Эйфория

— Чё, Миха, додразнился? Спустил на сцене при всём честном народе… Князь тащит Горшка к кровати, роняет на неё, начинает стягивать штаны. Повезло, что кожаные, — пятна почти не видно… Горшок и правда дразнил Князя весь концерт. Бросал быстрые, но многозначительные взгляды, не заметные почти ни для кого, кроме них двоих; один раз даже намекающе толкнулся языком за щёку… Подразнить хотелось. Сегодня хотелось как никогда. Сегодня — когда Князь согласился вмазаться вместе с ним, пусть и меньшей дозой. Встало от этих поддразниваний у обоих. Но если Князю удалось кое-как дотерпеть до сих пор, то у Горшка — не иначе, из-за количества растекавшегося по венам героина — на сцене случился конфуз. К счастью, тоже ни для кого особо не заметный. Вроде бы. Кажется. А если и заметный, то похуй. — Бля, ну наконец-то!.. — Горшок счастливо ржёт, задирает ноги, помогая Князю снять многострадальные штаны. — Прилипло всё нахуй… отдирай, примёрзло… — в одурманенном сознании всплывает фраза из рассказа Чехова, и он ржёт громче. — Вот отдираю! — недолго думая, Князь хватает бутылку с водой, откручивает крышку и льёт воду Михе в штаны, прежде чем отлепить их от тела. — А, кайф… щас ведь снова встанет… но тебе ж того и надо, а? — Горшок блаженно вздыхает, снова хохочет и выпутывается из мокрых липких штанов. — Надо! — Князь подхватывает смех и внаглую мацает пах Горшка. — Фух… у меня там… уже, небось, как штукатурка присохло?.. Не? Иди сюда, поцелую… — Горшок тянет Князя на себя и вовлекает его в поцелуй. — Ну почти, Мих… ничего, отлепил вон… — М-м-м… — Горшок снова жадно и глубоко целует Князя, надавливает рукой ему на загривок. — А у тебя так и стоит колом… — он издаёт короткий смешок и тоже лапает Андрея между ног. — Стоит, — глухо подтверждает Князь, подаваясь к его руке. — Весь концерт стояло и ещё до него приподнималось… — Видел… я ж тебя и подразнить хотел… а потом сам… сука, как больно было, когда оно по частям… и при всех, бля… — Горшок хрипло смеётся и дёргает ширинку Князя, пытаясь высвободить член из штанов. Сперма на сцене действительно выплеснулась в штаны по частям. В несколько, блядь, приёмов. Ну а что было делать, если сливалось само собой, а нормально додрочить — никак? И так изо всех сил делал вид, что — ребята, да с меня просто штаны спадают, поправляю вот… Делать вид получалось плохо. Морщился каждый раз, когда начинало подсливаться снова; один раз даже рухнул на колени и, забыв обо всём, выдохнул в микрофон: «Яйца болят». Фанаты приняли за шутку. Кажется. Так же, как и крик «Ё-ё-ёлки!..», когда он думал, что уже всё, но подслил в последний раз. — Ага, при всех, — смеётся Князь. — Вот может, какие из наших девчонок-фанаток и подумали, что ты на них глядя спустил, и что так же порциями сливаешь, как их родные мужики, иоди и обрадовались, что хоть чем-то они как ты!.. — он хохочет уже в голос, тискает Горшка, кусает за подбородок. — Бля, хочу тебя, иди сюда… — Князь помогает расстегнуть собственные джинсы, трётся выпущенным на волю членом о михин, обхватывает рукой оба сразу, проводит несколько раз снизу вверх, жарко целует Миху в губы. — Уговор был, что сегодня я сверху… Как?.. Как хочешь, на спине или перевернуть тебя? — Давай на спине… ноги тебе на плечи задеру, помнишь, на сцене показывал, как задеру? А все думали, просто дурака валяю… сам, как дурак, по сцене валяюсь… — Горшок смеётся, пытается поймать губами губы Андрея. — Бля, снова встаёт… а девки так и думали, ага… а мне пиздец больно было, и додрочить хотелось, я ж не привык по чуть-чуть сливать… ну давай, иди уже сюда, ко мне, вон как хотел, микрофон в рот заталкивал, тоже все думали, что просто дурачишься… — он снова ржёт, стонет в нетерпении, тянется за поцелуем. — А хочешь, то переверни… давай как сам хочешь, ты ж дольше меня терпел… — Давай, как показывал… А если что, потом и перевернуть могу… — Андрей поспешно стягивает штаны, сплёвывает на ладонь, мажет Михе между ягодиц, проталкивает сразу два пальца, приглушая шипения горячим поцелуем. — Прости, прости… Тяжело терпеть… Щас я… — он старается растягивать аккуратнее, целует михино лицо, шею, ухо. — Ага, давай… а потом перевернёшь… бля… — Горшок задыхается коротким стоном, тут же сам резко насаживается на пальцы до пекучей боли. — Забей, давай… натерпелся, а? Давай, теперь я потерплю… — он смеётся, ловит поцелуи, ерошит пальцами волосы Князя. — Лады… лады, Мишка… А то тоже… не могу больше… — Князь ещё чуть растягивает — наспех, парой движений, — вытаскивает пальцы, подхватывает Горшка под бёдра, придвигает к себе, закидывает его ноги себе на плечи, наваливается, прилаживается, наконец с шумным выдохом и невнятным матом толкается в тесный жар — отчаянно пытаясь притормозить, но получается не очень. — Щас я, щас замру, прости… ага… — он всё же заставляет себя замедлиться, дать хоть немного привыкнуть — и, словно в качестве извинения, быстро и горячо целует Горшка в губы. — Бля… большой ты, Андрюха… — Горшок смеётся, всё равно толкается через боль и кайф навстречу. — А, похуй… хоть порви… давай, не сдерживайся… — он обхватывает ладонями голову Андрея и притягивает его к себе для нового поцелуя. — Постараюсь… не порвать всё-таки… но если чё… не обессудь… — Князь тоже смеётся, мычит в крепкий поцелуй, на пробу качает бёдрами. Начинает двигаться — широкими размашистыми толчками. — Стерплю… заживёт, как на бешеной собаке… а, бля, да… так… — Горшок откидывает голову, сминает в кулаках простыню и хрипло стонет в голос, упрямо пытаясь подаваться навстречу толчкам. — Как на бешеной… точно… оба бешеные… — Андрей выдыхает рвано, едва хватает воздуха, толкается внутрь ещё и ещё, с крепкими шлепками плоти о плоть. — Бля, Миха… думал, крышняк… от стояка съедет… — А я и хотел… чтоб у тебя крышняк съехал… люблю, когда ты такой… а, бля, так… хоть совсем разъеби… — Горшок смеётся сквозь стон, мотает растрёпанной темноволосой головой по простыне. — Да хотел… потому и дразнился… додразнился… — Князь склоняется ниже, почти складывая Миху пополам, придерживает за бёдра, запечатывает рот поцелуем. — Обожаю тебя… люблю… — Додразнился… чуть яйца не лопнули… пиздец легче стало, когда спустил… жаль, не всё сразу… — Горшок мычит в поцелуй, надавливает ладонью на загривок Князя. — Сука… насквозь протрахаешь… да, бля… хочу ещё… — И протрахаю… сам напросился… Блядь, сладкий ты, горячий… всего тебя хочется… — Князь лапает Горшка везде, куда может дотянуться, ласкает губами подбородок, лицо. Почти рычит от нестерпимой сладости, качает бёдрами, растрахивая сильнее. — И бери, Андрюха… бери — всего… — Горшок сам пробует качнуть тазом и стонет от этого движения громче. — Бля… Видишь? Весь подставляюсь… — Весь… хороший, любимый… И я ж тебе… тоже… — Князь распрямляется, трахает Горшка ещё — удерживая лодыжки, оглаживая, подтянув повыше. — И ты, знаю… и ты любимый… мой… — Горшок послушно соскальзывает, стонет в голос и скребёт ногтями по простыне. — Перевернуть тебя?.. — хрипло спрашивает Князь, снова качнув бёдрами по кругу. — И ещё так?.. — Ага… да, давай… переверни… — Горшок пытается перевернуться, не дав Князю выйти из себя, и захлёбывается смехом сквозь новый стон. — Сейчас… — Князь тоже пытается перевернуть его, не выскальзывая, но получается не очень. Неохотно выйдя, он наконец переворачивает Миху на живот, тут же снова погружается по основание, наваливается сверху. Жадно гладит бока, бёдра, ягодицы, целует спину, лижет лопатки. — Бля, да… сладкий… ласкаешь сладко пиздец… — Горшок пластается, блаженно жмурится и пытается чуть приподнять бёдра, сильнее подставляясь глубоким толчкам внутри. — И ты… и с тобой сладко… с ума сводишь же, Мишк… — Князь прикусывает загривок Горшка, снова лижет. — М-м… да, так… и ты сводишь… а может, я всегда сумасшедший был… — Горшок смеётся, трётся щекой о простыню, вжимается в неё кулаками. — Блядь, да… — Мишка… Мишка мой… — шепчет Князь, с нажимом гладит, массирует ладонью вдоль позвоночника, несильно, но ощутимо прихватывает зубами плечо. — Подрочить тебе? Или снова так спустишь… — он хрипловато смеётся. — Ну… ну давай попробую так… — Горшок подхватывает смех, пытается притереться членом к простыне, но тут же снова вскидывает бёдра навстречу Андрею и прогибается в пояснице. — Давай… о себе сперва подумай… весь концерт терпел, чё… — Подумаю… о нас обоих, слышь… — Князь лижет Горшка в ухо, щекочет улыбкой, погружается в горячее нутро частыми, глубокими толчками. — Давай, мой хороший… — он ритмично нажимает Михе пониже поясницы, подсовывает под него вторую руку, теребит пальцами сосок. — М-м-м… бля, да, так… помучай чутка… — Горшок коротко стонет и ёрзает под Князем, невольно растрахиваясь сильнее. — Помучаю… — Князь лижет его загривок, целует лопатки, сильнее покручивает соски уже обеими руками, шире качает бёдрами. — Я тоже… скоро… — Да… чувствую, что скоро… у тебя… колом стоит, вот сейчас взорвётся… во мне… — Горшок смеётся и тут же снова стонет — от шершавых пальцев на сосках и жёстких толчков внутри. — Бля, кайфово пиздец… — В тебе, как хлопушка, ага… пуф — и брызги как конфетти разноцветные… — Андрей смеётся, вколачивается в Миху, в какой-то момент начинает крупно дрожать. — Мих, бля, не могу больше… — он вжимается лицом между михиных лопаток и протяжно выдыхает: — Бля-я-я-я-я… — Да… да, давай, ага… — Горшок падает лицом на постель, сладко жмурясь, когда начинает течь внутрь густая горячая влага. — Бля… а мне всё ещё надо… Князь ещё некоторое время вжимается лицом между лопаток Горшка с долгим удовлетворённым стоном, потом целует взмокшую михину спину. — Давай, Мишка… Подрочу тебе, иди сюда… Приподнимись чутка… — он опускает руку ниже, обхватывает налитой до предела член, начинает дрочить, чмокнув Горшка сперва в плечо, а затем в ухо. — Давай, чтоб до капельки теперь… — всё ещё не выходя из Михи, он ёрзает на нем, устраиваясь удобнее. — Бля, забористое ширево, да, Мих?.. Ну ничего, щас я тебя… — он встряхивает член, теребит большим пальцем головку, раскрывая щель, легонько постукивает по ней. — Забористое, ага… — Горшок смеётся и тут же с мучительным, нетерпеливым стоном сам толкается в руку Князя. — Ага, давай, Андрюх… я… я скоро… бля, люблю тебя… — И я тебя… Пиздец люблю… — Князь ещё раз крепко целует Горшка в плечо, прижимается щекой к загривку, дрочит быстрее, оглаживает второй рукой бок, бедро. — Давай, мой хороший… Выпусти всё… — Да… да, сейчас… ё-ё-ёлки… — Горшок хрипло стонет, как на концерте, изливается в ладонь Князя, со вздохом блаженного облегчения распластывается на постели. — Бля… хоть сейчас не в час по чайной ложке… — он приглушённо смеётся, вжимаясь лицом в простыню. — Да, теперь точно не по чайной… — Князь тоже смеётся, отирает руку о михино бедро, о простынь, наконец выскальзывает из разгорячённого тела, тоже блаженно вытягивается на постели. — Иди под бочок… — Иду… — Горшок счастливо улыбается, послушно подкатывается ближе — под руку Андрея. Простыня вся угваздана, а и похуй… Главное — наконец-то не звенят от напряжения яйца, а рука Князя обнимает поперёк груди. Андрей любит засыпать так — пристроившись сзади, уткнувшись носом ему в плечо. Главное — вместе.