Уроки Картографии [Lessons in Cartography]

      После суда над Аароном и тихой поездки обратно в кампус Эндрю исчез с Би, а Нил вернулся в Лисью Башню с остальной группой. Воздух между Нилом, Аароном и остальными кипел от общей ярости и невысказанных ужасных вещей. «Я бы снова убил Дрейка», — говорили плечи Аарона. «Хотел бы я сам убить его», — кричал блеск в глазах Кевина.              Команда ждала в холле. Старшие Лисы проявляли тревогу по-разному. Мэтт выглядел растерянным, Дэн стояла с яростно сжатой челюстью и расправленными плечами, Эллисон прислонилась к стене и пристально разглядывала четверых парней, выходящих из лифта. Рене была единственной, кто открыто проявлял беспокойство. Ники снова начал всхлипывать и направился прямо к Рене, обхватив ее своим большим телом и позволив ей обнять себя. Кейтлин ждала с Мэттом и Дэн в общежитии и бросилась в ожидающие объятия Аарона. Нил мог слышать ее тихие слова утешения.              Младшие Лисы наблюдали за старшими с нескрываемым любопытством, но шарахались от Нила, когда он смерял их своим тяжелым взглядом; в этот момент они видели не своего вице-капитана, а сына Мясника. Нил пронзил Джека ядовитым взглядом, молча бросив вызов, чтобы тот и не думал что-то сказать. Раз в жизни младший нападающий держал рот на замке.              Нила не волновало, отразится ли чувство насилия в груди на его лице. Все, чего ему тогда хотелось — это сломать всех, кто сломал Эндрю, оставив трещины в его душе, появившиеся под тяжестью чужого эгоизма. Если бы он мог, он бы воскресил всех мертвых обидчиков Эндрю и сам бы медленно их прикончил мучительной смертью, которую они заслуживали. Он хотел вернуться в Колумбию и порезать Лютера на кусочки. Оставить его в зале суда нетронутым было возможно только из-за предупреждающего голоса Кевина над ухом и непреодолимой потребности Нила не спускать глаз с Эндрю так долго, как только мог.              Мэтт подошел к Нилу, когда Кевин распахнул дверь и ворвался в их комнату.              — Мы здесь, если потребуется.              Нил неосознанно кивнул, и Мэтт сжал его плечо, прежде чем отпустить внутрь. От осознания того, что его семья была с ним, стало немного легче дышать после урагана на сердце. Дверь со щелчком закрылась за ним и заглушила разговоры, начавшиеся в холле. Нил стоял в темноте посреди гостиной, уставившись на стену, не видя ее. Кевин вышел из спальни в джинсах и футболке и резко направился к своему столу, чтобы открыть ноутбук.              Нил не мог пошевелиться.              Прошлое Эндрю было вскрыто и выставлено на всеобщее обозрение в зале суда, чтобы его можно было рассмотреть и обсудить. Аарон был вынужден оправдывать свой акт насилия перед залом, полным людей, которые никогда не знали ужасов, не могли понять, что значит убить монстра, чтобы защитить семью. Ники был рыдающей размазней в первом ряду, пока его кузенов допрашивали, осуждали и глазели на них. Эбби и Би держали его за руки, а его родители сидели в другом конце зала. Нил смотрел, как Эндрю то возится с ручкой в руках, то замирает. Все слова, вся ужасная правда впились в мозг Нила, и он изо всех сил пытался разглядеть что-нибудь за ними. Это было слишком.              Касс и Ричард тоже были там, стараясь обращать на себя как можно меньше внимания. Мысль о Касс привела Нила накануне в кабинет Бетси. Он назначил встречу только для того, чтобы убедиться, что она будет там, на суде, что она будет там, чтобы заполнить ужасную дыру, которую Эндрю вырезал для Касс много лет назад. Позже, стоя на тротуаре, Нил зажал сигарету между пальцами и позволил себе на несколько мгновений скучать по собственной матери.              Во время слушания Нил то смотрел на Эндрю, то наблюдал за Касс. Он не заморачивался с тем, чтобы скрывать тот факт, что наблюдал за ней, но ни она, ни ее муж ничего не заметили. У Касс были опухшие глаза, она сгорбилась, все время боролась со слезами и ни разу не взглянула на Эндрю или Аарона. На ней было черное платье и маленькая черная шляпка поверх ее коротких, мышиного цвета волос, а глаза были закрыты сеточкой. Она выглядела готовой к похоронам, и Нил знал, что ее мысли заняты сыном — собственным сыном — ее плоти и крови, а не мальчиком, который почти стал ей сыном, не мальчиком, который чуть не покончил с собой, пытаясь удержать ее. Сердце Нила так сильно болело, что он думал, что оно вот-вот остановится от боли. Эндрю заслуживал мать. Эндрю заслуживал мать, которая бы любила его, защищала и была готова убить любого, кто посмел бы тронуть его. Мысль о том, что кого-то вроде Дрейка оплакивали, и по нему скорбела любящая мать, в то время как Эндрю игнорировали, приводила Нила в ярость.              Ему хотелось вскрыть себе грудину и позволить адскому пламени в его сердце спалить проклятый мир дотла.              Он беспокойно ждал, пока Эндрю вернется. Ему не терпелось снова оказаться рядом с ним, смотреть ему в глаза. Однако, он не знал, как помочь ему, и он понимал, что Би была лучшим решением для Эндрю в данный момент.              Поэтому он несколько раз прошелся по комнате, прежде чем зайти в спальню, чтобы упаковать сумку, которую брал с собой. Он наполнил одолженный у Дэн мини-холодильник мороженым, положил бутылку водки, полученную от Ваймака этим утром. Он собрал все пачки сигарет в общежитии и сложил их стопкой на столе. Он проигнорировал Кевина, когда тот сказал ему сесть, черт возьми. В конце концов, Кевин ушел, раздраженный, хлопнув дверью.              Казалось, прошла целая вечность, прежде чем щелкнул замок и заскрипела дверь. Нил встал со стула так быстро, что у него закружилась голова, а Эндрю тихо вошел в комнату, все еще одетый в костюм, который Би уговорила его надеть, и сбросил туфли у двери. Его галстук пропал, вероятно, он уже был где-то в мусорном баке. Он заметил холодильник, стоящий на полу, и ткнул в него носком стопы.              — Что это?              — Я подумал, что мы могли бы отправиться куда-нибудь.              В карих глазах Эндрю читалась скука. Его голова машинально склонилась набок.              — Думаешь, я хочу отправиться куда-нибудь с тобой?              Нил вздрогнул и опустил глаза на ковер. Холодный тон Эндрю выбил его из колеи. Стыд пронзил его, диким огнем, сжигая уязвимое желание и отчаяние. От идей как стать тем, на кого Эндрю мог бы опереться, которые он собирал воедино, остался лишь дым.              — Ты напоминаешь рыбу, когда у тебя так открыт рот.              Рот Нила захлопнулся, а челюсти сжались так сильно, что у него заболели зубы. «Меня недостаточно», — прошипел его ненавидящий себя разум. «Такой, как я, никого не удержит. Я – ничто».              — Извини, — прохрипел он, как только набрал достаточно воздуха в легкие. — Ты хочешь, чтобы я ушел? Я не хочу... Я уйду, если ты хочешь. Я… я мог бы попросить Мэтта пустить меня переночевать на диване или…              — Ты уже собрал сумку?              Нил кивнул, и его желудок похолодел, он был уверен, что Эндрю просит его уйти.              — Я возьму и…              — Дай мне десять минут.              А затем Эндрю тихо прошел в спальню, аккуратно прикрыв за собой дверь и оставив Нила вариться в своем замешательстве.              В кармане зазвонил телефон. Нил выудил его напрягшимися пальцами и открыл, увидев сообщение от Ники.              Видел его в холле. Вы, ребята, в порядке?              Нил ответил:              Я не знаю, буду держать тебя в курсе.              Он на мгновение закрыл телефон, прежде чем поругать себя и снова открыть его, чтобы отправить:              А ты в порядке?              Через несколько секунд пришел ответ:              Я выплакался. Смотрю фильмы с остальными и пью, если хочешь присоединяйся.              Не думаю, но спасибо.              Конечно-конечно.              Пока Нил ждал Эндрю, он отправил одинаковые сообщения Дэн, Рене и Ваймаку, полагая, что эти трое передадут послание всем остальным:              Эндрю вернулся в башню.              Ответы пришли сразу.              Спасибо, что сказал. Я рада, что ты у него есть, Нил. Вы оба в моих молитвах, как всегда.              Рада знать. Я у Мэтта, если мы понадобимся.              Держи телефон включенным. Ты знаешь, где я, если вам с Эндрю что-нибудь нужнл. Не беспокойтесь о завтрашней тренировке.              Дверь открылась, и сердце Нила подскочило к горлу, как лосось, устремленный вверх по реке. Он смотрел, как Эндрю вышел в джинсах и черной толстовке с капюшоном, спортивная сумка висела у него на плече. Его глаза поднялись к Нилу, все еще холодные и пустые, как нетронутый мрамор.              — Куда? — спросил он голосом чуть громче шепота.              Сердце Нила забилось быстрее. Это был побег. Это он умел делать.              — Мы отправимся на север, — сказал он, даже не задумываясь об этом. — Остановимся на первой заправке, которую найдем, чтобы взять карту и кое-какие припасы.              Эндрю кивнул и пошел за холодильником, а Нил метнулся в спальню за своей сумкой. Они обули кроссовки и вместе покинули Башню. Эндрю бросил свои вещи на заднее сиденье Мазерати и сел за руль, вставив ключ в замок зажигания. Сидя на пассажирском сиденье, Нил разослал Лисам массовое сообщение: «Мы уезжаем на ночь». Затем он сунул телефон в карман толстовки и вернул свое внимание Эндрю.              Рычание двигателя играло на грани с полной тишиной, заполняя салон автомобиля. Эндрю, похоже, довольствовался наблюдением за машинами вокруг них, пока они ждали на светофоре. Нил довольствовался, наблюдая за Эндрю. Они повернули на запад, а не на восток, по шоссе, что уводило их от знакомой дороги, ведущей в Колумбию, и ехали минут двадцать, прежде чем остановиться на заправке, как предложил Нил. Эндрю заправил бак, а Нил зашел внутрь, чтобы купить карту, несколько бутылок с водой и охапку закусок. Когда он скользнул обратно на свое место, Эндрю уже сидел за рулем, обхватив его большими пальцами снизу.              — Куда? — снова спросил Эндрю, глядя через лобовое стекло на женщину, ведущую трех своих сыновей к бежевому седану у соседней заправки.              Нил развернул карту и просмотрел города, расположенные к северу. Неважно, куда они направлялись. Он сомневался, что пункт назначения произведет на них впечатление. Эндрю казался слишком отрешенным, а разум Нила был вывернут наизнанку, все внимание было направлено на внутренние ощущения. В ушах эхом отзывался старый совет его матери.              Нил покачал головой и внимательнее посмотрел на строки и слова перед собой. Они не прятались и не убегали. Им просто нужно было быть где-то в нескольких часах, отделяющих их от мест, запятнанных плохими воспоминаниями.              — Гатлинбург? — предложил Нил. — Похоже, это где-то в трех часах пути.              Эндрю завел машину и выехал с заправки. Нил выпалил несколько направлений, и вскоре они направились в сторону Теннесси.              Шоссе было извилистым и обнесено густой сосной. Оно вело выше в горы, которые Нил заметил только тогда, когда уши заложило от давления. Через некоторое время вокруг них опустились сумерки, сделав воздух серо-голубым, прежде чем погасить солнце на западе. Облака закрыли звезды, и деревья превратились в черное пятно, едва различимое на фоне темнеющего неба. Нил уставился в окно, на самом деле ничего не замечая. Эндрю ничего не говорил.              Три часа тянулись медленно. Единственными сказанными словами были тихие указания Нила и ничего больше. В конце концов, машина подъехала к городской черте Гатлинбурга, и Нил просканировал знаки и переулки в поисках возможных отелей, где можно было бы переночевать. Ярко горели фонари по обеим сторонам улицы, освещая пару-тройку туристов и местных жителей, гулявших по тротуарам. Вскоре Эндрю свернул прямо на маленькую неровную стоянку у гостиницы под названием «Тихий щенок». Внутрь Нил зашел один и обнаружил полную женщину средних лет в бесформенном платье с цветочным принтом, сидящую за богато украшенным резным столом. Внутри пахло кедром, гвоздикой и духами. Место выглядело достаточно приличным, не будучи слишком дорогим. Здесь лежал ковер темно-бордового цвета с выцветшим узором из кремовых лоз с острыми листьями. Зеленые обои на стенах потускнели и местами облезли.              — Приветствую, — поздоровалась женщина с приятным теннесийским акцентом. — Тебе нужна комната, милый?              — Да, мэм, одну комнату, пожалуйста, — сказал Нил, имитируя ее акцент, сам того не желая. Это была старая привычка, которую он рано освоил, помогавшая ему приспособиться.              — У нас есть одна с полутороспальной кроватью и одна с двумя односпальными кроватями. Какую бы ты хотел?              Сердцебиение Нила ускорилось. Он не знал, захочет Эндрю делить с ним постель или нет. Он быстро взвесил риски, связанные с предположением, что Эндрю хочет, чтобы он был рядом, и что так Нил может непреднамеренно увеличить дистанцию между ними, попросив раздельные кровати. «Нахуй это, я буду спать на полу, если он не захочет спать со мной».              — Полутороспальная звучит отлично. Спасибо, мэм.              Она кивнула головой, отчего ее свисающие серьги качнулись, отражая свет, и записала несколько слов в гроссбух. Нил заплатил за номер наличкой и взял ключ, улыбнувшись и еще раз поблагодарив женщину.              — Твоя комната как раз вверх по лестнице и направо. Завтрак подается с шести до восьми, прямо по коридору, через гостиную, — крикнула она удаляющейся фигуре Нила. — Если тебе что-нибудь понадобится, крикни меня или Джареда, хорошо?              Нил повернулся, чтобы вежливо улыбнуться ей, когда подошел к двери.              — Да, мэм.              Эндрю стоял у машины с сигаретой, свисающей изо рта и руками, засунутыми глубоко в карманы. Света было достаточно, чтобы увидеть, как Эндрю дрожит, и Нил чуть не отругал его за то, что он не взял пальто, но тут же вспомнил, что он тоже забыл свое.              — Мы в номере 7, — тихо сказал Нил. Эндрю потушил сигарету, и они собрали свои сумки и холодильник, прежде чем войти внутрь. Женщина нахмурилась, увидев, как они вместе поднимаются наверх, но не открыла рта, чтобы что-то сказать. Нил был безмолвно благодарен; он был не в том настроении, чтобы получать удовольствие от крика на кого-то.              Их комната была маленькой, но этого было достаточно. Сразу справа от них находилась уборная с узкой ванной; ряд голых лампочек громко загудел над зеркалом, когда Нил щелкнул выключателем. Кровать, казалось, занимала большую часть пространства с небольшими тумбочками по обеим сторонам, с соответствующими светильниками, часами и брошюрами «Добро пожаловать в Гатлинбург». На кровати лежало тяжелое лоскутное одеяло, в основном зеленого и коричневого цвета, туго натянутое поверх простыней и подушек. Старый телевизор стоял на широком обшарпанном комоде напротив кровати. Раздвижные стеклянные двери за плотными зелеными шторами открывались на небольшой балкон с облупившейся синей краской.              Эндрю поставил свою сумку на одну сторону кровати, не глядя на Нила, который стоял в маленьком проходе, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь сохранить ровное дыхание.              — Гм, я не знал, захочешь ли ты спать вместе или нет. Я буду спать на полу, если хочешь... или я мог бы попросить ее поменять номер. У них есть еще с раздельными кроватями. Как ты захочешь.              Эндрю перевел взгляд на Нила.              — Будем спать вместе.              Нил кивнул.              — Хорошо.              Эндрю один раз тряхнул головой и вынес холодильник на балкон. Он оставил дверь открытой и сел рядом с холодильником на крашеных досках. Нил схватил блок сигарет, зажигалку, пакет с закусками с заправки и стащил с кровати одеяло. Холодный воздух уже врывался в комнату через открытую дверь, а Эндрю доставал свое мороженое, собираясь съесть его. Нил решил, что одеяло будет необходимо, если они не собираются замерзнуть там насмерть.              — Вот, — сказал он, бросая сигареты и зажигалку на колени Эндрю.              Он накинул одну половину одеяла на дрожащие плечи Эндрю и сел рядом с ним, обернув другую половину вокруг себя. Они сидели достаточно близко, чтобы согревать друг друга теплом тел, фактически не касаясь. Нил вытащил водку из холодильника и сделал глоток, а Эндрю прикурил две сигареты.              Прежде чем Эндрю заговорил, они съели ведерко шоколадного мороженого, пачку M&Ms с арахисовым маслом, две плитки шоколада Hershey, полпакета крендельков в шоколадной глазури и выпили четверть бутылки водки.              — Касс была там.              Его тон был ровным, и Нил знал, что за ним ничего не скрывается.              — Да, — ответил Нил, плотнее подворачивая уголок одеяла ближе к телу. Его желудок протестовал против всей сладкой нездоровой пищи, которую он только что съел. — Я вроде как хотел ей что-то сказать.              — Что бы ты сказал?              — Ничего приятного.              Он хотел трясти ее, спрашивая, как она жила в том доме, не зная, чем занимается ее сын, хотел орать на нее, пока его ярость не выльется наружу магмой и не сожжет всех в зале.              — Наверное, я бы заставил ее взглянуть на тебя.              — Нет смысла тебе так заводиться из-за этого, — сказал Эндрю, прежде чем сделать большой глоток водки. — Мне плевать.              — Ну а мне не плевать. Я хотел, чтобы Касс посмотрела на тебя, сказала тебе что-нибудь. Я также хотел пойти за Лютером. То, что я намеревался сделать с ним, заставило бы моего отца гордиться. Я много думал об этом… где я надрежу в первую очередь, какие лезвия буду использовать, — признался Нил. — Я бы отвел его туда, где никто не услышит его крика, и позаботился бы о том, чтобы это длилось часами.              Это было все равно, что залезть в легкие и вырвать длинные колючие нити отвратительной честности, с которых стекала кровь и маслянистая ненависть. Мысли пришли из глубины его души, где он заточил монстра, созданного отцом. Его обдало холодом от того, что он выпустил эти ужасные слова на свободу, но он знал, что Эндрю не убежит от него.              Эндрю закатил глаза, что, казалось, почти израсходовало всю оставшуюся у него энергию. Он слегка покачнулся, толкнувшись плечом о плечо Нила.              — В этом нет смысла.              Эндрю рассматривал насилие как превентивную меру, а месть — как пустую трату времени. Тильда снова ударила бы Аарона. Те парни причинили бы Ники боль. Насколько Нил знал, у Лютера больше не было насильников, которых можно было бы послать за его племянниками, поэтому Эндрю не видел смысла причинять ему боль. Однако, Нил все еще хотел, чтобы Лютер страдал. Он смутно подумывал о том, чтобы принять религию только для того, чтобы утешить себя мыслью о том, что Лютер и другие горят в аду.              — Я ничего от нее не ждал, — пробормотал Эндрю, щурясь от поднявшегося холодного ветра.              Желудок Нила сжался. Он вспомнил, через что он прошел, сдаваясь Рико и отстаивая свое, когда Лола пришла за ним, и как он знал, что Лисы стоят каждой капли крови, каждого синяка, каждого ожога. Он держался за них с силой, о которой и не подозревал, и они держались за него в ответ. Решение остаться было лучшим решением, которое он когда-либо принимал. Решение остаться с Касс чуть не убило Эндрю, и она не смогла даже удостоить его взглядом после всего, что он сделал, чтобы стать частью ее семьи.              — Несбыточная мечта, — усмехнулся Эндрю. Его слова были шаткими по краям, размытыми алкоголем, действовавшим на организм. Он сделал еще глоток водки.              — Я не… — Нил остановился, когда Эндрю бросил на него многозначительный взгляд и понял, что Эндрю говорит не о нем. Он тихо сказал ему: — Я всегда буду с тобой. Ты можешь верить этому или нет, но это правда.              — Всегда, всегда, всегда это «всегда». Эндрю вздохнул. — Ненавижу тебя.              — Ты замерз?              Нил обратно закрутил бутылку с водкой и отложил ее в сторону. Эндрю не ответил, но повернулся и придвинулся ближе к Нилу, чтобы полностью обернуть их одеялом, образуя нечто вроде лоскутного кокона, удерживающего тепло между ними. Эндрю зацепил холодными пальцами воротник Нила и потянул его вперед для поцелуя. Нил вздрогнул, когда язык Эндрю скользнул в его рот, а пальцы коснулись шеи.              Они оставались на балконе, прижавшись друг к другу и целуясь, пока снова не почуствовали тепло. Затем сложили все свои фантики и мусор в холодильник и занесли внутрь, волоча за собой одеяло. После того, как они по очереди приготовились ко сну в ванной, они залезли в кровать и заснули, оставив между собой всего несколько дюймов пространства.