Feed my Feeldom rhythm

Ночь перестает казаться таинственной, когда привыкаешь бодрствовать не только при свете дня. Ночь перестает быть чем-то особенным, как только учишься не засыпать. А если и засыпать — то исключительно в связке с тревожными кошмарами и металлическим привкусом крови на языке. Сентябрьская ночь заползает прохладой в раздраженные легкие. И выходит трансформированной теплотой в холодный воздух, узорами расползаясь на фоне крашеных стен однотипных домов. Двум фигурам приходится кутаться в свои куртки, когда машина останавливается рядом с припаркованным на обочине черным мотоциклом и заглушается двигатель. Подъездная дверь неприятно скрипит в полутьме пары горящих во дворе фонарей. Даже дышать страшно — будто и этим можешь привлечь лишнее внимание. На часах 2:03. — Нет, я не пойду. Мингю останавливается прямо посреди лестничного пролета с занесенной для шага ногой. Отрицательно и испуганно мотает головой, разворачивается на той, что стоит на ступеньке, и уже собирается двигаться в обратном направлении, но его останавливают. — Нет, ты пойдешь, — злится Хоши и, дотянувшись с верхнего пролета (приходится перегнуться через перила), дергает за руку. — Туда — нет. — Туда — да, — шипит Сунен. Приходится спуститься обратно, чтобы преградить дорогу, развернуть Мингю, что почти на голову выше, и придать ему ускорения, толкая в поясницу. — Он меня убьет. — Только немного покалечит, — иронизирует Хоши, продолжая контролировать направление движения. — И правильно сделает. Мингю капризно хнычет в ответ, но, смирившись, продолжает послушно перебирать ногами. Дверь в квартиру, в которую нельзя стучать, открывает Джошуа. Хоши не видел его всего несколько дней, со дня личностного теста, но он еле удерживается от того, чтобы не выдохнуть сдавленно и разочарованно. Скулы стали выделяться намного сильнее, будто на красивом лице остались только они и огромные синяки под глазами. Смуглая кожа никогда еще не казалась такой бледной от последствий интоксикации. — Привет, — облегчение приходит вместе с улыбкой и голосом друга. — Привет, — ласково улыбается Хоши, проходя в коридор и оглядываясь по сторонам. — А где Джонхан? Я его так долго не видел. — На кухне, — улыбается Джошуа. — Я ему еще не говорил о том, что вы написали, что вот-вот придете. Оба направляют пристальный взгляд на Мингю, который стоит с поджатыми губами и недвусмысленным взглядом «спасибо большое, что теперь это еще и сюрприз». — Ты как? — почти одними губами спрашивает Джису. Мингю только слабо улыбается и кивает коротко, давая понять, что худшее позади. Во всяком случае, ему продлили жизнь минуты на две, на что тут злиться. Слыша грохот на кухне, он поворачивает голову. Тут и без подсказок по этому гимну неуклюжести можно понять местонахождение лучшего друга. Мингю с опаской оглядывается на уже прилипшего к Джошуа Хоши, надувает щеки, перекрещивается, вызывая дружный смех, и делает шаг. Никогда еще поворот дверной ручки не давался ему с таким трудом. Первое, за что цепляется взгляд, — собранные в хвост белые волосы. Только те, у которых хватило на это длины. Отросшие пряди челки продолжают обрамлять красивое лицо с тонкими чертами. Мингю видит это даже тогда, когда Джонхан сидит на корточках к нему спиной. Что-то злобно шипит себе под нос, пытаясь вытащить застрявшую кастрюлю с нижней полки под плитой. Не справившись с третьего раза, бьет по ней кулаком, обзывая каким-то из последних слов, а потом несколько секунд наблюдает как к его ногам рушится со звоном вся складно сложенная Джошуа конструкция. — Твою мать. Мингю, не удержавшись, хмыкает, все еще не отпуская спасительную дверную ручку. Думает о том, что незавидная у кастрюли, него и системы свободных выборов судьба — как и у всего, на что злится Джонхан. Тот поворачивается медленно и с раздраженной улыбкой, серьезность которой выдают горящие огнем преисподней глаза. Глаза эти сразу расширяются при виде не издевающегося Джошуа, а лучшего друга. Мингю прослеживает в них по кругу сменяющиеся эмоции – удивление, растерянность, радость, непонимание, осознание, растерянность, радость и снова раздражение и злость. Вспоминая про все собственные ощущения, Джонхан кривит губы. — Здарова, дозу принес? — Да пошел ты наху… Дверь, ведущая на кухню, захлопывается на последних буквах экспрессии Мингю, и Джошуа с Хоши переглядываются. Обеспокоенное лицо Сунена тут же расплывается в широкой улыбке, стоит только заметить, как почти смеется друг. — Разберутся как-нибудь, — Джису махает рукой и хлопает по дивану рядом с собой. — Я ужасно соскучился. * На часах 2:07. — …й — Сам иди, — сквозь зубы кидает Джонхан, даже не смотря на вошедшего. Он продолжает агрессивно доставать что-то из шкафчиков, вовремя сообразив, что растерянный взгляд лучше отвести в безобидную сторону. — Зачем тебе кастрюли, идиот? Думаешь, у нас семейный ужин? Мингю пытается справиться с защитной реакцией — наорать в ответ. Он прекрасно знал, чего ожидать и старался к этому подготовиться, но разочарованный вид Джонхана пронзает как острой шпилькой в самые больные точки. — А тебе что, ложку и зажигалку достать? — Джонхан! — Мингю! Джонхан подскакивает на ноги, поворачивается, наконец, лицом и сжимает кулаки. На этот раз в его глазах вертится только одна обида, состоящая из такого множества оттенков, что радужка становится похожа на калейдоскоп. Туда примесями, как в видавшую виды палитру, добавляются полутона из боли, беспомощности, страха и отчаяния, мешаясь с общей картинкой. Но нет и капли злости, которую Джонхан так сильно пытается сыграть всем кроме глаз. Мингю это не останавливает. — Все шутки пошутил? — Две. А что, от кайфа считать разучился? Мингю уговаривает себя успокоиться. Он выдыхает, старается изо всех сил заставить сердце биться медленнее, пытается обращать внимание только на бесконечный страх в карих глазах, но срывается, когда Джонхан, цокая языком, хочет вернуться к кастрюлям. Хватает его за руку, чуть дергая наверх, чтобы не дать снова опуститься на корточки, и разворачивает на себя. Джонхан даже если бы попытался воспротивиться, повернулся бы как тряпичная кукла под напором сильной руки — так, как сейчас. — Может заткнешься?! — Мингю не орет, но говорит на пару тонов громче обычного. Опомнившись, отпускает тонкое запястье, но переходит держать за предплечье, продолжает смотреть в глаза с той же самой зеркальной обидой. — Я пришел не за этим, — он ловит то, как тяжело дышит Джонхан, и это только больше раззадоривает продолжать. Хочется задеть, тоже крючком подцепить самое больное — например, себя самого, и вытащить на поверхность из защитных каменных стен. — Какого хрена все вокруг меня поддержали, а от самого близкого человека, которого даже не было рядом, я обязан выслушивать это? Закончил свой концерт? Мингю замолкает и замирает. Произнести вслух то, что Джонхана не было рядом с ним все эти дни, было ужасно, отвратительно эгоистично. Но он ничего не может поделать с переполняющей его иррациональной обидой. Джонхан расширяет глаза. Отшатывается настолько, насколько это позволяет сжимающая его за локоть рука. Из последних сил пытается разозлиться и наговорить в ответ чего-нибудь обидного и острого. Но вопреки своему виду говорит очень тихо, когда лишь через пару минут получается открыть онемевший рот. — Из-за тебя… — совсем медленно произносит он, стараясь донести значение каждой буквы, из которой складывает смыслы. — …Я чуть не кинул тут Джошуа перед его личностным тестом, на котором его чуть не убили. Джошуа, который, кстати, сказал, что мы с ним видимся последний раз, если я уйду, — Джонхан смотрит прямо в глаза, отслеживая каждую реакцию. — И я не ушел, только… думаешь, я сам так решил? Нет, он забрал у меня ключи и запер меня тут, чтобы я не пошел к тебе. Мингю раскрывает губы в немом удивлении. Весь запал ругаться пропадает в одно мгновение. — Ты совсем поехавший? — он спрашивает также тихо и опускает глаза в пол как будто бы на них сверху валится тяжелая ноша вины. — Тебе же нельзя отсюда выходить… — Правда что ли?! — снова взрывается Джонхан. Пытается выдернуть руку, но быстро сдается. Смотреть на опущенные глаза проще, чем выдерживать прямую атаку, ощущение облегчения развязывает язык. Сжимая кулак свободной руки, он сбивчиво шипит. — Сдохнуть казалось мне куда лучшим вариантом, чем сидеть тут, зная что ты там… Так что не смей. Не смей, блять… Мингю даже сам осознать не успевает как вжимается в Джонхана и тот моментально льнет, пытаясь спрятаться в его плече. Сцепить руки на тонкой талии не требует никаких усилий и кажется самым правильным жестом на свете. Хрупкое тело только для галочки пытается вырываться, на самом же деле Джонхан, перебирая все приходящие на ум проклятия, лишь капризно тарабанит кулаками куда попадет. — Ты… придурок. Идиота кусок. Тебе как мозгов хватило… — устав от этой бессмысленной потери энергии, он утыкается в плечо и сжимает в кулаке ткань чужой кофты. — Я тебя убью, как только все закончится, клянусь, я тебе башку откручу, псих. Придурок несчастный. Ты хоть понимаешь… — Джонхан, мне ужасно тебя не хватало. Звук собственного имени заставляет задохнуться и сбивает все придуманные в голове изощренные оскорбления и косо сформулированные претензии. Ужасно хочется реветь, но такого точно не простят. Проснется потом с развешанными по квартире объявлениями со своим заплаканным лицом, как сделал это однажды в универе с комнатой Мингю в общаге. Мести допустить нельзя. Они стоят долгое время в обнимку, Джонхан находит идеально подходящее место для своей щеки и замерзшего носа, закрывает глаза и выравнивает дыхание. Хочется вслух сказать, какой отвратительный у Мингю одеколон, но он продолжает молчать. Слишком много всего изнутри разрывает на части. Кажется, будто попробуешь выплеснуть наружу и тут же сам взорвешься от потока, сорвавшего дамбу. Самое уязвимое состояние — постпанический отходняк. Когда понимаешь, что худшее позади, расслабляется тело и мысли, искренность пытается выдавить из тебя резко понизившееся давление. Очень сложно начать говорить что-то очевидное, если молчал десять лет. Мингю думает, что ладно, если уж только он тут способен выражать хоть что-то словами, пожалуй, это то самое время, когда впервые стоит сказать правду. — Я не… — он срывается. Ничего не получается сформулировать. А ведь мнил себя полным решительности. — Я думал, что не справлюсь без тебя, — тихо и как-то обиженно шепчет Джонхан, перенимая на себя ответственность за то, о чем потом придется выслушивать шутки. — Понятия не имел, что делать. Я поэтому так испугался. — Но ты справился. Это я нет, — Мингю прижимает сильнее в благодарность за направление диалога. — Зря ты так думаешь, — слова Джонхана больше похожи на сонное неразборчивое бормотание с примесями неловкости, неуверенности и слишком пугающей искренности. — Не вини себя, пожалуйста. — Мне нужно только, чтобы ты не винил меня, — Мингю перемещает одну руку на чужую голову, чтобы было удобнее согнуться и носом уткнуться в острое плечо. Джонхан отрицательно мотает головой. — Все в порядке. Ты не виноват. Никто из нас не виноват. Они стоят так какое-то время, прислушиваясь к шорохам из гостиной и редкому шуму проезжающих по большому проспекту машин. Шмыгнув носом, Джонхан ерзает. Мингю затылком чувствует его хитрющую улыбку. — Ты долго меня еще обнимать планируешь? — Тшш, я рассчитываю так, чтоб еще на десять лет вперед хватило, — Мингю отстраняется немного и оказывается очень близко. Улыбка сама собой расплывается на уставшем лице. — Поцелуемся? — Хочешь стрелой в глаз получить? — Джонхан самодовольно вскидывает нос. — Ах да, забыл, что у тебя опять есть личный Леголас. — Надо было раньше думать, — Джонхан капризно кривит переносицу и высовывает кончик языка, а, чуть отстраняясь, манерно убирает прядь белых волос за ухо. — Упустил такое золото. * На часах 2:58. Сокмин появляется на пороге последним. Джошуа, открывая дверь, тут же фокусируется на огромных синяках под его глазами, и болезненно морщится. Все здесь сейчас не в лучшем виде, но новости не могли не ударить особенно болезненно именно по нему. Он впервые видит Сокмина в относительно строгой форме. Черные джинсы обвязаны ремнями, и, скосив взгляд, Джошуа понимает, что у агента с собой пистолет, закрепленный на поясе. На секунду возникает идея, что все может пойти не так в любой момент. Даже он может оказаться предателем. Паранойя и желание никому не верить доходит до желания защитить тех, кого любишь, даже от самого себя. Потому что, а вдруг? Сокмин думает снять черную кожаную куртку, но, затормозив на секунду, передумывает. Встречается с решительным взглядом и кивает зеркальным синякам. Джошуа отходит и с небольшим поклоном указывает на комнату. Сокмин делает нужные несколько шагов, преодолевая с каждым из них сопротивление затвердевшего воздуха, в котором повисли страх и ожидание. Все молчат. Джонхан сидит в домашней одежде за рабочим столом перед ноутбуком, экран которого готов к звонку. Он опирается локтем на стол и ногтями терзает и так порванные губы, смотрит куда-то в пустоту. Минхао в своем шелковом черном хаори с серебряным цветком напоминает Сокмину хищную птицу. Его черные длинные волосы блестят даже от света луны, попадающего в окна благодаря совсем маленькой щели между плотными шторами. Он стоит, оперевшись на стену и скрестив руки на груди. Вытянутый профиль лица дополняется прямоугольными очками, от душек которых тянутся к шее изящные серебряные цепи. Одна из них зацепилась за длинную серьгу в форме острой бритвочки, какими пользовались раньше, и Сокмину вдруг ужасно хочется поправить этот не идущий точеной идеальности беспорядок. Блеск прерывает Хансоль, который подходит к подоконнику и заставляет исчезнуть два миллиметра открытого пространства. На нем нет военной формы Запада, только обычные футболка и джинсы. Серебристые волосы подстрижены короче, чем привычно, а взгляд должен выражать столько всего, что по итогу гаснет и отражает лишь пустоту. Джонхан тянется к настольной лампе, чтобы заставить теплый свет разлиться по всей комнате в попытке хоть как-то заменить старания огромной круглой луны, не приглашенной на их деловую встречу. Хансоль улыбается поломано и, сразу же видя пистолет, салютует агенту тремя выпрямленными пальцами в знак приветствия, как подобает подполковнику Запада. Сокмин тут же реагирует улыбкой и жестом фака, прослеживает как парень, давно ставший его другом, стеснительно занимает место на самом краю дивана, инстинктивно жмется к самому близкому человеку во всем помещении. Сынкван даже не пытается скрыть эмоций на живом лице. Он ерзает то и дело, кусает губы, сжимает их, перебирает собственные пальцы, хватается за футболку на спине Хансоля, как только тот оказывается рядом. Беспокойные глаза бегают туда-сюда, сканируя каждого в комнате, а складка между бровей не исчезает даже с приветственной улыбкой. Хоши и Джун устроились в самой глубине дивана. Оглядываются по сторонам немного растерянно, словно вообще не понимают, почему им разрешено тут быть. Жмутся друг к другу и о чем-то шепотом переговариваются. Сынчоль стоит ко всем спиной. Сокмин узнает его только по части, торчащей сбоку от шторы. Услышав его голос, полицейский отвлекается от созерцания улицы и возвращает себя и свои мысли в квартиру. Сокмину даже не нужны были те пятнадцать учебников по связи человеческих эмоций с выражениями мимики, чтобы все понять. Сынчоль проходит в другую часть комнаты ровно в тот момент, когда в нее, следом за Сокмином, заходит Джошуа. Они пересекаются возле единственного стула и даже не смотрят друг на друга. Будто тенью, Джошуа оказывается рядом с Джонханом и мягко убирает от лица руку, пытающуюся уничтожить губы, от которых и так ничего не осталось, а потом садится на пол, спиной опираясь на ножки стула. Сынчоль тоже со вздохом, как будто устало, валится на пол в противоположном от Минхао углу, раскидывает ноги, словно чувствует себя хозяином квартиры, в которой он впервые и в которой находиться ему явно — не самая легкая из боевых задач. Они все похожи на замеревшую картину. Сокмин с жадностью рассматривает каждого, после — каждого с каждым, смотрит на образовавшиеся сцепки и все полотно целиком, и никак не может оторваться. Каждый кажется здесь ему настолько живым — даже если пришлось мертвенно замереть на время от ужаса. Не хватает только… — А где… — начинает было он. — Пива хочешь? Ровно в этот момент в комнату заходит Мингю, а следом — Чан. Оба несут в руках столько жестяных банок с напитками, сколько смогло уместиться в захвате. — В вашем меню даже кола? — удивленно улыбается Сокмин, глядя на составленный в углу «шведский стол». — А, точно, — он вспоминает о почти неограниченном количестве баллов некоторых присутствующих, когда Сынкван поднимает руку. — А вы позаботились о нашем торжественном приеме. — Я бы приготовил и закуски, но Джонхан все сожрал, — нарочито вздыхая, Мингю пожимает плечам. — А что не сожрал, спалил, пока пытался приготовить. — Йа, — тихо ворчит Джонхан, занятый попытками настроить что-то в ноутбуке и не находя лишней сосредоточенности на препирания. Но, усмехнувшись, добавляет. — Это чтобы тебе не досталось, а не им, хватит на меня наговаривать. От пытливого взгляда Сокмина не ускользает и то, как облегченно от этого дебильного диалога улыбается Джошуа, до этого рисующий на полу своими забинтованными пальцами какие-то замысловатые узоры. — Ну ладно, — наконец говорит Мингю, когда заботливо раздает каждому запрошенную банку. — Кто у нас сегодня из выступающих по списку? Сонсенним, перещелкните презентацию? — Ебать ты смешной, — шипит Джонхан и поворачивается к остальным. — Мы с Вону настроили канал связи, я его подключаю. Спустя пару минут шумящих помех, на экране ноутбука появляется заспанный Чон Вону в обрамлении все тех же стен, подсвеченных светодиодной лентой. — А у вас там прям, я смотрю, вечеринка, — говорит он низким, еще более глубоким ото сна голосом. Так, что ирония совсем не похожа на таковую. Потирает свои очки, зевает и в секунду смаргивает усталость. — Ладно, Сокмин-а, рассказывайте. — Нам нужна вся информация, — тон Сокмина моментально переключается на холодно-серьезный. — Благодаря Хансолю мы понимаем, что Запад планирует нападение на Юг. — Я не так много знаю, — кивает Хансоль, вперившись в пол и будто пытаясь глазами повторить все нарисованные там Джошуа узоры. — Высшего доступа у меня нет. Но я подозреваю, что Запад подписал соглашение с Севером на время наступления. Я так думаю, потому что командировки начальства сходятся, и потому что нашей военной силы явно не хватит для сопротивления с Югом. — Для нападения всегда нужен какой-то повод, — наконец-то подает голос Минхао. Даже в надломленном тоне никуда не девается его поучительная интонация. — Для того, чтобы объяснить людям целесообразность войны, в истории всегда использовался повод. Это может быть любая формальность. Как думаете, что они могут придумать? — Пропаганда много лет моет нам мозги тем, что весь мир спит и видит как нас уничтожить, — встревает Хоши. — Думаете, они не придумают причину? — Мне кажется, я знаю, — Сынкван звучит так, что заставляет посмотреть на него всех присутствующих. Даже в свете единственной лампы от Сокмина не ускользает то, как по его щеке стекает слеза, которую он смахивает. Сложно даже в мыслях предположить, чего ему стоит продолжать улыбаться камере и зачитывать выученные формулы пропаганды. — В материалах для следующих выпусков новостей стали появляться сообщения о пойманных южных шпионах, о незаконном пересечении границы и испытаниях боевого оружия. Сокмин сжимает кулаки. — Это даже не правда. Минхао хмыкает будто высокомерно. — Им плевать, правда это или нет. Но в любом случае, угроза нападения с вашей стороны заставит людей поддержать вступление в войну. — Генерал Ким вернулся два дня назад. И я уверен, что он был на Севере, — снова начинает Хансоль. Он совсем незаметно заводит руку назад, чтобы сжать цепляющиеся за него пальцы. — Чисто в военном плане в таком случае силы будут равны. — До тех пор, пока не вмешается мировое сообщество, — добавляет Чан и наклоняет голову в поисках одобрения. — Да? Вону и Сокмин одновременно устало качают головами. — Мы не можем утверждать на сто процентов как отреагируют наднациональные организации, но в любом случае начало боевых действий означает гибель людей, панику и разруху во всех наших странах, — голос Вону из-за механического звучания кажется еще более серьезным. — Нам нельзя этого допустить. — Но что… — Хоши рассматривает свои ладони, забравшись с ногами на диван и не поднимая голову с плеча Джуна. — Но что мы можем сделать, мы же просто… — На Западе сейчас уже большое количество наших людей, — перебивает Сокмин, пытаясь не дать унынию завладеть хоть кем-то из присутствующих. — Но мы не знаем, сколько здесь северян и что они вообще затевают. — Кстати да, — Джонхан щелкает пальцами. — Они в этой игре точно не из альтруистических побуждений. — Полностью под нашим контролем уже несколько полицейских округов, многие из служащих завербованы, — оборачиваясь на Сынчоля, Сокмин находит подтверждение своих слов в сдержанном кивке. — Сейчас единственная наша задача — не допустить нападения. Каждый из нас может быть полезен. Нам нужно только ускорить наш план. — Мне нужен Джонхан, — снова раздается голос Вону. — Но зашифрованных каналов больше недостаточно. Я подключу других к распространению информации, нам понадобятся западные сервера… — Нет! — Сынчоль тут же подскакивает с места, чуть не расплескивая газировку, которую ему всучил Мингю и к которой он даже не притронулся. — Это слишком опасно! Джонхан оборачивается на него, но не успевает ничего сказать. — Это ему выбирать, — спокойно говорит Джошуа, смотря на полицейского снизу вверх. — Ахуенно ты его… — Сынчоль облизывает губы и замолкает, осекаясь на полуслове, — этого не будет. — Забудь уже про свои ментовские приколы приказывать людям. Что-то внутри обрывается. Джошуа с ума хочется сойти от осознания, будто Джонхана от него сейчас защищает Сынчоль. — Замолчите оба, — срывается Джонхан и поворачивается обратно к Вону, кивает так, что Сынчоль только матерится себе о чем-то под нос, но отступает. Устало опираясь спиной на стену, отключается от диалога. А Джошуа прикрывает глаза. — Я готов. Расскажешь что делать. — Тогда мы с Джуном, — Минхао решается быть следующим. Он начинает медленно ходить по комнате, шурша тканью хаори, — не будем больше осторожничать, нам осталось не так много. — Давай лучше я, — встревает Чан и затыкает Мингю, который пытается что-то возразить, одним жестом. — Мы с Джуном закончим с библиотекой, а ты нужен здесь, чтобы составить грамотно все тезисы. Нам удалось найти огромное количество информации о пытках родственников, обнулении, обо всем, что творится в больницах, о подготовке вакцины, переписанной истории. Нам нужен кто-то, кто напишет правду. Сама формулировка заставляет мурашки расползтись по всему телу Минхао. Молчавший до этого Сынкван воодушевленно кивает. — Это правда. Ты, — он обращается к Минхао с надеждой, — очень нужен мне для того, чтобы быстро во всем разобраться и понять, как донести до людей факты. Пришлете информацию по составу вакцины? Мингю морщится от заданного ему вопроса, но кивает. — Я займусь готовностью подчиненных нам округов, — говорит наконец Сынчоль, справившись с накатившим приступом раздражения и страха, — и попытками сдержать остальных силовиков. Сокмин, мне понадобятся люди. — Олимпиада совсем скоро, — Джошуа говорит тихо, но так, что все тут же обращают на него внимание. — Нам с Хоши нужно будет уехать на Юг. Как думаете, они хотят провернуть все до или после? — По логике, после, — задумчиво говорит механический голос из динамиков ноутбука, — но давайте смотреть правде в глаза, часто они пользовались логикой? * На часах 06:27. Джонхан выходит из ванной и еле перебирает ногами. Есть новости, что выматывают тебя и физически и психологически — не дают пространства и воздуха для других мыслей, словно насилуют мозг снова и снова. Заставляют думать, думать, думать, крутить, крутить, крутить одно и то же в воспаленной голове. Он падает на застеленный диван и вдыхает вкусный запах свеже постиранного постельного белья, которое уже застелили. Джошуа, услышав звуки и вернувшись с кухни, опускается на пол между его ногами и пытается что-то рассмотреть во взгляде, просканировать мысли. — И что будет? — совсем безэмоционально спрашивает Джонхан. Моргнув, он не находит сил открыть обратно глаза. — Не знаю, — Джису мотает головой. Целует в острую коленку, а потом поднимается. Сильные руки ложатся на обвивающее талию полотенце и цепляют его края, чтобы раскрыть и отбросить в сторону. — Понятия не имею, давай просто поспим… — взяв за голову, он опускает совсем сонное тело на подушки, укрывает одеялом вместе с собой и кидает взгляд на часы. — Часа четыре хотя бы, — находит пальцами руку, прикасается губами к щеке и тоже закрывает глаза. На часах 06:29. В 10:30 зазвонит будильник.