Feed my Feeldom rhythm

— Какого хрена это было?! — Потом по душам поболтаем, быстро возвращаемся! — шикает Мингю, когда последним вылезает из приоткрытого окна и запирает его в исходное положение. — Такое ощущение, что с вами я уже через окна хожу чаще, чем через двери, — Джису зачем-то сдирает с себя неудобные перчатки, пока возникает минутная заминка при виде ошарашенного всей картиной Ли Чана. Он грубым движением запихивает перчатки в карман и оглядывается по сторонам, пытаясь игнорировать бешеный пульс в висках. Хочется почему-то только саркастически-агрессивно комментировать происходящее шоу. По пути через университетский сад не попадается ни единой живой души, кажется, что даже стрекотание и порывы ветра затаились в ожидании преследования. Только частое дыхание Джонхана раздается где-то рядом с правым ухом. Джошуа наощупь протягивает руку в сторону и сразу же цепляет его ладонь. Джонхан тоже успел снять перчатки, и сжимает в ответ, выходя вперед и ведя за собой, пока в голове начинает окончательно плыть осознание того, что произошло и чем это все может закончиться. Джошуа отдает ответственность за себя и только механически передвигает ногами до самой аудитории. — Такими темпами, — пытается отдышаться Мингю, прислоняясь спиной к двери их кабинета, которую захлопывает за собой, — в следующий раз… вырубим генерала Кима? Из Минхао вырывается громкий нервный смешок. Он откидывает свое оружие на парту с громким хлопком и рассматривает дрожащие руки. — А вы что, в прошлый раз тоже кого-то вырубили? — Не совсем, — Джису садится на первый попавшийся стул и сгибается пополам, зарываясь пальцами в русые волосы, нервным рывком срывает маску со своего лица. — На такое фантазии не хватило. — Смешно! — он никогда не слышал, чтобы голос Минхао звучал так высоко и эмоционально-выкручено. Джошуа окидывает взглядом аудиторию, наполненную тяжелым дыханием и паникой. Первым начинает смеяться Мингю. Истерический и искренний гогот его низкого голоса проникает под кожу и шевелит взбудораженные нервные окончания. Он сползает спиной по двери и несколько раз прикладывается об нее головой. Где-то сзади смотрящий в окно Джун прыскает со смеха и тут же тоже начинает смеяться, поднося ладонь ко лбу. Мингю просовывает неслушающуюся руку в карман и достает оттуда ампулу со светло-голубой жидкостью. — У нас получилось, — тихо комментирует Джошуа, уже тоже улыбаясь, поддавшись общей истерике. — Минхао, как ты нас нашел? — Я вас, идиотов, из окна истфака видел. Мне оставили записку, что завтра во время празднования Дня Запада опять никого не будет в библиотеке. Но я как чувствовал, что вы что-то ночью вытворите. На выходе сказал, что иду к вам сюда, так что история у охранников должна сойтись. Я подошел к черному входу поликлиники, а там этот, — он кивает на Чана, который обиженно складывает руки на груди и бубнит что-то про то, что у него, вообще-то, имя есть, — перед открытым окном. — Я же слышал ваши, ну, разговоры, — начинает Чан, — поэтому сначала испугался, а потом подумал, что ему можно доверять. И рассказал, где вы. — Я вам еще не говорил… — начинает Минхао сконфуженно, косясь на Джонхана, — но я же часто допоздна остаюсь, а окна истфака прям на поликлинику выходят. Я знал, что по ночам там что-то происходит, видел подъезжающие машины и людей в военной форме. Поэтому сразу пошел за вами. — У меня еще куча вопросов, — говорит Мингю, обращаясь к нему. — Но в любом случае, спасибо. Если бы не ты, у нас бы и шанса не было оттуда выбраться. Минхао кивает, поджимая губы. Слушая все это и пытаясь сложить в голове, Джошуа наконец отмирает. Он поворачивает голову и замечает сидящего на учительском столе совершенно неподвижного Джонхана. В темном освещении кабинета его бледная кожа делает его совсем похожим на точеную статую. Он единственный, кто даже не пошевелился, зайдя в кабинет, и не сказал до сих пор ни слова. Под выяснение подробных обстоятельств между Минхао и Мингю, Джошуа подходит к нему, и пытается заглянуть в глаза через препятствия. Когда все попытки проваливаются, он аккуратно снимает черную кепку с головы и приглаживает белые лохматые волосы, чтобы убрать челку с глаз. Цепляет пальцами резинки от маски за ушами, снимает и ее, открывая себе вид на бледные губы. — Ты чего? Джонхан поднимает на него стеклянные глаза. — Вы помните этот крик? Его голос звучит настолько металлически-холодным, что заставляет всех замолчать и обратить на него внимание. Воспоминание о женском крике пробегает мурашками по всем органам чувств. Этот факт психика будто игнорировала до последнего во избежание своего окончательного коллапса. — Это же просто студенческая поликлиника, — уже шепчет Джонхан, беспомощно оглядывая каждого по очереди в попытке найти ответ, — что там делают? — он смотрит на Джошуа таким умоляющим взглядом, что хочется упасть к его ногам и сделать так, чтобы всего этого вокруг них больше никогда не было. Но у реальности другие планы. Хоши сидит на полу, рядом с сидящим на стуле Джуном и прислонившись к его ноге. Он вдруг закрывает руками лицо и трет, пытаясь, видимо, смазать изображение, запечатлевшееся перед глазами. — У меня даже идей нет, — говорит он. — Скажите, кто-нибудь, что это могло быть? Джошуа снова поворачивается на Джонхана. Они смотрят друг на друга безотрывно целую вечность, пока он сканирует в карих глазах сменяющиеся картинки, мысли и догадки. — Ну же, — тихо говорит Джису, чтобы слышно было только им. — Скажи, о чем ты думаешь. Джонхан не шевелится и молчит, продолжая смотреть в глаза. — То, во что мы ввязались, теперь еще куда серьезнее, — говорит, наконец, Мингю, — но я предлагаю делать все по порядку. Давайте попробуем выяснить, что в этой чертовой ампуле. Проходит достаточное количество времени, прежде чем раздается громкий стук в дверь, от которого все дергаются как от взрыва. Джонхан инстинктивно подскакивает с парты и встает перед Джошуа на пути к источнику звука, словно этим может хоть как-то защитить. — Твою мать, твою мать, твою мать, — повторяет Джунхви себе под нос и стучит пальцами по парте. Мингю закрывает глаза и считает до трех. Стук раздается еще раз. Он убирает ампулу обратно в карман, поднимается с пола и, откашлявшись, с милой улыбкой открывает дверь, пытаясь не выдавать трясущиеся руки. На пороге появляется молодой парень в черной военной форме Запада. Джошуа чувствует как сердце подскакивает до горла и, ударяясь об все стенки и углы тела, начинает скакать туда-сюда как сумасшедшее. — Доброй ночи. Подполковник Чхве Хансоль, — с непроницаемым лицом представляется юноша. Он зажимает большим пальцем свой мизинец на правой руке и прикладывает к виску три оставшихся в приветственном жесте западной армии. На его груди слева и на черной фуражке нашит символ триединого ключа, а из-под головного убора торчат сочетающиеся с цветом ключей серебряные волосы. Грубая ткань форменной куртки пережата ремнями с серыми бляшками. — Доброй ночи, — нарочито зевая, словно действительно сутки напролет готовил выступление к докладу, отвечает Мингю, — чем обязаны, подполковник? — Сегодня ночью на территории Сеульского университета кое-что произошло. — Да вы что? — Если быть точнее, похищен один из наших людей. — Похищен?! — почти в унисон спрашивают Мингю, Минхао и Джун. Джонхан оборачивается на Джошуа для обмена удивленными взглядами. Хансоль кивает. — Но мы не слышали полицейские сирены или крики или что-то… — начинает Мингю. — Это дело не для полиции, — твердо прерывает Хансоль. Его черты лица кажутся совсем молодыми, точеными, и явно с европейской примесью в родословной, но низкий тон голоса и совершенная невозмутимость вступает с этим в резонанс. — Этим занимаемся мы. Вы не видели ничего странного? Что вы делаете здесь так поздно? — Мы готовим выступление на конференцию, — тут же находится Мингю. — Можете спросить охрану, мы часто таким составом здесь допоздна работаем. Завтра выходной в честь великого праздника, вот и осталось время посидеть подольше, друзья вот помогают оценить доклад. — Понимаю, вы тут не одни такие, — вдруг отвечает Хансоль, приобретая более человеческий облик. — И почему мы еще не первые в мире по научным разработкам, если чуть ли не на каждом факультете все ночами работают, — его тон почти ворчливый, но удивительным образом все такой же безэмоциональный. Мингю в ответ только неловко усмехается. — Я ничего не слышал. Ребят? Он оборачивается назад и все как один отрицательно мотают головой. Господи, пролетает у Джошуа в голове, как в плохом кино. — В таком случае, прошу прощения за беспокойство. Только… я могу взглянуть на все ваши ID карты? — Конечно. Хансоль собирает перед собой стопку досье и внимательно вчитывается в каждое, пока его рация, прикрепленная к серебряному ремню, шуршит радио-помехами. Он раздает их все обратно по одному, останавливаясь на карточке Джошуа чуть дольше остальных, задумывается о чем-то, рассматривая балловый кредит, и протягивает владельцу. Осматривает потом комнату, в которой вряд ли есть куда спрятать похищенного силовика, и снова салютует тремя пальцами. — Пожалуйста, — говорит он напоследок, — дайте мне знать, если заметите что-то необычное, — оборачивается и смотрит в упор на Мингю, которому от этого взгляда становится еще больше не по себе, чем было до этого. — И будьте очень осторожны в этом университете. — Блять, — когда дверь за подполковником захлопывается, Мингю снова съезжает по ней спиной на свое уже привычное место. — Похищен?! Силовик? Чего?! — Минхао вскакивает с места и начинает ходить туда-сюда, взмахивая своим черно-белым хаори. — Мы никого не похищали! — Да не мельтеши ты, — рявкает Джонхан. — Мы в курсе, что мы никого не похищали. Что за хрень?! — Понятия не имею… У меня уже готова кругом, я ничего не понимаю, — Хоши хватает Джуна за плечи, пытаясь, видимо, вытрясти из друга хоть какой-то ответ, но получает только точно также же непонимание. Сливающийся все это время с мебелью Ли Чан подходит к Мингю и протягивает руку к расплывшемуся по полу телу. — Да, ты прав, — оживает тот тут же, поднимаясь с помощью студента на ноги и встряхивая отросшими черными волосами. — Если вся эта ебала нам не приснилась, то у нас есть ампула с личностного теста, полицейского, которого вырубил Минхао своим словарем… — Энциклопедией. — Энциклопедией… кто-то спиздил, нас всех видел и знает в лицо подполковник армии, а в поликлинике творится какой-то адский трэш. И это исходные данные, с которыми придется как-то существовать и действовать дальше. — Правда, — говорит Джонхан, — давайте сначала вы с Чаном попробуете выяснить состав ампулы. А от этого уже будем отталкиваться. — Поехали хоть немного поспим, — соглашается Хоши, — завтра как-никак парад. *** — Двадцать седьмого июля тысяча девятьсот пятьдесят третьего года! Великий день великой победы! Джошуа морщится от ужасно громкого голоса и еще сильнее сжимает стакан с кофе в руках. — Великий день великой победы великой страны в великой войне. Заебали, — шипит Мингю рядом. — Они перевернули всю историю войны и память о ней, перелопатили все факты, и теперь выдают убийство за геройство. — Тихо ты, — шикает Хоши на разбушевавшегося очень не к месту друга. — Не напомните, почему мы вообще здесь? — Потому что кто-то, — с нажимом делая акцент на «кто-то» и пырясь злобно на Мингю, отвечает Джонхан, — сказал, что нам обязательно нужно отметиться здесь, чтобы доказать свою преданность родине, — он отпивает свой кофе и кутается сильнее в светло-голубую кожанку, продолжая шагать вместе с друзьями по перекрытой от машин улице. — Как по мне, преданность родине заключается в том, чтобы исправлять ошибки прошлого, а не выпячивать их напоказ и выдавать за плюсы, — задумчиво говорит плетущийся сзади Джун. — Вы, идиоты, уже на обнуление наговорили с момента выхода из кофейни, — Хоши закатывает глаза в непривычном для него жесте. — Это так романтично, говорили они, тайные организации, заговоры, общества. — Тут тебе что, детский кружок?! — снова взрывается Мингю. Джошуа отвлекается от их разговора. Он специально чуть отстает от компании и рассматривает друзей, идущих впереди. Джонхан шагает по невысокому бордюру на границе тротуара с проезжей частью, пытаясь удержать равновесие с помощью расставленных в стороны рук. Перебирает кедами цвета морской волны, на удивление не путаясь в ногах, и иногда поворачивается на парад, разворачивающийся всеми своими криками и звуками справа от него. Джошуа видит только темно-серые джинсы, светло-голубую кожаную куртку и белые волосы, которые чуть не достают до плеч и как обычно уложены только гуляющим ветром. По странному стечению обстоятельств, двадцать седьмое июля, сколько он себя помнит, в самой середине лета, всегда было самым холодным днем за сезон. Он смотрит туда же, куда смотрит Джонхан. Какая-то женщина в старом пальто фотографирует свою дочь на фоне военного танка. Джошуа очень интересно, зачем прививать детям любовь к войне, восхищение войной и благоговение перед ней. Одно дело — память о трагедии, другое — ее восхваление. — Великая Корейская Война унесла жизни наших бабушек и дедушек, преступники Юга и Севера подняли оружие на своих кровных братьев. В этот день войны Запада закончили этот беспредел! Джошуа сжимает кулаки, также как и Джонхан, хотя больше всего на свете ему хочется сжать их руки вместе, когда снова обращает внимание на слова ведущего парада. Не было никаких преступников Юга и Севера, с желчью думает он. Были ублюдки, которые развязали войну на их территории, заставили членов одной семьи стрелять друг в друга, а после позволили таким как Президент Со прийти к власти над необразованным народом. Юг думает, что виноват Север и Запад, Запад, что Север и Юг, Север ополчился на весь мир. Замкнутый круг ненависти. А виновата всего лишь шайка бандитов, даже не имеющих никакого отношения к их стране и обычным людям, которым раз за разом, слово за словом, вешают лапшу на уши. Джонхан вдруг оборачивается на звук собственного имени. Он теряет равновесие и Джошуа дергается вперед, но первым успевает черноволосый мужчина в обычной полицейской форме, подбежавший со стороны парада по перекрытой улице. — Эй, аккуратнее! — он ловит за руку и заставляет Джонхана спрыгнуть на его сторону дороги. Сынчоль улыбается только первые пять секунд. А потом замечает уже почти сошедший синяк на лице, и его глаза темнеют. — Кто это сделал? Вся компания останавливается, здороваясь, а Джошуа отходит подальше, не специально, но интуитивно придвигаясь ближе к Хоши, который берет его за рукав большой черной толстовки. — Сынчоль, успокойся… — Я спрашиваю. Кто. Это. Сделал. Полицейский грубо дергает Джонхана за руку, так, что тот чуть не проливает кофе, который ею держит. Джошуа судорожно втягивает воздух. Но Джонхан тут же взвинчивается и также грубо вырывается, одергивая руку. — Я сказал, это неважно. Вопрос закрыт. Сынчоль осекается, борясь с подступившим приступом защитной агрессии. Облизывает губы и чуть отступает, поднимая ладони вверх. — Прости, — он смотрит куда-то вниз и вздыхает. — Прости, странный день. Я волнуюсь, — он оглядывает взглядом всю компанию, останавливаясь чуть дольше на Джошуа как на новом ее элементе, — за вас всех. В Университете происходит что-то до чертиков странное. Вчера ночью там была потасовка. Пожалуйста, будьте осторожны. — Ты был ночью в университете? — прищуривается Джонхан. Сынчоль отрицательно мотает головой. Он снимает офицерскую фуражку и несколько раз проводит пальцами по черным волосам, расчесывая, чтобы затем вернуть ее на место. — Не был. Даже дежурных не вызвали, сразу силовиков. А это значит, дело государственной важности, — он грустно прослеживает то, как закатывает глаза на эти слова Джонхан, — послушай, — подходит ближе и протягивает руку, касаясь кончиками пальцев бледного лица и проводя по синяку на переносице. Джошуа чувствует как сильнее Хоши сжимает его руку. — Ты можешь как угодно относиться к власти, к их решениям и к их… служащим, но, пожалуйста, просто будь осторожнее, не лезь на рожон. Это никак не зависит от всего остального. Реакция Джонхана Джошуа не видна, но тот явно заметно кивает и отстраняется немного сам. — Спасибо за предупреждение. — Мы учтем, — присоединяется Мингю. — Ребята, — Сынчоль смотрит на них снова на всех по очереди, и слишком заметно стушевывается, переводя наконец взгляд на стоящего перед ним Джонхана. — Я, правда, выбрал эту профессию, чтобы защищать людей. Не делайте из меня монстра. — От кого защищать? — интересуется Мингю, отпивая свой остывший кофе. — Даже если от самих себя, — Сынчоль улыбается как-то странно, грустно, но довольно одновременно, а потом рывком обнимает Джонхана, мимолетно проводя рукой по запястью, и машет всем остальным. — Ну, мне пора, я уже отстал от своего отряда. Увидимся! Все это время мешающееся сердце внутри Джошуа последний раз с агрессией совершает несколько толчков, разливая кровь и ревность по организму, и наконец немного успокаивается. Джонхан оборачивается на друзей, задумчиво поджимая губы. — Значит, полиция ничего не знает. — Я не сомневался, — отвечает Мингю, высматривая что-то в толпе, — зато там где полиция, там и моя цель на сегодня. — Цель? — не успевает среагировать Хоши, как Мингю уже выбирает направление и ведет их напролом к одной из больших сцен, построенных на Каннаме специально для праздника. По обе стороны улицы развешаны черные флаги с символами трех серебряных ключей, слившихся воедино, и резные надписи с датами ВКВ. — Подполковник Чхве! — расплывается Мингю в лицемерной улыбке. — Я так рад вас видеть на этом великолепном празднике. Хансоль поднимает на него озадаченный такой дружелюбностью взгляд. Думает несколько секунд, потом узнает и жестом разрешает полицейским пропустить знакомых поближе. На нем все та же идеально выглаженная черная форма и нашивка с ключами на груди, отсутствует только головной убор, из-за чего красиво-серые, словно седые, волосы свободно уложены на голове. Рядом с ним вырастает знакомая всем в этой стране фигура Бу Сынквана. Два охранника справа от него пытаются объяснить тетушкам, что ведущий раздаст автографы после своего выступления. — Мы виделись буквально этой ночью, — на всякий случай напоминает Мингю. — Я Ким Мингю, аспирант в Сеульском университете. — Я помню, — также безэмоционально, но при этом довольно дружелюбно говорит Хансоль. — Закончили свой доклад? — Нам еще работать и работать, — уклоняется Мингю. — Простите за беспокойство, я просто хотел спросить, выяснили ли что-то насчет того, что произошло ночью? — он видит, как еще больше тормозит Хансоль, поэтому тут же добавляет. — Я знаю, что это не наше дело. Просто сами понимаете, мы так волнуемся, прямо под нашим носом, в нашем университете… Если все благополучно разрешилось, так хочется об этом узнать. — Конечно, он понимает, — тут же вмешивается Сынкван своим мягким голосом, держа руку на плече военного. — Хансоль, ты хоть знаешь кто это? Это же Хон Джису и Квон Сунен, мы с ними постоянно на соревнования ездим! — он машет рукой, и оба упомянутых парня отвечают тут же на этот жест. — С Джису мы вообще уже как родные, правда? Джошуа понимает, что Сынкван оказывается в опасной близости, хватает его за руку, чтобы приветственно потрясти, а после обходит и хлопает Хоши по плечу. Довольно не свойственное для него поведение. Сынкван, конечно, всегда был дружелюбным, но так, чтобы ни с того ни с сего чуть ли не обниматься лезть… — Не переживайте, пока такие как Чхве Хансоль стоят на страже нашего спокойствия, на Западе не останется безнаказанным ни одно преступление. — Сынкван, замолчи, — сквозь подобие улыбки и сжатые зубы говорит Хансоль, хоть в его тоне Джошуа и чувствует больше расположения и иронии, чем реальной злости. Ведущий на его слова цокает языком и складывает на груди руки. — Я не могу рассказать вам о ходе расследования, — серьезно продолжает подполковник. — Но, пожалуйста, будьте максимально осторожны. — Конечно, спасибо! — тут же кивает Мингю. — Извините за беспокойство. Я так рад познакомиться с вами, — он кланяется Сынквану, рассыпаясь комплиментами. — Обожаю ваши передачи. Когда они выходят из эпицентра скопившейся перед концертом толпы, Джонхан первым задает интересующий всех вопрос. — Какого хрена это было? — А ты напряги мозги, — огрызается Мингю, отряхиваясь, словно влез в какую-то грязь. — Нужно всеми способами отвести от себя даже малейшие подозрения. Пытался показать максимальную заинтересованность. — Я думал, ты его засосешь там. — Это разве не твоя привилегия сосаться с копами? — сердце Джошуа снова напоминает про свое существование. У него словно вырастают руки, чтобы дотянуться до ближайших органов и сжать посильнее. — Может, тоже дать кому-нибудь себя отпиздить, чтобы Хансоль меня пожалел и подул на ранку? — Отвали, — вспыхивает моментально Джонхан. — Если этим кем-то буду я, то я только за. — Да ты руку сломаешь. — Ой, смотрите, — что никогда не перестанет поражать в Джунхви, так это то, как у него мастерски получается игнорировать чужие проблемы. — Гонгконгские вафли. Ну, Сеульские вафли, но гонгконгские, их только по праздникам делают. Давайте купим? — Пойду с тобой, — бросает Мингю, не забыв показать язык в ответ на средний палец лучшему другу. — Тебе не возьму, там нет со вкусом пошелнахуй. — А я схожу еще за кофе. Холодно капец, — тут же находится Хоши и сбегает в другом направлении. Джошуа поднимает на Джонхана спокойный взгляд, когда они остаются вдвоем. В темно-серые джинсы заправлена белая футболка. О впалые ключицы бьется простой шнурок от этнического кулона, висящего на шее. Он какое-то время рассматривает каждый замочек на куртке, не в силах оторваться от нежного цветового сочетания, которое образует голубая кожанка и белоснежные волосы, оттененные не до конца прошедшим синяком и глубокими карими глазами. Джонхан фыркает и трет руки друг об друга. — Почему в июле так холодно? Будто просит и это исправить вместе с кровавым режимом. Со сцены раздается голос Сынквана, через секунду — поддерживающее улюлюкание толпы. Парад снова сдвигается с места под порывы холодного ветра, вместе с предвещающими ливень грозовыми тучами. Мимо проезжают огромные танки, по сравнению с которыми Джошуа чувствует их с Джонханом совсем маленькими и беспомощными. Он делает шаг вперед, и этого достаточно, чтобы взять обе чужие руки, и так сцепленные друг с другом, и скрыть их в своих больших ладонях. — Я же тебе всегда говорил, держи руки в карманах или бери грелки. Руки Джошуа — всегда почти горячие, и все десять лет без них пальцы Джонхана будто ни разу не соприкасались с теплом. Они на контрасте холодные настолько, что ими можно морозить воду в лед. Джонхан помнит. Он замирает, не вырываясь. Джису достает из кармана самонагревающийся пакетик и аккуратно просовывает его между чужими ладонями. А после наклоняется и выдыхает в них горячий воздух, чувствуя, как этот простой жест мурашками расползается по чужой коже. — А тебе зачем, у тебя же всегда руки теплые… Джошуа не успевает придумать хоть сколько-то логичное вранье в ответ. Их отвлекает громкий голос Хоши. — Ребята, ребята, — Сунен добегает до них, чуть не расплескивая по дороге стаканы с кофе в специальной подставке. — Я не понимаю, я нашел в своем кармане, когда расплачивался. Он достает трясущимися руками записку и разворачивает ее, показывая друзьям, закрывая ладонями от прохожих. «Аудитория 507. Ночь с 28 на 29 июля. 3 часа» *** — Так ну… чисто теоретически да, — загибает пальцы Мингю, — это буквально наша аудитория, и находиться здесь мы имеем полное право. Ничего запрещенного здесь нет. — А где ампула? — спрашивает Минхао, которому явно все еще не по себе находиться в этом кабинете и принимать все странные планы новых друзей за чистую монету. Он жмется ближе к стене, с опаской поглядывая на часы. Кто-то кому-то подложил какую-то записку, а теперь им в три часа ночи ждать у моря погоды, а главное – непонятно какой. — У Чана в общаге, нам нужно, чтобы все ушли из лаборатории, да еще и в рабочее время, чтобы ее проверить. Джун кидает взгляд на наручные часы. — Почти три. Он даже договорить это предложение не успевает, как раздается стук в дверь. — У меня скоро на этот звук будет инстинктивная реакция — сердечный приступ, — бурчит Хоши. Джошуа убирает уснувшему на столе Джонхану прядь волос за ухо, тем самым аккуратно его будя. Тот поднимается с парты, растерянно и сонно глядя по сторонам. Синяки под глазами выдают измотанную усталость. Джошуа большим пальцем почти невесомо, пока спросонья не успевают оценить его действия, стирает прилипшую к щеке маленькую бумажку. — Ты революционер в конце-то концов, что за вид, — улыбается он, и оба тут же оборачиваются на открывшуюся после дыхательной гимнастики Мингю дверь. — Приветики, — говорит появившийся на пороге парень. Если бы он не стоял рядом с Мингю, его можно было бы назвать высоким. На нем самые обычные невзрачные штаны и спортивная куртка, каштановые волосы и смутно знакомое вытянутое лицо, скрытое маской. — Не университет, а проходной двор… — начинает Мингю... — Что, не узнаешь? — … и тут же заканчивает, прислушиваясь. — Может, так дойдет? Гость снимает маску и прикладывает два пальца в знаке Peace к лицу, обнажая зубы в улыбке. И теперь он максимально схож с аватаркой, с которой переписывался Хоши во время поездок на Юг… Стоп… Джошуа поднимает большие глаза и хлопает пару раз ресницами в недоумении, как и все в аудитории. Мингю далеко не сразу закрывает рот, раскрытый в удивлении, чтобы наконец спросить: — Ли Сокмин?