Blame It on My Youth : [ вини нашу юность ]

Следующим утром Нил просыпается с мыслью, что будет здорово пригласить Райли в гости. Все-таки она — его подруга. И их обычай — ужинать вечерами по средам, а прошлую среду Нил пропустил, потому что забирал детей. Тем более, Райли ас в видеоиграх. И, может, девочкам захочется поиграть. Или научиться. Нил делится мыслями, пока Эндрю чистит зубы. Нил тоже чистит — возможно, сейчас не лучшее время спрашивать разрешения приглашать кого-то в гости, но Эндрю не спорит. — В какой день? — уточняет он, вытирая лицо и полностью уступая Нилу освободившуюся стойку раковины. По прошествии десяти лет, может, Нилу следовало бы чуть аккуратнее распоряжаться косметикой, но у него все никак не получается — он умудряется измазать ей все вокруг. Если честно, у него больше нет привычки наносить макияж на постоянке. За какое-то время необходимость отпала сама собой: команда видит его ненакрашенным каждую тренировку, и его обычно не волнует, что подумают прохожие в продуктовом. Но Нил не хочет, чтобы его шрамы видели девочки. Рано или поздно ему придется смириться: наносить макияж дважды в день уже такая морока, а ведь сейчас только четвертый день. А еще раздражает постоянно следить, чтобы предплечья были прикрыты. Прятать эти шрамы Нил уже тоже отвык. Но почему-то каждый раз, стоит только подумать о двух четырнадцатилетних девочках со своим собственным багажом проблем, видящих его шрамы, ему отчаянно хочется эти рубцы скрыть. — Во вторник, может? — предлагает Нил. В этот день Эндрю после тренировки ездит на терапию. Обычно. Ту неделю он пропустил потому, что был не в состоянии подняться с постели. — Значит, меня здесь не будет. Нил встречается с ним взглядом в зеркале. — Значит, тебе необязательно быть здесь, — поправляет он. — А если хочешь присутствовать, я выберу другой день. Эндрю с минуту наблюдает за ним. — Ты не хочешь, чтобы девочки видели твое лицо? Нил рассматривает свое отражение в зеркале. Странно, как он так просто отказывается от своих шрамов. Он к ним уже настолько привык. Его волосы, глаза, нос, форма лица — все эти черты от отца, и постепенно все становится только хуже: он приближается к возрасту, в котором был Натан, когда он сбежал, и то, как возраст меняет лицо, делает его к отцу ближе, чем он когда-либо был вообще. Нил цепляется за свои шрамы; они превращают его лицо в его лицо, в то, на что он смотрит в зеркале, в то, которое улыбается, смеется, и на котором мимические морщинки выглядят иначе, в то, что чувствует губы и руки Эндрю. И вот все равно, самое неприятное в том, что его шрамы каждый день исчезают из-за косметики — это нанесение самого мейка. Нил пожимает плечами: — А вдруг они будут задавать вопросы? Вдруг захотят узнать, как я их получил? Какую хрень мне им наплести? — Им достаточно будет залезть в Интернет, и они все узнают. Там есть фотографии. Видео. Куча статей. Все это появилось задолго до того, как шрамы начали бледнеть. Хочешь, чтобы они узнали от тебя или все-таки из сети? Нил поворачивается и прислоняется к стойке: — Что не так? Эндрю встречается с ним взглядом, но ничего не произносит. — Ты ненавидишь, когда я накрашенный, — продолжает Нил. — Потому что настоящий ты выглядишь не так. — Я же не вставляю цветные линзы и волосы не крашу, — возражает Нил, хотя и не знает, почему спорит — сам же искренне согласен. Эндрю молча пожимает плечами. — Я не хочу их отпугивать. Не хочу, чтобы они думали о… о том, что живут с сыном маньяка. — Ты уже сказал им, что выдал все ФБР. Думаешь, они не догадались, что ты непростой человек? — Не знаю. Они не спрашивают. Они были уставшими и напуганными; я даже не знаю, обратили ли они внимание. Сильнее всего они были именно раздражены. Я не… я пока к этому не готов. Не готов рассказать им даже половину истории. — Почему только половину? Нил бросает на Эндрю тот самый взгляд. — Я не стану рассказывать им о Морияма. — Почему? Нил буравит его взглядом. Он серьезен. — Детям об этом знать совершенно ни к чему, — хмурится Нил. — Почему бы не спросить Кевина? — Из-за Кевина я как раз и знаю, что детям об этом рассказывать совершенно ни к чему. — Кевин все время был с ними. Натали и Пейдж — нет. — Нет, но они со мной, а я принадлежу Морияма. Эндрю замыкается в себе. Он это ненавидит. Нил знает, что Эндрю ненавидит. Но это — факт, и Нил не в силах ни изменить его, ни отозвать. Это, для начала, даже не имело к нему никакого отношения — просто стало правдой, как только мать забеременела им. — Скоро мне надоест краситься, — обещает Нил. — И тогда Морияма вместе с твоим прошлым канут в Лету, — хмурится Эндрю. — К тому времени я что-нибудь да придумаю. — В среду, — решает Эндрю. — Не настолько быстро, — отвечает Нил. — Пригласи Райли в среду, — уточняет Эндрю. — Хорошо. Дрю. Эндрю останавливается на полпути к двери. — Прости. Я разберусь с этим. Эндрю стоит там, держась за дверную ручку, и внутри него происходит борьба. У них и раньше случались ссоры, выглядевшие примерно так: — Иди на терапию. — Нет. — Я не могу тебя излечить. Я даже не знаю, могу ли тебе помочь. — Я справляюсь. — Ты не сверхчеловек. Это из-за Би? В ней проблема? Я помогу тебе найти кого-нибудь другого. — Я справляюсь. Нил всегда справлялся. Постоянно обдумывал все. Допоздна задерживался на корте. Колотил боксерскую грушу в подвале. Все это редко затягивало его надолго. Самой продолжительной внутренней борьбой, которую он пережил, стали те две недели, когда он был убежден, что либо вся его жизнь была сном, либо реальность вокруг вот-вот рассыпется; сама мысль, что он смог дожить до такого возраста и не умер, казалась настолько неправдоподобной, что он счел ее ложью. Пять раз подряд посмотрел «Последний отпуск», вышел на пробежку и решил: пусть он все еще дышит, пусть жизнь рухнет ему прямо на голову — это все неважно, потому что жизнь каждого человека всегда в двух шагах от кончины, и ему надо просто жить каждый день так, будто он последний. А еще у них бывали ссоры, которые заканчивались примерно так: Нил говорил что-то, что Эндрю не нравилось. Эндрю замыкался в себе. Четыре дня спустя сообщал Нилу, что чувствует себя очень, очень несчастно. Похоже, именно такая ссора происходила у них сейчас. Нил делал что-то, что Эндрю считал неправильным; при этом Нил не желал ни признать корень проблемы, ни просто перестать это делать. И вместо того чтобы в сотый раз раздувать спор о психотерапии, Эндрю замыкался, отступал, исчезал. Дистанцировался. Уходил в апатию. Теперь Би называла это состояние пассивной агрессией. Эндрю это ненавидел. Би говорила: «не все механизмы преодоления должны оставаться, выполнив свою задачу. Этот себя уже изжил». Нил мог из чистого принципа отказываться от работы с Би как с профессионалкой, но сама она ему определенно нравилась. Эндрю поворачивается к нему лицом и кладет палец на шрам от ожога. — Окей, — просто говорит он. А затем, выглядя слегка раздосадованным, добавляет: — Я доверяю тебе. Каждый узел напряжения в теле Нила бесследно исчезает, и он льнет щекой навстречу ладони Эндрю. — Спасибо. Эндрю вздыхает, убирает руку и уходит. Нил ополаскивает раковину и идет за ним. Райли принимает приглашение с неподдельной радостью: — Я притащу плойку, — обещает она. — Какие игры захватить? Девочкам какие-нибудь нравятся? Спроси их! Отпишешься мне! — Я не помню твою коллекцию наизусть, — говорит Нил. — Скинь фотку, а я спрошу у них, хотят ли они поиграть во что-то из твоего. — Нет. Ты не понял. Если они захотят сыграть во что-то, чего у меня нет, я пойду и все куплю. Эй! Эй, брюзга! — она голосит на всю раздевалку. Кевин, Эндрю и Мария разом вскидывают головы. — Брюзга Джостен, — уточняет она. — Он же не взял… Райли отмахивается от Нила, продолжая дальше орать через всю комнату: — Ты будешь дома, когда я приеду? Эндрю кивает. — Хочешь, принесу какую-нибудь конкретную игру? Эндрю качает головой. — Оки-доки! — Он же не взял мою фамилию, — договаривает Нил. Она машет ему рукой: — По-твоему, мне не пофиг? — Пофиг, — признается Нил. — Джостен — хорошая фамилия. — Да Миньярд тоже ничего. — Тогда почему ты не взял его фамилию? — спрашивает она, и в вопросе сквозит явное «шах и мат». — Я вкалывал ради своей фамилии, — отвечает ей Нил. Райли вздыхает: — Вот всегда найдешь, как окунуть девушку в грязь, ха. — Извини. — Ты со всеми такой? — Нет, — признается Нил, — только с тобой. Все остальные знают меня слишком хорошо. — Прошло шесть лет. Нил пожимает плечами. Ей ни слова не известно о Морияма; из его прошлого она знает лишь то, что попало в прессу. Она никогда не узнает его так хорошо, как знает его семья. — Это же не что-то плохое, — говорит он. — Все нормально. — Хей. А почему на тебе мейк? — спрашивает она, хмурясь. — Из-за девочек. — Они шугаются? — Они не видели его ненакрашенным, — вставляет Эндрю, идя мимо них к двери. — Не видели? — ужасается Райли. — Прошел уже… не один день. И они не видели тебя без макияжа? Эндрю бросает на Нила тот самый взгляд и выходит на корт; за ним тянутся Кларк, Кевин и вся остальная команда, двигаясь к выходу. Нил встает в строй. — Они от меня шарахаться будут, — говорит он. — Не хочу их пугать. — Они что, еще не прогуглили тебя? — Не-а. — Хорош сплетничать, — вклинивается Кевин. Нил закрывает рот. Завтра у них матч. Ему нужно лучше концентрироваться. Райли тоже это знает. Она смолкает и собирается. Вплоть до самого конца дня, когда она замечает, как Нил снова подправляет мейк. — Ты же не можешь вечно краситься, — говорит она. — Просто не получится продолжать вот так. Нил пожимает плечами. Райли смотрит на Эндрю: — Скажи ему! Эндрю пожимает плечами: — Я пытался. Он упрямый. Райли смотрит на Нила и тычет на Эндрю: — Прислушайся к нему! Нил пожимает плечами. Кевин останавливается, чтобы встать рядом с Эндрю. — Это бессмысленно, — говорит он. — С тем же успехом можешь просто уже взять да покончить с этим. Ну, типа, содрать как пластырь. — Веселуха-то какая, — отвечает Нил. — Вот только не говори мне, что мнение двух детей беспокоит тебя сильнее мнения буквально всех остальных. — Все остальные со мной не живут. — Завтра перед игрой ты должен будешь все это стереть, — требует Кевин, скрещивая руки на груди. — Не хочу, чтобы вся эта мазня стекла тебе в глаза. — Ага, — Нил оборачивается и видит, как Эндрю обменивается взглядом с Райли. — Чего? Райли закатывает глаза. — У вас башка только в одну сторону работает. Эндрю кивает. — Тебе надо подвести глаза, — говорит Мария, присоединяясь к группке зевак. — Стать готом. — Звучит как заморочка. — Ну смотри. Подводка. Черные тенюшки. Фиолетовая помада. Пурпурные румяшки. Может, еще бахнуть волосы в черный. Если уж ты собираешься делать мейк, то будь добр выложиться на все сто. — Никакой краски для волос, — отвечает Нил. — Почему? — ФБР. Райли фыркает: — Всегда найдет, как окунуть девушку в грязь. — И это единственная проблема? — говорит Мария. — Потому что прямо сейчас у меня в сумочке буквально лежит вся нужная косметика. — Я не хочу выглядеть как мертвец, спасибо. — Эндрю, он будет горяч. Скажи ему, что он будет горяч. — Я не хочу, чтобы он выглядел как мертвец, — вторит Эндрю. — Вы все такие нудные. — Реально? — спрашивает Нил. — В самые ответственные моменты, — бросает Мария, уже уходя. — Я должен оскорбиться? — спрашивает Нил у команды. В ответ получает только пожатия плечами. Когда они с Эндрю садятся в машину, Нил произносит: — Я мог бы попробовать фиолетовую помаду. Он не получает никакой реакции. — Красную? Эндрю хмыкает. — В следующий раз, когда куда-то пойду. — Я ничего не сказал. — Мне необязательно ее наносить. — Помада, наверное, невкусная. — Наверняка. — Ты сам хочешь накрасить губы? — Не знаю, — задумывается Нил. — Никогда не пробовал. Красная может не подойти к моим волосам. Эндрю фыркает — это почти смех — и Нил наблюдает за ним, безмерно довольный. Когда они возвращаются домой, Пейдж встречает их у двери с мурлычущей Сэр на руках. — Пейдж, — здоровается Нил. — Сэр. Сэр громко мяучит. — Как ты понял, что ты гей? — спрашивает Пейдж, когда Нил кидает почту в мусорную корзину у двери. В основном письма — сплошной спам. — Я не гей, — отвечает он. — Ты специально караулила меня у входа, чтобы это спросить? — Как ты понял, что ты би? — Я не би. — Ты в браке с мужчиной. — В браке, — соглашается Нил. — Ты когда-нибудь слышала об аромантичности? Асексуальности? — Я думала, это, типа, когда ты просто не хочешь выходить замуж? Или заниматься сексом? Нил машет рукой — Сэр следит, глазами ища игрушку. — Аромантичность означает, что ты не испытываешь романтического влечения; асексуальность — что не испытываешь сексуального. Аромантичные люди могут вступать в браки ради налоговой выгоды; асексуальные люди могут заниматься сексом, потому что им просто нравится, даже если их никто не привлекает. Или аромантики могут никогда не заключать браки, а асексуалам может быть ненавистна сама мысль о сексе. Но это лишь зонтичные термины, внутри которых есть похожие, но чуть более гибкие идентичности. Вот, например: демисексуальность — когда человек может начать испытывать влечение лишь после того как узнает человека близко; если ты демисексуал, тебя не привлечет актер, потому что ты с ним не знаком. А еще есть грэй. Грэй-эйс или грэй-аро. Это уже значит, что ты можешь испытывать влечение, но крайне редко или к очень узкому кругу людей. Вот, это как раз обо мне. Для меня таким человеком всегда был только Эндрю. — Гадость какая, — кричит Натали из кухни. — Розовые сопли. Нил пожимает плечами и несет два оставшихся письма — из банка, в котором открыты счета Натали и Пейдж, — на кухню, где Натали лежит на полу и играет с Королем. Король не пытается ее сожрать — это уже хороший знак. — Тем не менее, это правда, — говорит он, отдавая ей письмо на ее имя, а Пейдж — на ее. — В подростковом возрасте я поцеловал девушку. Никаких чувств. Вообще ничего и никогда, пока не появился Эндрю, и больше ни к кому с тех пор. Он берет стакан и, обернувшись, обнаруживает, что Натали с Пейдж застыли на месте. Оу. Они разглядывают свои письма. И игнорируют его, что, наверное, даже к лучшему. — Нечасто получали почту, да? — спрашивает он. Натали отрывает взгляд от пола и пристально смотрит на него. — Ты бы видела мое лицо, когда Эндрю дал мне ключ от дома его двоюродного брата. — Он выглядел так, будто я ему солнце вручил, — добавляет Эндрю с порога. — А еще так, будто сейчас у него будет нервный срыв. Пейдж поднимает голову. В глазах у нее стоят слезы. — Мы здесь живем. — Ага, — говорит Нил. — Да, живете. — Что будет, когда мы уйдем? — Зачем вам уходить? — Приемные семьи — это не навсегда! Нил пожимает плечами. Вот ему и важное напоминание: девочки уйдут. Это не навсегда. Пейдж и Натали изначально просили всего об одном годе. — Если захотите уйти, мы это обсудим. Если нет — что-нибудь решим. А до тех пор у вас есть счета, и они должны оставаться у вас в любом случае; пока счета зарегистрированы на Эндрю, потому что вы еще не доросли до нужного возраста, чтобы открыть их на ваши имена, и пока мы юридически являемся вашими опекунами, все так и останется. Если вы уйдете и попадете к новым приемным родителям, нам, скорее всего, придется переоформить счета на них. И как только вам, девчонки, исполнится по восемнадцать, имя Эндрю из документов уберут, и деньги перейдут в ваше полное распоряжение. — А если мы будем копить? — уточняет Натали. — То есть? — Если мы сохраним деньги, вы их отберете? — Нет, зачем нам так поступать? — У нас была старшая приемная сестра. Ей было семнадцать. Она устроилась на работу, и опекуны забирали все, что она зарабатывала. Нил вздыхает: — Мы не заберем у вас деньги. — А если мы уйдем, вы же все равно сохраните счета? — Если вы хотите, чтобы мы сохранили — мы сохраним. — И деньги просто будут лежать на счету? Пока нам не исполнится по восемнадцать? — Если только вы их не потратите. — А у нас будут деньги? — Да. Только мы еще не решили, как давать вам карманные. Пятница — хороший день для выдачи карманных денег? Чтобы вы могли куда-то сходить в пятницу вечером или на выходных? Вам по четырнадцать. Чем вообще занимаются подростки в четырнадцать? Сколько вам нужно выдавать? — он смотрит на Эндрю. — На что бы вы тратили? — спрашивает Эндрю. Натали и Пейдж просто глядят на него. Сэр становится скучно, так что она выпрыгивает из объятий Пейдж, раззадоривая Короля прогнать ее из комнаты. — На кино? Игры? За одежду, книги или еду вам платить не надо; если соберетесь куда-то за чем-нибудь из перечисленного, мы дадим вам дополнительные деньги. Пятьдесят долларов в неделю — нормально? Сто в неделю как будто многовато. А что, если мы откроем вам накопительные счета? Полсотни в неделю на счета, полсотни на дебетовые карты. Как вам? Натали и Пейдж глазеют на него. — По мне, так отличный план, — решает Нил. — На следующей неделе нам придется еще разок съездить до банка, чтобы открыть вам накопительные счета. — И в магазин электроники, — добавляет Эндрю. Нил ждет. Эндрю выглядит так, словно только что проглотил три лимона. — Самый быстрый способ закидывать им на счет деньги — это мобильники. Мне придется купить смартфон. Нил хохочет. Хохочет так сильно, что сгибается пополам. — Шел бы ты знаешь куда, — говорит Эндрю. — Ники будет визжать. — Кто такой Ники? — спрашивает Пейдж. — Двоюродный брат Эндрю. Который спит и видит, когда мы уже купим нормальные телефоны, чтобы он мог звонить нам по вай-фаю и не разоряться на обычных звонках. — Тебе я тоже куплю телефон, — сообщает Эндрю. Улыбка у Нила с лица испаряется. — Нет. — Пора бы дать Ники подонимать и тебя. — Ты не посмеешь. — Вот посмотришь, — говорит Эндрю. Нил на секунду задумывается; ну, что ж… — Теперь Мэтт сможет присылать мне больше видео. — И сможет перестать выедать мне мозг, чтобы я купил смартфоны, — подытоживает Эндрю, вертя в одной руке нож. — Разве он не собирался на какую-то автомобильную выставку через пару недель? — спрашивает Нил. Эндрю свирепо сверкает на него глазами. Нил ухмыляется: — А знаешь, мы ведь можем заходить в банковские аккаунты и через компьютер. — М-м. — А в самом ужасном случае можем просто каждую неделю заезжать в банк. Нам же необязательно обзаводиться телефонами. Ну, только если ты реально хочешь смотреть все те видео с тачками. — Какую машину вы хотите? — спрашивает Пейдж. — Мазерати только два года, — отвечает Нил. — Какую еще надо? — Может, и никакую, — хмыкает Эндрю. — Может, Демона. — Эндрю! Эндрю пожимает плечами: — Я просто хочу поглядеть на нее. — Что еще за Демон? — уточняет Натали. — Она быстрая, — говорит Эндрю. — Она очень дорогая, — ухмыляется Нил. Эндрю его игнорирует. — Вы уже начали делать домашку? — спрашивает Нил у девочек. Натали стонет: — Мне обязательно ее делать? Все равно я никогда не стану ничем. — Почему ты не хочешь делать? — спрашивает Нил. — И вообще, я надеюсь, что неодушевленным предметом ты никогда не станешь. Она одаривает его таким взглядом, который должен сдирать плоть с костей, но у Нила ко злостным взглядам иммунитет. В конце концов, Кевин Дэй — один из его лучших друзей. — Это тупо. — Почему? Задали какую-то глупую зубрежку? — Немецкий — трудный, — говорит Пейдж. — Доставайте учебники, я помогу. — Ты не можешь просто помочь с немецким, — отвечает Натали. — Я на нем свободно разговариваю. — Нет, свободно ты говоришь по-русски. — И по-немецки. Как и Эндрю. Вот почему я записал вас обеих на немецкий. — Ты говоришь на трех языках? — спрашивает Пейдж. — Нет. — Это как с ответом про то, что ты не гей? — уточняет Пейдж. — Я задаю неправильный вопрос. На скольких языках ты говоришь? — На пяти свободно; есть еще два или три, и если я встречу носителя, наверное, проблем не возникнет. Доставайте домашку. Я помогу. Вздохнув так, чтобы дать Нилу понять, что вот эти вот все усилия того вообще не стоят, Натали с Пейдж достают учебники и кладут — беззвучно, осторожно — на стол. Нил садится с одной стороны, Эндрю — с другой, и через полчаса домашнее задание по немецкому готово. — Нам обязательно делать остальное сейчас? — спрашивает Натали. — Нет, но точно надо доделать все сегодня вечером, — говорит Нил. — Сегодня же пятница. — Ага. О, кстати. Хотите сходить на завтрашнюю игру? Или останетесь дома? Или хотите прошвырнуться с друзьями? — Мы можем остаться дома? — спрашивает Пейдж. — Не включайте плиту и душ. Не думаю, что дома есть что-то еще, что потенциально может вас убить. Не балуйтесь с ножами. И, если вдруг передумаете и решите куда-то пойти, напишите нам куда и с кем. — Но нам можно просто… посидеть дома? — переспрашивает Пейдж. — Никого из вас же не будет? Нил приподнимает бровь: — Ты в курсе, что после таких вопросов все звучит так, будто вы собираетесь спалить дом? Она яростно качает головой: — Мы бы такого не наделали! Ничего мы жечь не будем. — Это была шутка, — мягко говорит Нил. — Я знаю, что вы ничего не натворите. Да, вам можно остаться дома. Это то, чем вы хотите заняться? Вы обе не обязаны делать одно и то же. Пейдж и Натали смотрят друг на друга. — Мы останемся дома, — решительно говорит Пейдж. Натали встает: — Я хочу пойти на пробежку. — Окей, — отвечает Нил. — Я не знаю, где побегать. — Можешь просто пробежаться по окрестностям. Все кварталы квадратные, трудно там потеряться. Натали недовольно смотрит на него. — Прости-прости, я знаю, ты бы не заблудилась. Она смотрит на него еще недовольнее. — Нил, — зовет Эндрю, — ты идешь на пробежку. — Я иду? — он переводит взгляд на Эндрю, а затем снова на Натали. — Ой. Окей. Я иду. Дай мне минутку переодеться. Ты будешь бегать в джинсах? Она закатывает глаза: — Нет, я тоже сейчас переоденусь. — Окей. Нил переодевается, проверяет состояние и влагостойкость макияжа и встречает Натали в коридоре. О чем таком она хочет спросить, чтобы для этого нужно было остаться наедине? Как выясняется, ни о чем. Они просто бегают. Для Нила это скорее легкая трусца; Натали еще маленькая, и, пусть она и выше его ростом, Нил подозревает, что последние четыре дня были одними из немногих в ее жизни, когда она полноценно кушала трижды в день. Но все же. Нил ведет ее по своему привычному маршруту и всякий раз, когда появляется возможность сократить путь, спрашивает, не хочет ли она остановиться, а Натали лишь награждает его испепеляющим взглядом и продолжает бежать. Нил все равно сокращает путь. Не говорит Натали, что сам обычно бегает шесть миль. Двух и так хватит за глаза. Она в самом деле еще слишком мала. Когда они возвращаются домой, Натали кивает ему и идет наверх. Обходит скрипучую ступеньку. Вскоре раздается звук включенного душа. Пейдж с Эндрю сидят в гостиной. У каждого в руках по коту. По телевизору идет диснеевский мультик. — Сколько вы пробежали? — спрашивает Пейдж, изо всех сил стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить Короля. — Две мили. — Так долго для двух миль, — говорит она. Нил только плечами пожимает. — Она может лучше. Клянусь. Она подтянется. Просто она не… мы в последнее время были не в лучшей форме. — Я особо-то и не беспокоюсь по этому поводу, — вкрадчиво отвечает Нил. — Она может бегать быстро или медленно — как захочет, главное, чтобы ей было просто приятно бегать. — Ой. Я думала, ты хотел, чтобы она стала спортсменкой? Нил падает на диван рядышком с Эндрю; Сэр даже не двигается, и Эндрю тоже. Вообще, обычно Нил беспокоится, чтобы не быть противным. Ему бы еще макияж проверить. Хотя две эти мили они пробежали не торопясь, и он почти не вспотел. — Я хочу, чтобы она была той, кем сама пожелает. Если она захочет стать спортсменкой, я все усилия приложу, чтобы подсобить ей. Если не захочет, я тоже сделаю все возможное, чтобы помочь. Если она хочет просто бегать иногда, я и тут полностью ее поддержу. — Оу, — Пейдж чешет Короля за ушком. — Я просто говорю. Она не никудышная. Это детское горе Нил узнает моментально. — Я знаю. — Хорошо. — И ты тоже, — говорит Нил. — Хорошо. Эндрю берет его за руку. — Пейдж? — зовет Нил. — Да? — Вы не никудышные. — Я же ведь не спорю, — говорит она, и это ужасный ответ, особенно из-за того, насколько он бесцветен, насколько идеально рассчитан, чтобы не разозлить. Нил мог бы надавить. Или не мог бы. В одночасье ничего не изменится. Вместо этого он льнет и опирается на Эндрю — непоколебимого, такого сильного, единственного человека в этом мире, способного стоять с ним рядом рука об руку, — и просыпается через полтора часа. Он все еще лежит, прислонившись к Эндрю, держит его за руку, и его окутывает аромат мыла Эндрю, и Нил чувствует себя в безопасности, в такой невероятной безопасности и до боли уютно. Он приподнимает голову — совсем немного, ровно настолько, чтобы чмокнуть Эндрю в щеку — и вдруг вспоминает произошедший много лет назад разговор, тот самый, когда он, замученный экзаменами, точно так же заснул на Эндрю и испачкал слюной его футболку. Он ждал, что Эндрю разозлится. Эндрю же, наоборот, только… удивился. Нил проснулся и обнаружил, что Эндрю совершенно не двигался. — У меня ножи, — сказал Эндрю тогда. — Ага, — озадаченно ответил Нил, потому что, конечно же, у Эндрю были ножи. — Ты доверился мне настолько, чтобы заснуть. — Я делаю это каждую ночь. — Обычно, когда я сплю, у меня нет при себе ножей. — Ты собираешься… прирезать меня во сне? — А откуда ты знаешь, что нет? — Я люблю тебя, — шепчет нынешний Нил. Эндрю поворачивается, чтобы легонько стукнуться лбом о его. — И я тебя люблю, — говорит он. — Поможешь приготовить ужин? — Конечно. Ужин — это покидать в мультиварку парочку ингредиентов и включить. — Где девочки? — спрашивает Нил. — Наверху. Доделывают задания. Нил прикрывает веки, все еще ощущая в теле приятную усталость, и чувствует, как Эндрю льнет к нему, прижимая к столу, и просто стоит. Нил наклоняет голову, чтобы коснуться Эндрю, а Эндрю обхватывает ладонью его щеку. Так они и стоят, дыша, пока не срабатывает таймер; Эндрю жмет кнопку сброса давления. Нил достает телефон, чтобы отправить девочкам сообщение:       ужин через 5 минут Наверное, им не стоит сидеть в телефонах, пока они заняты уроками. Хотя, кажется, это вообще неважно. Натали пылко жалуется на математику весь ужин, и Нил ломает голову, пытаясь объяснить ей предмет, и в итоге Натали восклицает: — Я не хочу учиться, я хочу жаловаться. Так что Нил закрывает рот и позволяет ей жаловаться дальше. — В среду, — начинает он, когда Натали, кажется, полностью и от души высказалась, — придет моя подруга Райли — у нее есть плейстейшен, и она хочет знать, есть ли какие-нибудь игры, в которые вам хочется поиграть. У нее есть чуть ли не все игры на свете, — он не чувствует вины за эту безобидную ложь: если он скажет девочкам, что Райли купит все, что они пожелают, они никогда ничего не выберут, и неважно, что у Райли денег хватит на весь «ГеймСтоп» — так что, фактически, у нее реально есть все. — Ой, она тоже богачка? — говорит Натали. — Она одна из нападающих в нашей команде. — Получается, ответ — да, — решает Натали. — А ты знаешь кого-нибудь небогатого? — спрашивает Пейдж. Нил жует, задумавшись. — Ваймака. Это наш старый тренер из колледжа. — Вы с ним до сих пор общаетесь? — Ага. Кстати, я так думаю, скоро приедут Мэтт с Дэн, — сообщает он Эндрю. — Так что мы собираемся на ужин к Эбби. — А что за «Эбби»? — спрашивает Пейдж. — Кто такие Мэтт и Дэн? — Мэтт и Дэн — двое наших старых товарищей по команде. Дэн — тренерша по экси; она подменит Ваймака, когда он уйдет на пенсию. А Мэтт… какая-то там важная шишка. Типа начальник финансовой службы, да? Эндрю кивает. — Он планирует сменить работу и перебраться сюда, когда Дэн сменит Ваймака. Эбби — медсестра Лисов, нашей старой команды в колледже, она тоже не особо богатая. Они с Ваймаком… даже не знаю. Они вместе, но не женятся. В общем, они счастливы, и психотерапевтка Эндрю — Би — тоже небогатая и тоже часть их отношений. Дэн считает Ваймака отцом. А другой наш бывший и теперь уже нынешний сокомандник Кевин Дэй — родной сын Ваймака, и Ваймак как отец оказался куда лучше, чем те, что были у каждого из нас, поэтому каждый раз, когда приезжают Мэтт с Дэн, они еще тащат с собой Эллисон и Рене — еще двух наших бывших сокомандниц, и мы все вместе идем к Эбби на ужин. А иногда удается затащить и Ваймака, но сейчас он занят, потому что вот только начался учебный год. — Ваймак — приколдесное имя, — решает Натали. — А, простите… это фамилия. Так-то его зовут Дэвид. У Кевина фамилия матери, потому что она много лет никому не говорила, кто его отец, и Кевин не знал этого, пока не поступил в колледж. Доедают они без дальнейших уточнений, и ужин заканчивается в тишине. Нил почти боится открывать рот, опасаясь нарваться на новый раунд расспросов. Но они разговаривают. Натали и Пейдж разговаривают. И Нил доволен этим, хотя и не привык, чтобы его допытывали целый ужин. Субботняя игра проходит приколдесно. Нил, Кевин, Райли и Мария — сбалансированная линия нападающих. Нил учил Райли и Марию работе ног по техникам Воронов еще задолго до того, как Кевин подписал контракт, и стоило только им с Нилом снова оказаться в одной команде, они принялись на пару изобретать новые дорожки шагов, новые связки, новые движения. Сейчас все это доведено до автоматизма, движения выходят легкими и естественными. Райли же — полная противоположность Нила: высокая там, где Нилу недостает роста, крупная там, где Нил слишком мелкий, и работать с ней — приколдесно. Они вместе хохочут, и она вечно в том же возбуждении от игры, что и Нил, а еще куда жизнерадостнее Кевина. В потасовки она ввязывается редко: она такая же высокая, как большинство ее опекающих, если не выше, и может легко запугивать. А вот игра с Марией обычно приводит к куче стычек: она поменьше Райли, и — в сочетании с ее неподдельным удовольствием от провоцирования противников — люди частенько пытаются замахнуться на нее клюшкой. Нилу разрешается играть с ней только в первом тайме; во втором тайме уже Эндрю выходит на корт, и тогда страшным становится не то, что кого-то прихлопнут, а то, что Мария с Нилом объединятся, Эндрю ринется защищать Нила, и произойдет кровавая баня. Сегодня ему даже этого не достается — он играет в связке с Райли в первой четверти и с Кевином в четвертой. А играть бок о бок с Кевином — это, как и всегда, вызов. Сможет ли он двигаться резче? Подавать сильнее? Целиться точнее? Кто из них быстрее рухнет от усталости? С Кевином веселья меньше, чем с Райли, но с ним больше яростных ухмылок, стуканья клюшками и французского. Всю вторую четверть Нил, как всегда, просто меряет шагами площадку. Наблюдает. Эндрю стоит каменной глыбой в воротах, наблюдая за Чарли Чжаном в воротах, наблюдая, как танцуют по полю Кевин с Марией. Нил вышагивает от своего места до ворот Эндрю за плексигласом и обратно. Нельзя давать мышцам остыть — тогда придется снова разогреваться, а кто даст ему время на разминку? Опекающий Марии выходит из себя за пять минут до перерыва между таймами. Мария не худышка, и она не настолько быстрая, как Нил, но люди неизменно считают ее неповоротливой. Даже те, кто играли против нее раньше, недооценивают ее. Она юркая. Она может затормозить на месте и резко вильнуть в сторону, и в сочетании с дорожкой шагов Воронов и последними наработками Нила с Кевином ей удалось сбить опекающего с ног уже пять раз за последние три минуты, и она ясно дала понять, что и как она думает о нем, и он этим ой как недоволен. Он кидает клюшку и бросается на Марию. Это — извечная ошибка. Мария никогда не раскрывает всех карт, пока не доведет противника до белого каления, чтобы воспользоваться ситуацией. Она отскакивает в сторону и забрасывает мяч в ворота — они загораются красным; Нил колотит по стене в знак поддержки. Тридцать секунд спустя опекюащий впечатывает ее корпусом в борт, и вот она уже на ногах и вовсю машет кулаками, тут же подлетает Алфи Лин, а следом и судьи. Мария пробивает свой штрафной и с легкостью забивает гол. После этого ее опекающий чуток набирается ума — немного успокаивается, делает все возможное, чтобы придерживаться выбранного плана и не психовать. Но этого мало, чтобы помешать Марии забить еще три гола, а они создают разрыв в очках. Когда наступает перерыв, она топает прочь с корта. — Ты, — говорит она, тыча пальцем в Эндрю, — не дашь его подружке и гола забить. Эндрю пристально смотрит на нее. Она не дожидается его подтверждения. — Должен ли я вообще позволить им набрать хоть сколько-то очков? — спрашивает Эндрю. Нил пожимает плечами. — Ты же не всесилен, — отвечает он. Эндрю смеряет его укоризненным взглядом. — Прокатись нахуй. — Тогда давай, покажи класс, чтоб я на нем прокатился, — бодро отвечает Нил. И Эндрю показывает. Наблюдая за ним, видя, как он совершает те самые немыслимые сейвы, ставшие его визитной карточкой, Нил отчаянно, до дрожи хочет снова оказаться там, на поле; кровь бурлит в жилах; ему так безумно нужно быть частичкой этого — отлично отлаженного механизма — их команды, пока рев толпы сменяется ревом разливающегося по венам адреналина. И плевать, что он уже выходил сегодня на корт, плевать, что выходит уже десять лет; экси — все еще его подарок самому себе, награда за то, что выжил, что живет так долго. И вот, он на поле, стукается клюшками с Марией, идя мимо нее, стоит бок о бок с Кевином, ожидая, пока Альфи даст пас, и чувствует за спиной Эндрю — его непоколебимое присутствие. Нил наблюдает, когда выдается шанс, когда он может доверить себе и оглянуться, не отвлекаясь. Так что сейчас он видит, как Гэри Гитта из Северной Калифорнии уворачивается от Фрэнка, видит, как тот убегает за пределы досягаемости Фрэнка, видит, как он прямо у ворот замахивается клюшкой… А потом появляется Эндрю. Мяч пролетает половину корта в направлении Нила, и Нил уворачивается от бэклайнера и подпрыгивает. За последний год Эндрю забили в общей сложности пятнадцать мячей. В конце игры число остается неизменным. Нил хватает клюшку Кевина, встречая его улыбку собственной. Они железно проходят в чемпионат. Эта игра была последней, которая им требовалась. Они могли бы вообще не выходить на следующие три матча, и все равно остались бы в топе. Они собирают своих бэклайнеров, Фрэнка и Афину, и Фрэнк тискает в объятиях Альфи, а Эндрю уже там, ждет их, в воротах, без шлема, абсолютно сияя от гордости. Фрэнк хлопает Эндрю по плечу: — Мы победили! Мы прошли! Мы, блять, просто порвали! Ты мог бы хоть немного порадоваться, чувак. — Да я и так, — машинально отвечает Эндрю, не сводя глаз с Нила. Нил не может перестать ухмыляться. — Невероятно. Ты был невероятен. Блять. Блять! — он запускает пальцы в волосы Эндрю, притягивая его лоб к своему. — Просто ахуеть, поверить не могу, что ты провернул тот сейв… невероятно… — Конечно же, я его провернул, — говорит Эндрю. — Почему ты выбрал наречие «невероятно»? — спрашивает Альфи. — Ты когда-нибудь пробовал «великолепный»? Чутка разнообразия? — Ага, — кивает Нил, отстраняясь, чтобы улыбнуться остальным членам команды. — Но лучше бы не пробовал. В этот момент на них наваливается остальная часть команды, после чего они строятся, обмениваются рукопожатиями с Северной Каролиной и направляются в раздевалку. Нил будет давать интервью прессе вместе с Марией; они вместе красятся, хотя и с совершенно разными целями: Нил выглядит так, будто и не накрашен, а Мария выглядит по всем канонам уважающей себя готки. Она тянет кулачок — Нил отбивает. — Готова? Мария кивает. Они выходят к прессе вместе: Нил все еще улыбается, пьяный от эйфории, а Мария до сих пор подпрыгивает от избытка адреналина. Сначала вопросы идут самые обычные, легкие, целых пять минут, пока не… — На вас макияж? Мария кидает взгляд в направлении голоса. — А вы думаете, я так сама по себе выгляжу? — Да не вы, а Джостен! Нил смотрит на Марию — она бы сказала ему, если бы он как-то накосячил, верно же? Она пожимает плечами. — Неужели настолько очевидно? — спрашивает он со смехом. А Натали и Пейдж тоже понимают, когда он накрашен? Ему-то искренне казалось, что у него отлично получается создавать естественный вид. — Мы знаем, как выглядит ваше лицо, — кричит другой репортер под одобрительный хохот толпы. Этот смех так и говорит: «мы знаем о тебе, Нил Джостен, знаем каждую черточку на твоем лице. Мы — часть той старой гвардии, которая к тебе привыкла. Мы не из тех новичков в экси, которые пучат глаза и задают глупые вопросы». — Знаете? — спрашивает Мария, выигрывая Нилу минутку. — А я-то думала, вы тут поголовно новенькие. Что им ответить? Он не хочет сообщать, что взял на воспитание детей. Репортерам об этом знать точно ни к чему — да и в любом случае, в мире экси всем и так известно немало подробностей их с Эндрю прошлого, так что их статус опекунов сразу вызовет кучу вопросов и подозрений. — Да, — начинает Нил, — после матча мне надо в продуктовый, а я по горло сыт кассирами, которые по пять минут пялятся на меня, прежде чем начать сканировать товар — если бы в автоматах самообслуживания был хоть какой-то толк, я бы использовал их, не мучая кассиров, — бодро рассказывает он под общий одобрительный ропот. В последнее время он много лжет. Эндрю это расстроит. Но Нил никому не расскажет о Натали и Пейдж. Только не этой публике. Только не этим людишкам с их камерами, ток-шоу и шумными сенсациями. Нил очень хорошо усвоил урок, полученный от Кевина: когда люди болтают, секреты имеют свойство всплывать наружу и причинять боль. Репортеры переключаются на другие темы. — Стервятники, — бурчит Мария, когда они направляются к двери. — Вот ты можешь понять? — спрашивает Нил. — Что я накрашен? — Нил, твое лицо настолько пиздецки узнаваемо, что не поймет только слепой. Но сам мейк безупречен. Если ваши дети не знают, как ты выглядишь без косметики, они не заметят, что ты размалеван. Нил вздыхает с облегчением, когда они добираются до парковки. — Хотя ты мог бы просто им рассказать и не мучиться, — советует она. — В один прекрасный день они все равно полезут в сеть, и тогда ситуация выйдет из-под твоего контроля. — Эндрю тоже так сказал, — печально делится Нил. — Ну, если хочешь, я могу приехать к вам в гости, — улыбается она. — Откопаю все свои готические штучки, прям по полной. Возможно, на меня они уже даже не налезут. Ну, я все равно их найду. У меня где-то валяются не меньше восемнадцати значков с надписью «фрик». В твою сторону девочки даже не взглянут. — Спасибо. — Дуй давай крутить шуры-муры со своим мальчиком, — приказывает она, кивая на Мазерати. — Вот и пойду. А ты дуй крутить со своей девочкой. Она морщится: — Мы снова порвали. Нил ойкает: — Что уже случилось? — Я просто… больше не хочу быть с ней. Нил останавливается. — Ты порвала с ней? — Не звучи так шокировано, — хмыкает она, но в голосе ее сквозит довольство. — Просто, понимаешь… я не могу разобраться: я правда влюблена в нее? Или я влюблена в возможность того, что она будет любить меня? И хочу ли я, чтобы она любила меня? Или я просто хочу, чтобы кто-нибудь любил меня, и мне кажется, что она — мой лучший вариант? Типа, хочу ли я встречаться с ней или я просто хочу встречаться с кем-нибудь? Нравится мне то, что она заставляет меня чувствовать, или просто приятно снова быть вместе? Сечешь? Нил смотрит на нее и пытается понять. — Наверное, я не самый лучший человек для таких расспросов, — осторожно произносит он. Неужели большинство людей чувствуют то же самое? Нилу тяжело дается просмотр ромкомов именно потому, что он слишком мало понимает в том, как другие справляются с любовью. — Но мне кажется, если ты так часто задаешься вопросом, подходит ли она тебе, что ради размышлений приходится с ней расставаться, то, возможно, она все-таки не подходит. — А ты никогда не сомневался? Насчет Эндрю? Нил открывает рот, чтобы сказать «нет», но это не совсем правда. — Сомневался. Я толком не понимал, что происходит, у меня не было никакой ясности насчет моих чувств или того, что между нами было, но я все-таки не решил, что надо все оборвать, а, наоборот, решил, что хочу разобраться в этом получше. Ты, кажется, уже узнала обо всем достаточно. Мария прикусывает губу. Нил на периферии думает, как у нее вообще держится помада — он-то сам вечно беспокоится о макияже, и у него нет причин трогать лицо. Помада кажется очень нестойкой. — Агась, ты прав, наверное, — говорит она. — Это… утешает. — Правда? — Да. — Ну и отлично. Она смотрит на него и фыркает: — Тебе ж вообще без разницы, да? Если бы тебе пришлось говорить мне, что я разрушаю свою жизнь, ты бы и глазом не моргнул. — Неправда, — возражает Нил, защищаясь. — Я бы, может, моргнул двумя. — Она хихикает. — Я просто не силен в поддержке. — Ну, спасибо, в любом случае. Иди упивайся своими очаровательными маленькими отношеньками. А я пойду домой, одна-одинешенька. — Извини, — говорит Нил, салютуя ей двумя пальцами, и она отвечает ему тем же, и они расходятся по разные стороны. Нил садится в Мазерати. — В продуктовый? — сухо повторяет Эндрю. — Я не стану рассказывать им о двойняшках, — говорит Нил. Эндрю разворачивается боком на сиденье, чтобы взглянуть на него. Нил смотрит в ответ. — Я скучаю по твоему лицу. — Я тоже. — Нил. — Я серьезно. Погляди только. Ты знаешь, что это правда, и люди реально все время пялятся. Я некрасивый. — Нил Джостен, ты один из самых красивых людей, которых я когда-либо только видел, — ласково произносит Эндрю, впившись в Нила взглядом. — И я не один так считаю. Нил улыбается ему — сладко-сладко. — Это не мешает людям на меня пялиться. Я им противен. Я же вижу. Когда это репортеры, кассиры, банкиры, мне все равно. Но, — Нил почти слышит голос матери, приказывающей ему спрятать шрамы, слиться с толпой, стать никем. — Но, — подсказывает Эндрю. — Не так уж трудно быть уверенным в себе, когда приходится терпеть всего минуту. Когда я могу сесть в машину и уехать. Я не смогу спрятаться вот так дома. И… мы уже и так пугаем их. Люди со шрамами на лицах точно не заслуживают доверия больше людей с чистой кожей. Я просто… не могу с этим справиться. Пока еще не могу. Мне просто нужно больше времени. Совсем немножко. Эндрю наблюдает за ним. — Почему ты все еще носишь повязки, Дрю? — осторожно, тихонько спрашивает Нил. — Это другое. — В самом деле? — Я сам их нанес. А шрамы на твоем лице? Это было не по твоему… — Эндрю сидит, с полуоткрытым ртом, задыхаясь от собственных слов. А потом выпрямляется, чтобы посмотреть в лобовое стекло. И бьет кулаком по рулю. — …желанию. Я хотел. Я должен был стать ее сыном. Нил ждет. В конце концов Эндрю снова начинает дышать. И опускает руку на центральную консоль. Нил осторожно берет его ладонь, разглядывая костяшки. Кожа покраснела, но не лопнула. — Я понимаю, — говорит Эндрю. — Про макияж. Нил переплетает их пальцы. — Я разберусь с этим. — Не позволяй мне принуждать тебя. Я сам себе не позволю тебя принуждать. — Не волнуйся об этом. — Я всегда волнуюсь. Но он едет домой, держа ладонь Нила в своей. Дом все еще на месте. — Как прошла игра? — спрашивает Пейдж. — Хорошо, — отвечает Нил. — Вы не смотрели? Она выглядит малость виновато. — Нет. Нил испытывает просто нечеловеческое облегчение: если они не смотрели игру, то и не видели, как репортеры допытывались с вопросами о макияже. — Да не забивайте голову. Вы, девчат, занимались чем-нибудь веселеньким, пока нас не было? — Мы смотрели «Гордость и предубеждение». Вас там не покалечили? — Нет. Ничего серьезнее обычных синяков. Вам понравился фильм? — Она очень умная, — вступает в разговор Натали. — И супер крутая. — И очень хорошенькая, — добавляет Пейдж. А потом они смолкают. Нил достает настольные игры: «Улика», «Прости», «Жизнь». «Монополию» приберегает на другой день. Натали ловко обыгрывает их всех в «Прости»; Эндрю выигрывает в «Улику», но лишь потому, что его очередь подошла раньше Пейдж. Нил выигрывает в «Жизнь» благодаря парочке очень удачных ходов. А потом они единогласно решают пересмотреть «Гордость и предубеждение». — Кейтлин и Аарон все еще собираются к нам завтра? — спрашивает Пейдж, когда на экране ползут титры. — Да, — отвечает Эндрю. Нил ждет. Никаких вопросов не следует. — Они славные, — пытается Нил. — У них маленький мальчик. Фредди. Фредерик, но никто не называет младенцев Фредериками. — Оу, — уклончиво произносит Пейдж. — Вы нервничаете? — спрашивает Нил. — С чего бы? — Просто выглядите так. — Мы, типа… чужие. Нил пожимает плечами: — Кейтлин может заболтать кого угодно. А знает она вас или нет — уже не имеет значения. — Ладно. Можно нам подняться наверх? — Вам не нужно наше разрешение, — вздыхает Нил. Они исчезают. Нил смотрит на Эндрю. — Все будет в порядке, — говорит он. — Худшее, что может стрястись — это то, что она будет трещать о своем племяннике часами. — Ложь тебе не к лицу. — Все будет ужасно. Все пойдет наперекосяк. Аарон и Кейтлин сбегут в слезах. Судя по виду Эндрю, он вполне готов согласиться с этим вариантом. Нил целует его в щеку. — Все будет хорошо. Я врублю «Студию тридцать». Он реально врубит. Эндрю укладывается у Нила под боком, Нил сворачивается калачиком рядом с Эндрю и вкладывает все силы в отчаянную внутреннюю молитву о том, чтобы визит Аарона и Кейтлин прошел гладко.