Feed my Feeldom rhythm

Весь мир схлопывается до трех слов. — Джошуа! Джису-я! Шуа, посмотри на меня. Первым делом Хоши наливает воду в прозрачный стакан и достает из кармана какой-то бутылек, чтобы неслушающимися руками раскрутить крышку и дергаными движениями, не считая капли, вылить содержимое в воду. — Быстро пей. Он снова опускается на пол и практически силой, держа за голову, заставляет Джошуа, прислонившегося к синей стене, влить в себя горькую жидкость. Кожа под его ладонями вибрирует паникой. Отставляя стакан, он обхватывает пальцами смуглые щеки, чтобы решительно поймать взгляд стеклянных глаз. — Нужно отсюда убираться, скорее. — Ноутбука нет, — говорит Джису, облизывая пухлые губы с горьким привкусом. — Но все вещи на месте. Его телефон валялся в комнате на полу. И там… — новый виток ужаса приходит с попыткой втянуть воздух, рука сжимает найденный телефон, грозясь переломать ему хребет, но Хоши справляется и с этим, кивая и продолжая держать пальцами голову. — Он пытался позвонить мне. — Хорошо, — кивает Хоши, — хорошо. Сейчас нам надо уходить. Кто бы это ни был, они сюда вернутся. — Но… — Нам надо ехать. — Что? — голос Джошуа срывается на осипший шепот, а глаза мечутся по сторонам, пытаясь найти что-нибудь, за что зацепиться, чтобы заставить Хоши остаться здесь с ним навсегда. Зарыться в груду пахнущей мылом одежды и умереть, запутавшись в воспоминаниях. У него опять отобрали дом. Их хрупкого мира снова нет. Рассыпанные по столешнице специи больше не их. На неудобном диване больше нельзя согревать холодную кожу. Теплый свет настольной лампы больше не оттеняет бледное лицо с самыми красивыми на свете чертами, не падает на сонные глаза и синяки под ними с прожилками красных капилляров, похожими на царапины. Еще немного и здесь перестанет чувствоваться запах фруктов от обесцвеченных волос. Джошуа снова ничего не принадлежит. — Ты понимаешь, что если мы не приедем к сборам, нас тут же начнут искать, они поймут что произошло, и мы уже ничем не сможем помочь. Ни ему, ни себе. — Ты хочешь, чтобы я сейчас уехал на Юг?! — Джошуа цепляется длинными пальцами за холодную ладонь и сдавливает ее так, что Хоши морщится. — Ты что, издеваешься? — У нас нет выбора, Джису. Я позвонил Мингю, они знают. Хансоль и Сокмин скоро будут в курсе. Нам нужно ехать, — он дергает за руки на себя, заставляя подняться. — У нас нет выбора, надо уходить отсюда. Снова нет выбора. Нет выбора и дыхания Джонхана рядом. Снова как в восемнадцать лет. Хоши не говорит о том, что ни Хансоль ни Сокмин весь день не выходят на связь. Хоши не говорит о том, сколько горькой жидкости он залил в машине в себя, чтобы хоть немного ощущать действительность через липкую паутину страха и хотя бы попробовать защитить оставшегося друга собой. Сам морщится от собственной лжи. И сам себя умоляет понять, что это во благо. Если Джису будет на Юге, может быть, вдруг, есть небольшая надежда, что у него получится остаться в живых и никогда не возвращаться. Забыть о Джонхане, об университете, об отце и пытках. Построить новую жизнь. Пусть потеряв смысл, но хотя бы остаться в живых. Как только Джошуа пересечет границу, он окажется в безопасности от всех кроме себя самого. Хоши не говорит и о том, что спасаться нужно сейчас, потому что спасать Джонхана, возможно, уже слишком поздно. Ничего из этого не говорит, сжимая горячую руку и тяня за собой. Крошит клыками эмаль собственных зубов от того, что умалчивает правду, но заводит мотор, не оглядываясь на пустое лицо и ничего не видящие перед собой глаза, уставившиеся в одну точку. Что бы то ни было, им нужно ехать. *** — Бегом! — Дай мне позвонить Джису… Сокмин одним ловким движением выбивает телефон из чужих рук. С силой захлопывает крышку ноутбука и хватает его, зажимая между кистью руки и выступающей на бедре костью, а потом хватает запястье Джонхана и тащит за собой. — Минхао, быстро! Ничего не остается, кроме как, путаясь в ногах и спотыкаясь, подчиниться силе Сокмина, которая в несколько раз превозмогает собственную. Джонхан босиком, практически слетает следом за ним вниз по ступенькам, слыша сзади сбивчивое дыхание и топот Минхао. Режет обо что-то ступню, но даже не оборачивается на оставленные капли крови. Прежде чем ногой раскрыть дверь из подъезда, Сокмин достает пистолет. — Какого… — начинает было историк, но ничего не успевает спросить. Агент ногой распахивает грузную металлическую дверь, прямо перед которой припаркована без каких-либо правил машина с правительственными номерами. — Быстро, давайте! Как только колеса от резко вжатого газа прокручиваются с искрами по асфальту, и серый американский форд выезжает на трассу, воздух становится чуть менее сжатым. Где-то позади раздаются полицейские сирены, словно в компьютерной игре про погоню. Но спустя три поворота все затихает. Тяжелое дыхание Минхао со вкусом вопросов достает по плеча, их окружает бежевая скользкая обивка дорогих кресел и щекочущий витиеватый страх. — Что происходит? — спрашивает наконец Джонхан. Ему ужасно хочется открыть окно и вдохнуть сентябрьский воздух осеннего Сеула, жадно впиться взглядом в каждое мелькающее мимо дерево с зеленой листвой. Вцепиться пальцами во все то, чего он так давно был лишен. Полежать бы сейчас на траве, щурясь от солнца, уткнуться носом в теплую ключицу и почувствовать обнимающие руки, которые закрывают от осеннего ветра. — Операция началась раньше запланированного, они смогли вычислить взлом серверов, — чеканит Сокмин, сосредоточенно наблюдая за дорогой, по которой мчится на юг города. Они заезжают на мост, и Джонхан в голове визуализирует как красиво их машина вылетает за его пределы, навсегда соединяя три тела с рекой Хан. — Теперь пути назад уже нет. — Но мы не успели… — Именно, — кивает Сокмин, резко выворачивая руль, чтобы машина, вильнув бампером, завернула сразу на съезде с моста и продолжила свой путь по почти пустой набережной. — Нам все еще нужна ваша помощь. Армия страны расколота на две части, но сильные подразделения все еще поддерживают Парламент и Генерала Кима. — В рукопашку пойдем? — хмыкает Минхао, складывая на груди руки и откидываясь на спинку своего сидения. В машине с Сокмином даже больше не любящий его Сеул из окна не кажется настолько зловещим, каким является сейчас на самом деле. Маски сорваны. А хочется лишь иронично смотреть в то, что скрывалось за ними. На проспекты прямо сейчас выезжают дежурить военные в черной форме с серебристым ключом. Ранние сумерки делают даже яркие цвета вывесок серыми. — На улицах вы бесполезны, давайте признаем, — водитель успевает даже усмехнуться, пока следит за слишком высокой для города скоростью. — Вам нужно только закончить начатое. Но в той квартире больше находиться нельзя, адрес взлома наверняка вычислили. Как же хорошо, думает Джонхан, как же вовремя Джису сел в автобус на Юг. Закрывая глаза, он сам не понимает кого просит о том, чтобы спортивная делегация уже пересекла границу, даже не подозревая о том, что Джису сказал неверное время, чтобы сюрпризом успеть заглянуть ненадолго домой. От неожиданности приходится вздрогнуть всем телом. Рука Минхао врезается в острое плечо и сжимает так, что Джонхан вскрикивает. В воздухе вдруг раздается оглушающая сирена воздушной тревоги. Громыхающий панический звук заставляет сжаться и только усилием воли не закрыть себе уши. Очень хочется зажмурить глаза, но Джонхан продолжает, замерев от холодящего ужаса, наблюдать за узкой парковой линией вдоль набережной. Сеул становится неузнаваемым. Он, словно хамелеон, тут же меняет свой окрас, стоит только почувствовать надвигающуюся опасность и оглушительный страх. Орущая сирена, вызывающая клокотание паники в груди, вырывается наружу из всех доступных динамиков, закрепленных на каменной кладке серых домов. Этот звук интуитивно подводит к тому, что вот-вот город должно накрыть огромным цунами или снести атомной взрывной волной. Словно громом в каждом пустом переулке раздается голос Генерала Кима. Отталкивается от фасадов зданий, залетает в окна, окутывает собой все сосредоточенные на нем ушные перепонки замеревших горожан. — Граждане свободного Сеула! Сегодня без предупреждения на наше мирное государство напала армия Южной Кореи! — Блядство, — ударяет Сокмин по рулю, практически отбивая ребро ладони. — Вот твари. Голос продолжает, пока Джонхан и Минхао замирают, вслушиваясь в ужасающую песню, в которую сплетаются сирены, крики и жалобный рев мотора. — Сегодня, двадцатого сентября две тысячи двадцать третьего года, — продолжает властный голос Главнокомандующего. — С прискорбием вынуждены сообщить вам о том, что вражеские государства объединились для того, чтобы ослабить и уничтожить наш процветающий Сеул! Все мы знали, что этот день настанет, и готовились к нему. Сохраняйте спокойствие, в первую очередь — не выходите из дома без крайней нужды. Армия Запада сделает все, чтобы уберечь своих граждан. Генерал Ким говорит еще много. Механическим грубым голосом, сидя где-то в Голубом доме, зачитывает в микрофон написанную ему на скорую руку речь. Как было бы здорово, если бы при этом он трясся от страха. Минхао бы знал, как написать эту речь правильно. Так, чтобы люди не стали сомневаться в произнесенных их повелителем словах. И, если бы не пара неожиданных поворотов в его жизни, он бы ее и писал. Джонхан видит, с каким ужасом оглядываются друг на друга немногочисленные гуляющие по набережной парочки. Кто-то закрывает маленьким детям в колясках уши руками, потому что громыхающий голос заставляет их плакать навзрыд. Все вскакивают со своих мест, собирают разложенные в последние жаркие осенние дни пикники, сминают жестяные банки и спешно собираются. Перешептываются, смотрят друг на друга с непониманием. Все они ни в чем не виноваты. Продолжая мчаться по трассе, Сокмин достает телефон. — Юг даже не в курсе, что напал на Запад. Гениально, твою мать! — Это логично, — наконец подает голос Минхао, который пытается укутаться в свой хаори, словно там не струящийся прохладный шелк, а набитая пухом зимняя куртка. — Они пронюхали про затевающийся мятеж, и не могут признаться в расколе в своих же рядах, сейчас какое-то время, пока это возможно, они все будут списывать на действия Юга. Кстати, — нервно усмехается он и кивает на высокий дом, который они проезжают. — Я тут… жил. В последний момент меняет глагол на прошедшее время. Благодаря вкинутому факту Джонхан понимает, что Сокмин сменил направление движения. — Куда мы едем? — В университет. Пригнитесь! Несмотря на правительственные номера, которые с каждой минутой перестают быть защитой, и тонированные стекла, Минхао с Джонханом все равно сгибаются, прячась за передними сидениями, когда форд, изображая спокойствие, проплывает перед полицейским участком. — Почему университет? — шипит Джонхан откуда-то снизу, сдувая волосы с лица, чтобы посмотреть наверх. — Он таит в себе множество секретов, — улыбается нервно Сокмин, — скоро увидите. — Джошуа… — начинает Джонхан, но агент очень резко его обрывает. — Он должен быть уже в пути на Юг, — даже находит пару секунд, чтобы обернуться и заглянуть в глаза. — Дай ему уехать, Джонхан. Там сейчас будет безопаснее. Джонхан с Минхао, оказавшись зажатыми между сидениями, переглядываются. Приходится только кивнуть. Что бы сейчас здесь с ними не произошло, если Джису будет на Юге, может быть, вдруг, есть небольшая надежда, что у него получится остаться в живых и никогда не возвращаться. Забыть о Джонхане, об университете, об отце и пытках. Построить новую жизнь. Джонхан сжимает в кулак ткань чужой рубашки, висящей на его плечах, и роняет лоб на холодную кожаную обивку переднего сидения. Почувствовать сейчас как берет его пальцы в свои горячая рука ему хочется больше всего на свете, но за уверенность в том, что Джису в безопасности, он бы не задумываясь отдал несколько своих ничего не стоящих жизней. *** На въезде в университет неподвижно стоят безликие военные в форме Западной Армии. Символ триединого ключа серебром бликует на черных масках. На секунду это пугает, пока до всех в машине не доходит, что сюда уже прибыло отцепление из отрядов Хансоля. Форд заезжает на территорию и останавливается возле факультета ядерной физики и технологий. — Ахренеть… — единственное, что выдавливает из себя Минхао, когда через кладовые они доходят до лифта, который отправляется на минус третий этаж, которого здесь вообще быть не должно. — Ты ничего никогда не говорил… — Я не имел права, — улыбается виновато Сокмин. — Да и сам, честно говоря, не так давно в курсе. Это все Хансоль и… Привет! Когда двери лифта раскрываются, их встречает красивая девушка с длинными черными волосами и со сложенными на груди руками. Ее высоко поднятые над глазами брови делают немного надменным даже взгляд, который таковым не является. Широкие летящие штаны странно сочетаются с каблуками и свободной кофтой с одним открытым плечом. Джонхан, жмущийся к зеркальной стене лифта и кусающий губы, оглядывает женственную фигуру с ног до головы и пытается вспомнить, где уже мог ее видеть. — Привет, я Нири. Ваши имена я знаю. Девушка звучит прохладно-приветливо, хотя не улыбается. Подает по очереди руку совсем по-мужски и жестом зовет следовать за собой по длинному коридору. В дерганных жестах каждого из них читается, как всё вокруг старается торопиться, не обращая внимания на испуг, замешательство и хаос. Тонкие шпильки Нири отбивают четкий ритм по кафельному полу коридора. — Это типа… бункер? — ошарашенно спрашивает Минхао, поспевая чуть позади. — Не совсем, — тут же отвечает девушка своим приятным низковатым голосом. — Секретная ядерная лаборатория. Самое безопасное место из всех, что мы можем вам сейчас предложить. Джонхан поднимает голову и оглядывается по сторонам, даже прокручивается вокруг себя, стараясь не отставать от остальных. Серые стены никто даже не пытался красить, в воздухе пахнет дешевой потолочной штукатуркой и мудреными химическими составами. Его саднящие от царапин голые ступни становятся ледяными от скользкого пола и чуть липнут к нему с каждым шагом. Внутри разливается странное ощущение предвкушения вместе с прописавшимся там страхом. Зарождается какая-то глупая надежда, что здесь и сейчас, у них все может получиться, если действовать быстро и верно. Забыть бы только обо всех своих желаниях и беспокойствах о других и сосредоточиться на главном. Но, как ни старайся, мысли спотыкаются о любимые имена и сбивают с четкого пути. Распахивая одну из дверей, Нири кивает на внутренности квадратной комнаты с такими же бетонными темно-серыми стенами. Помещение почти пустое, если не считать одного металлического шкафа, похожего на те, что стоят в лабораториях, пары рабочих столов и нескольких крутящихся офисных стульев. Отсутствующие окна компенсирует, как и по всему этажу, горящие ослепляющим белым светом длинные то и дело мигающие лампы, установленные на потолке. — Не то чтобы у меня есть время долго трепаться, — говорит она, поворачиваясь и по очереди смотря на каждого глубокими черными глазами. — Это ваш кабинет. Ноутбук с собой? Сокмин сначала удивленно и восхищенно поднимает брови, а после кивает, показывая ноут, который держал за спиной. — Так точно, мэм. — Выделим потом вам и комнаты, мы с профессорами часто оставались здесь ночевать во время испытаний. Ну а здесь можно работать. Насколько готов план к речи Бу Сынквана? Джонхан вскидывает подбородок. Характер дает о себе знать. Первое, что хочется спросить — «Кто сказал, что мы вообще заодно?» «Почему я должен доверять тому, что вы затеваете и…» Он оглядывается на Сокмина. Он, Хансоль, Сынкван и остальные. Те, кто казались врагами еще совсем недавно, слишком много времени провели рядом за последние месяцы. Сейчас нужно разрушить то, что он ненавидит больше всего. А потом уже разбираться с последствиями. — Семьдесят пять процентов, — говорит Джонхан, после минутной паузы подхватывая ритм разговора, пока Минхао все еще часто моргает, пытаясь осознать происходящее. Он забирает у Сокмина ноутбук и тут же включает его, установив на одним из столов в квадратной комнате. — Сколько у нас времени? Нири ухмыляется довольно, одобряя разворачивающуюся перед ней инициативу. — Сынкван все еще вне подозрений, но вы прекрасно понимаете, что это ненадолго. Сколько нужно, чтобы закончить? — Сутки есть? — навскидку спрашивает Джонхан. — Сомневаюсь. — Значит меньше, — приходится пожать плечами. — Мне нужно… *** Кроме коннекта с главными западными серверами через настроенные каналы нельзя выходить больше ни на какую связь с внешним миром. Вкус кофе из автомата, принесенного заботливо Сокмином, заставляет поморщиться с отвращением, но помогает прийти в себя и активизировать на максимум так нужный сейчас мозг. Обо всем остальном думать некогда. Клацание пальцев по клавиатуре и шуршание бумаги на несколько часов становится единственным звуком, разрывающим пугающую подземную тишину. Джонхан то и дело врезается костяшками в стол и трет друг об друга совсем окоченевшие ступни, но не отрывается от экрана. Время схлопывается, каждая секунда считается вместе с глухими ударами сердца о ребра — оно сейчас в такой же клетке как и они, и также тянется знать, где Мингю, Джошуа, Хоши и Джун. — Прошло уже пять часов, — тихо говорит Сокмин, который по просьбе Минхао никуда не уходит, а остается помочь тому разобраться с грудой распечатанных Досье, пока Джонхан, стирая пальцы, вбивает почтовые адреса в пустые строки с нервно мигающим в ожидании курсором. Джонхан судорожно вздыхает и кивает. Откидывается на кресле, отъезжает немного от стола, прокручивает несколько раз затекшие кисти, и, отталкиваясь ногами от кафеля, делает несколько оборотов на стуле. А потом вдруг улыбается, смотря на ползающих по полу с кучей распечаток коллег. — Какая-то хреновая мы команда по спасению мира. — А что с нами не так? — удивленно интересуется Минхао, смешно поморщив нос от того как хочется чихнуть. Он ворчит и потирает острые коленки в модных джинсах, натертые об пол. — Ну, ты слишком душный, — улыбается Джонхан, снова отпивая кофе и тут же высовывая язык, чтобы продемонстрировать, насколько он омерзительный. В данном случае — кофе. — А ты выебываешься много. — Минха-ао, — тянет Джонхан. — Тут же нет мыла. — А зачем? — не понимает историк, сверяя номер Досье в очередной распечатке. — Рот помыть, — хихикает Джонхан. — Заткнись и работай, — шипит историк и тяжело вздыхает, понимая, что ко второй части найденного Досье ему ползти через всю комнату. — Он — окей, — вписывается вдруг сосредоточенный до этого Сокмин, соглашаясь с тем, что последние пять часов нужно хоть чем-то разбавить, чтобы не взорвался вскипающий мозг. — А я тебя чем не устроил? — Он выдыхает и отползает ненадолго к стене, проводит ладонью по лбу, будто вытирая невидимый пот. — В смысле, он — окей?! — взвизгивает где-то из дальнего угла Минхао. — А ты, — смотрит на Джонхан Сокмина и прищуривается, — слишком позитивный. Аж бесит, — он хочет добавить с улыбкой что-то еще, но дверь в кабинет вдруг распахивается, и на пороге появляется невысокий молодой мужчина в официальном костюме. — А вы вообще кто? — по инерции разговора выдает он. — И вам добрый день. Вместе с новым знакомым в кабинет заходят Нири и Хансоль, к которому тут же подбегает Сокмин, коротко обняв за плечи и настороженно заглядывая в еще более безэмоциональное до этого лицо. — Юн Джонхан? — интересуется единственная неизвестная переменная, внимательно всматриваясь в растерянный взгляд, закрытый белой челкой и кружкой с кофе. — Это зависит от многих факторов, — бурчит Джонхан. — А можно нам поработать? Я понимаю, дедлайн гибкий… — Джонхан, — вдруг прерывает Хансоль, нервно облизывая губы. — Это Ли Джихун, я рассказывал вам о нем. Это он займет пост главы Временного правительства до созыва нового Государственного совета и установки процедуры голосования после свержения Парламента и Генерала Кима. Ну, — дерганно пожимает он плечами, — если все получится. — Человек еще не успел войти в правительство, а ты уже с ним чуть не посрался, — тихо бурчит Минхао, каким-то образом в процессе поисков нужной распечатки оказавшийся совсем недалеко от Джонхана. Но поднимая взгляд на троих вошедших, и он понимает, что что-то явно не так. Ли Джихун начинает издалека. — Прошу прощения, что у нас нет времени на долгие приветствия. Я очень рад познакомиться с вами, все это время нам с Сынкваном и особенно мне, приходилось оставаться в тени, чтобы не быть раскрытыми раньше времени. Как вы понимаете, мы выбрали университет штабом для созыва нового Временного правительства, призванного сменить диктатуру до первых выборов. Армия, подчиняющаяся Хансолю, базируется в трех военных округах на Каннаме и в нескольких других районах в округе. Пока что здесь — самое безопасное место, — Джонхан пытается вслушиваться в важные слова политика, но все его внимание направлено на подрагивающие губы Хансоля, пытающегося шепотом объяснить что-то Сокмину. — Все мы знаем, что представляет из себя Генерал Ким и его шайка. Они до последнего не признаются в том, что собственная армия и полиция выступила против них. — Все, что нам нужно, — это поднять людей, — говорит Джонхан. Он отставляет кружку и поднимается на ноги, чтобы начать неспешно шагать по комнате в надежде, что хоть это поможет справиться со странным липким предвкушением надвигающегося апокалипсиса. Джихун кивает. — Верно, и если удастся это сделать, это будет исключительно ваша заслуга. У нас очень мало времени, потому что Юг открыл предупредительный огонь на границе и… — Что? — резко спрашивает Минхао, который тоже давно уже поднялся и опирался теперь на стену слева от входа. — Южное командование, — четко говорит Джихун, не подозревая, что поднятая им тема может как-то лично отразиться на собравшихся, — знало о готовящемся нападении. Они узнали, что Запад пытается провести на Юг оружие вместе с колонной транспорта к олимпиаде объединенной Кореи. Среди персонала спортсменов было множество подставных военных. Джонхан, стоящий посреди комнаты спиной, замирает и оборачивается. Минхао бросает на него обеспокоенный взгляд. — Ожидаемо, — кивает Нири, складывая руки на груди. — Юг должен был нанести превентивный удар. — Они бы этого не сделали… — начинает Сокмин, но Джихун кивает, смотря на девушку. А Хансоль вдруг сжимает его руку. — Они подорвали колонну. Что-то внутри обрывается. Три пары глаз тут же устремляются на Джонхана. Воздух становится вакуумом, схлопывается в одно мгновение исчезновения течения времени. Ощущение падения в пропасть. В бесконечный темный и пустой обрыв. Наступает молчание. Или просто уши забиваются ватой. Джонхан медленно ведет головой влево, также медленно вправо в попытке отрицать сказанное. — Нет, — говорит он почти спокойным голосом. — Джонха… — начинает Хансоль. Но тот лишь снова мотает головой, делая шаг к стене и опуская на нее ладонь. Глаза начинают бегать по полу и разбросанным распечаткам в попытке найти доказательства тому, что сказанное — приснившийся кошмар, галлюцинация, ложь. Нелепая ошибка. — Нет. Перед глазами плывет картинка. Минхао пытается что-то говорить, но стоит как вкопанный, в то время как Сокмин делает шаг, с опаской пытаясь приблизиться. — Послушай… — Нет. Джонхан все быстрее мотает головой и смотрит в одну точку перед собой. Джихун и Нири переглядываются и, моментально поняв, что скорее всего происходит, слушаясь одного только жеста Сокмина, выходят из помещения, оставляя их одних. Где-то на краю осознания мерещится голос агента «пожалуйста, давайте чуть позже договорим, дайте нам полчаса». Хансоль, болезненно заламывая бровь, мнется еще несколько секунд, но тоже слушается. Металлическая дверь за ним захлопывается с оглушающим звоном. Сокмин, склонив голову, смотрит на огромные карие глаза, в ужасе сканирующие пол. — Мы не могли преду… — голос у агента надломленный. Джонхан ничего не выражает, ничего кроме вечного повторяющегося «нет» не говорит, но одного взгляда на него становится достаточно. — Нет. Нет. Нет. Заткнись, — наконец говорит он и поднимает на Сокмина взгляд… лучше бы он плакал. — Я не… — Это из-за тебя, — Минхао, пытающийся подойти, отшатывается. За все десять лет он не слышал даже близко такой стали в мягком и игривом голосе. В голову приходит то, что теперь вряд ли эта мягкость когда-либо уже вернется назад. Это все — ужасно несправедливо. Сокмин мотает головой, это в его глазах уже стоят слезы. — Я не знал… — Ты передал им информацию о нападении, — шипит Джонхан. Он срывается так резко, что отреагировать не успевает никто. Сокмин пропускает удар по лицу, но даже после этого не закрывается руками и не пытается блокировать новые. Минхао нужно буквально пару секунд, чтобы сообразить и подбежать, пытаясь заломить Джонхану руки, сжимая самому зубы до скрипа. — Ты! Ты сказал им о нападении! Из-за вас! Твое правительство это сделало! — Джонхан орет до хрипоты, пытается вырваться, но на это не хватает ни сил, ни чувства собственного тела. Минхао удается сцепить сзади его руки, пока Сокмин стоит совсем близко, даже не пытаясь защищаться или кричать в ответ. Держится за ушибленную скулу и опускает глаза, из которых на пол падают редкие капли. — Из-за вас! Ваше гребаное правительство! Ваши гребанные военные! Это вы должны были умереть… — Джонхан, — Минхао держит, используя всю свою силу, которой явно больше, чем в теряющем вообще хоть какие-то ощущения хрупком теле. Белые волосы то и дело задевают его лицо, пока Джонхан делает последние попытки вырваться. — Пожалуйста, успокойся. Мы не знаем… — Чтоб вас всех! Ты понимаешь, что ты сделал? Ты! — Джонхан срывается, голова падает обессиленно вниз, и Минхао приходится удерживать его практически на весу. — Ненавижу, — шипит он, смотря исподлобья. — Ненавижу. Ненавижу. — Прости, — шепчет Сокмин, боясь сделать даже шаг. Джонхан начинает смеяться. И от этого смеха холодеют и так мертвые стены. — Это был ваш конфликт. Это была ваша война. Не его! Я делал все, чтобы его уберечь! Его не должно было быть с нами. Не должно было быть… со мной… — он задыхается, пытаясь выплюнуть рвущиеся наружу слова, но все они тонут в бессвязных надломленных хрипах. Минхао сдается под тяжестью и опускается вместе с осевшим на пол Джонханом, продолжая держать его руки. Он понимает, что, отпусти он сейчас, тот вряд ли уже попытается ударить Сокмина, скорее найдет любые способы сделать что-то с собой. Боль за боль кого-то другого разрастается в груди и прошибает яркими вспышками, от которых хочется орать, срывая голос. Он пытается удержать чужую истерику, но так хочется впасть в собственную. Найти хоть какой-нибудь способ наконец закончить этот вечный круговорот. Хоши и Джошуа должны были быть в этих машинах. А ведь еще несколько часов назад Хоши приходил попрощаться перед соревнованиями в кабинет на истфаке и сказать, как же хорошо, что все отложилось до периода после олимпиады, что теперь у них больше времени. — Джонхан, — шепчет Минхао на ухо, пытаясь прорваться через истерический смех. — Пожалуйста, прости, — чувствуя, что до него уже никакого дела, Сокмин опускается на корточки и пытается убрать мешающиеся белые волосы, чтобы посмотреть на то, что происходит на бледном лице. И сам же отшатывается, встречаясь с пустыми глазами. Джонхана будто ломает в нескольких местах сразу, перемалывает кости, трещит хребет. И остается только держать его вдвоем, вслушиваясь в паническое дыхание и крики. Высвободив одну руку, он хватается за чужую рубашку на себе, сжимает ее до треска ткани, утыкается в длинные для него рукава и ловит полную дезориентацию кружащегося мира. Минхао зажмуривается и жмется к дрожащему плечу, практически чувствуя треск разрывающихся спрятанных только прозрачной кожей органов. Что делать, когда фраза «все будет хорошо» вряд ли может сработать? Вот бы хоть кому-нибудь принадлежало что-то помимо ужаса.