карих уставших глаз. Хансоль за кулисами, собираясь домой, смотрит на Сынквана, который закидывает в себя таблетку от кашля после длительного выступления, Сынкван буравит взглядом Сынчоля, что-то в очередной раз рассказывающего про завтрашний день своим подопечным. Сынчоль, закончив с работой и даже не переодеваясь в штатское, выбегает в вестибюль, чтобы попытаться посмотреть на Джонхана, но первым делом натыкается на знакомое лицо Ким Мингю. Мингю треплет Хоши по волосам, понимающе поджимает губы и вторит выбранному им саундтреку. Хоши с долей обиды и злости смотрит на Джонхана, который немигающим пустым взглядом наконец-то отвечает на взгляд Джису. Первая ступенька, вторая и третья – и все ведут в пропасть. Все мы здесь живы, вдруг приходит в голову Хоши. У каждого из нас здесь все еще есть шанс на свободу и счастье, даже если эти вещи не напрямую взаимосвязаны между собой. Джошуа не отводит взгляда, которого боялся и добивался весь вечер. Также как Хансоль не отводит своего. И Мингю продолжает смотреть на реакцию Хоши. И Сынчоль наконец находит глазами выделяющиеся в толпе волосы Джонхана, но никак не может поймать ответный взгляд из-под этой белой челки. Немая пантомима среди бутафорских декораций успешного Запада. — Идемте ужинать, — говорит Мингю и видит замешательство в глазах Джису, который растерянно переводит на него вопросительный взгляд. — Это же просто еда, ничего сверхъестественного. Наша бешеная собака никого не съест. Джонхан настолько утопает где-то в мыслях, что даже не реагирует на явный подкол, и Джошуа решает, что это хороший шанс попытать удачу. Они вчетвером выныривают из импрессионистского полотна пафосных цветов и громких звуков официальной церемонии. Такси везет подальше от Каннама, где и для входа почти в каждый ресторан нужно определенное количество баллов. Джонхан сидит впереди, возле молчаливого водителя и буравит неподвижным взглядом бардачок. Джису прекрасно знает, что он делает так, когда устает от эмоций: вдруг резко выключается, абстрагируясь от всего происходящего вокруг. Он так много всего знает, что даже может предугадать, в какой именно момент Джонхан из этого своего транса вынырнет, перезарядившись, и продолжит вести себя будто ничего и не было. Заходя в небольшое кафе, адрес которого назвал таксисту, Мингю по имени и в уважительном тоне зовет тетушку и заказывает у нее нужное количество мяса для жарки. Огонь жаровни ударяет в лицо и будто еще сильнее поднимает температуру и так раскаленного тела. Глаза Джонхана оживают, стоит ему сделать несколько глотков холодного пива. — Здесь безопасно, — говорит вдруг Мингю, выкладывая на металлический противень первую партию самгепсаля. — Ну… настолько, насколько вообще может быть безопасно. — А он, — Джонхан не спрашивает, утверждает. Холодно кивает в сторону сидящего напротив Джошуа. Здесь всего пять столиков и они вчетвером — единственные посетители. — Прежде чем возникать, может, перестанешь заигрывать с капитаном полиции? Сердце Джису внезапно оказывается где-то в самом низу живота, и ворошится там, превращаясь в мерзкого длинного паразита. Шипит от злости и паники, вместо того, чтобы ритмично биться, выполняя свои прямые обязанности. — Ты прекрасно знаешь, что я использую его для подстраховки, — даже почти не раздражаясь, отвечает Мингю Джонхан. — И как далеко ради этого ты готов зайти? Может, еще дашь ему для подстраховки? Червь проползает в вены, размножается, не давая нормально циркулировать крови по организму. Вгрызается в стенки сосудов, разлагая тело изнутри. Собственное сердце, оказывается, может сожрать тебя с потрохами. И это не то открытие, которое Джошуа ожидал сделать благодаря гениальному математику. — Отъебись. Посмотрим, как ты запоешь, когда понадобится помощь в вытаскивании твоей жопы из тюрьмы, когда он, — снова кивок в сторону сидящего напротив Джошуа, — нас сдаст. Джису слишком громко ставит свой бокал на стол. Хоши рядом аж вздрагивает, все это время пытаясь слиться с интерьером ресторана. Хочется сказать «я не голоден», «мне нужно идти», «у меня есть срочные дела», но вместо этого Джису только наклоняется вперед. — А что ты такого гениального сделал, чтобы сдавать тебя полиции? — тихо говорит, смотря прямо в глаза Джонхана. Он поклясться готов, что в этих глазах проскальзывает растерянность. — Пока я видел только достижения в ID карте и официальную награду от правительства, Хани. Джонхан сглатывает слюну, и Джису жадно прослеживает движение несильно выступающего кадыка на изящной шее. Кто угодно скажет, что Джонхан абсолютно спокоен — не реагирует на выпады, не дергается от ласковой формы красивого имени, комфортно чувствует себя в этом черном, сдавливающем движения, костюме. Кто угодно, но только не Джису, который, даже с прогрызенными червями дырами в сердце и венах, знает намного больше, чем кто бы то ни было. — Раунд! — смеется Мингю, чтобы разрядить обстановку. — Успокойтесь уже. Предлагаю выпить за свободный выбор, — он поднимает бокал, и все трое присоединяются к нему, от стен помещения эхом отталкивается звон стекла. — Действительно свободный выбор. Джошуа улыбается не ядовито, очень искренне, смотря прямо в уставшие карие глаза. Джонхан от этой улыбки падает спиной сразу на все три ступеньки, разбиваясь об осознание как от падения с высоты без парашюта. И тоже чему-то мягко улыбается, глядя в стол и обнажая свои самые уязвимые стороны.
