Feed my Feeldom rhythm

My mother told me Some day I would buy Galleys with good oars and Sails to distant shores Stand up high on the prow Noble barque I steer Steady course for the havens Hew many foe-men

Минхао закрывает глаза. (Много лет назад) Грузный занавес поднимается перед его веками с пафосом театральной сцены. Тяжелый груз убеждений тянет ресницы вниз, не позволяя увидеть хоть малую часть представления. (Но так хочется взглянуть хоть одним глазком) В момент, когда особенно не терпится вернуть себе зрение, Минхао вслепую тянется за маминой рукой, чтобы прислонить ее мягкую ладонь к своим глазам, создавая дополнительный защитный слой и вдыхая запах дорого увлажняющего крема из Южных магазинов. Мама может купить себе этот крем, потому что Минхао такой. (Потому что он не открывает глаза) Но так хочется взглянуть хоть на секундочку. [Предать самого себя — худшее из преступлений] ...Ты должен быть лучшим... ,Твоя страна должна гордиться тобой, *Ты приносишь пользу* :Ты делаешь колоссальные успехи, Менхо-я: ;Когда ты вырастешь, обязательно станешь знаменитым; %Посмотри, всего лишь две правки% = Нет ничего страшного в том, чтобы переписать этот абзац = ?Никакой катастрофы в том, чтобы убрать эту главу? +Нет ничего страшного в том, чтоб написать заново себя самого+ Мама сидела в первом ряду и видела премьеру спектакля, и по этой причине не убирает руку от лица сына на торжественном повторе. «+» в Досье Минхао означает две перпендикулярные друг другу вселенные. Су Минхао «История корейского общества» Су Минхао «Настоящие итоги Великой Корейской Войны» Су Минхао «Агрессия Севера и Востока против свободного выбора» Су Минхао Су Мин+ао В какой-то момент Минхао смотрит в книгу и не верит в то, что каждое написанное им слово — существует. Корейский язык — странная мешанина из геометрических фигур, черточек, квадратов и кругов. Плюсов и минусов. «+» в Досье Минхао обозначает сошедшие с ума корейские буквы. Сидя в полной темноте университетской библиотеки Минхао игнорирует кривящееся гримасой лицо и истерично разворачивает книгу вверх ногами. Вот так в ней будет — правильный смысл. «+» в Досье Минхао обозначает скрещенные пальцы. Мягко прикасаясь к маминой руке, закрывающей его глаза, он тянет ее вниз, прижимается к нежной, благодаря южным кремам, коже губами. А потом медленно убирает от своего лица. Прохладный ветер со сцены обдувает скулы. Ресницы чуть подрагивают, свет попадает в них также как на горизонт перед рассветом, когда не видно еще даже края окружности солнца. «+» в Досье обозначает нервное зачеркивание устоявшихся смыслов. Сидя на полу оборудованного на скорую руку стрельбища в подземной лаборатории, Минхао рассматривает пистолет в своих руках. Обитые металлом стены, не пропускающие и каплю света, даже если бы он был, напоминают ему собственную голову. Пули напоминают слова. Из которых складывается пулеметная очередь убеждений. И если бы все было так, как красиво сейчас было бы совершить самоубийство выстрелом в сердце. «+» в Досье обозначает, что должен быть кто-то еще. * Когда Минхао встретил Хансоля впервые, тот иронично показался ему глупым и только выполняющим как по методичке указания сверху. Майор смотрел на него пустыми глазами со сцены во время очередного официального мероприятия, и взгляд этот — совершенно ничего не выражал. * Крики толпы превращаются в ком, забивающий уши. Кажется, что машину, в которой они сидят, раскачивает звуковыми волнами. Что-то, кинутое в очередного правительственного клерка, попадает в затемненное лобовое стекло и по его низу расползается красивая, похожая на оледенение, трещинка. Водительское сидение пустует. — Сынкван-а… Уместившись сзади на кожаной обивке, Хансоль прячется в темноте машины и жмется ближе к мягкому телу, пытаясь закрыться от себя самого. Его обнимают аккуратные руки. — Не смей, — говорит Сынкван твердо и решительно. — Не смей себя в чем-то винить. Если начинает сходить с ума кто-то один, второй не имеет на это права. — Там было столько крови, — Хансолю собственный взгляд, отражающийся в чужих широких зрачках, кажется обезумевшим. Руки трясутся, фантомное оружие все еще натирает бледные пальцы. Он с ужасом пытается посмотреть в красивые миндалевидные глаза. — Она была повсюду, я видел как его голова… Сынкван… — Тшш, — журналист только гладит его по спине и голове, пытаясь не показывать ужас между собственных широко распахнутых ресниц. — Ты сделал то, что должен был. — Я убил человека, — Хансоль сгибается пополам, сжимая в кулак ткань формы на груди. — Я его убил. Я видел как… Ему снова не дают договорить. — Посмотри, — Сынкван обхватывает ладонями чужие щеки и пытается чуть повернуть сопротивляющуюся голову. — Посмотри туда, посмотри, это все благодаря тебе. Ты не сделал ничего плохого. Ты дал им всем шанс. Хансоль только прячет лицо в изгибе чужой шеи. Еще совсем недавно они улыбались друг другу, стоя на крыше здания правительственного телеканала. Имели баллы, деньги, положение в обществе и репутацию. Теперь у них есть только они сами, туманная перспектива свободы и кровь на руках. * Стоит только маминой ладони исчезнуть, Минхао, приоткрывая с опаской ресницы, видит в не самом подвижном лице все сменяющие друг друга эмоции, а в умных глазах — отражение собственной боли. Если бы нужно было выбирать новый знак для Досье Хансоля, это были бы кавычки прямой речи. Ведь это Хансоль стал тем, кто прямолинейно положил начало окончанию кошмара. * Впервые Минхао встретил Хон Джису в тесной связке со своей головной болью, без возможности даже отличить кто из них где. Увидел упрямого подростка на дне открытых дверей в университете смеющимся и игриво пририсовывающим окончания слов на табличках у кабинетов. Занимающегося тем, что Минхао мог лишь категорически осуждать. Второй раз Минхао встретил Хон Джису несколько лет спустя, когда тот пришел на его лекцию перед отправкой на Южные соревнования. На его огрубевших пальцах были наклеены спортивные пластыри, карьера в стрельбе достигла апогея, а взгляд стал совсем бесцветным. Весь Джису был тихим, спокойным и скучным. Не стремящимся ни к чему, потухшим и совсем не раскрашенным. Джису делал все, что ему скажут, аккуратным почерком записывал диктуемые Минхао лекции и складно пересказывал их своими словами во время проверок. Он не показывал страха и ненависти, но историк догадывался, что его старого знакомого с блестящими лисьими глазами, переломало почти пополам. * Русые длинные волосы развевает ветер, вызванный погодой и криками обезумевшей толпы. Джошуа, держа Джонхана в руках, оглядывается по сторонам и замечает поверх уткнувшейся в него белой макушки прибывающие грузовики. Поднимая глаза, он встречается взглядом с Мингю и кивает ему, нарываясь на такой же ответный кивок. Мингю медленно поворачивает на себя прилипшего к Джошуа Джонхана, высвобождая первого от пут цепляющихся пальцев. Последний раз проведя по холодной ладони, Джису оставляет собственную драгоценность в надежных руках, и тут же срывается с места. — Машина приехала, давайте! Русые волосы развевает ветер толпы. Зацепившись за края первого подъехавшего грузовика, Джошуа ловким движением забирается в кузов и тут же подает руку оказавшемуся рядом Минхао, чтобы помочь тому взобраться следом. Он кивает Сынчолю, по приказу которого полицейские не дают толпе слишком близко облепить прибывшую колонну и образовать хоть какое-то подобие очереди. — Су Минхао! — слышится из столпотворения, и историк покрывается мурашками страха. Но сильная рука со спортивными пластырями сжимает его плечо. Дрожащие пальцы скользят по ярким обложкам Южных книг, спрятанных от глаз жителей Запада. Не один кузов забит вариациями правды. Разница только одна — теперь они все на самом деле смогут выбрать свою. Почувствовав всеобщую растерянность, Джошуа полностью берет на себя управление новой частью плана. Он помогает забраться к ним пробившимся сквозь толпу Хоши и Джуну. — Вы имеете право знать! — с воодушевлением кричит Джун в громкоговоритель. — Эти книги прятали от вас десятилетиями. Вам врали! Они вчетвером начинают раздавать правду в протянутые к ним руки. Джошуа сжимает каждую тянущуюся к нему ладонь, ласково говорит с людьми, пытаясь их успокоить, говорит, что теперь все закончилось, теперь все будет лучше. В какой-то момент Минхао, сидя на коленях среди вороха противоречащих ему убеждений в пестрых обложках, поворачивает голову и застывает. Русые волосы развеваются ветром подступившего к самому горлу воодушевления. Историк думает о том, что никогда не видел кого-то, настолько же раскрашенного. Расчерченного полосами эмоций, кажущимися ранами на первый взгляд. И только если внимательно присмотреться, становятся видны яркие мазки. — Джун, давай к той машине. Хоши, поможешь мне здесь. Где листовки? Джошуа успевает не только управлять хаотичным потоком, чувствуя себя в нем привыкши и органично, но и кидать то и дело совершенно иной взгляд в сторону все еще стоящих на обочине Мингю и Джонхана. * Минхао, приоткрывая ресницы, видит перед собой Хон Джису, которого на самом деле так и не удалось сломать. Знак в новом Досье Джошуа — многоточие. Это он смог победить в себе ужас. * Впервые встретив Мингю, Минхао подумал о том, что у его главной головной боли появился еще более дебильный дружок. С вечными грубыми шутками, громких смехом, показушным нытьем и игрой слов в названии научных работ. * Мингю держит за плечи Джонхана, который кажется рядом с ним практически игрушечным. Отодвигает наконец от себя и пытается поймать взгляд. — Я устал, — одними губами говорит Джонхан, щурясь от пыли, которую в глаза упрямо пытается задуть поднявшийся ураганный ветер. — Потерпи, — Мингю чуть их поворачивает, чтобы не дать урагану снести кажущегося ему прозрачным лучшего друга с ног. — Совсем чуть-чуть. Мы у цели. — Его убьют? Мингю болезненно выдыхает, прослеживая взглядом уезжающие в неизвестном направлении бронированные машины с новыми подсудимыми. — Нет, конечно нет, — говорит он. — На Юге никого просто так не убивают, — нарываясь на слабую благодарную улыбку, он поднимает чужие ладони и прислоняется к ним своими. Все десять лет у них был свой ритуал. Если бы это был первый раз, когда Джонхан, прямо у Мингю на глазах, пытается сдаться. Только ему одному было позволено на это смотреть: привилегия и вечное наказание в одном флаконе. — Давай, — улыбается Мингю и хлопает легко в доверительно протянутые к нему ладони. — Раз, — и еще прикосновение. — Два, — уставшие глаза от одного только теплого воспоминания о традиции наполняются новой порцией храбрости. — Три! Хватая за запястье, он быстрым шагом ведет в сторону приехавшей колонны, чувствуя как Джонхан возвращает себя реальности и запускает процессы жизни и смелости. — Шуа! — кричит он снизу, пока Мингю находит глазами и подзывает к себе Ли Чана. — Что нам делать? Джошуа замирает на секунду. Но, прогрузив в голове информацию, указывает рукой в сторону новой колонны. — Давайте туда! Сынчолю нужна помощь с бумажными досье. Кивая, они уже втроем берут на себя новую часть хрупкого плана. * Приоткрывая глаза, Минхао видит перед собой Ким Мингю, который смог раскрыть состав формулы вакцины личностного теста прямо перед носом у правительства. Ким Мингю, который так возился с остальными, что чуть не потерял сам себя. Но который стоит сейчас на другой стороне дороги от него и раздает людям правду, пытаясь также со всеми поговорить, успокоить и объяснить, что происходит. Знак в новом Досье Ким Мингю — «?» Это он победил зло любознательностью и любопытством. * Минхао впервые встретил Бу Сынквана, когда написал свою первую книгу и был приглашен на интервью. Тот показался ему слишком мягким для суровой работы, вечно улыбающимся и пытающимся всем угодить. В глазах Сынквана блестела неприсущая Минхао постоянная неуверенность в своих словах и в себе самом. Минхао тогда чувствовал себя покровителем, который сочтет за долг и честь рассказать журналисту и зрителям правду. * Сынкван вздрагивает, когда в дверь машины стучат. Хансоль, затихший на его плече, поднимается тут же и облизывает соленые губы. Дрожащими пальцами журналист тянется приоткрыть затемненное окно. — Пойдем, твой выход, — говорит Сынчоль, слегка грустно и очень устало улыбаясь. — Ты уверен? — боязливо спрашивает Сынкван, не выпуская руку Хансоля, прижатую к сидению. Крики толпы врываются в их обособленную до этого тишину. Полицейский кивает. — Не бойся, они тебя примут. Сынкван надувает щеки и чуть выпучивает глаза, пытаясь придать своему страху иронию. Он думает, что не имеет никакого права появляться перед жителями Запада и иностранными журналистами, — теми, чья работа всегда заключалась в раскрытии истины, пока его — тонула в обмане. Пальцы Хансоля гладят по костяшкам и отпускают, а рука толкает в плечо, придавая сил выйти из машины. Гул толпы закладывает уши и отправляет в почти паническую дезориентацию. Хаос, из которого вытаскивает только звонкий голос Джунхви. — Все это время Бу Сынкван готовился к этому дню, — говорит Джун, и его слова разносятся улюлюканьем собравшейся вокруг площади уже многотысячной толпы. — Это он начал узнавать правду и ждал, пока ее можно будет вам рассказать. Сынчоль берет Сынквана под локоть и сквозь окружение своих подчиненных подводит к трибуне на площади перед судом. Каждая ступенька заставляет ноги все больше и больше предательски подгибаться. Звук толпы отключается. Глубокий вдох, следом — длинный выдох. Вместо руки Хансоля пальцы вновь обнимают привычную им форму микрофона. Постукивают по нему пару раз. Сынкван откашливается. — Привет, жители Запада, — выдавая нервный смешок, он повторяет свое обычное приветствие на вечернем шоу. — Меня зовут Бу Сынкван, но вы и так это знаете, — он сам поверить не может, что встречается с радостными криками толпы. Улыбается хитро и поднимает глаза. — И я еще не договорил. * Приоткрывая ресницы, Минхао видит перед собой вечно боящегося, но идущего напролом к верному выбору и своей любви Сынквана. Знак в его новом Досье — «!» Это Сынкван преобразовал протесты из головы в громкие и доступные всем слова телевизора. * Встретив впервые Ли Чана, Минхао его не заметил. Было странно воспринимать всерьез кого-то младше него в стране, где иерархия все решала за них. Отвечая на постоянные вопросы студента, он только старался как в методичке вложить в его голову верные мысли и ценности, не противоречащие официальным, написанным им же, доктринам. Кто же знал, что там слышат только то, что вздумается бунтарскому разуму. * — Йа, Ким Мингю, — зовет Чан, пихая друга в бок локтем, пока они ждут новую партию книг из закрытых библиотек. — Если ты пользуешься возможностью, потому что я занят, ничего не помешает мне отпиздить тебя потом, — с наигранной злостью шипит сквозь зубы Мингю, реагируя на наглое панибратство. — Ты уже столько обещаешь, что я не знаю, как бы тебя еще назвать, чтоб сдвинуть дело с мертвой точки, — смеется Чан, повиснув у него на руке. — Оппа? — Ты блять… — Мингю поворачивается и замахивается, чтобы как обычно шугануть, но нарывается на такие огни в красивых глазах, что зависает на пару секунд. А потом отмахивается и улыбается. — Хорошо, хрен с тобой, но «хен» ты будешь использовать, ясно? Чан игриво кивает, не скрывая дебильной улыбки. Ему удается стать главным героем не только для себя самого. * Приоткрывая глаза, Минхао видит студента, насквозь состоящего из мечтаний и перспектив. Все внутри лохматой головы кричит и разрывается от жажды знаний, действий и чувств. Знак в новом Досье Ли Чана — скобки, за которые он вечно выносит неугодные ему обстоятельства. Это он смог воплотить в реальность придуманный мир. * Сокмина Минхао встретил недавно. Испугавшись странного вида, будто совсем несерьезного характера, должности во вражеском государстве и широкой улыбки, он долго не понимал, как себя вести и просто молчал. Пытался наблюдать исподтишка и незаметно. Сокмин показался ему легкомысленным, то есть по всем правилам — полностью ему противоположным. Чересчур живым. * — Джису-я, — зовет смеющийся в предвкушении голос откуда-то снизу. Отвлекаясь и оставляя поток людей на друзей, Джошуа спрыгивает с кузова машины и оказывается перед уставшей улыбкой секретного агента. Сокмин держит в руках резную стрелу, на кончике которой завязаны синяя и красная лента. — Не ты потерял? Джошуа, даже не дав договорить, кидается вперед, сжимая агента в объятиях. — Как ты… спасибо! Я думал, что ее потерял… Спасибо большое! Сокмин улыбается, отвечая на объятия. Тысячам прочитанных книг и прослушанных тренингов не удалось бы взрастить в ком-то такую внимательность к людям, какая в Сокмине всегда просто была. — Ну все, пора действовать, — говорит он, отстраняясь и потрепав по плечу. — Я рад, что ты с нами. Джошуа, улыбаясь и сжимая в пальцах счастливую стрелу, кивает. * Приоткрывая глаза, Минхао видит перед собой потрясающее сочетание доброты и настойчивости, которое раньше казалось ему невозможным. Это Сокмин показал всем, что можно продолжать улыбаться, принимая самые страшные решения. Знак в его новом Досье — «тире», потому что он — отражение каждого. * Джун был раздражающим фактором. Безразличным, веселым, непринужденным, не запаренным и вечно путающим слова. Таким непосредственным и несерьезным, что никак не получалось с ним совладать. * Откладывая громкоговоритель и смешно разминая онемевшие губы, Джунхви вдруг присаживается рядом с согнувшимся неподалеку от него над книгами историком. Тот застывает перед трудом о Великой Корейской Войне и не может пошевелиться, пока внезапное прикосновение не выводит из транса. Сильный ветер заглушает слова, поэтому Джун наклоняется еще ближе и переходит на китайский. — Я всегда буду на твоей стороне, — говорит он без акцента, на родном для их семей языке, не путая ни слова. С настолько непривычным ему серьезным выражением, что Минхао отрывается от книги и влипает в красивые огромные глаза. — Но ты все равно меня бесишь. Джун смеется в голос, запрокидывая голову. Минхао только закатывает глаза и шипит «взаимно», тут же тоже раскалываясь в теплую улыбку. * Джун стал тем, кто всегда прикрывал его перед ректоратом, даже несмотря на перепалки с близкими ему людьми. Несерьезным, воодушевленным, игривым и придающим жизни простой смысл. Знаком в его Досье обязательно бы стал дурацкий смайлик с высунутым языком. Но это он ни разу не жаловался. * Минхао впервые встретил на званом ужине хмурого и грубого полицейского пять лет назад. * — Только попробуйте его тронуть, — говорит металлическим голосом Сынчоль, указывая на историка, когда говорит с военными Юга. — Он проделал всю работу с источниками, и вы арестуете его только через мой труп. И трупы вот этих пяти взводов, — добавляет он, кивая в сторону подчиненных ему и Хансолю отрядов. * Спустя пять лет, Минхао стоял спиной к спине с храбрым Сынчолем, которого ломало точно также как и его. Кости и смыслы зудели в тех же местах. Знаком в его Досье стала бы точка с запятой, — так, чтобы не забыть свое прошлое, но начать совершенно новую жизнь. Это Сынчоль сломал себя сам. * Прямолинейный локомотив Минхао разбивался о рельсы американских горок снова и снова при одной только мысли о хитром прищуре и обидных подколах. Джонхан. * Передав в руки подошедшего курносого паренька, явно школьника, последнюю книгу об истории Войны, Минхао с облегчением выдыхает, встряхивает головой и переводит взгляд. Джонхан улыбается. Совсем слетевший с катушек ветер раздувает его белые волосы, которые бьются об лицо, и чуть не сносит с ног уставшее и обезвоженное тело, но главное то. что. он. улыбается. * Приоткрывая глаза, Минхао думает вдруг о том, что готов терпеть лягушек в своей комнате и портреты с номерами на стенах, лишь бы смеяться вместе с ним. Знаком в Досье Джонхана давным-давно должна была стать перечеркивающая все бесконечность — ∞ Ведь это он — был свободой, к которой они все шли. * Когда Минхао впервые встретил себя самого? Стоя посреди хаоса из людей и книг, он с ужасом нарывается на просочившийся вместе с ними сюда экземпляр одной из собственных работ. Глаза начинает щипать и приходится отвернуться от время от времени смотрящего на него Джунхви. То, что он сделал, останется с ним навсегда. Даже если он попробует сжечь все до единой свои книги, какая-нибудь, хоть одна, обязательно выживет. Все это теперь — будет существовать вечно. Куда дольше его самого. Тем, кто будет писать новую историю, придется говорить не только о Су Минхао, который помог открыть правду, но и о Су Минхао, который много лет ее тщательно скрывал, сам по собственной глупости закрывая глаза чужими руками. Так боялся обмана, что стал собственной фобией. С яростью вырвав пару дорогих плотных страниц, он сжимает их в кулаке и оглядывается на друзей, собравшихся в тесной кучке. Толпа двинулась к голубому дому после того, как Сынкван представил Ли Джихуна и вверил контроль над яростным потоком ему. Люди были разгорячены и больше не нуждалась в подначивании. Ветер раздувает напечатанные с помощью Юга листовки на затихшей улице, а опустевшие окна уродливого здания суда высшей ступени угрожающе нависают над ними всеми своими десятью этажами. Все они что-то потеряли. Вынырнуть из мыслей и обернуться заставляет крик знакомого голоса. Когда Минхао встретил Сунена впервые, тот показался ему наивным и простым. Выбрать в качестве дела всей жизни что-то настолько несерьезное как танцы казалось историку верхом невежества и глупости. — Джису! Услышав собственное имя из уст куда-то вдруг девшегося лучшего друга, Джошуа срывается с места и перехватывает за плечи, останавливая. — Что случилось?! — Мама… снаряд попал в наш дом… Он же на Юге… Она в больнице… Я не мог дозвониться… Они… Все замирает и притупляется. Джошуа снова нужно брать на себя контроль, даже над теми пунктами, которые точно не входили в их план. Опять брать где-то силы. — Мы со всем разберемся, слышишь? — понимая, что Хоши не может взять сейчас себя в руки, Джису берет его в свои. — Все будет хорошо, давай сейчас к ней поедем. Минхао встретил Хоши впервые совсем недавно. На той злосчастной паре, когда к нему пристали со своими бесконечными надоедливыми вопросами. Приоткрывая глаза, он вспоминает, как забинтовывал раненую ногу и сколько самоотверженности видел на обезображенном гримасой боли лице. Хоши оказался самым прямым, стойким, последовательным и сильным. А знаком в его Досье так и останется навсегда «+». Ведь именно с него все началось. — Эй, ты идешь? — кричит Джун издалека. Взгляд снова падает на собравшихся друзей. Если они — правда, то он наконец к ней пришел. Минхао открывает глаза.

Fate reclaims the throne Of revolution’s bones Come with me Drink away our beauty We can fight them I can’t say that I can change the world But if you let me I can change our world for us Come with me and Live