Feed my Feeldom rhythm

Еще два часа назад Джонхан ловил вертолетики перед глазами, вжимаясь сам в себя в углу холодного кабинета. Обнимая руками прижатые к груди ноги и изо всех сил стараясь. Просто. Дышать. Два часа назад повсюду царила желанная темнота. Отсутствие всего. Так хотелось просто ничего больше. Никогда. Не чувствовать. И ради этого сделать с собой что угодно. Легкие будто огнём разрывало на части. Два часа назад Джонхан падал на пол и впивался ногтями в собственную кожу, чтобы не орать и не привлекать внимание тех, у кого и так было достаточно дел — ведь они собиралась остаться жить в новом государстве, которое построят. В отличие от него. Голова раскалывалось. Джонхан давно научился отличать физическую боль сломанной руки от физической боли, вызванной потерей смысла. Только прикосновения отца смешивали в себе и то и то. Ещё два часа назад он до скрипа и жалобного треска ткани сжимал чужую рубашку, которая впитала родной запах, и пытался в ней захлебнуться. Физическая боль от потери смысла всегда смешивалась с жжением в груди, от которого не помогали никакие таблетки. Еще два часа назад он пытался уговорить себя пойти на соглашение с собственным сердцем: закончить общее дело и только потом умереть. Отложить желаемое, чтобы после Просто. Всё. Наконец-то. Закончить. Два часа назад генерирующийся в течение десяти лет план стал вновь планом «А». Двигаться и разговаривать удавалось только через обещание самому себе обязательно исчезнуть. Но час назад появился свет. Одним словом Джошуа смог силой вдавить электрический рубильник и показать, что мир не исчез в чёрной дыре, а лишь затаился на ночь в ожидании рассвета. В ожидании его короткого сбивчивого и искреннего, живого «я скучал» на ухо. Час назад появился голос, который снова разрушил все планы в алфавитном порядке и показал, что ничего не исчезло. Появились руки, обвивающиеся вокруг спины. Жизнь загорелась точечно в местах соприкосновения, пытаясь разжечь этими искрами полноценный огонь в замерзающем и сдающемся теле. Легкие наполнились воздухом, а темнота начала разноцветными мазками расступаться перед затуманенным мигренью разумом. Захотелось запомнить именно эти цвета, чтобы раскрасить после университетские стены. Цвета Хон Джису. Час назад запах, оставшийся на чужой рубашке, смешался с таким же - только второй был намного сильнее. Второй можно было почувствовать, уткнувшись в длинные русые волосы и сжав в своих руках спину, пока шепчешь что-то неразборчивое и пытаешься не скатиться в истерику вновь обрушившихся на тебя ощущений. Два часа назад Джонхан понял, что ему идет умирать. А час назад, что жить ему идет — куда больше. *** — Неужели все готово? — интересуется зевающий Сокмин, неуклюже заваливающийся в кабинет после попытки поспать хоть минут тридцать. На полу в хаотичном порядке раскиданы документы и люди. Агент, смаргивая беспокойный сон, считает каждого по очереди. Минхао, Хансоль, Мингю, Чан, Сынчоль, Джошуа и Джонхан. Только Хоши не хватает. Какая-то из макушек ему кивает. — Мы сделали все что могли, — говорит Минхао и разгребает макулатуру перед собой, чтобы освободить для агента импровизированное место на холодном полу. С его приходом тихий круг замыкается. Они обсуждают все детали плана, говорят о том, что теперь можно сидеть здесь и ждать сигнала от Джихуна и Сынквана о подходящем моменте, а потом говорят о том, что как только все закончится, нужно будет заехать в ресторан тетушки на углу, чтобы показать Сокмину и Сынчолю самый вкусный самгепсаль в свободном Сеуле. Полицейский как-то совсем непривычно неловко для себя улыбается, словно боится спугнуть разговоры о нем как о ком-то своем. Джошуа не двигается в самообразовавшийся круг. Он сидит, скрестив ноги, и вчитывается в распечатанное полное Досье отца, в котором описаны все даты лабораторных экспериментов и их подробный ход. Кажется, что ничего даже не чувствует, просто потому что кончились силы. Но подняв взгляд, тут же убеждается в обратном. Не чувствовать не получается. — Эй, — тихо зовет он. Джонхан совсем рядом, сидит полубоком, явно изо всех сил пытаясь участвовать в разговоре и не выпадать из реальности. Прислушавшись к нему, Сокмин передал точный план лишь своему командованию, перерезав связь с пытавшимися вмешаться через Вону и остальных другими странами, таким образом разъединив бастующих внутри Запада, Южные войска и третьи силы. И им всем теперь нести ответственность за это поддержанное Хансолем решение. Джонхан моргает все медленнее и медленнее, теребит пальцами полы рубашки Джису на себе, чтобы держаться в сознании, которое явно ускользает. На тихий зов не реагирует. Тогда Джошуа, отталкиваясь ладонями от пола, придвигается ближе, и совсем невесомо тянет за рукав на себя. — Голова болит? Джонхан кивает и что-то сонно мычит, видимо о том, что мир тут никак не спасется без него, но только коснувшись головой чужого плеча, уже вообще ничего не соображая, подползает, чтобы свернуться между ног и уткнуться носом в шею. Джошуа пробивает чувство возвращения домой. Нужны считанные пару секунд, чтобы почувствовать знакомое теплое сопение. Он перемещает руку, придерживающую за спину, так, чтобы ладонь закрывала чужое, не прислоненное к его груди, ухо от громкого возмущающегося голоса лучшего друга, и пальцем давит на голову, чтобы облегчить мигрень. Разговоры становятся фоновым шумом. — Может, мы можем чем-то помочь сейчас? — Джошуа пустит стрелу генералу Киму в жо… — Мингю! — осекает Минхао, качая головой. — Ну не при страже порядка же. — Это кто еще у нас тут… — бурчит Сынчоль, искоса глядя на жмущегося к углу и старающегося не спугнуть Джонхана Джису. Минхао, сидящий ближе всего, оборачивается туда же, чтобы тихо прошептать: — Он все это время вообще не спал. Джошуа только кивает, еще удобнее перехватывая повисшие на нем конечности. Мингю с Сынчолем препираются еще какое-то время уже совсем на отвлеченные темы, после чего полицейского зовет с собой Хансоль, и они быстрой тенью выскальзывают из кабинета. Мингю наконец обращает внимание на дальний угол. Вздыхая и причитая что-то с недовольством почти про себя, он поднимается с пола. И подходит ближе, рассматривая тонкие подрагивающие плечи, оплетенные сильными руками. — Он что, уснул? Мингю вдруг вспоминает то, как беспокойно вырубился Джонхан на вечеринке в честь посвящения в первокурсники и как всегда было легко его разбудить. Как мучился постоянно от бессонницы и мог больше суток торчать в универе под предлогом срочных дел. А вот, оказывается, что нужно было все это время для того, чтобы победить головную боль и заставить заснуть мертвым сном. Джошуа кивает и ему, продолжая держать ладонь так, чтобы она закрывала не прижатое к нему чужое ухо через растрепанные волосы. Колющий трепет расползается по всему телу. Он смотрит вниз. — Джонхан, — пытается позвать. Убирает белые пряди, встряхивает немного и не получает даже сонного мычания в ответ на свои старания. Ухмыляясь, прищуривается и издевательски шепчет на ухо, — эй, Хани. Мингю осуждающе цокает языком, но расширяет глаза из-за отсутствия реакции. — Он живой вообще? — После такого чтоб меня убить он бы из ада восстал, — смеется Джошуа, поглаживая узкую спину. — Ладно, только не рассказывай ему, — удобнее перемещая руки и чуть поворачивая спящее мертвым сном тело, он обхватывает талию и колени так, чтобы было удобно поднять. — Не рассказывать, чтобы не лишать тебя удовольствия сделать это самому? — Ну конечно. Джошуа хихикает и рывком поднимается вместе с совсем ничего не весящим Джонханом. Кажется, даже то, что было, исчезло за последние несколько суток. Теплое сопение продолжает щекотать шею, когда он подходит к одной из комнат, переоборудованных в скудные барачные спальни, которые показал им с Хоши Сокмин. Изворачиваясь, Джису нажимает на ручку, и заходит в узкое темное помещение, напоминающее тюремную клетку. Укладывая Джонхана на жесткую кровать, он тут же забирается в нее же, чтобы не дать и шанса успеть замерзнуть. Бледная кожа в темноте — почти светится, несмотря на то, что уже несколько дней не видела дневного света. Он невесомо гладит по щекам и снова давит на висок большим пальцем. — В Пусане, — Джошуа осматривается вокруг, вздыхает и говорит шепотом, наклоняя голову, — мы снимем номер в самом шикарном отеле. Джонхан выдыхает через рот, морщится и медленно распахивает ресницы. Правый глаз открывается чуть медленнее, заставляя Джошуа тихо рассмеяться. В открывшихся ему навстречу зрачках нельзя не заметить блестящий свет, видимый даже в темноте. Джонхан всё слышит. — Чтобы было видно корабли? Джошуа сжимает губы и прищуривается от убитого тона своего любимого голоса. Но кивает, продолжая большим пальцем массировать нежную кожу виска, чувствуя, как там болезненно отдается слабое биение сердца. — И небо. — И небо, — повторяет Джонхан. Он неотрывно смотрит в глаза, но явно думает о чем-то еще, все ещё находясь на шаткой границе сна и реальности. — Ты спать собираешься? У нас есть немного времени. — Ты представляешь, — вдруг говорит Джонхан спустя пару минут, когда уже почти не остается сомнений, что он снова отключился. — Хон Джису, у нас почти получилось. Джошуа сразу понимает, о чем речь. Он сжимает сильнее ладонь, которую держит, и невесомо касается губами холодного носа. Перед глазами пролетают все года вместе, все попытки сделать хоть что-то, чтобы высказать всё свое «против», подростковые разговоры о том, что они обязательно все изменят и добьются своей свободы, судьбоносный тест, потеря отца, слезы на бледных щеках, десять лет, проведенные в ощущении, что надежда когда-нибудь снова быть вместе — самое дурацкое чувство. Джошуа, потерявшись в своих мыслях, не отвечает, и тогда его клюют носом в мягкую щеку, пытаясь снова обратить на себя драгоценное внимание. — Я крутой, правда? — напрашивается Джонхан, гордо вздергивая подбородок, но тут же сжимаясь от головной боли. — Са-амый крутой, — с умилительной улыбкой соглашается Джису. Повозившись, он укладывает чужую голову на свою руку, второй надавливая посильнее на висок и принимаясь массировать снова по часовой стрелке. — Поспи пожалуйста, супергерой. — Только разбуди меня через три часа, ладно? Получая недовольный кивок, Джонхан снова закрывает опухшие блестящие глаза, а Джису продолжает медитативно водить пальцами и пытаться рассмотреть все детали вымотанного лица в царящей полутьме. Убедившись в том, что пульсация сошла на нет, он аккуратно опускается ниже и прикрывает глаза. Думает о том, что они — лишь маленькая второстепенная линия в масштабе огромного переворота. Еле заметные фигуры через призму великих событий. Страница, которая никогда не попадет в историю. Плевать всем будет, смог ли Хон Джису во время революции в Западной Корее в ночь с 23 на 24 сентября поцеловать Юн Джонхана в холодной темной комнате подземной лаборатории. Но было бы здорово приписать где-нибудь самым мелким шрифтом в графе «примечания» Смог. *** Ещё пять часов назад темнота казалась желаемым отсутствием чего бы то ни было. Минуту назад она стала воплощением уюта, возвращающего в реальность. Джонхан сонно морщится, чувствуя горячую ладонь, обхватывающую его холодную лодыжку. Непривычное тепло разливается с самых пальцев на ногах. Мигрень успела отпустить за три часа сна, и от нее осталось только ватное послевкусие, не дающее полноценно ощутить собственную голову. — Три часа прошло, — грустно говорит хриплый тихий голос. — Может, еще поспишь? Джонхан, еще даже не открыв глаза, качает головой. Джису двигается ближе к нему, сидя на краю кровати, и проводит по щеке. Почему-то его руки не просто теплые, а непривычно горячие. Разлепляя веки, Джонхан понимает, что тот просто держит кружку с горячим чаем. Смаргивая сон, он зевает, не прикрывая рта, и цепляется за протянутую ладонь, чтобы принять сидячее положение. Пытается как-то пригладить торчащие во все стороны белые волосы, но тут же бросает эту затею. — Выпей. Я еще таблетку принес, если… — Спасибо, — Джонхан мягко улыбается и принимает кофе. А потом поджимает к себе ноги и обнаруживает на них носки, из-за которых по телу разливалось такое непривычное тепло. — Ой, — тормозит он, — а где ты их взял? Джошуа серьезно смотрит на махровые носки с мультяшными утками. — Ограбил Хансоля. Ты не знал? У военной формы Запада… Джонхан фыркает и придвигается теснее, чтобы продолжить обнимать ладонями горячую кружку и опустить голову на широкое плечо. Джошуа шипит на него, прикладывая палец к губам, и кивает на спящего на соседней кровати Минхао. Тот комкает во сне свой шелковый хаори и использует его вместо подушки, чуть причмокивает губами и хмурится. Обычно спит слишком чутко — Джонхану ли не знать, вечно подсаживающему ему в комнату на общих выездах разного рода квакающую живность. Но нервная вымотанность всего вокруг говорит сама за себя. Психоз сжимается в каждой молекуле воздуха. Зыбучее предвкушение шерудит внутренности. — Мир все еще на месте? — заговорщическим шепотом интересуется Джонхан на ухо, по-прежнему косясь на историка. — Наш — да, — улыбается Джошуа и растрепывает еще больше сонный бардак на чужой голове, убивая результат и без того жалких попыток привести его в порядок. — Пойдем к остальным? Допивай. Джонхан кивает. Отстраняясь, целует в плечо, на котором лежал, и делает несколько больших спасительных глотков горячего чая. Затирает сонные глаза, с которых уже почти спадает припухлость, а потом, бесшумно скользя махровыми носками по холодному полу, укрывает Минхао тонким пледом, который для него каким-то образом достал где-то Джису. Будто в его мире умения любить такие штуки выдают просто бонусом, после окончания основных курсов. Джонхан сжимает ребро чужой ладони, шагая следом в неприветливый коридор, и снова зевает, мало что соображая и видя перед собой. — А вы, я смотрю, подружились, — лукаво поддевает Джошуа, намекая на непривычную нежность к историку. Джонхан закатывает глаза. — Мне его просто жалко. Ему лишь театрально-серьезно кивают, чуть подталкивая вперёд. Из кабинета никуда не девается только Мингю. Джонхан будто наяву видит, как он отправляет Чана отсыпаться, а сам ходит туда-сюда по холодной комнате, пытаясь справиться с потоком мыслей. На этот раз вместе с ним эту участь разделяет Сунен, к которому тут же подходит Джошуа и легко толкает в бок острым локтем. — Какая песня играет? — Помнишь «Это всего лишь конец света»? Джошуа кивает, невольно вспоминая уютные вечера на двоих перед ноутбуком лучшего друга в его светлой квартире в Ынпхёне. — Home is where it hurts? Хоши одними губами говорит «да» и принимается тихо напевать слова их любимого тревожного саундтрека. Психоз делает воздух плотнее. Ожидание щекочет и натягивает струны и так изношенных нервов. Атмосфера холодного кабинета от безделья и бессилия становится только более и более напряженной с каждой тикающей секундой настенных часов. Тихий голос поющего Хоши через уши проникает в организм и обволакивает органы, мчится вместе с кровью по венам и заполоняет собой все пространство изнутри, подчиняясь сбивчивому ритму гнетущей песни. Джошуа, отстукивая пальцами мелодию на коленке, думает, что скорее бы Сунен снова смог танцевать. Но наконец звук обрывается. И Хоши и Джонхана, пытающегося уже за что-то оторвать Мингю ухо, отвлекает зашедший в кабинет Хансоль. Психоз находит нужное русло потока. По подполковнику впервые видно неприкрытую нервозность, которая обычно профессионально маскируется безэмоциональным лицом. Он сжимает в руке телефон с такой силой, что та заметно подрагивает. — Мы начинаем, — только говорит он. Словно вдавливает невидимую кнопку — делает то, чего все так ждали, к чему готовились и чего боялись, — всего лишь двумя простыми словами. Текущий психоз своим устьем впадает в истерику. — Что нам делать? — Джонхан с Мингю говорят практически одновременно, тут же отвлекаясь от своих разборок. Джошуа остаётся на месте, только чувствуя, как Хоши теснее прижимается к нему. Хансоль качает головой. — У меня приказ от Ли Джихуна никуда вас не выпускать пока что. Поверьте, от вас наверху, как и от всех мирных жителей, толка никакого, а жертвовать вами никто не собирается. Армия генерала Кима все еще слишком сильна, а вы все поименно — их цели. Вы никуда не пойдете. Во всяком случае сейчас. — Нам что сидеть тут?! И смотреть… — Джонхан, успокойся. — Да в смысле не пойдем? Джонхан пытается двинуться в сторону двери, но Мингю хватает его за шкирку и дёргает к себе и столу, на который сам опирается. Рявкает совсем несвойственно грубо для себя самого: — Сядь! Джонхан возмущенно зыркает на Джошуа в поисках поддержки, но тот только выказывает всю свою солидарность с Мингю и показывает кулак, грозясь тому еще и помочь. Приходится надуться и сложить руки на груди. На лице Хансоля — исток психоза. — Здесь ты нужнее, — пытается объяснить и призвать к здравому смыслу подполковник. — Ещё немного и мы сможем наладить связь с Вону отсюда, как только телестанция окажется нашей, мы подадим сигнал. Его прерывает страшный грохот, разразившийся сверху. Глухой остаточный эффект громом прокатывается по стенам, заставляя их дребезжать, а потом тут же проникает под кожу. Хоши вздрагивает, вжимаясь в друга ещё сильнее. Все переглядываются. Мингю с возмущением и недоумением обращается к Хансолю: — Это что, взрывы? Тот только опускает голову. — Это небольшие склады боеприпасов Запада на территории военной кафедры Университета. Мы не трогаем людей, клянусь. И не дадим сделать этого Генералу Киму, — сделав паузу, добавляет, — больше не дадим. Он уходит, только объяснив совсем в общих чертах, что начнёт происходить через час, когда настанет очередь еженедельной вечерней программы Сынквана выходить в эфир. У психоза нет берегов. Оставаясь вновь вчетвером, все задушенно молчат до тех пор, пока Мингю не вздыхает обреченно, поворачиваясь к лучшему другу. — Слушайте, я… — Идите поспите, — догадываясь обо всем, кивает Джонхан ему и сразу клюющему носом на плече Джошуа Хоши. — Теперь от нас уже ничего не зависит. Исток, устье, русло и берега ведут к иссыханию или открытому морю. * Шесть с половиной часов назад темнота казалась единственным спасением. Пять часов назад в самый ее центр ударил яркий луч света. С присутствием Джошуа Джонхану начинает казаться, что даже температура в холодном кабинете поднялась на несколько градусов. Губы обкусаны, собственные ногти скребут по уже не таким светлым спортивным штанам, даже находясь в чужих руках. Тупо пялиться в монитор ноутбука, на котором ничего не происходит, надоедает слишком быстро. — Джису… — заигрывающе зовёт вдруг Джонхан, выныривая из объятий и заставляя вздрогнуть от неожиданности. Опыт подсказывает, что от такого тона после подозрительно долгого молчания можно много чего ожидать. — Да-а? — насторожено спрашивает Джошуа, поворачиваясь к источнику хитрого звука. — Раз мы пока ничего не можем сделать. И нас тут оставили… одних… — Нет. — Ну Джису-у, — тянет Джонхан, дергая за рукав. — Ну это же огромная подземная лаборатория, представляешь сколько тут исследований проводилось. Ну давай посмотрим. — Ты совсем поехал? Джонхана слишком быстро снова наполняет свет, напоминая о бесконечном желании жить. Азарт ревизирует психоз. — Ну скучно же, — хнычет он. — Нири мне рассказала, что это был правительственный центр ядерных и химических исследований, пока поставки с Запада не прекратились из-за санкций. Правительство совершенно выпустило из внимания все это здание, и они решили обустроиться тут, но за несколько лет сюда свозились всякие штуки из всех лабораторий и тут проводились практики для лаборантов и… — И тебе хочется все это увидеть, да? — обреченно, но уже улыбаясь спрашивает Джошуа. Иди справься тут с ураганом, который снова вспомнил что он ураган. С психозом, который вспомнил, что он не статичен. Джонхан так быстро мотает головой, что лишь бы она не оторвалась от скорости желаний и мыслей. А то прикручивать потом ещё на законное место. Он тянет за руку за собой, заставляя подняться. Повинуясь, Джошуа выходит следом из холодного кабинета. Мог бы одним движением заставить сесть обратно, но любопытство в связке с прохладной узкой ладонью снова перекрывает все здравые смыслы. Коридор, уводящий куда-то на глубину, промозглый, сырой и закругленный. Так, что каждый шаг открывает новое пространство, словно в компьютерной игре со скрытой картой. Они очень быстро проходят уже знакомые комнаты и ныряют в его глубину, до которой ещё ни разу не выпадало возможности добраться. Джонхан идет вперед, глазея по сторонам и дергая ручки всех попадающихся по пути дверей. В какой-то момент освещение от длинных ламп заканчивается, вероятно, вместе с доступной их импровизированному штабу территорией. Приходится включить фонарик на телефоне в мятном чехле, который Джошуа с разрешения Сокмина и без симки, вернул владельцу. Идти получается только медленно и осторожно, проверяя теперь надежность каждого неуверенного шага, глухим эхом отдающегося в пустом коридоре. Джошуа тоже включает фонарик и ловит смерч собственных мыслей, воронкой собирающихся в одном только месте. Перед ним хрупкие плечи, которые обволакивает его же рубашка, что на несколько размеров больше нужного. Джонхан будто взлетает. Чуть не подпрыгивает от разочарования, когда не удаётся открыть какую-то из загадочно лязгающих дверей. Но тут же забывая про поражение, летит к следующей, не особо смотря под ноги. Джошуа даже не подозревает, что в чужом теле ощущение, будто родился заново, появляется благодаря третьему источнику света поблизости, не считая двух тусклых фонариков. Ведь оказалось вдруг, что умирать больше не нужно. — Да стой, — зовет Джису, тянется, чтобы одернуть, но не достает. — Мы вообще уже куда-то забрели. — Тут точно найдется не закрытая лаборатория. — Да что ты… Нахлынувшие чувства любви к концентрированной любознательности накрывают иррациональной волной. Не дают даже договорить предложение. Джонхан зависает на рассматривании очередной двери с какой-то табличкой, когда вдруг чужие руки мягко, но настойчиво опускаются на его плечи и разворачивают, прижимая спиной к ее полотну. — Думаешь, так она откроется? — смеется Джонхан, но тут же вздрагивает и отвечает на поцелуй, сжимая пальцы на чужой талии. — Что ты… Джошуа несколько раз раскрывает и снова сжимает аккуратные губы своими, чтобы после игриво прикусить нижнюю и улыбнуться в поцелуй. — Передаю тебе немного инстинкта самосохранения. Вот теперь пойдем. Отстраняясь, он снова берет за свободную от фонарика руку и ведёт уже за собой. — Как думаешь, что там? — разочарованно спрашивает Джонхан, когда очередная дверь капризно скрипит и не поддаётся на уговоры. Разговаривать невольно приходится тихо, словно боясь спугнуть притаившихся в темноте духов. Оборачиваясь, Джошуа хитро прикладывает палец к своим пухлым губам. — А вдруг там… разрабатывали эликсир вечной жизни? — таинственно спрашивает он, точно зная, что его идея будет подхвачена и понесется потоком яркого воображения. Так было всегда. — Думаешь? — театрально подыгрывает Джонхан. — Тогда вот там, — он подходит к следующей и специально прикладывает ухо к металлическому полотну, делая вид, что прислушивается, — лепреконы крутят педали и вырабатывают электричество для всего города? Ловя волну, Джошуа подходит к двери напротив и слабо стучит, тоже делая вид, что вслушивается в ответные звуки. — Нам не сюда, — отмахивается и снова за руку тащит уже полностью вовлеченного Джонхана за собой, — там прошлое. Они совершенно забывают о времени, количестве шагов и длине тёмного коридора, когда разыгрывают диалоги с пришельцами, прячущимися за закрытыми замками, другими мирами и импровизированными планетами. — Там хранятся мини-копии всех чудес света, — серьезно говорит Джонхан, указывая на плакат с Садами Семирамиды на входе в одну из лабораторий. — Кроме пирамид. Говорят, их не успели украсть. — Так вот куда они делись, — со знанием дела кивает Джису и прикладывается ухом к очередной двери, снова разыгрывая, как внимательно слушает. — Прикинь, там у богов собрание. — И кто выступает? — Иисус, но его вечно Будда перебивает. — Обвиняет в чрезмерном альтруизме? — Ой, подожди, сейчас Зевс вмешается. — Дай послушать! Джонхан протискивается рядом, чтобы тоже прижаться к двери, но на расстоянии буквально нескольких сантиметров продолжать смотреть в блестящие лисьи глаза. Как же давно он не видел Джошуа настоящим: таким каким он был на самом деле. Легким, остроумным, спокойно-язвительным, дурацким и излучающим свет. Таким, каким он был до выбора в старшей школе, до потери отца, до попыток все закончить. Таким, как в семнадцать лет, любимым матерью, не сломанным и всегда улыбающимся. Глаза начинает щипать и Джонхан подаётся вперёд, обвивая руками чужую талию. Джису дёргается немного от неожиданности, но тут же отвечает объятиями, шепчет в волосы: — Они там сейчас подерутся. Ты за кого? — За Ахура Мазду, — говорит Джонхан, гордый тем, что вообще вспомнил имя зороастрийского Бога. — Тогда нам лучше идти, — намекая на не самые гуманные методы зороастрийцев, Джошуа отстраняется. — А что если за каждой из дверей — параллельная вселенная? Типа там тоже мы, но совсем другие. Он проводит широкой ладонью по красивой массивной ручке в виде змеи. И откуда вообще тут такая взялась? Джонхан тут же кивает. — Тогда вот за этой — мы с тобой путешествуем по разным временам. Как думаешь, что там в будущем? — Определенно Чон Вону…. — почему-то серьёзный южный айтишник первым приходит в голову. — Ой, — говорит Джонхан, подсвечивая странную и непривычно яркую дверь телефоном. — А вот в этой — мы одни из этих певцов, которых так любят на юге. Джису тут же опирается на неё спиной и под звонкий смех изображает три самые пафосные пришедшие в голову позы, что подошли бы по его мнению на обложку журнала. Джонхан, испугавшись своего же шума, прикрывает ладонью рот. Когда он уходит вперёд, Джошуа чуть отстает, каким-то образом путаясь ногами в мыслях. Этот коридор на считанные минуты становится их единственной закрытой вселенной. Лишь на двоих. Как было всегда. До боли, потери, смертей, скандалов, войны. Как было в семнадцать лет. Они взяли и сами себе создали мир, в который, оказывается, не могут не возвращаться. И который можно теперь сконструировать из обломков в любом месте, пространстве и времени. Лишь бы быть вместе. Каждый ход дурацкой игры все больше звучит как признание. А с каждым ответом то, в чем хочется признаться, разрастается, становясь только больше и больше, хотя уже тогда, десять лет назад, казалось пределом. И практика и воображение сходятся в единогласии — предела здесь, походу, нет. Собравшиеся за одной из дверей боги кивают: точно не в этом случае. Только не пока доступны все двери на свете, а рука идеально подходит руке. Джонхан смеется уже сгенерированной шутке и быстрым шагом подходит к очередной двери. — А здесь… Он замирает, когда ручка поддается. Оборачивается, чтобы перекинуться заинтересованными взглядами. И поймав полную с собой солидарность любопытства, толкает тяжелое металлическое полотно. Их встречает темнота и прохладный застоявшийся воздух. Заходя внутрь, с помощью фонарика Джошуа аккуратно скользит по стене левой ладонью, пока правой сжимает чужую. Нащупывая кнопки, он щелкает выключателем. Какова бы ни была вероятность сейчас нажать что-то не то — слишком все вокруг пылает интересом. — Вааа… Загорается лишь теплый свет у противоположной входу стены. Комната оказывается огромной и словно собранной из разных кусков. Старая вытянутая лампа, что поддалась на зов забинтованных пальцев Джошуа, дребезжит над белой классной доской. Справа в традиции амфитеатра расставлены три ряда учебных парт. Слева от доски на своих привычных местах находятся учительский стол и пыльная лекционная кафедра. Но назвать это помещение просто кабинетом или учебной лабораторией сложно. Пятясь в темноте, они почти натыкаются на отделенную от основной комнаты коморку, а по периметру кабинета, не занятого партами, расставлены бесконечные шкафы и полки. Их содержимое — фантазия самого настоящего безумного профессора. Джошуа пытается вглядеться в полумрак, не отпуская пока руку, обладатель который рвется все пощупать и изучить. На многочисленных полках расставлены старые книги, колбы и пробирки, краски, непонятные бутыльки, старые тетради и журналы, вырезки из газет, краски, старая техника. Стену рядом с доской украшает большая панель с химическими и физическими формулами. Вжавшись в самый угол, стоит незаметный на первый взгляд потрепанный телевизор. — Что здесь вообще происходит? — с интересом выдыхает Джошуа, пока его глаза натыкаются на все новые и новые неожиданные предметы: пластилин, пластиковая бутылка, зажигалка, штопор, респираторы, микроскоп. Попытки срастить все увиденное в одну общую концепцию проваливаются с треском. — Не так мы себе представляли лабораторию ядерных исследований, да? — задумчиво, хоть и шутливо, говорит Джонхан, наконец с чужого одобрения вырываясь из захвата. — Походу здесь проводились занятия для стажеров лаборатории до сворачивания всех программ, — задумчиво растягивает Джису, даже не понимая, что тут первым хочется потрогать. — Думаешь, — настороженно и вдруг тихо спрашивает Джонхан. — Думаешь, потом всех ученых отправили заниматься разработкой вакцины для теста и оружия? Джошуа только пожимает плечами. Велика вероятность, но откуда им знать. — В любом случае, завладей правительство этим местом, ничего лучше тут бы не происходило. Джонхан грустно кивает. В полутьме ему удается найти еще один выключатель, на который реагирует тусклая подсветка кафедры и ступенек на рядах между партами. Пахнет химическими элементами, серой и знаниями. Затхлый запах смешивается с всевозможными соединениями, законсервированными здесь на долгое время. Пыли из-за сырости практически нет. Все это не отталкивает и не пугает — лишь завораживает. Отвлекаясь на рассматривание миллионов сумасшедших деталей, Джошуа не замечает, как Джонхан проскальзывает в коморку и вылезает оттуда, чуть закашливаясь из-за спертого воздуха, но с драгоценными находками. Когда Джису поворачивается, он видит, что на аккуратной переносице уже зацеплены квадратные очки, а в руки ему протягивают с заговорщической улыбкой белый кусок какой-то ткани. Нервы щекочут предвкушение, опасение, любопытство и влюбленность. Новый раскат грома над головой заставляет вздрогнуть. Но Джошуа улыбается.