Эйфория

— Миха, — Князь говорит вполголоса, едва слышно, пока они с Горшком идут друг за другом по узкому проходу между рядами кресел. — Это же самолёт. Там же, блядь, тесно… — Ну так мы поближе друг к дружке встанем и поместимся, — Горшок коротко смеётся, тоже стараясь понизить голос. — В тесноте, да не в обиде. Давай, Андрюх, ну ты же уже согласился… — Согласился… Когда я тебе отказать мог? Миха, а если увидит кто? Что мы там… вдвоём… — Придумаем что-нибудь. Один блевал, другой следил, чтоб совсем не заплошало. Правильно говоришь: здесь самолёт, даже угашенным не нужно быть, чтобы сблевать. А мы, может, в пакетики их дебильные не хотели, а? Вот и пошли в толчок. — Ладно, — отмазка неидеальная, но хоть какая-то, и Андрей решает забить: в конце концов, его тоже ведёт от сумасшедшей Михиной идеи. — Пошли. Давай. Как ты сказал — согласился я уже. — Вот и иди сюда… — быстро оглянувшись по сторонам, Горшок берёт Князя за плечо, толкает в тесную кабинку туалета, заходит следом, запирается. Обхватывает ладонями лицо Андрея, быстро, глубоко и крепко целует в губы. — По-быстрому, ага? А то вдруг кто усрётся… — он смеётся и начинает расстёгивать на Князе ремень. — Ага… Мишка, ты псих. Любимый, — Князь рвано выдыхает в нетерпении, горячо прижимается губами к шее Горшка, лезет ладонями ему под рубашку. — И ты… и ты любимый… и тоже чутка псих, а? — Горшок лижет Князя в ухо, легонько цапает губами за серёжку, дёргает вниз джинсы вместе с бельём. — Давай, поворачивайся… и футболку дай помогу снять, поласкать тебя хочу… хоть и здесь, а всего… — Тоже… Бля, Миха… Хочу тебя… Они кое-как вдвоём стаскивают Князеву футболку, то и дело натыкаясь локтями на стены. Князь поворачивается к Михе спиной, пластается по прохладной стене, подставляется, притираясь ягодицами к паху. — И я тебя… бля, сладкий пиздец… мой… — Горшок кусает Князя наполовину беззубым ртом за вспотевшее плечо, расстёгивает и приспускает собственные штаны, так и не раздевшись толком, только высвободив ноющий от напряжения член. Сплёвывает на ладонь, мажет Князю между ягодиц, вминает два пальца, берёт второй рукой за бедро, отводя ногу в сторону насколько это возможно в тесноте. — Тише, тише… Времени нет, а? Сейчас я… по-быстрячку тебя разомну… — М-м-м… — Князь глушит хрипловатый стон о тыльную сторону собственной руки, полуоборачивается на Миху, снова утыкается в руку, подаётся назад, насаживаясь на Михины пальцы. — Ага, давай… Бля… сука… — Бля… — эхом откликается Горшок, просовывает пальцы глубже, сгибает, проворачивает, резко вытаскивает. Снова кусает Князя за плечо, лижет, сплёвывает на руку, размазывает слюну уже по собственному члену. — Готов, Андрюх?.. Прости, что почти не растянул… — Князь рвано мотает головой, и он, взяв его за бёдра, медленно — и правда плохо растянул, да и смазал не особо, — толкается внутрь. — Бля-я-я-я… — Князь шипит, жмурится, резко, отрывисто выдыхает, спрятав лицо в сгибе локтя, мучительно подаётся навстречу, стараясь больше прогнуться в пояснице, чтобы обоим было удобнее. Нутро обжигает жаром, отчасти болью, теснотой и невозможной сладостью — приходится давить рвущийся наружу громкий стон. — Ми… Миха… — где-то над ними гулко гудит спрятанный вентилятор. — Охуеть с тобой… — невнятно бормочет Андрей. — И с тобой… бля, тесный… пиздец какой тесный… кажется, вот-вот… — Горшок хрипло, коротко смеётся, на долю секунды замирает в Князе, проводит ладонями снизу вверх по его бёдрам, бокам, переходит на грудь, трёт большими пальцами поджавшиеся комочки сосков, наконец слегка качает бёдрами и начинает двигаться. — Андрюх… поверни голову… дай поцелую… — И я тесный… и тут тесно… — Князь отвечает таким же хриплым смехом, снова глушит стон, закусив губы. — Ай, бля, хорошо… Да… — он порывисто откидывается назад, насколько возможно в этом маленьком закутке, прижимается спиной к груди Михи, к взмокшей рубашке, поворачивается, чтобы поймать губы Горшка, засосать крепко и жадно. — Тесно, ага… но ничего ведь, поместимся? — Горшок потрахивает языком рот Князя, сжимает его соски мозолистыми от гитары пальцами и начинает двигаться внутри, постепенно ускоряя темп. — Бля… тесный и правда… и сладко с тобой пиздец… — Поместимся… Мы… кажется, везде помещаемся… — рассмеяться не даёт очередной стон, гортанный, протяжный, его не удаётся полностью подавить, хорошо, что неумолчный шум вентилятора помогает. Хотя, может, снаружи что-то и слышно… Да похуй. Слишком сладко от Михиных рук, от толчков до самого нутра, языка, горячего, ласкающего. — Мишка… Мишка, бля… и с тобой… чёрт, не разораться бы… — Везде, а чё?.. Бля, а хоть и разорись… похуй… хотя лучше всё же не надо… а, к чёрту всё, хочу тебя… Горшок снова лижет Князя в ухо, сильно оттягивает губами серёжку и начинает трахать его размашистыми резкими движениями, поглаживая ладонями по груди и животу и время от времени пощипывая соски. — Бля… Миха, бля!.. — Князь хрипло, отрывисто стонет, пытается и распластаться по стене, и подставиться под ласку, прижаться к Горшку теснее, почти всхлипывает от удовольствия, притягивает его за бедро ближе к себе. — Что ж ты… делаешь… Кайф, бля… Вот щас… самолёт из-за нас… как совершит… аварийную посадку… или вовсе рухнет… — он смеётся и тут же снова стонет. — А пусть бы… кайфовая бы смерть была? А, Андрюх? Если бы сразу… мы тут вместе… друг с другом… друг в друге… а самолёт хуяк — и об землю… — Горшок тоже смеётся, пытается заглушить поцелуем новый стон Князя, вонзается в него ещё, ещё, до упора, до сладкой боли от сжимающихся вокруг члена мышц. Проводит ладонью по животу, собираясь спуститься к члену, но тут же снова поднимается к груди, накрывает большими пальцами соски, с силой трёт мозолистыми шершавыми подушечками. — А кончишь прямо так? Без дрочки? Сможешь, а? А если нет… если хочешь, я… — он снова делает дразнящее движение рукой вниз, не завершает его, возвращает руку обратно и с силой сжимает сосок двумя пальцами, заставляя Андрея застонать. — Кайфовая… С тобой… и так и не расцепившись… Настоящая панковская смерть… — Князь жадно отвечает на поцелуй, привычным движением лижет дёсны Горшка, всасывает верхнюю губу. Гортанно всхлипывает почти в голос, когда тот вновь, дразня, оглаживает его тело, качает бёдрами. — А может, и кончу… Давай… попробуем… Миха… — Андрей, обернувшись, коротко трётся лицом о шею Горшка, гладит по бедру, сжимает, прижимается спиной к груди. Потом опирается второй рукой о стену, утыкается в неё лбом. — Давай вот так… — Настоящая… трушная… давай, ага… люблю, когда держишься так… чёрт, Андрюха… — Горшок на секунду накрывает ладонью руку Князя на своём бедре, прижимает теснее, потом снова скользит ладонями по его животу и груди, сжимает соски, выкручивает. Прижимается грудью к спине — тканью рубашки к обнажённой коже, — широко лижет ухо и начинает потрахивать его языком, снова вонзаясь в горячую тесноту частыми глубокими толчками. — Ми-и-иха-а… Бля… Да, лижи так… знаешь, что… люблю… — Князь рвано дышит, тщетно силясь заглушить стоны тыльной стороной запястья, они всё равно вырываются, хриплые и полные удовольствия. Огненная сладость облизывает тело, Михин язык играет с его ухом — до чего кайфово, кажется, так и правда спустишь без дрочки. — Мишка… кайф с тобой… рехнуться можно… хорошо как… — Андрей сжимает его бедро, царапаясь короткими ногтями, гладит с нажимом. — Будто… насквозь протрахаешь… — А чё… и протрахаю… а ты царапайся, да… тоже знаешь… как люблю… — Горшок снова прижимается полуоткрытым ртом к уху Князя, широко облизывает ушную раковину, погружает в неё язык глубокими ритмичными толчками, имитируя движения члена. В кабинке и правда слишком тесно, но можно снова качнуть бёдрами по кругу, толкнуться ещё, ещё… И — продолжать растирать шершавыми пальцами соски Князя, заставляя того глушить стоны о руку. — Ага, буду… — Князь уже нарочно вновь проводит ногтями по бедру, лапает, гладит, пытаясь одновременно подставляться горячей ласке и толчкам, ёрзает, зажатый между стеной и вколачивающимся в него Михой. — Мишк… я так скоро… вот уляпаю им весь нужник… только не тем… чем обычно уляпывают… — выдыхает он и хрипло смеётся сквозь стоны. — И уляпай… мы ж панки, нам положено всё уляпывать?.. Давай, Андрюх, давай… а то вдруг правда очередь под сортиром… Горшок снова смеётся, играет губами с серёжкой Князя, оттягивает её, одновременно с силой тянет пальцами за соски. Снова погружает язык глубоко в ушную раковину, сам погружается в тесное кольцо горячих мышц. — Положено… — Князь тоже коротко смеётся, опять стонет, откидывает голову Горшку на плечо. Наслаждение обжигает, бьётся в теле, кажется, запертое в таком же ограниченном пространстве, как и они сами, норовит перелиться через край, найти выход. Ещё немного, ещё… Толчки Михи становятся совсем частыми, язык будто повторяет эти движения в ухе. От этого двойного проникновения становится сладко, нестерпимо сладко… — Мишка, зажми мне рот… — быстро выдыхает Андрей. — Щас… Миха успевает прижать ладонь к губам Князя, и тот выгибается в его руках, крупно вздрогнув, утробно стонет, крепко уперевшись рукой в стену, выплёскиваясь на неё. Невнятно матерится, выговаривает имя, заводит вторую руку назад, отрывисто гладит, сжимает загривок Горшка, ерошит волосы. Горшок толкается в Князя ещё только раз — глубоко, до упора, — а потом замирает в нём, навалившись всем весом, вжав собой в угвазданную стену тесной кабинки и позволяя пульсации мышц довести до края и себя. У него, в отличие от Андрея, не всегда получается спустить всё сразу (чёртов героин), но сейчас — да-а-а… Рука Князя всё ещё держит за загривок, невольно сжимает в горсти волосы, тянет до боли на себя — и от этого оргазм получается таким ярким, что приходится, заглушая полустон-полурычание, уткнуться лицом Андрею во влажное от пота плечо. Постоять секунду-другую. Медленно, с хлюпаньем выскользнуть из Князя. Лизнув его в солоноватое плечо, нехотя отстраниться и начать натягивать штаны. — Андрюх, дай поцелую… — Князь охотно разворачивается, и Горшок обхватывает его лицо ладонями, прижимается губами к губам, жадно скользит языком в рот. — Чё, не замарался? Нормалёк, почти всё на стену брызнуло… — Князь смеётся, и он гладит его ладонями по груди и животу, стирая то, что брызнуло всё-таки не на стену — или смазалось со стены же, когда они в неё впечатались. — Давай застёгивайся… я помогу… — взгляд падает на распухшие от трения соски Андрея, и довольная ухмылка становится шире. — А футболку, может, не надевай, а? Скажешь — жарко, чё… кому какое дело… а я с тобой с таким рядом посижу… — не удержавшись, Горшок наклоняется и проводит языком Князю по соску. — М-м-м, Мишка… — Князь довольно, почти по-кошачьи сыто урчит, ерошит, жмякает голову Михи, склонившуюся над ним. — А и не надену… Будешь весь рейс любоваться на свою работу. Пиздец же сладко было, с тобой всегда пиздец сладко… — Андрей втягивает Горшка в новый поцелуй, крепкий и глубокий, потом натягивает штаны, немного возится с пряжкой ремня. — Пойдём… А то, может, там и правда толпа страждущих уже? — он перекидывает через локоть футболку, проводит напоследок ладонью по щеке Михи, смотрит ласково и отпирает замок. — Ага… и с тобой тоже, слышь?.. Вот охереть как… и любоваться буду… Горшок успевает прошептать это, почти касаясь губами уха Князя, — пока тот открывает дверь. Тут же бросает взгляд поверх его плеча — бля, а если и правда толпа?.. Но нет, под сортиром никого. Если кто и подходил, то съебал. Ну и правильно, хули подслушивать чужой трах? Он бы тоже не стал. Они как ни в чём не бывало возвращаются на свои места, садятся. Князь, как и обещал, так и не надевает футболку — и довольно улыбается, поймав жадный взгляд Горшка на своих распухших от трения сосках. Ну правда же любоваться буду своей работой, чё… Сесть, соприкасаясь плечами. Тепло кожи Князя ощущается сквозь ткань собственной одежды. …И как же, блядь, охуенно хорошо.