Feed my Feeldom rhythm

Джошуа по осколкам собирает все то, чем обладает. — Знаешь, так прикольно, — Хоши выглядит максимально задумчивым, когда принимает из рук Джошуа бутылку с водой. После своей тренировки он спускается вниз, чтобы забрать друга. Занимает место на полу в большом и пустом спортивном зале, падая рядом. — Я все время смотрел в детстве фильмы и поверить не мог, что такое возможно. — Какое? — Джису вслушивается внимательно в наконец-то живые звуки, а не свистящий ветер от стрел. Мышцы на руках приятно ноют, и пальцы чуть саднит от постоянного соприкосновения с тетивой. — Я всегда был уверен, что в любви есть только одна проблема: если у кого-то из вас ее нет. Джошуа смущается от в очередной раз поднятого разговора, но быстро приходит в себя и снова доверяется в чужие руки, жесты, вопросы и слова. Хоши становится для него чем-то вроде самостоятельного, неточного, своенравного отражения — кем-то, кто всегда рядом и с кем можно обсудить все что угодно. Кем-то, кто уже настолько в курсе, что ты из себя представляешь, что смысла нет пытаться разыгрывать притворство. — А теперь? — Я раньше думал, что если вы друг друга любите, то все остальное неважно — вы точно найдете способ быть вместе. — Ты ужасный романтик, ты знал? Хоши усмехается в ответ, забавно кривя нос. — Как будто бы ты нет, — беззлобно возвращает он, — так вот. Мне всегда казалось, что все остальные проблемы, если есть взаимность, — надуманные и не имеющие никакого значения. А мама почему-то смеялась и называла меня наивным. — Наивным и романтичным, — улыбаясь, поддевает Джошуа. Он забирает бутылку из чужих рук и закручивает крышку, продолжая внимательно слушать. — И вообще глупым и простым, ага, — Хоши пожимает плечами. — Я этого не говорил, — Джису выдерживает паузу и поворачивается к другу, опираясь локтями на свои ноги. — И не собирался. — Просто… — Сунен выглядит растерянно, но заинтересованно одновременно. — Оказывается, даже если вы друг друга любите и ваша взаимность ни у кого никаких вопросов не вызывает, получается, остается еще такое количество препятствий и вариантов, как все может пойти не так, что становится страшно. Джошуа, чуть поджав губы, кивает. — Ага, до меня тоже не сразу дошла эта теория. Понадобилось сначала, чтобы взяли за шкирку и окунули поглубже в практическую часть. — Ты знаешь, что выглядишь до безобразия счастливым? — вдруг совершенно искренне спрашивает Хоши. — Это потому что, у меня появилась мысль… что, может быть, я маленький все-таки был прав. И если вы правда очень друг друга любите, вы сможете пройти любой ужас. Даже… тот, что… у вас. Даже если не все получается, то вы оба… совершенно другие сейчас. И ради этого чувства… стоит пойти на все риски? Заканчивает говорить он уже совсем тихо, постоянно осекаясь и подбирая слова. Прищуривает один глаз, боясь, что опять совершенно ни с того ни с сего залез в интимную тему, в которую залазить не имел права, просто поддавшись порыву поговорить о том, что не дает покоя. Но тут же расслабляется, когда Джошуа наклоняется в его сторону и обнимает, укладывая голову на плечо в мягкой плюшевой кофте. — Спасибо, — тихо говорит Джису куда-то в ткань. — Никогда не недооценивай себя. Все что сейчас происходит со всеми нами, это все благодаря тебе. Хоши улыбается, обнимая в ответ. — Надеюсь, благодаря мне мы все не отправимся на обнуление. Джошуа по осколкам собирает все то, чем обладает. В этом государстве ему не принадлежит даже собственная жизнь, но объятия лучшего друга — принадлежат. Их прерывает звук сообщения сразу на обоих телефонах. Короткий пиликающий сигнал и беззвучная вибрация. Не убирая одну руку, Сунен открывает уведомления, пока Джошуа устраивается удобнее: так, чтобы продолжать лежать на плече, но тоже видеть экран, игнорируя вибрацию собственного в кармане спортивных штанов. *Мингю сменил название чата на «дожить до семи вечера»* Снова пиликающий звук уведомления. Следом в самом чате — присланное грустное селфи на фоне усердно пишуших контрольную бакалавров. Тут же — фотография с профиля Джуна со средним пальцем на фоне заполненных журналов из деканата. Реакция «100%» от Джонхана на оба сообщения. Хоши смеется, поддакивая реакции одним нажатием. Джошуа по осколкам собирает все то, чем обладает. В этом государстве ему не принадлежит даже собственная жизнь, но телефон с уютным чатом и дурацкими фотографиями в LW — принадлежит. — Ой, кстати о твоей маме, — подскакивает вдруг он со своего места, — нам еще не пора? — Как раз поэтому и пришел. Пойдем, заберем ребят. Они вдвоем запирают тренировочный зал и медленно идут по летнему саду университета в сторону учебного корпуса, где по идее их должны ждать остальные. Чтобы осталось только дождаться всем вместе, когда Мингю закончит пытать себя бакалаврами и бакалавров собой. — Тшш, — вдруг останавливается Джошуа и дергает друга за руку, заставляя зайти за широкое дерево. — Стой. — Чего? Вместо ответа Джису только кивает в сторону одной из лавочек в парке. Хоши аж ладонью рот закрывает, чтобы то ли не вскрикнуть, то ли не заржать, когда видит спокойно сидящих рядом Джонхана и Минхао. Приходится напрягать все внимание, чтобы услышать хотя бы долетающие обрывки тихих слов. Что уже само по себе удивляет, потому что как минимум никто из них не орет, не размахивает руками и не рискует попасть на балловый штраф за мат и неприличные жесты на территории университета. Сзади их вид контрастирует еще сильнее привычного. Джонхан, скрестивший ноги в расклешенных джинсах на лавочке, кутается в свою бирюзовую худи. А рядом сидящий как по струнке, сложив руки на коленях, Минхао, острые и точеные плечи которого обрамляют строгие формы струящегося темно-серого хаори. Пока белые длинные волосы Джонхана треплет ветер, идеально уложенный черный малет Минхао как будто бы даже стихия боится задеть лишний раз. — Ты заполнил за меня все журналы? — Разовая акция, — не удерживается Джонхан. Джошуа кажется, что даже на его затылке написано «а обязательно еще и вопросы задавать?» Но вопросы — одна из важнейших составляющих Минхао. — И кто это тебя покусал? — Джису сказал, — приходится саркастически изогнуть бровь при звуке своего имени и удивленно оглянуться на хихикающего друга, — что чтобы извиниться за шутку с телефоном, нужно сделать для тебя что-то хорошее. — Так ты извиняешься? — прищуривается в предвкушении Минхао. — Я этого не говорил… — Джонхан вспыхивает и отворачивается так, что становится видно его мягкий профиль, а белые пряди обдувают кончик аккуратного носа. — Ну да, хорошо, конечно, — нарочито серьезно кивает Минхао. Он явно сдерживается из последних сил, чтобы не сорваться на очевидную улыбку. — Ты ведь даже цифру поменял. — И вообще это не я, — добавляет абсурдности Джонхан. Пока повисает молчание в самом содержательном диалоге на свете, Хоши шепотом интересуется: — Ты ведь ему ничего не говорил, да? Джису мотает головой. — Нет, я только поржал. — Есть идея, идем. Выходя из своего укрытия, они тут же оказываются рядом. Хоши машет рукой, пока Джошуа коротко кивает Минхао и совсем незаметно проводит, огибая лавочку, по плечу Джонхана, тот инстинктивно цепляется пальцами за пальцы и ждет несколько секунд, прежде чем прервать долгожданный тактильный контакт. Джошуа по осколкам собирает все то, чем обладает. В этом государстве ему не принадлежит даже собственная жизнь, но смущение Джонхана — принадлежит. — Мы собираемся сегодня к моим родителям, — насмотревшись на усталые карие глаза, Джошуа подключается к диалогу, который уже завел Сунен. — Мама позвала всех на ужин. У них довольно большой дом в пригороде, она даже держит ресторанчик. Любишь самгепсаль? Минхао осторожно и смущенно кивает, кажется, боясь даже предположить, к чему Хоши может вести, хотя это и так очевидно. — Люблю. — А потом останемся и посмотрим какой-нибудь фильм наверху. Поедешь с нами? Минхао дергано и даже как-то испуганно бросает взгляд на Джонхана. Но тот только кивает, немного растягивая кончики тонких губ. — Точно никто не против? — Того, кто против моих друзей, мама не звала. Джошуа по осколкам собирает все то, чем обладает. В этом государстве ему не принадлежит даже собственная жизнь, но возможность наблюдать за счастливой, но настороженной улыбкой Минхао — принадлежит. Дорога до района, в котором живут родители Хоши, занимает не много времени, которое в их мире измеряется теперь подсчетом количества раз, которые Джонхан и Мингю успевают пособачиться и помириться. Джошуа сложно поверить в то, что где-то в Сеуле существует самая обычная семья. Со средним достатком, средним количеством баллов, где мама с отцом любят друг друга и результат этой любви — взрослые сын и дочь. Где никто не отправился на обнуление, а мать после этого не продолжает сидеть перед телевизором и восхвалять пропагандистов, где папа не считает, что методы силовой борьбы с диссидентами нужно сначала испытывать на собственном сыне, где родители не воспевают для тебя правительство, чтобы таким образом защитить, делая только хуже. Мама Хоши — такая, какую всегда представляешь себе при одном только слове «мама». Невысокая, с доброй улыбкой и с в совершенстве круглыми чертами — фигуры, лица и своей мягкой речи. Выходит к ним на встречу в кухонном фартуке, находу вытирая об него испачканные в муке руки. Только глаза у нее в точности как и у сына, с хитрым длинным разрезом. Заостряюще пытливый, хоть и невероятно добрый, взгляд. Она первым делом подходит к Джошуа и раскрывает руки. — А ты Джису, верно? Я столько про тебя слышала, как же я рада наконец-то познакомиться! Какой ты красивый, с ума сойти… Вот повезет кому-то. Джошуа краснеет от потока комплиментов и неожиданных объятий и даже не замечает как сзади ведутся хитрые переглядки, после которых тихо взвизгивает Мингю от щипка в бок. — Ну конечно, а сына обнять? — Хоши притворно обижается, смотря на всю эту картину. — Как ты вообще поняла, что это он? — Да я ж тебя почти каждый день вижу, — отмахивается мама. — Ну вот этих я знаю, — кивает она на Джонхана с Мингю в уже явно панибратской манере, пока они оба машут руками. — Остается выборка из троих, а лучника, — она берет в свою руку немного грубоватые от стрельбы длинные пальцы Джошуа и проводит по пластырям, — очень легко узнать. Значит, эти руки выиграли для Запада три золотые медали? Джису, пряча взгляд, коротко кивает. Стоило ожидать, что мама Сунена окажется такой же ласково-прямолинейной, такой же открытой и пытливой, как ее сын. От этого прикосновения нежных женских рук к огрубевшей от тренировок коже его прибивает к земле. Что-то родное, нежное, семейное, что-то, что он не чувствовал уже много лет, в уютном домашнем саду под запахи шкварчящего на кухне мяса. Хочется заплакать и свернуться маленьким коконом на мягких коленях, чтобы тебя гладили по голове, усыпляя, и рассказывали сказки — делали все то, о чем вспоминать не хочется из-за пронзающей боли. Иногда Джошуа ловит себя на злорадской мысли о том, что он даже завидует Джонхану, у которого вообще никогда не было нормальной семьи — он хотя бы ее не терял. — Мам, это Минхао и Джунхви, они тоже мои друзья из университета. — Китайцы значит, — улыбается женщина каждому по очереди, пока те кланяются на корейский манер. — Ну что ж, прошу оккупировать мой дом. — Мам! Возмущается только Хоши, остальные смеются, пока Джун подходит ближе и сам берет инициативу в представлении. — Я работаю в деканате университета. А Минхао — аспирант, как и Джонхан с Мингю, он изучает и преподает историю. — Очень приятно, — улыбается мама, сжимая его две протянутые руки. — Вот я ж говорила, Сунен-и, как хорошо, что твой спорткомплекс в университете, есть шанс завести умных друзей. — Мам! Джошуа по осколкам собирает все то, чем обладает. В этом государстве ему не принадлежит даже собственная жизнь, но теплый смех близких — принадлежит. Отец Хоши — чуть более угловатый, чем в совершенстве круглый, невысокий и без лисьего разреза глаз. Один из тех, кто считает, что отвечает за атмосферу за общим столом, и всегда пытается ее разбавить не самыми уместными вопросами и странными шутками. Джошуа занимает место между Хоши и Джонханом, и тут же чувствует как к его ноге подползает рука. Миниатюрные пальцы Джонхана скребут по ткани штанов и напрашиваются на прикосновение. Джису тут же накрывает его ладонь своей и гладит большим пальцем по тыльной стороне. Нежная бледная кожа вступает в противоречие с грубыми мозолями от тетивы. Он кладет указательный палец поверх чужого, чтобы еще раз насладится тем, что его — длиннее почти на фалангу. Джонхан одергивает из-за этого руку, бесится как первый раз, но продолжает сохранять совершенно невозмутимое и этично-заинтересованное выражение лица за общим столом. — Вы же в курсе, что такое революционная теория Маркса? — за игрой пальцами под деревянной столешницей Джошуа упускает момент, когда Мингю удается снова запеть любимую песню. — О господи, — слышится тут же рядом голос Джуна. — Конечно! — вдруг отвечает отец Хоши. — Мне нравится идея про три пути. Что для каждого общества нужно подбирать свой способ. — Да! — ответному воодушевлению Мингю нет предела. — В каких-то случаях действительно срабатывает общее выступление, когда им руководит кто-то из лидеров. А где-то так вообще не получалось, и переворот проводила строго законспирированная группа… Под воцарившиеся политические дебаты Джису наконец нормально берет уже не вырывающегося Джонхана за руку и оглядывает большую светлую гостиную. На пастельно-желтых обоях висят картины, изображающие солнце в его разных фазах и с разных ракурсов. На них же падают лучи неповторимого оригинала, пробивающиеся сквозь панорамные окна первого этажа. Прямо из-за большого стола открывается вид на ухоженный сад, в котором мама Хоши растит яркие цветы, и на прикрытую перегородкой кухню с другой стороны от входа. Пахнет сливочным маслом, жареным мясом и свежей зеленью. — Мальчики, чего сидите с пустыми тарелками? Будете еще самгепсаль? — Джошуа даже возразить ничего не успевает, как дергается от слишком воодушевленно кивающего головой Джонхана. — Ох уж этот ваш Мингю, они с отцом как заведут свою песню, — возмущается она, наклоняясь, чтобы забрать их тарелки. — Не говорите, — вторит Джонхан в максимально уважительном тоне, помогая с посудой, — как будто бы им правда революцию устраивать. Джошуа по осколкам собирает все то, чем обладает. В этом государстве ему не принадлежит даже собственная жизнь, но щекотание нервов в предвкушении попытки что-то изменить — принадлежит. Прямо во время ужина на Сеул спускается закатное солнце, и картины, висящие на стенах, будто тоже приобретают темно-розовый оттенок, отдающий золотыми бликами. Все белое — потолок, керамический холодный пол, кожа и волосы дышащего рядом Джонхана, странная рубашка Мингю, кеды Хоши и нарисованный иероглиф на хаори Минхао — заливается закатными оттенками яркого зарева. Родители Сунена прощаются и уходят в свою спальню под благодарные возгласы и все возможные комплименты о мастерстве жарки корейского мяса и приготовления домашнего кимчи. — Они отдыхать, можешь звонить, — как только захлопывается дверь на второй этаж, Хоши обращается к Мингю. — Хотя эта идея все еще кажется мне странной. — Сокмин прав, — возвращает ему тут же друг, набирая на телефоне номер, который уже запомнил. — Подвергать твоих родителей опасности нельзя, они не должны его видеть. — Его, видимо, тоже, — выдает Джонхан, скрестив руки на груди, когда на пороге появляются Сокмин и Ли Чан, пытающийся спрятаться за пятью коробками с пиццей. — А он что тут делает? — тут же подскакивает Мингю. Он забирает коробки одной рукой, а второй угрожающе замахивается, отчего Чан шугается, но продолжает держать оборону и стойко стоять на своем. — Он очень просился со мной, — улыбается Сокмин. — Вау, очень красивый дом. — Спасибо, — безрадостно и немного устало кивает Хоши и взмахивает рукой наверх. — Пойдемте. — Мы начали обставлять тут все втроем, — рассказывает Мингю, пока хозяин дома открывает неподдающуюся дверь на чердачное помещение. — Родители Хоши сказали, что мы можем использовать комнату как хотим. Что им хотелось бы, чтобы у нас было что-то кроме душных квартир в городе, а дом в пригороде — самый подходящий для этого вариант. Тем более лесные посиделки доступны только летом и в хорошую погоду. — Плюс тут всегда было безопасно, — добавляет Джонхан. Когда дверь наконец поддается, Джошуа заходит внутрь под ахающий возглас Сокмина. Деревянная крыша чердака сводится в высоком треугольнике, от стен и скрипящего пола все еще пахнет будто свежеспиленным деревом. На полу лежат два широких и мягких матраса, застеленных пушистыми пледами и закиданных подушками. По периметру стен, чуть ближе к потолку, тянутся окна, сквозь которые попадает уже совсем слабое освещение с улицы. Джонхан щелкает чем-то в углу, и комната озаряется желтыми бликами в форме звездочек, направленными на противоположную от экрана для проектора стену. Одновременно с этим Хоши зажигает несколько настольных теплых ламп, стоящих неподалеку от матрасов. Они закрыты явно самодельными вырезками из разноцветной темной ткани, чтобы оттенять свет в комнате, но не делать это слишком ярко. — Это реально вы все сделали? — в недоумении Джошуа косится на Джонхана, но тот не успевает даже кивнуть. — Ну не мы-ы, — растягивает Мингю, — но кто-то из нас — да. — Ой, — отмахивается Джонхан, — как будто бы если бы я сделал все сам — ты бы тут же не побежал все переделывать. — Ну конечно. У тебя же руки из ж… — Джису. Джошуа отвлекается от очередной перепалки и поворачивается на оказавшегося рядом с ним Минхао. Пока все остальные бегают с пиццей, лампами, флешками, проекторами и подъебами, на них двоих точно никто не обращает внимание. Историк зовет его совсем тихо, но в ответ Джошуа делает несколько шагов к нему и отвечает на внимательный взгляд. — Да? — Точно ничего, что я здесь? — Почему ты так параноишь? — Джошуа пытается разглядеть мотивы в глубине подведенных глаз. — И почему спрашиваешь у меня? — Я не знаю… Минхао хочет сказать что-то еще, но Джису только протягивает руку и кладет ее на острое плечо. — Я ведь так и не сказал тебе спасибо за тот раз. Ты буквально меня спас. — Никто не заслуживает обнуления, — повторяет Минхао свою же фразу, озвученную Джонхану. Он даже не знает, в курсе ли Джошуа, каким комком нервов прибежал к нему тогда Джонхан и что это о нем говорит. — А еще все заслуживают правды. — Даже те, кто сделал все, чтобы спрятать эту правду еще дальше? — Минхао явно сомневается в том, что имеет право теперь появляться среди тех, против кого думал, что боролся. — Особенно, — подчеркивает Джошуа, — особенно те, кто искал ее всю жизнь и наконец-то подобрался к ней так близко. — Знаешь, мне кажется, я могу многим вам помочь. Разобраться с книгами, вы ведь сравниваете информацию? Я, правда, очень этого хочу. Мне нужно узнать, что было на самом деле. — Конечно. Джису не успевает сказать что-то еще, громкий голос Сокмина раздается уже где-то между ними. — Это как будто бы наш… домик на крыше, правда? — И вот это, — закатывает глаза Мингю, показывая в их сторону пальцем, — вот это секретный агент с Юга. А вы там все…мвмвммм. — Твоя любимая, — улыбается заговорщически Чан, воспользовавшись моментом и засунув кусок пеперони Мингю в рот. — Да, — улыбается Сокмин, первым укладываясь на матрас, — мы там все похожи на живых людей. Ну, что смотреть будем? Я тут кучу всего принес. — А есть последний Гарри Поттер? — Джошуа широко раскрытыми глазами смотрит на то, как Минхао превращается в маленького любознательного ребенка. Он по осколкам собирает все то, чем обладает. В этом государстве ему не принадлежит даже собственная жизнь, но возможность наблюдать за переменами в близких людях — принадлежит. — А я читал, — показывает он язык и вызывает этим слишком уж бурную реакцию. — Не смей рассказывать! Не смей! Нам же никогда не завозили книги, как ты… Джошуа смеется, выставляя вперед руки. — Да не буду я, не буду. Сооружая домик из подушек и опираясь на него уставшей спиной, Джошуа ловит в свои руки тут же ныряющего туда Джонхана и глубоко втягивает пахнущий деревом воздух, в который вмешиваются нотки мятного шампуня. Когда Джонхан засыпает у него на коленях под бурное обсуждение фильма, он думает, что в этом государстве ему не принадлежит даже собственная жизнь, но откуда им всем было знать, что ощущение свободы и счастья — круче целой жизни. *** — Спасибо! До вторника. Джонхан устало потирает виски, голова готова разорваться от попыток вместить туда темы бакалаврских занятий наравне со всем, о чем не получается не думать. Вместе с последним студентом, выходящим из аудитории, закрывающуюся по инерции дверь ногой придерживает черный кроссовок. — Слушаю… а.. Джошуа захлопывает дверь и тут же щелкает замком. Легкое тело Джонхана оказывается на учительской парте, а его ноги обвивают крепкую талию. Не проходит и пяти секунд нахождения их в одной аудитории, как губы уже находят губы. Джонхан скулит в поцелуй что-то нечленораздельное, в чем подразумевает, видимо, и «мне нужно работать» и «поцелуй еще» и «нас же увидят» и «никогда не переставай так делать». И Джису кажется, что он никогда и не перестанет. Поворачивая голову Джонхана пальцами, он целует так, как целовал два часа назад, застав в безлюдном коридоре, как целовал пять часов назад, зажав у стены торца корпуса, как целовал семь часов назад, пытаясь ласково вытащить из глубокого сна и не пересечь черту возбуждения, как целовал тринадцать часов назад перед тем как убаюкать в своих руках, как целовал двадцать четыре и сорок восемь часов назад, стремясь выкроить любую минуту и каждую возможность быть рядом. Джонхан отвечает так как отвечал пятнадцать часов назад, когда они, уже ничего не соображая, вваливались в квартиру, сбивая все косяки и расстегивая находу пуговицы его мятной рубашки, отвечает как отвечал двадцать семь часов назад, когда пришел в спортивный комплекс, чтобы занести на тренировку воду и сэндвичи из столовой, как двадцать девять часов назад, провожая на нее и прячась от пытливых глаз в тени самого большого дерева в университетском парке. Скользя рукой по русым волосам, Джонхан накручивает на палец прядь и отстраняется, чтобы вдохнуть затвердевший воздух. — Ты что-то хотел? — даже сам понимает, как тупо звучит этот вопрос из его опухших губ, отек с которых не спадает уже несколько дней. — Тебя? — усмехается Джошуа, нарываясь на острый укол между ребер. — Ау! Он прикладывает большой палец к нижней губе, чтобы надавить и немного оттянуть ее и после прикусывает ее же зубами. Джонхан выдыхает со стоном, прогибается в спине и оказывается так еще ближе. Сцепляет собственные руки в замок за чужой шеей и позволяет перенести себя на стол рядом, сбивая с грохотом на пол все учебники и сданные работы. Джошуа распаляется от этого клишированного жеста и проникает в рот еще глубже, проводя языком по верхнему ряду зубов. Оторваться от Джонхана сейчас — как снова разорвать самого себя на нерегенирируемые части. Отчаянность каждого его жеста сопровождается странным предчувствием – ужасным страхом, что все это вот-вот закончится. Словно кто-то невидимый нависает сверху и говорит наслаждаться, впитывать в себя каждую секунду, каждое прикосновение и каждый поцелуй в эти несколько дней, прошедших с сонной послеитерической комы. — Что… там с планом? — выдыхает он уже слишком тяжело от нехватки кислорода, который пытается достать из глубины чужого рта. — Мингю подозревает… — Джонхан делится своим воздухом, дуя слова прямо в губы, зарывается пальцами в русые волосы и тянет на себя, срываясь короткими поцелуями на щеку и шею, — что в жидкости личностного теста… — пытается сморгнуть возбуждение, ударившее в голову при первом же гортанном стоне на его ухо, — может быть анандамид. — Что это? — Джошуа сводит на нет чужие движения, продолжая просто гладить по белым растрепанным волосам и понемногу успокаивать. — Я так и не понял до конца, он обещал сегодня объяснить. Они с Чаном всю ночь проторчали в лаборатории. Мингю сказал, — Джонхан рассоединяет ноги на чужой талии и просто подается в руки, ластясь как котенок к плечу головой, напрашиваясь на то, чтобы чужая рука не переставала его гладить. — Он сказал, что это соединение содержится в живых организмах — в органах животных и людей, и взаимодействует с психоактивными рецепторами, то есть тоже оказывает давление на мозг. Джошуа отрывается, пытаясь заглянуть в глаза, но продолжает лениво скрести пальцами в пластырях кожу за ухом, отчего у Джонхана почти неосознанно получается тихо мурчать. — Я не понимаю, где они его тогда взяли? Ему не успевают ответить. Резкий, истеричный стук в дверь эхом отлетает от пустых стен аудитории. Пока Джонхан спрыгивает со стола, Джошуа подходит к двери и открывает замок. — Что случилось? На пороге — растрепанный и испуганный Хоши, черные мокрые волосы липнут ко лбу, а сбитое дыхание недвусмысленно намекает на то, что сюда он бежал. Страх ледяными иглами вонзается в кожу. — Хоши, что такое? — Джонхан тут же оказывается рядом. — Мингю… — еле выговаривает запыхавшийся Сунен. Он опирается ладонями на свои колени и закашливается, чуть не задыхаясь от своего спринта. — Мингю… только вышел из деканата. Его уволили из университета. Джошуа с огромными глазами оборачивается на Джонхана, который уже хватает джинсовую куртку и сумку, скидывая туда находу телефон, ключи и какой-то журнал. — Где он? — В пятьсот седьмой, — отдышавшись, Хоши смаргивает усталость, обреченно принимая, что теперь тот же путь придется проделать обратно. — Там они с Чаном. Он в ужасе, мы тоже, я… Джонхан, уже не слушая его, выталкивает их из аудитории и закрывает ключом плохо поддающуюся дверь. — Что произошло? — спрашивает Джошуа, пока Джонхан, матерясь и психуя на старый замок, пытается неслушающимися пальцами выиграть свою мини-войну. — Я не знаю, — растерянно отвечает Хоши. — Но мне кажется, они начинают подозревать.