Feed my Feeldom rhythm

Когда в аудиторию заходит Сынчоль и два совсем молоденьких сержанта, никто не двигается с места. Нарушивший тишину полицейский прикладывает три пальца к своей фуражке и оглядывает помещение. Он представляется по всем формальностям, вероятно, чтобы показать пример своим младшим коллегам. На подоконнике сидит Мингю, который буравит взглядом не самого Сынчоля, а пространство где-то за его плечом. Совсем рядом — Джонхан — вообще не поднимает глаз. Хоши вертится из стороны в сторону, не находя себе места, и наконец первый подходит к потревожившим молчание полицейским. — Добрый день, — даже сейчас, изредка косясь на Джонхана, Сынчоль не изменяет своему формальному тону, и Джошуа, притаившемуся в углу, очень хочется думать, что у него есть причины это делать. Его голос твердый и даже немного грубоватый, как и мужественность его черт, через которые только если слишком хорошо присмотреться, пробивается плавная мягкость, забитая куда-то в самую глубину принципами и установками. — Ректорат университета обратился к нам с просьбой проверить деятельность бывшего аспиранта Ким Мингю на территории университета. От администрации в полицию поступило заявление, что Ким Мингю мог использовать университетские лаборатории в своих целях, проводя там нежелательные и не одобренные ректоратом эксперименты. Мингю поднимает на него затравленный, но пышащий злостью взгляд, в котором читается бегущей строкой «Да ты серьезно сейчас?» Сынчоль продолжает докладывать протокол и делать вид, что они все не знакомы. Зная их непростые отношения, он мог бы сразу начать с обвинений и проверок, но отчего-то медлит и делает все слишком аккуратно и постепенно. — С вашего позволения, мои коллеги обыщут аудиторию, ключи от которой находились в распоряжении обвиняемого. И эту тоже заодно, как место, где обвиняемый, судя по показаниям декана Пака, часто находится. Проговаривая это все вслух, он раскрывает ордер, выписанный, видимо, на скорую руку (Джису не помнил еще ни одного момента на своей памяти, когда в Сеуле у кого-либо было достаточно смелости воспротивиться любым действиям всемогущей полиции), и пытается поймать все еще направленный в пол взгляд Джонхана. Неприятный холод пробегает по коже. — Юн Джонхан-ши, ключи от аудитории пятьсот семь ведь находятся в вашей зоне ответственности? Что бы там ни строил из себя Сынчоль, для Джошуа и всех находящихся в помещении, кроме, разве что, двух молоденьких напарников, очевидно то, как ломается его голос при обращении к белым волосам, закрывающим опущенное лицо. Вся мягкость, спрятанная глубоко внутри, моментально уязвимо проникает наружу через напускные грубость и строгость. — Да, — сдавленно отвечает Джонхан. — Вам не предъявляется никаких обвинений, как и остальным, находящимся тут, — Сынчоль оглядывает светлую аудиторию, кивая Хоши и останавливаясь чуть дольше на лице Джошуа. — Однако учитывая ваши близкие связи с обвиняемым, мы обязаны вас проверить. Согласно статье сто пятой… — Согласно статье сто пятой, — все дергаются от передразнивания, прерывающего полицейского, как от разряда тока. Голос Джонхана звучит металлически-холодным и совсем не по-доброму злорадски-издевательским. Он наконец поднимает на полицейского взгляд исподлобья, и Джошуа не понятно, как Сынчоль не задыхается от количества брызнувшей на него ненависти. Мингю смотрит на друга ошарашенно. Сынчоль замолкает, облизывает губы. Медленно и спокойно поворачивается к подчиненным: — Идите, проверяйте аудиторию Ким Мингю. Мало ли, что мы там обнаружим. Сержанты, прикладывая коротко по три пальца к фуражкам, покидают кабинет в полной тишине. — Ты ахренел? — шипит Сынчоль, обращаясь к спрыгнувшему с подоконника, несмотря на попытки Мингю его остановить, Джонхану. — А ты? В глазах — столько решительности, что Джошуа даже не думает вмешаться. — Я пытаюсь вам помочь, — в тоне Сынчоля мешается непонимание с агрессией. — Чем? Обыском? — Это моя работа! — Хуевая работа, — выплевывает Джонхан полицейскому уже почти в лицо, сжимая от злости кулаки. — Всегда мечтал строить карьеру на запугивании людей? Джошуа чувствует, как жмется к нему Хоши. Сынчоль теряется на секунду, но моментальная защитная агрессия срабатывает быстрее. Он подается вперед и хватает Джонхана за полы персиковой рубашки, дергая на себя. Джису делает шаг, но его останавливает властная рука полицейского. Убеждаясь, что драться тот не собирается, он отступает, пытаясь унять нервную дрожь. — Я бы не стал на вашем месте оказывать сопротивление полиции, — ядовито уточняет Сынчоль в сторону Джошуа, раскрывая этим все карты: если понадобится, он с радостью, как и все они, превысит свои полномочия. — Мало ли что еще можно у вас найти. Я, — по буквам чеканит он, приближая лицо Джонхана к себе, — делаю свою работу, ясно? И продолжу ее делать. — Продолжишь шпынять ни в чем не виноватых людей, пока на твоих глазах государство пытает своих граждан? Государство, которому ты служишь, — Джонхан делает такой страшный акцент на слове «служишь», что Мингю обреченно закрывает глаза. То, что ненавидит Джонхан больше всего, — подчинение. Перед глазами Джошуа, наполнившимися страхом, пролетают все моменты, когда семнадцатилетний друг пытался допытать всех вокруг — как можно выбрать работу, где нужно беспрекословно исполнять чьи-то приказы, а не думать своей головой. Взгляд Сынчоля окончательно темнеет, но вместе с тем только стоя совсем близко, можно разглядеть промелькнувшие в нем искры, когда бледное лицо Джонхана оказывается в каких-то нескольких сантиметрах. — Если я доложу то, что ты сейчас сказал, знаешь, что будет? — интересуется он. — Что? Добросовестная полиция отправит меня на обнуление за какие-то слова против его высочества? — Джонхан… — Сынчоль срывается наконец, без сил уже держать агрессивную оборону. Он хочет сделать попытку снова все объяснить, заговорить, видимо, опять о чести, правилах и долге, но Джонхан скидывает с себя его руки, воспользовавшись заминкой. — Даже не разговаривай со мной! — кидает он, уже отворачиваясь и снова занимая место рядом с Мингю. — Я не хочу иметь дело ни с кем из соучастников настоящих преступлений. Сынчоль порывается сказать что-то еще, но дверь в аудиторию распахивается с грохотом и через нее возвращаются сержанты, между которыми протискивается Ли Чан. Взгляд Мингю тут же вспыхивает страхом, которого не было до этого. Сразу после объявления об увольнении, он отправил студента обратно в общежитие, чтобы обезопасить, но стоило догадаться, что смиренное согласие Чана не было вызвано одной лишь покорностью. — Этот студент был в аудитории Ким Мингю, — докладывает один из полицейских. Сынчоль, не сбиваясь с протокола, представляется, салютуя привычным жестом. — Что вы там делали? — Это я проводил в лаборатории свои опыты, — смело и даже почти расслабленно говорит Чан. Джошуа чувствует как Хоши хватается за его рукав, но и сам уже не особо ощущает под ногами твердую поверхность скрипучего ламината. — Во всем виноват я. Это я уговорил своего научного руководителя предоставить мне доступ к лаборатории для своего внеучебного исследования. — Неправда, — вырывается у Мингю от отчаяния. — Он просто пытается меня защитить, — тут же прерывает Чан. — Думает, что мне нужно закончить магистратуру. Но несогласованные опыты в лаборатории — моя идея. Сынчоль окидывает взглядом то одного, то другого. — Что вы там делали? — наконец спрашивает он. — Ничего ужасного, — тут же находится Чан. — Хотел выделить аденозин из нуклеиновых кислот, — кажется, специально говорит первое, что придет в голову, лишь бы старательно сыпать терминами, значение которых Сынчолю неизвестно. — Я знаю, в этом ничего нового, но я так хотел сам… Не думал, что все так обернется… — Вы же знаете, что использование университетских лабораторий разрешено только под строгим наблюдением, и все опыты проводятся с согласования ректората? Мингю кивает. — Конечно, я знал. То, что мы нарушили правило, — моя вина. — Моя, — не унимается Чан. — Так, ладно, — прерывает их наконец Сынчоль. — Пока что все это просто слова. Ким Мингю запрещен доступ на территорию университета с завтрашнего дня, у вас есть один день, чтобы собрать вещи, а вы, молодой человек, — говорит он, обращаясь к студенту, — идете со мной в деканат и тоже будете отстранены от занятий. Вам обоим нужно сейчас заполнить подписку о домашнем аресте и явиться в назначенное время на допрос в сопровождении полиции. До выяснения всех обстоятельств дела вы не арестованы, но должны находиться под нашим постоянным контролем. Все ясно? Спустя несколько секунд, Мингю медленно кивает. Он смотрит только на даже, кажется, чуть улыбающегося ему Чана с обреченным смирением. Когда полицейские вместе с магистрантом покидают наконец аудиторию, Джошуа сквозь белый шум в ушах слышит судорожный выдох Хоши рядом с собой. *** Очередная поездка на Юг, как объявил Сынкван, на лице которого не дернулся ни один мускул, назначена на конец сентября. Во время официальной встречи спортивных команд репортер не выдал даже намека на их незапланированное знакомство. Джошуа тоже предпочел держаться как можно дальше, чтобы никаким жестом и взглядом не сломать хрупкий, еще даже не известный ему, план. Мингю уже неделю не появлялся в университете по предписанию деканата, в отличие от Чана, которому разрешили продолжить посещать занятия под строгим контролем. В лаборатории ничего не нашли, благо, им обоим хватило смекалки тут же избавиться от содержимого ампулы, с которой они провели всю роковую ночь. Но несмотря на это, Мингю предстояла долгая процедура допросов и проверок, после которой — пугающая давящая неизвестность. Балловый штраф или даже кредит лишал его возможности работать по специальности хоть где-то на Западе, и на вопрос, как он себя чувствует, заданный вечно торчащим на тренировках Джошуа, Хоши всегда только грустно пожимал плечами. Обреченность витала в воздухе. Как и мерещащийся запах волос Джонхана, который почти все время проводил с лучшим другом. Джошуа кажется, что все вокруг потухли, приутихли, затаились в ожидании наказания, Сынкван не давал никаких новых подсказок, Сокмин не выходил на связь, опасаясь рассекречивания, и только Джонхан, которого удавалось выцепить порой на занятиях, горел еще ярче, чем раньше. Он коротко целовал, давая понять, что никуда не делся, но сразу же уносился куда-то, не раскрывая подробностей. Так продолжалось всю неделю, за которую Джису уже успел смириться с тем, что стихийный вихрь сложно поймать голыми, пусть даже очень ловкими, руками. Поздний вечер воскресения он снова решает встретить в компании стрел, принеся с собой и счастливую, повязанную двумя ленточками, для которой навсегда уготовлено отдельное место в резном колчане. Из всего университета с уходом Мингю будто выкачали часть жизни, и даже деревья за огромными окнами спортивного зала колышатся не так сильно, словно их, вросших на месте, старается избегать свободолюбивый ветер. Джошуа чувствует себя вцепившимся корнями в землю, и куда там ему — угнаться за ураганом, который может быть где и когда захочет. Он мажет первым выстрелом. Вторая стрела попадает в пятерку. Взмахивает заколотыми волосами, пытаясь прийти в себя. Все — тишина комплекса, шелест листвы, жужжание стрел в воздухе — будто о чем-то предупреждает. Словно говорит: так тихо бывает только перед взрывом. За несколько секунд до того, как чья-то рука, решившая, что имеет право распоряжаться чужими жизнями, не дрогнет и нажмет на красную кнопку. Промазывая и в третий раз, Джису запрокидывает голову, но тут же оборачивается на открывшуюся дверь. Он ожидает увидеть Хоши, готовится уже спросить, какая песня играет под это пугающе предупреждающее затишье, но невольно начинает улыбаться, видя растрепанный блондинистый вихрь. — Джонхан, — чужое имя выходит слишком мягко, так, что одним только этим словом можно спалиться. — Неужели, я наконец заслужил ваше внимание? Это потому что могу привезти колу с соревнований? Джошуа спрашивает беззлобно, но улыбка очень быстро сходит на нет. Джонхан пытается ответить что-то в попад, пытается не показать своей нервозности, но на его лице и в его дрожащих руках для Джошуа все написано капслоком. Он оказывается очень близко за несколько нехарактерных для него широких шагов, нажимает на плечи, заставляя опуститься вместе с ним на пол. Между локтем и телом зажимает большую тетрадь формата А4. — Что случилось? — спрашивает обеспокоенно Джошуа. Ветер за окном, эхо в аудитории, любимое дыхание — все начинает орать о том, что кнопка вжата в панель. Он оглядывает Джонхана взглядом и не замечает ничего необычного кроме волнующегося, но уверенного взгляда. Пастельно-сиреневая рубашка на пять размеров больше — та самая, в которой Джонхан был, когда ничего не знающий Хоши привел к нему своего нового друга, черные джинсы, мятные кеды. След чего-то черного на мягкой щеке, который Джошуа стирает большим пальцем. Самое странное — не обеспокоенность и нервозность, а тот факт, как сильно Джонхан пытается свое состояние скрыть. — Джошуа, — говорит наконец он и протягивает руку, чтобы сжать чужие щеки и полностью так обратить на себя внимание. — Шуа, пожалуйста. Вникни сейчас в то, что я скажу, это очень важно. Его голос звучит вдруг сипло, обволакивая просторное помещение зала, в углу которого они вжались друг в друга. Направленный в глаза взгляд не терпит пререканий и вопросов. Джису кивает, собирая себя по частям в подобие единого целого. — Но что… — Пожалуйста, у нас мало времени. Сначала послушай. Джонхан достает из тетради уже вырванные листы, отцепляет с ее края дешевую шариковую ручку, в пасте которой у него испачканы все руки. Краем глаза Джошуа успевает заметить, что вся тетрадь исписана какими-то цифрами и формулами. — Ты помнишь, как расположены двери в библиотеке на истфаке? — спрашивает Джонхан. — Я…что? — Джошуа, я прошу тебя, вспомни. Приходится глубоко втягивать воздух и снова кивать, облизывая губы. Джонхан двигается на полу так, чтобы оказаться между чужих ног и слишком отчаянно прижаться спиной к груди. Когда он раскрывает листы, его пальцы заметно дрожат, но он твердо прикладывает острый кончик ручки к бумаге. — Ты помнишь, что там есть еще две двери, так? Джошуа! — он продолжает, только дождавшись очередного растерянного кивка. Поворачивается и, не удержавшись, коротко целует в губы, чтобы снова вернуться к своим записям. От этого отчаянного прикосновения в животе закручивается водоворот. — Я понял как устроены замки. Подсказки — в стоящих рядом книгах. Табличка на правой двери — с надписью «История». Для ее открытия используются сложная закономерность. Смотри, — он трясущимися руками пишет на листочке, то и дело срываясь, — у нас был изначальный код 220950. 22:3=7 ост 1 —> 22+1=23 09:3=3 —> 09 50:3=16 ост 2 —> 50+2=52 — Значит второй код — 230952. Понимаешь? Джошуа отрицательно мотает головой. Паника и непонимание захлестывают все сильнее. Джонхан явно не просто нервничает, но еще и куда-то торопится. — Там всего три двери следом за основной, и все коды от них построены на закономерностях. Цифра в коде каждого следующего замка — это остаток от деления пары чисел из даты Второй сеульской операции на три. Понимаешь? Джошуа, изо всех сил пытаясь сморгнуть подступающую панику, всматривается в написанные неровным почерком формулы. Две цифры. Разделить на три. Остаток от деления на три прибавляется к изначальному числу. — Да-да, я понял. Он, сам того не осознавая, обвивает руками чужую талию и кладет подбородок на плечо, продолжая фокусироваться на объяснении. Втягивает жадно холодный запах крашеных волос. Что-то внутри, также как ветер, эхо и гул машин за забором, истошно орет о последней возможности для объятий, но Джису старается отогнать эти мысли до тех пор, пока ему все не расскажут. — В общем, так открываются все три двери исторического архива. За каждой — определенный период. Стеллажи делятся по литературе Севера, Юга и зарубежной. Вторая дверь… — голос Джонхана срывается так, будто он готов заплакать. Джошуа хочется дернуть его на себя, но он не успевает, потому что Джонхан справляется, сжимает на секунду кулаки, сглатывая подкативший ком, и возвращается к записям. — Над второй дверью висит табличка «Досье». И там очень много отделов за ней. Каждая следующая дверь открывается кодом, который подбирается с помощью чисел Фибоначчи. Шуа-я. Ты слышишь меня? Джошуа только крепче сжимает талию. Каждый звук его ласкового имени — удар. — Объясняй, я слушаю. Джонхан снова принимается писать на листе цифры, параллельно поясняя: — Числа Фибоначчи — это такая последовательность, в которой каждое следующее число равно сумме предыдущих, понимаешь? Он пишет: 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13… Джошуа кивает. — Понял. — У нас есть шесть цифр в коде, каждый увеличивается на последовательность Фибоначчи. 220950 превращается в 332208, следующий замок — 444556. — Как ты до этого додумался? Джонхан улыбается отчаянно, и изворачивается, чтобы сцепить руки на чужой шее. — Мне понадобилось время. — То есть… ты занимался этим? И ничего мне не говорил? Ты не был с Мингю?.. — Пожалуйста. Я знаю, что ты будешь злиться на меня, — Джонхан проводит пальцами по смуглой щеке и отстраняется. — Но я очень надеюсь, что когда-нибудь ты меня простишь. — Джонхан, что происходит? Срываясь уже на откровенную лихорадку, Джонхан достает из тетради ламинированный грубой пленкой, явно не свежий лист бумаги сине-серого цвета. Странный формат, не похожий ни на альбомный, ни на… Джошуа почти физически чувствует удар в солнечное сплетение, когда понимает, что это Досье. — Что… это? Второй удар затемняет взгляд, стоит только увидеть имя в верхней графе. — Это Досье твоего отца, — тихо говорит Джонхан, морщась от того, с какой силой его предплечье сжимают сильные пальцы. Джошуа кажется, что собственное сердце и бьет в солнечное сплетение, падая вниз и ударяясь как в пинболе обо все органы по пути. Расфокусированные глаза через пелену выступившей моментально влаги пытаются вчитаться в строчки: Существование: +, Развитие интеллекта —> Средняя школа —> Естественные науки —> Физика —> Бакалавриат —> Магистратура —> Аспирантура Сеульского Университета —> Ученый совет —> Ошибка —> Обнуление —> Подопытный №748 —> Лаборатория по извлечению анандамида —> Неудачная попытка изъятия вещества —> «—» Длинный минус, написанный в самом конце, как удар гонга о металлическую стену. Шепот Джонхана прорезает звон в ушах. — Джису, у меня очень мало времени. Ты видишь эти записи? Они ставят эксперименты на людях. На тех, кого отправляют на обнуление. Для вакцины личностного теста. Шуа! Джису пытается сдвинуться хоть на миллиметр, но каменное тело не подчиняется. Джонхан морщится от боли, на его бледной коже точно останутся синяки от того, с какой силой ее сжимают. Но он не оставляет попыток достучаться, думая, что оставит себе хотя бы эти сувениры — чем сильнее Джошуа сейчас его сожмет, тем дольше можно будет смотреть на отпечатки его пальцев на своей коже. — Ты должен передать это Мингю, хорошо? Джошуа наконец моргает. — В смысле передать? Именно в этот момент Джонхан дергается от негромкого уведомления своего телефона. Трясущимися руками он лезет в карман, чтобы прочитать сообщение. — Джонхан, что происходит? Джису пробивает разрядом, когда Джонхан поднимает на него глаза, выражение которых не описать никакими тремя словами на свете. — Ты точно все запомнил? — Что происходит, я тебя спрашиваю?! Одновременно с тем как Джису выхватывает из несопротивляющихся рук телефон, он начинает слышать раздающиеся издалека звуки полицейских сирен. Пальцы отказываются слушаться, и черный телефон в забавном чехле выпадает из рук. Дыхание перехватывает. Переставая на какое-то мгновение биться, сердце спринтерски разгоняется со старта за секунду до ритма, грозящего пробить грудную клетку и истонченную кожу. — Скажи, что это шутка, — умоляет Джошуа. — Пожалуйста, скажи. Это прикол? Как и все твои приколы, да? Джонхан щурится, сжимая губы. Он вскакивает на ноги, выбрасывая в сторону тетрадь со своими записями, так, что она залетает под коричневый спортивный мат. Джошуа поднимается за ним, пытаясь развернуть на себя. Джонхан, срываясь, сбивчиво пытается объяснить: — В последнем отсеке, там, где хранятся досье, сданные на обнуления, мне разрезало браслет. Я не сразу заметил. Конечно, ректору понадобилось совсем мало времени, чтобы указать на меня. — Ты с ума сошел?! — Джошуа вкладывает в крик все имеющиеся у него силы. Кажется, что штукатурка от этого звука в ужасе готова посыпаться со стен. Под его ногами лежит так и не заблокированный телефон с раскрытым уведомлением «Списано баллов: 3855 Это сообщение об обнулении. Внимание, это сообщение об обнулении. Пожалуйста, сдайтесь полиции добровольно» — Шуа… — Джонхан подходит ближе, но боится даже руку протянуть. — Пожалуйста, прости. Расскажи всем, что такое обнуление. Теперь мы знаем… — Какого черта, Джонхан?! Какого… — У меня не было времени. После того как уволили Мингю, они начали проверять всех нас. Еще немного, и у нас бы не осталось никакого доступа в университет, нужно было действовать быстро. Мы наконец знаем, что случилось с твоим отцом… Через огромные окна спортзала помещение заливается перемигиваниями синего и красного света сигнальных огней. Орущая сирена оглушает. Джошуа никогда не целовался еще под аккомпанемент орущих полицейских машин. Он сдавленно скулит в чужой рот, отвечая на отчаянный поцелуй, сминает губы, водя хаотично руками по лицу и не понимая, что делать. Шаги тяжелой обуви ударяются о порог входа в спортзал. Джису отрывается от губ и прижимает к себе со всей силы. — Я тебя не отдам. — Прости. Джонхану очень хотелось бы быть главным героем любимых произведений. Самым смелым и самым отчаянным. Тем, кто сейчас оттолкнет свою любовь от себя и пафосно скажет ей «беги и спасайся», а потом отступит сам в руки смерти. Но получается только стискивать зубы и прижиматься головой к теплой груди. Вместо просьбы бежать подальше хочется умолять Джошуа его спасти. Сделать что угодно, но остаться рядом. Вместе с живущей с ним десять лет обреченной готовностью к смерти приходит разрушающее желание жить. Почему именно сейчас, когда все впервые стало хорошо, нужно прощаться? И это настолько несправедливо, так неправильно, что невозможно оторваться даже сквозь все аргументы. Джонхан только жадно и судорожно вдыхает, чтобы запомнить и унести с собой запах родных резких духов, пока сильные руки сжимают его так, что грозятся сломать кости. Всю жизнь готовился прощаться навсегда, и оказался совершенно не готов. Джошуа стоит лицом ко входу, когда двери открываются, и в зал заходит Чхве Сынчоль. Он прижимает к себе ладонью чужую голову, не давая вырваться и повернуться, и осматривается вокруг в поиске собственных стрел или чего угодно, что может помочь. — Я тебя люблю. Джонхан шепчет совсем тихо, в шею — настолько, что Джошуа сможет после убедить себя, что ему вообще это показалось. Кости и тонкая кожа трещат от силы сжатия. Ужас накрывает волнами с каждым шагом полицейского. Слова признания гулом отдаются в пустой голове. Сынчоль только молчит и смотрит на застывшую перед ним картину в переливающихся красных и синих огнях его оставленной у входа машины. — Ты же понимаешь, — с поддельной уверенностью говорит Джошуа, прижимая к себе еще сильнее холодное от ужаса тело. — Я сделаю что угодно, но ты его не заберешь. Сынчоль кивает.