Feed my Feeldom rhythm

Когда Джошуа оставляет ключи на колесе белой ауди неподалеку от Кенбуккуна и приближается, спустя час, к своему подъезду, он еще издалека видит сидящую на бордюре фигуру, рядом с которой припаркован слишком знакомый черный мотоцикл с серыми фигурными разводами на корпусе. — Хоши? Сунен подскакивает и обеспокоенным взглядом окидывает друга. Кутается в свою толстовку от ночной промозглости пустого и слабо освещенного двора. — Я знал, что рано или поздно ты появишься здесь и решил просто ждать. Свой телефон ты тоже очистил? Джошуа вздыхает, прикрывая глаза. Судя по смутным ощущением, сейчас самая глубокая ночь — около трех часов. Белки глаз неприятно саднит, а голову всю дорогу насилует мысль о том, что Джонхан там сейчас один. — Долгая… — Я все знаю. Про обнуление и Сынчоля. Сынкван связывался с Докемом, а он рассказал нам с Мингю. Он говорит подождать еще совсем немного, что у них есть план, — Джошуа пытается что-то сказать, но Хоши перебивает. — Расскажешь в квартире. Давай поднимемся. Яркий свет зажигающихся автоматически от движения подъездных фонарей давит так, как давила в детстве ненавистная цирковая музыка. — Ты сказал что? — переспрашивает Хоши, наклоняясь от удивления вперед, когда чайник выключается с характерным щелкающим звуком. — Я не ослышался? Джошуа опускает глаза, пытаясь найти полноценный комплект постельного белья в шкафу, но останавливается. — Я… — Совсем с ума сошел? Таким раздраженно-непонимающе-злым он Сунена еще не видел. — Он… — Он?! Он сидит там сейчас один, без связи, без нас, зная, что его ищут, чтобы отправить на обнуление, а ты сказал ему что? Сунен не кричит, самое страшное, что сквозит в его голосе, — тотальное непонимание и разочарование. И именно от этого Джису хочется забиться в самый дальний угол. — Джонхан подумал только о себе, — пытается защититься он, но Сунен обрывает тут же эту попытку. — Единственное, о чем думает Джонхан, это ты, придурок, — на чересчур резкое для мягкого Хоши обращение Джошуа застывает, сжимает в руках найденную наконец-то простынь и готовится слушать. Ему и так хочется сбежать от самого себя, и он мазохитстки собирается повторить и закрепить все причины этого устами лучшего друга.— То, что он сделал — прорыв во всем нашем деле. Ты только что рассказал мне про коды в библиотеке, Минхао — все еще в университете и вне подозрений. Мы сможем достать всю нужную нам информацию благодаря Джонхану, ты понимаешь вообще? — Понимаю, — реагируя защитой на прущее на него раздражение, вторит Джошуа. — Понимаю, что он сделал все во благо свободы и своего великого эго. А мне нужно было от него, чтобы он просто был. Был со мной и не врал каждый день. — Я знаю, что он тебе соврал. Но Джису, — Хоши успокаивается также быстро как вспыхивает. Его острое настроение проходит всегда очень быстро, обтачиваясь о все мягкие углы характера. — Что он должен был сказать? «Привет, я пойду на риск своей жизнью сейчас, увидимся в десять?». Я все понимаю, но расскажи он тебе, чем занимается, ты бы не пустил его. — Конечно, не пустил бы. — Вот кто думает только о себе, — огрызается уже немного иронично Хоши, тыкая пальцем в стоящего на другой стороне комнаты друга. — Ты так хотел его себе, что забыл, как важно ему закончить начатое — то, на что свою карьеру и судьбу положили уже Мингю, Сынкван, Хансоль, то, ради чего рискуют Сокмин, Минхао и Джун. Но все, что ты хотел, это запереть Джонхана рядом с собой и не дать ему делать то, что необходимо ему как воздух. — Он узнал, что случилось с папой, — тихо говорит Джошуа невпопад заданным векторам его поражений. — Джису, — наконец уже совсем ласково зовет Хоши. Он подходит, чтобы забрать из застывших рук постельное и начать самому его аккуратно складывать. — Ты злишься на Джонхана за то, за что всю жизнь его любишь. Если хочешь кого-то, кто будет сидеть под твоим боком и смиренно соглашаться со всем, что происходит вокруг, не пытаясь это изменить и не рискуя, ищи кого-то другого. Но вряд ли ты будешь сходить так по этому кому-то с ума, правда? — Я… — Я понимаю, что он соврал тебе и использовал не всегда самые логичные и чистые методы, но он тоже человек. И все что им двигало — желание найти, что случилось с твоим отцом и помочь нам всем что-то изменить, — Джошуа снова опускает глаза. Злость и раздражение улетучиваются, словно их как складки разглаживает мягкий голос Сунена. — Ты хоть понимаешь как ему сейчас страшно? Да, и он пытался об этом сказать. К горлу подкатывает ком омерзения и еще большего волнения. Хочется сорваться с места и побежать в холодную квартиру сломя голову, но Джошуа останавливает себя усилием воли. — Как Мингю? — задает он наконец еще один важный вопрос, в спешке собирая по квартире все то, что еще может понадобиться. — Готовится к судебному слушанию первой ступени. Ему плохо без Джонхана, но Чан постоянно вьется рядом, Сокмин стал чаще выходить на связь, пока внимание структур отвлекли. Сынкван с Хансолем делают все, чтобы навести их на ложные следы. Я поеду к нему и расскажу все, что произошло, а то я думал, он поседеет, когда нам передали об обнулении. Джошуа невесело хмыкает. Он вдруг ловит себя на мысли о том, что все, чего ему хочется, — это просто собраться всем вместе на чердаке у Хоши. Чтобы его мама приготовила самгепсаль, запах которого будет доставать даже до верхнего этажа, чтобы Мингю поддевал Чана, который обязательно будет саркатически огрызаться в ответ, чтобы Джун с Минхао о чем-то болтали на китайском в углу, Джун бы смеялся, а Минхао осудительно цокал языком, чтобы Хоши возился, бегая туда-сюда, чтобы всем было удобно, и чтобы уставший Джонхан засыпал медленно на его коленях под гул негромких разговоров. Мысль о тепле, которое у всех них отобрали, царапает кожу изнутри. Хочется захныкать совсем по-детски и просить кого угодно — судьбу, бога, маму — чтобы все уладили без него. — Минхао и Джун? — Остаются в университете и пока не отсвечивают. Я передам им про коды в библиотеке, уверен, они что-нибудь придумают. Джису, — Хоши зовет снова, обращая на себя фокус хаотичного сознания. — Все будет хорошо, — дожидаясь медленного кивка, продолжает. — Возьми Шерхана, я специально его привез. Родители отдадут мне свою машину пока что. Тебе он сейчас нужнее. *** Когда Джошуа, пытаясь унять сводящие судорогой пальцы, прокручивает ключ в замочной скважине, его встречает темнота холодного коридора. По коже бегают мурашки, оставленные ветром, бьющим в лицо от скорости мотоцикла по пустым рассветным улицам, в качестве памятного сувенира. Сердце гулко стучит в висках. Его не было несколько часов. А вдруг что-то успело случиться? Глядя на ключи в своих руках, Джошуа сводит брови к переносице. Неужели, он настолько теперь Джонхану не доверяет, что ушел и забрал с собой ключи, чтобы тот никуда не пошел, даже пообещав? Никаким звуком или даже шорохом темнота ему не отвечает. Остается надеяться, что Джонхан уснул. Щелкая выключателем, Джису щурится, пытаясь привыкнуть к свету, и проходит вперед, замечая тут же знакомую сгорбившуюся спину на кухне и все еще собранные в хвост волосы. — Эй, это я, привет. Джонхан еле заметно кивает головой. Подходя сзади и боясь обойти, Джошуа видит через чужое плечо, что короткие ногти скребут корку апельсина, но не чистят его. На столе валяется только маленький оторванный кусочек. — Ты поспал? Джонхан на этот раз вертит головой отрицательно. Джошуа наклоняется, обволакивает его руками и кладет ладони сверху на чужие пальцы. Запах волос Джонхана… холодный. От него всего пахнет смесью ментола, ландыша и страха. Оборачиваясь на продукты на столе, Джису опускает голову на острое плечо. — Ты хоть что-то съел? — шепчет в ухо, раздувая белые пряди, выбившиеся из-под хвоста. Джонхан снова коротко и отрицательно кивает. Ему явно холодно, отчего он сжимается, пытаясь уменьшиться и согреть самого себя. Но с места не сдвигается, чтобы не заходить в пустую и отталкивающую комнату. Как будто бы каждое движение — опасно. Леденящий ужас сковывает мышцы и не дает пошевелиться. Кажется, что даже кровь остывает. Джошуа принимается быстро чистить апельсин. Закончив, выкидывает кожуру, и оставляет фрукт на столе, но тот так и остается лежать, немного качаясь из стороны в сторону из-за своей округлой формы. Боясь приблизиться и начать разговор после того, что наговорил, он принимается раскладывать принесенное, открывая по очереди все кухонные ящики и надеясь вызвать хоть какую-то реакцию. — Так, тут нет специй, надо запомнить, — Хоши бы точно оценил его тактику не говорить о самом важном, пока позади оледеневший в пустой квартире Джонхан продолжает неподвижным взглядом буравить лежащий перед ним апельсин. — Я привез воду и какие-то снэки. Заезжал в магазин, — продолжает тараторить Джошуа. Ему кажется, что сердце от волнения так бьется немного медленнее и хотя бы не пытается одним скачком преодолеть расстояние между ними и прыгнуть в чужие холодные ладони. — Всегда поражает, как у нас мало круглосуточных, правда? — Джонхан молчит. А Джису срывается на все более истерический тон. — Я купил шампунь и твой любимый гель для душа, запомнил запах. Зубная паста и новая щетка, мятного цвета, я так долго выбирал, знаешь, это ведь всего лишь щетка, а я стоял в магазине и смотрел на них минут десять, пытаясь определиться, — он словно пытается согреть бытовыми словами и действиями, чтобы вывести из ледяной комы. — И думал о том, что сделать любой выбор так сложно. Я принес расческу, которую ты оставил у меня, фен и мягкое полотенце, потому что заметил, что тут очень жесткие, да еще и такого отвратительного коричневого цвета, и я тоже тебя люблю. Джонхану нужно секунд тридцать, чтобы осознать. Он медленно поднимает глаза. — Что? И это первое, что он говорит за пятнадцать прошедших минут. Джошуа поворачивается, опирается ладонями на кухонную столешницу, и заглядывает в прикрытые белой челкой глаза. Джонхан смотрит на него, редко моргая, снизу вверх. И если сейчас он замерзший и холодный как снег, то глаза — похожи на чистые ледники Антарктиды. — Прости, что я так долго, — тихо говорит Джису, — можно тебя обнять? Джонхан даже моргнуть с облегчением не успевает, как уже оказывается в кольце теплых рук, кладет голову на плечо и зажмуривается, сжимая ткань худи замерзшими пальцами. — Я думал, я тут… — говорить получается хрипло из-за долгого молчания и отталкивающе безжизненного воздуха. — Прости, — снова приходится извиняться за все слова, сказанные на эмоциях. — Я настолько испугался, что… — Джошуа не договаривает, снимает пыльную резинку с чужих волос и растрепывает пряди. — Сходи в душ. А я застелю постель, — спотыкаясь об нервное движение, он на всякий случай закрепляет. — Я никуда не уйду. Есть хочешь? Джонхан в какой раз отрицательно мотает головой. Думать о еде совсем не получается. Присутствие Джошуа вдыхает подобие жизни в онемевшее пространство. Он втягивает пыльный воздух заложенным носом и закашливается. — Я чувствовал себя, как будто бы уже мертв, — говорит осипше, — это такое страшное ощущение. Посреди города, на улице шумят машины, я слышал крики и смех, но мне больше туда нельзя. Может быть, никогда будет нельзя. И что тогда… рано или поздно они точно меня найдут… — Ни за что, — Джошуа медленно ведет по широкому рукаву сиреневой рубашки, очерчивая линию тонкой руки. — Скоро весь этот ужас закончится. Он отпускает в ванную, пока, сбиваясь движениями, встряхивает одеяла, найденные в шкафу, и заправляет их в самую мягкую ткань, что нашел в собственном доме. Когда Джонхан выходит из душа в чужой футболке, от его бледной кожи идет горячий пар. Он забирается сразу с ногами, скрестив их, на разложенный диван, который не кажется уже таким пугающе ледяным, если обернут в мягкие яркие простыни. Джису накидывает теплое одеяло на его плечи и включает в розетку фен. Говорят, что когда происходит что-то катастрофическое, самое главное — не забывать о бытовых ритуалах. Пить чай для удовольствия, не забывать есть, ложиться спать пораньше, смотреть любимое кино. Джонхан сжимается сначала от потока резко подувшего на него горячего воздуха, но быстро расслабляется и ложится головой на острые колени. Нега долгожданного присутствия расплавляется тягуче по уставшему телу. Джошуа расчесывает белые пряди пальцами и сушит каждую, иногда играясь и хаотично раздувая длинные волосы. Когда они становятся уже достаточно сухими, он расческой ведет от корней до кончиков. Знает, что все это необязательно, но до ужаса хочется сделать что-то обычное. Что-то, что на секунду заставит забыть об окружающих их обстоятельствах. — Спасибо, — вдруг говорит он, продолжая расчесывать волосы. Джонхан чуть разворачивается, чтобы посмотреть вопросительно в глаза. — За то, что узнал про отца. Это было очень важно, а без тебя я бы никогда так ничего и не понял. Джонхан улыбается, снова втягивая воздух заложенным носом. Физически ощутимо налаживается канал связи Антарктида — Атлантида, оттаивая ледяные айсберги и отправляя их на поиски чего-то потерянного и сказочного — красивого, как уставшее лицо Джису с лисьими влюбленными глазами. — Теперь все еще сложнее, — безоценочно говорит Джонхан, ведя пальцами по рисунку на складках черной худи. Несмотря ни на что, ощущение, что он сделал наконец-то, о чем мечтал последние десять лет, он бы не променял на статику спокойствия в медленно умирающем государстве. — А мы-то думали, куда уже, да? — Джошуа улыбается светло и искренне, берет, дотягиваясь, со стола оставленную там маленькую бутылку с водой и одним резким движением запускает ее в выключатель. Комната погружается во тьму. Угадывая восхищенный взгляд, он смеется. — Что? Не зря же у меня три золотые медали по меткости. Когда глаза привыкают к отсутствию освещения, становится возможно разглядеть светлые волосы на своих коленях, острые плечи и смотрящие куда-то в пустоту блестящие глаза. — Что теперь будет? — тихо спрашивает Джонхан. — Ну, для начала мы избавимся от наследия Президента Со, — Джошуа говорит иронично, и Джонхан фыркает от смеха, но чуть поворачивается, демонстрируя свою заинтересованность в чужих прогнозах. — Навсегда забудем про баллы и обнуление. А потом снова приедем в университет, где тебя будут ждать студенты. Пранканешь как-нибудь Минхао в первый же день, вряд ли обойдется без этого, — Джонхан смеется тихо, когда пальцы свободной руки переплетаются с его пальцами. — Потом на тебя за это наорет Мингю. Хоши прискачет в самый неподходящий момент и позовет нас всех смотреть его новый танец, который они поставили с учениками. Ли Чан увяжется за нами, и я буду пытаться объяснить Мингю, что пора уже с этим смириться, — Джошуа сжимает чужую небольшую руку, продолжая второй накручивать пряди на пальцы и прочесывать их. — Весь ректорат будет сидеть в тюрьме, а на смену им придет кто-то, кто разрешит перекрасить эти мерзкие стены, — Джонхан так воодушевляется, что начинает быстро кивать. Разворачивается и ныряет носом в теплую худи, обвивая руками чужую талию. Джошуа продолжает просто гладить его по голове. — А потом мы поедем в Пусан, — по коже пробегают мурашки от этого смелого заявления. — И не только в Пусан. Мы полетим в Египет, посмотрим на пирамиды, хочешь? На настоящем самолете, — вместо ответа Джонхан сильнее сжимает руки. — Поедем вместе и увидим небоскребы, пустыни, реки, океан. Услышим, как говорят на всяких странных языках. Попробуем европейскую еду в уличных кафе Парижа. А потом вернемся домой. Мама Хоши приготовит самгепсаль, и мы все соберемся у него на чердаке, а смотреть будем любое кино, какое захотим, потому что для этого нужно будет только нажать на одну кнопку. Через проектор покажем им фотографии с путешествия, — Джошуа цепляет пальцами чужой подбородок и тянет немного на себя, наклоняясь максимально близко. Кожа Джонхана кажется настолько бледной, что на секунду мерещится, что она флуоресцентно подсвечивается в темноте. — Это все стоит того, чтобы бороться, — наконец тихим выводом говорит Джису. Он ведет большим пальцем по щеке и тянется поцеловать в приоткрытые нервно дрожащие губы только после тихих ответных слов Джонхана. — Ты, — Джонхан убирает руки с талии и обвивает шею, чтобы притянуть ближе, — ты стоишь того. Джошуа целует поверхностно и тягуче, сминая раскрытые ему навстречу губы. Срывается прикосновениями на мягкие щеки, прикрытые глаза, и носом выдыхает в ухо, заставляя вскрикнуть и дернуться. — Пообещаешь мне кое-что? — спрашивает наконец, разворачивая так, чтобы уложить по-человечески на подушки. — Ты и так уже сделал больше всех нас. Пожалуйста, позаботься сейчас о себе, не лезь больше ни во что, ладно? — встречаясь с озадаченным взглядом, он уточняет. — Я знаю, что ты и отсюда сможешь найти способ. Хватит рисковать жизнью, пожалуйста. Джонхан кивает, находя излюбленное место для своей головы на чужом плече. — Хорошо. Обещаю. *** Безжизненная квартира постепенно наполняется теплом. На замену яркому верхнему свету Джошуа привозит настольные лампы, стол обживается записями в тетрадях и хаотично разбросанной канцелярией, на кухне появляется любимая кружка и новый чайник. В качестве развлечений — все переданные через Хоши еще не прочитанные книги, переведенные на Юге. Шторы по-прежнему нельзя открывать, но существование здесь становится чуть более приемлемым, даже в те моменты, когда Джошуа приходится уезжать на тренировки, в университет или по другим делам. Он всегда возвращается с контейнерами из любимой уличной забегаловки, новой книгой в твердом переплете и запиской от Мингю. Джонхан сидит за письменным столом ранним вечером, когда вдруг вздрагивает от стука в дверь. Рука, сжимающая ручку, инстинктивно срывается, пририсовывая цифре «7» слишком длинный хвост. Сердце замирает. Единственный, кто знает местонахождение этой квартиры, — Джошуа, и он всегда открывает дверь своим ключом. Стук повторяется. Джонхан оглядывается по сторонам. Стараясь не издавать ни звука, он прокрадывается в коридор. Новый стук оглушает пространство и забивает как гвоздями страх в каждый орган чувств. Что, если они узнали? Что, если именно сейчас все закончится, и Джошуа приедет в пустую квартиру? Что если тот короткий поцелуй утром был последней возможностью его поцеловать? Задерживая дыхание, Джонхан тянется к дверному глазку. Знакомое юношеское лицо с европейскими чертами, большие наушники, висящие на шее, заставляют выдохнуть чуть спокойнее, но все же не облегченно. Все еще нельзя быть уверенным в том, какую роль выбрал себе Чхве Хансоль во всем происходящим. Но Джонхан все равно тянется к двери и щелкает замком, ориентируясь на интуитивные ощущения. — Добрый вечер, — формально здоровается Хансоль, топчась на пороге совсем не как подполковник Западной армии. Джонхан только сейчас понимает, что на нем нет черной формы, а только какие-то совершенно обычные джинсы и футболка, сумка через плечо и хаотично лежащие серебряные волосы. — Можно я зайду? Джонхан иронично думает о том, что вряд ли бы, придя забирать его на обнуление, спрашивали бы разрешения не задерживаться на пороге. Он отходит в сторону, чтобы пропустить Хансоля внутрь. — Юн Джонхан-ши… — начинает подполковник. — Давайте неформально, — прерывает Джонхан. — Не хочу, чтобы мне выкал кто-то, кто спас мою жизнь. Хансоль улыбается неловко и угловато. — Кажется, это вы уже какой раз спасаете наши жизни. То есть, ты. — Что ж, — вторит Джонхан, наконец немного расслабляясь, — тогда и я буду говорить неформально. Кофе? Хансоль тормозит в своей привычной манере, пропуская информацию через собственные фильтры, и вдруг резковато кивает. — Не откажусь. Я смотрю, вы уже сделали эту квартиру пригодной для жизни. Последний раз я прятал здесь кого-то два года назад. — Кто-то тоже неудачно прогулялся по библиотеке? — спрашивает Джонхан, пока возится с чашками и банками, когда они проходят на кухню, и Хансоль занимает самое близкое ко входу место за столом. — Нет, не особо удачливый шпион с Юга. Не все так хорошо скрывались как Ли Сокмин. — Так вы… — оборачивается Джонхан, держа в руках вскипевший чайник, который и так был горячим. Из-за холода квартиры приходится пользоваться им чуть ли не каждые полчаса. — То есть, ты… давно помогаешь им? Хансоль снова неловко усмехается. — Сложно назвать это помощью. Делаю все что могу, но одного меня всегда было недостаточно. — Но теперь ты не один. — Я долго об этом не знал, — задумчиво говорит Хансоль, уже размешивая маленькой ложкой сахар в крепком свежем кофе. — Что кто-то, кто на моей стороне, находится близко. Слишком близко, я бы сказал, — уточняет он вдруг, пряча взгляд в темных разводах. Джонхан садится напротив, сжимая прохладными руками свою горячую кружку. — Мы все думали, что нас меньше. Но теперь… Хансоль перебивает его одним кивком. — Теперь есть надежда, — заканчивает он предложение за собеседника. — Мне неловко говорить об этом после всего что вы… ты… для нас сделал. Но кажется, без этого никак, — подполковник говорит странными формулировками, будто всегда оставляет недосказанность. Но эта не та витиеватость речи Минхао, по которой Джонхан успел соскучиться, смысл его слов понятен, просто Хансоль будто специально укорачивает и чеканит предложения. — Нам нужна твоя помощь. Джонхан сводит немного брови, которые тут же образуют две борозды легких морщинок над переносицей. — Чем я отсюда могу помочь? — Я принесу компьютер, — говорит Хансоль, — среди нас нет никого, кто разбирается в информатике, а про тебя я читал справку с личностного теста… Джонхан усмехается надрывно. — Что я пытался выбрать информатику? Но я давно математик, чистая теория. — Знаю. Но почему-то был уверен, что ту страсть ты не оставил. Джонхан смотрит прямо, немного хитро, чуть прищуривая свои вечно уставшие глаза. Хансолю под этим взглядом становится неловко, но его почти безэмоциональное лицо легко это скрывает. — Допустим, — соглашается Джонхан, чуть изгибая в улыбке уголки рта. Его подвижная мимика вступает в резкий контраст с кажущимся строгим лицом военного, в этом контексте выражений, даже сейчас, он кажется несерьезным. — Я принесу компьютер, — начинает Хансоль с того, на чем остановился. — Нам нужна помощь, чтобы связаться с Югом. Если мы сделаем все правильно, их нужно предупредить о времени. Любые сигналы Сокмина и остальных тут же перехватываются, но если взять правительственный ноутбук, есть шанс. — Южане представляют как взломать систему с хранилищем досье? Хансоль пожимает плечами. — Я уверен, что документы оцифрованы и хранятся на каком-то из правительственных серверов, как и имена всех, кто работает в больницах. — Пыточных, — поправляет невесело Джонхан. — Как-то язык не поворачивается называть это больницами. — Если нам удастся сломать защиту, мы сможем достать документы об обнулении, кучи досье. Это поможет нам рассказать людям правду. — Ты прав, — соглашается Джонхан, медленно водя пальцем по нетронутой кружке. — В том смысле, что нам обязательно нужны доказательства. Пустые слова в противовес огромной пропагандистской машине ничего не значат и ничего не смогут доказать людям. Хансоль кивает. — Не уверен, что и это поможет. Но мы должны попытаться. — А как тебя вообще в военные занесло? — вдруг спрашивает Джонхан, раскрывая принесенную Джису шоколадку и отодвигая ее на середину стола. — Ты совсем на них не похож. — Мои родители попали в долговую балловую яму, когда я был подростком. А учеба в Академии Министерства внутренних дел помогла быстро погасить их кредит, — Хансоль говорит ровно и спокойно, не отказывая себе в дольке предложенного шоколада. Джонхан сжимает губы в тонкую полоску. — Понятно. Расскажешь, что от меня требуется? Он натыкается на воодушевленный взгляд Хансоля, но тут же осекается, когда слышит характерное шуршание ключей и скрип входной двери. Оба поворачиваются в сторону коридора, видя зашедшего Джошуа, прожигающего тут же неожиданного гостя удивленным, недружелюбным и настороженным взглядом.