СССР. Глава 10. Отрава по-японски
30 декабря 2023 г., 22:20
Сентябрь 1949 г.
Провинция Камкён-намдо, генерал-губернаторство Корея, Японская империя.
***
Над горами Северной Кореи поднималось туманное утро. Генерал Уланов выглядел очень взволнованным. С минуты на минуту должны были вернуться разведчики, посланные накануне для сбора сведений о вражеских объектах в горах. Накануне до штаба дошли слухи о нахождении в этом регионе секретной биологической лаборатории, печально известной бесчеловечными опытами над военнопленными и гражданскими лицами. Добыча любой информации об этом объекте стала делом чести для «красных». Наконец, в командный центр заявилась троица разведчиков. Запыхавшиеся, запачкавшиеся с ног до головы, но довольные исполненным долгом, в таком виде они и пришли в комнату Уланова. — Ну что, орлы, нашли эту дыру? — немедленно спросил их генерал. — Так точно, лаборатория существует, — ответил шпион по кличке «Моряк», главный в разведгруппе. — Превосходно! Небось охраны было много? А то я смотрю, все какие-то потрёпанные. — Мягко сказано, товарищ генерал! «Хунхуз» не даст соврать. В доказательство этих слов второй шпион по кличке «Хунхуз» достал из кармана брюк пустые магазины от личного пистолета. Он израсходовал весь боезапас, причём он явно памятовал о данной Улановым рекомендации — не тратить патроны без крайней необходимости. Судя по всему, «Хунхузу» пришлось преодолеть множество преград, миновать которые нельзя было без активного сопротивления. Другие его товарищи также разрядили оружие и показали генералу магазины, в которых оставалось мало патронов. — Добро, — сказал генерал. — Сразу видно, через какое пекло прошли. В это время по другую сторону от Уланова стоял другой командующий, который только молчал и слушал. На первый взгляд он производил впечатление «бесплатного приложения» к генералу, но знающие люди сказали бы много интересного об этом человеке. Это была третья совместная операция Уланова и таинственного командира, который до этого одержал множество блестящих побед в разных ключевых сражениях. Только этим объяснялся тот факт, что сам Сталин рекомендовал направить этого офицера в Корею, а генерал Жуков без колебаний принял это предложение и превратил его в приказ… Прекратив общение со скаутами, Уланов переключился на загадочного командира: — Товарищ, я надеюсь, вы всё слышали? — Слышал, товарищ генерал, — сухо ответил офицер. — Теперь ближе к делу. Это задание — дело чести каждого из нас. Если копнуть глубже, то может статься, что немецкие концлагеря — детский сад в сравнении с этими лабораториями. Японцы разместили их в горном ущелье к северу отсюда. Но естественных барьеров им показалось мало, и они укрепили лабораторию закамуфлированными турелями. Они не оставили нам иного выбора, кроме как базу штурмом… И тут вновь заговорил «Моряк»: — Есть одно «но», товарищ. Сталин распорядился взять лаборатории с минимальными повреждениями. Стены у них очень хрупкие, и если вы переборщите с огневой мощью, то содержимое лабораторий выплеснется наружу и превратит округу в большую пустыню. Это недопустимо. А поскольку база врага расположена всего в 10 километрах от побережья Тихого океана, то страшно представить, чем это чревато. Также не забывайте, что противник может сделать то же самое первым, а всю ответственность возложить на Красную Армию. — Следите за провокациями! — включился в разговор шпион «Хунхуз». — И да, скоро в вашем распоряжении окажется флотская группа. С её помощью вы расчистите путь для морского транспорта, и если всё пройдёт успешно, нас будет не остановить. — Наша задача ясна и всякое промедление подобно смерти, — подытожил Уланов. — Товарищ, ступайте на свою базу. Поднимайте все ресурсы, какие только есть, и — в бой! Вольно!..***
Операция началась 14 сентября ровно в 8 утра. Тщательно изучив местность и позиции неприятеля, советское командование пришло к выводу: то, что позволительно камикадзе, смертельно опасно для советских солдат. Лобовая атака сверхукреплённых позиций врага равносильна суициду, тем более с ограниченными людскими ресурсами. Партизанскую войну отмели в самом начале, оставив её на потом — пусть сначала откроется хотя бы одна лазейка в позициях противника, чтобы можно было запустить туда лазутчиков. Генерал Уланов начал с самого простого — артподготовки. Имея в наличии смешанный дивизион из «Катюш» и «Зверобоев», он приступил к обработке ближайших укрытий неприятеля. Наш блистательный инкогнито, в свою очередь, проявил свою активность на море. Присутствие ВМС неприятеля в заливе неподалёку представлялось некритичным, а для русских было чрезвычайно важно усилиться в регионе, не имея сухопутных маршрутов для подкреплений. Вскоре доселе тихий залив зашумел. Командующий, стоя на вершины горы и обозревая море через бинокль, сумел различить сквозь строй вражеских кораблей какие-то мелкие силуэты, которые быстро увеличивались в размерах. По мере приближения оных приходили в движение и японские суда; всё намекало на скорое начало морского сражения. Первыми забурлили просторы Тихого океана. Советская эскадра в составе десяти патрульных катеров и четырёх крейсеров «Слава» сошлась с превосходящими силами противника в заливе. В самом арьергарде шли линкоры «Владимир Ленин», прикрываемые катерами и подлодками. Экипажи катеров с самого начала делали ставку на скорость и маневренность. Разделившись на две небольших группы, они устроили вражеским подводникам настоящий ад. Первая группа катеров с ходу потопила три мини-субмарины, а более тяжёлую «Юми» заставила отойти в док. Вторая группа с несколько меньшим успехом разбила подводников, а затем командир оной ценою собственной жизни позволил советским крейсерам вклиниться в правый фланг. Благодаря своим умелым действиям «красные» наполовину прорвали тройную линию обороны японцев на море и нарушили координацию действий между судами. Спустя сорок минут линкоры Тихоокеанского флота начали обстрел береговых укреплений. Японцы, сосредоточенные на сухопутной обороне лаборатории, не могли отрядить достаточно сил на защиту прибрежных позиций. Таким образом, берег залива стал лёгкой добычей русских, и вскоре один за другим на сушу стали выходить «Тритоны» с войсками на борту. Правда, всё это не столько раззадоривало, сколько заставляло поднапрячься. Когда последний транспортник замер с распахнутым отсеком на берегу залива, по радио прозвучал голос Уланова: — Товарищ, будьте начеку. Судов у японцев по-прежнему много, они просто так не уступят этот залив. Тем временем на передовой ни одна из сторон не двигалась с места. Японцы умело использовали горные лабиринты для избегания артобстрелов, и даже специальные сейсмические снаряды не решали проблемы. Но генерал Уланов отказывался менять избранную тактику до тех пор, пока не обнаружится хотя бы одна брешь, пригодная для запуска ударных отрядов через позиции врага. Накануне он установил контакт с силами корейского сопротивления; несколько партизанских групп готовились подгаживать японцам. Правда, Уланов всё равно нашёл им работу по душе: западнее главной базы противника пролегала жизненно важная транспортная артерия, по которой комбайны и бронетранспортёры доставляли подкрепления и ресурсы. Одетые в японскую форму с отличительными красными повязками и вооружённые на японский же манер, партизаны приступили к выполнению задания. Наш Герой изначально имел приятный «бонус» в виде разрозненных корейских отрядов. Бок о бок с людьми Уланова они расстраивали снабжение противника и отбивали атаки противника. — Смотрите не перепутайте! — как-то сказал ему Уланов. — Это наши люди, они сражаются за нашу с вами свободу.***
Начало контрнаступлению было положено. В 11 часов 13 минут наметились первые подвижки в сторону японцев. На восточном направлении «красные» разнесли половину укреплений, преграждавших путь в логово противника. Войска генерала Уланова понесли серьёзные потери из-за мелких вылазок противника, но добились общего успеха и смогли продвинуть линию соприкосновения на сто метров. Отдельные группы пехотинцев закрепились на скалах и отныне цепко держались за природные укрытия. В ответ на вскрытие обороны японцы перешли к мелким пакостям. То там, то здесь появлялись синоби и, пользуясь замешательством, вырубали русских. Снайперы облюбовали горные возвышенности и оттуда обстреливали советских солдат. Линейная пехота отныне зачастую выходила в компании полевых медиков, которые не только латали им раны, но и окуривали наступающих «красных» специальным газом. Сберегая жизни своих «эскулапов», империалисты стремились задействовать их там, где им угрожала бы меньшая опасность, особенно в узких горных проходах. Но следует отдать должное противнику. Хотя пресловутые камикадзе на первых порах не заявляли о себе, бойцы других родов войск едва ли уступали им в желании отдать жизнь за империю. Стрелки искали повода для рукопашной атаки и находили его; развёрнутые офицерами японские флаги магически действовали на солдат, которые не знали пощады в отношении «красных». Экипажи «Кицунэ» часто шли на таран советских танков; в двух случаях им удалось сделать широкую брешь в позициях русских. Наш блистательный инкогнито снял со своих позиций часть войск и за их счёт залатал дыры в обороне. Кроме того, по зоне операции зачастили подземоходы, но пространство для их перемещения было ограничено горными ущельями, где и прятались партизаны. В остальной части зоны операции «Годзумэдзу» действовали почти безнаказанно, высаживая солдат в разных точках, где их появление ожидалось менее всего. В течение всего тридцати минут БТР появились в глубоком тылу «красных» пять раз. Наш Герой не стал исключением: подземоход высадил небольшую группу солдат в восточном крыле его базы, которые было защищено хуже всего. Стрелки при поддержке бронебойщиков и офицера атаковали только что построенную радиостанцию. Командующий незамедлительно дал встречный бой. Он снял с западного крыла сторожевых псов, а затем и красноармейцев. Отделение из десяти солдат сцепилось с незваными гостями в рукопашной схватке. Кажется, именно в этот момент японцы догадались, что за командир осмелился бросить им вызов. Накануне отправки в тыл японские «гости» прошли особую ментальную тренировку — так командование решило проучить непобедимого полководца. Это стало очевидно, когда автоматчики решили, что им удалось уничтожить первого стрелка. Но смерть оказалась блефом. Истекая кровью, японец отказывался сдаваться и ещё двадцать секунд метался с катаной по периметру. Он успел зарубить дежурного инженера и троих красноармейцев, прежде чем свалиться замертво. — В окопы! В окопы! — заходился в крике командующий. Охране пришлось пережидать боевой угар неприятеля в наскоро вырытых окопах. Она вылезла наружу только после того, как последний японец исчерпал внутренний ресурс и окончательно успокоился. Внезапная атака спутала производственные планы командующего. Он был вынужден направить часть средств на строительство защитных турелей, хотя изначально намеревался пустить их на подготовку новых пехотных подразделений. Тем временем на переднем крае возросла активность «призраков» — так в просторечии русские называли синоби, снайперов и других бойцов, ориентированных на скорость и скрытность. Особенно доставалось Нашему Герою: неприятель навязал ему кровопролитное состязание в партизанской тактике. Генерал Уланов испытывал другие проблемы: на его участке, видимо, японцы сочли нерентабельным применение «призраков» и обошлись более традиционными методами. Дважды они совершали вылазки сквозь строй бронетехники, причём не без успеха: с интервалом в три-четыре минуты они сожгли несколько «Катюш». Но генерал оперативно устранил образовавшуюся дыру, выдвинув вперёд свежие силы в лице лёгких танков. В целом же «красные» неумолимо продвигались вперёд. На южном направлении советские пехотинцы развернули настоящую охоту на «призраков». Комиссар Анатолий Плаксин, бывалый охотник за японскими невидимками, вместе со своим отрядом брал штурмом самую труднодоступную точку. До него «красные» уже облюбовали высокую скалу; последняя регулярно простреливалась снайперами и дальнобойной артиллерией. Но комиссар поймал момент, когда японцы немного успокоились и перенесли огонь на другие участки. Первые секунды прошли спокойно. Но вскоре внезапно один из солдат выронил винтовку из рук и скатился кубарем со скалы. Отряд тут же прильнул к камням, спрятав головы за серую шапку скалы. «Снайпер! — смекнул Плаксин. — Нет, так далеко они обычно не стреляют! Это, видать, лучшие стрелки. Надо с ними побыстрее кончать, иначе мы пропали». Снайперская пуля сбила фуражку с головы комиссара. Но Плаксина волновало не это: он смог точно рассчитать интервал между выстрелами. — Семь секунд, — произнёс он вполголоса и обратился к снайперу отряда Волошениновой: — Зина, это твоё место теперь. Не спускай с них глаз и не трать патроны зря. Перед тем как девушка заняла позицию, Плаксин заставил одного из солдат повторить его обманное движение. Красноармеец Сувор осторожно высунул голову из-за камней, пуля чиркнула по макушке каски. Тут же наружу вылезла Волошенинова и метким выстрелом сняла японского снайпера. Захватить следующий опорный пункт японцев стало значительно проще, а доселе считавшаяся неприступной возвышенность перешла под контроль русских… Как впоследствии выяснилось, комиссар Плаксин не ошибся. Рассмотрев снайперку, что лежала у тела стрелка, русские разглядели улучшенный прицел. Да, это был элитный боец! Империалисты нарочно собрали отборную нечисть для охраны своего логова. Между тем «Тритоны» доставили из Владивостока вторую партию войск. Кроме пехотинцев, на сушу высадилось семь единиц тяжёлой техники, среди которых был сейсмо-танк «Шатун». Наш Герой незамедлительно нашёл повод для гордости: последняя новинка советской военно-научной мысли принимала боевое крещение именно здесь, в горах Корейского полуострова. Правда, с существенными ограничениями — учитывая важность взятия лабораторий, Генштаб предписал использовать «Шатун» только локально, причём как можно дальше от ключевых объектов. В то же время, как и предупреждал Уланов, японцы не оставили попыток отбить гавань. Они направили подводную флотилию в составе шести «Юми» и двадцати «Яри». Но русские оказались готовы и к такому повороту событий: стая субмарин «Тайфун» была предусмотрительно развёрнута на внешнем рейде. Капитан стаи Владимир Дацкий приказал выпустить синхронный залп сверхмощными торпедами. — Молодцы, мастера! Сразу четыре субмарины — это очень хорошо, — заключил он, обозревая через перископ результаты работы моряков. Вскоре к борьбе с подлодками подключились надводные корабли. Экипаж Дацкого сошёлся в схватке с ведущей «Юми» и вышел из дуэли победителем, но когда на помощь подоспели «Яри», силы оказались слишком неравными. Подводники с «Яри» часто переходили в режим камикадзе и таким образом сильно проредили ряды советских моряков. Последние были вынуждены отойти в доки, однако главная цель была достигнута — имперцы не смогли отвоевать гавань и перерезать транспортную артерию из Владивостока.***
К вечеру ситуация на поле кардинально изменилась. Войска Уланова закрепились на восточном направлении. Японцы пять раз ходили в контратаку, но лишь одна из них увенчалась успехом, зато каким! Бронебойщики предприняли отвлекающий манёвр против надвигающихся танков, а затем противник поднял в небо звено «Цуруги», загруженных взрывчаткой до отказа. Пока танкисты были заняты уничтожением назойливых пехотинцев, «божественный ветер» обрушился на советский отряд и почти полностью смёл его. Но Уланов, для которого имперцы давно утратили предсказуемость, придерживал в запасе отряд с аналогичным составом, который был выведен на смену уничтоженному. Не осталась без дела тройка шпионов, которые ранее изучали вражеский лагерь изнутри. Пользуясь всеобщим отвлечением внимания, они вернулись через горы на то же место и разбрелись по разным углам базы. «Хунхуз» искусно вывел из строя часового у западных ворот, а затем проник в энергоблок и на неопределённое время отрубил электричество на базе. «Моряк» под видом раненого офицера появился в северной части, где располагался так называемый «храм», где японцы не только молились перед боем, но и хранили документацию к самому совершенному оружию. Он заявился туда в тот момент, когда будущие смертники бормотали мантры перед статуей Будды. Когда персонал «храма» пробил тревогу, камикадзе как один встрепенулись, досрочно прекратили литургию и вышли на поле. Третьему шпиону по прозвищу «Всадник» не повезло совсем: его разоблачили и пристрелили ещё до подхода к восточному сектору, где он должен был посетить радиостанцию и отрезать связь с тылом… Наконец, корейские товарищи доложились о местонахождении своего штаба в горном ущелье к северо-западу от японской базы. Некий партизан, встретившись с советским патрулём на горной дороге, что-то сказал на своём языке. Командир броневика, возглавлявший патруль, взял на себя роль переводчика и передал слова корейца командованию: — Штаб, в горном ущелье есть немного места, где корейцы предлагают обустроить лазарет. Ваше решение? К тому времени русские вконец замаялись перетаскивать раненых с места на место на руках, и ответ командования был очевиден и предсказуем: — Добро! Отныне всех тяжелораненых везём туда. Обеспечивайте им защиту до самого конца сражения. В скором времени ущелье образовался импровизированный эвакогоспиталь, куда на грузовиках свозили раненых. Группа в составе четырёх полевых медиков развернула небольшие палатки на узкой каменистой полоске. Большинство солдат, зализав раны, немедленно просились назад в бой, и никто не мог отказать им в этом… Но чем глубже проникали «красные» на территорию империалистов, тем грязнее становились приёмы и приёмчики последних. Не за горами был тот момент, когда японцы должны были напустить на русских страшную эпидемию с помощью авиабомбы. Понимая неизбежность этого шага, «красные» настраивались на то, что, возможно, придётся бросить какую-нибудь важную позицию во избежание массовой гибели от биооружия. Особое беспокойство штаба вызывал эвакогоспиталь; на защиту от возможного авианалёта в ущелье отправились три «Рогатки». Несмотря на старания шпиона «Моряка», этот момент наступил. Имперцы обрушили всю мощь своей рукотворной чумы на базу наиболее ненавистного врага — нашего блистательного инкогнито. Тяжёлый бомбардировщик «Рэндзан» сбросил бомбу в самое сердце базы, где прямо сейчас столпились готовые к отправке на передовую пехотинцы. Едва завидев в небе летающую громадину, они разбежались кто куда, и половине из них удалось пережить смертоносный биологический смерч. На их счастье, на дворе стоял полный штиль, что давало выжившим шанс переждать ненастье в первом попавшемся укрытии. С госпиталем японцы «разобрались» другим способом. Они напустили ещё один «божественный ветер» на ущелье, когда туда привезли очередную партию раненых. Большая часть самолётов-камикадзе нацелилась прямо на площадку с медицинскими палатками, но ни солдаты, ни лечившие их врачи не дрогнули и до конца исполнили свой долг. Один самолёт обрушился на самый крайний грузовик из конвоя, из которого ещё не успели вытащить пассажиров. Машина сгорела вместе с ранеными, не успев доехать всего чуть-чуть до места назначения… Как ни странно, трагичный просчёт с эвакогоспиталем не повлиял на мнение командования. Наш Герой проявил в этом вопросе невероятную упёртость: — Вся зона операции — сплошной ад. Других мест, кроме этого ущелья, я не вижу, поэтому госпиталь будет стоять там, где стоял. И всё пошло по новому кругу — новая бригада медиков, новая охрана… Командующий только увеличил количество ЗСУ, которые прикрывали ущелье. На замечание генерала Уланова о том, что он поступает неразумно, растрачивая лишних медиков и размещаясь на явно невыгодной позиции, он ответил: — Следующий вылет у врага будет не скоро. К тому же отвлекающих моментов на переднем крае гораздо больше, чем в тылу. А наш «Шатун» скоро доберётся до аэродромов. И вправду, с помощью сейсмо-танка удалось прорвать средний оборонительный пояс, проходивший через горы и считавшийся практически недоступным. Командир «Шатуна» Михаил Пашинцев нуждался в минимальной поддержке со стороны и довольствовался экстренным ремонтом, когда такая возможность представлялась. Конечно, не обходилось без самоповреждений; работа механизмов в сочетании с подземными колебаниями отдавалась бумерангом по конструкции танка. К тому же «Шатун» стал лакомым кусочком для бронебойщиков, которые даже под грузом снаряжения легко скакали по крутым отвесам и доставали каждого замеченного врага. — Эх, вот бы сейчас по ним из пулемёта! — мечтал вслух Пашинцев об элитном улучшении своей машины. — Встряхнуть два-три здания — и готово дело… Сбиваемые подземными толчками с ног японцы становились лёгкой добычей наступающих войск. В другом эпизоде команда Пашинцева спровоцировала небольшой оползень на горной дороге, который накрыл собой два взвода пехотинцев. Командир танка победно проехался по образовавшейся насыпи и тем самым проторил путь товарищам для прямого наступления. Ярко заявили о себе партизаны. Корейцы начисто отрубили линию снабжения противника, а также навели немало шороху севернее базы противника. Ким Ён Гук, глава одного из партизанских отрядов, отметился персональным актом возмездия. Проходя через горы, он случайно встретился лицом к лицу с японским патрулём, а командира оного опознал сразу. Этого офицера кореец давно знал в лицо; когда-то означенный недосамурай использовал его сестру «для утешения», а затем и вовсе убил, и Ким Ён Гук не забыл этого. И вот теперь настала пора платить; оккупант даже не узнал мстителя в лицо и умер, так и не узнав, за что понёс ответственность…***
В ночь на 15 сентября «красные» наконец-то взяли вражеский лагерь в кольцо. Надвигаясь одновременно с трёх направлений, они обозревали крупнейшие объекты японцев как на ладони. Накануне от шпионов было получено сообщение: — Командование, здесь очень много смертников. Должно быть, они готовятся взорвать лабораторию и выпустить опасные вещества наружу. Потребуется предельная аккуратность во время штурма. Действительно, на периметре неприятель создал взрывоопасную во всех смыслах ситуацию. Но зачем им понадобилось задействовать столько отчаянных фанатиков? Ответ лежал на поверхности: имперцы предвидели большую охоту «красных» на самоубийц, и, по их расчётам, даже если все они будут ликвидированы, хотя бы один должен довести дело до конца. Но достаточно будет и этого, потому как взрыв одного из объектов неминуемо повлечёт цепную реакцию, которая оставит за собой только грязную, никому не нужную пустыню… С учётом вышесказанного «красные» стремились минимизировать наносимый ущерб. Однако это усложнялось тем, что японцы выстроили вокруг центра базы плотное кольцо из бронетехники и солдат, за которым разбредались повсюду камикадзе. Кроме того, вражеские бойцы, что называется, «постигли дзен» и стали почти неуязвимыми. Попытки раздавить солдат гусеницами парадоксальным образом ни к чему не приводили; противник превращался в подобие врытого в землю камня и задерживал всем своим телом продвижение наступающих. Но и ждать, когда силы врага иссякнут, было смерти подобно. Даже при таком раскладе русские сумели блестяще выполнить задание. Они задействовали «Зверобои» для точечных ударов по периметру, пока основные силы вели борьбу с внешним оцеплением. Когда в последнем появилась первая лазейка, вглубь территории базы проникли первые пехотные отряды. К тому времени русские выкинули ещё один козырь, доставив в зону боевых действий гвардейцев. С их помощью удалось пошире вскрыть оборону противника в южном секторе базы и усилить натиск. Уже знакомый нам комиссар Анатолий Плаксин был на самом острие ножа. Его отряд взял на себя величайшую ответственность в части нейтрализации камикадзе. Он был смертельно ранен у самых ворот лаборатории фанатиком, будучи всего в пяти шагах от заветной цели. Взрыв оставил в стене широкую пробоину, через которую стали видны внутренние помещения корпуса. Снайпер Зинаида Волошенинова, ранее неотступно следовавшая за товарищами, не подводила и здесь. Одного за другим она сняла троих камикадзе, а когда настала очередь четвёртого, она заметила сквозь прицел, как у него затряслись коленки. — Ага, это совесть так проснулась? Получи, желтуха! — произнесла снайпер и свалила с ног горе-самурая. Особо отметился красноармеец Сергей Сувор, который лихо ринулся в штыковую атаку на разъярённого противника. И — самое главное — опередил того! Но в следующей схватке удача была не на его стороне. Он разозлил другого камикадзе, который был вынужден оставить корпуса лаборатории и взорвать его самого вместе с собой. Впрочем, «красные» были только рады таким жертвам — чем больше смертников выходило из строя впустую, тем выше становилась вероятность успеха миссии. Но лаборатория всё равно страдала от пуль и снарядов, и вскоре в штаб поступили сообщения: — Товарищ ***, степень повреждений достигла критической отметки. Нужно поспешить с захватом. По приказу командования гвардейцы взяли под охрану лабораторию, пока к периметру приближался грузовик с инженерами. Теперь взятие японского «ящика Пандоры» было только вопросом времени. В 3 часа 49 минут инженер Владимир Зайцев объявил о захвате первого корпуса лаборатории. — Товарищи, я кое-как держу себя в руках, — докладывал он по радио. — Тут видишь такое, от чего можно угодить в дурдом. Немцы просто щенки в сравнении с этими нелюдями. С таким же настроением отчитывался инженер Иван Бартенок, исследовавший второй корпус: — Тут одни мертвецы. Все покалечены, изуродованы, даже на людей не похожи. Всё кругом в крови и нечистотах. Это просто ужас… Да, в словаре русского языка не нашлось бы слов, что передали бы всё увиденное. Но победители знали: когда начнёт свою работу международный трибунал, на руках у них будет предостаточно доказательств чудовищных злодеяний империалистов. Когда советские командующие прибыли в лагерь, они распорядились усилить охрану вокруг лабораторий. — Вряд ли япошки будут в восторге от такой утраты, — сказал как-то Наш Герой. — На месте этой базы нужна новая, советская. Так мы лучше защитим будущие вещественные доказательства… Впрочем, теперь командующий думал совсем об ином. Он знал, что где-то рядом с западными границами Родины всё ещё работают немецкие фабрики смерти, которые скрывают не меньше преступлений против человечности, чем лагерь в Камкён-намдо. Все заботы о сохранности японских «художеств» ложились на плечи генерала Уланова. Претворилась ли в жизнь идея командующего, подсказанная им только что, — это уже совсем другая история…
