Эйфория

— Ну чё… отыграли… а теперь иди сюда… Где-то за спиной — всё ещё шумящая толпа беснующихся от восторга фанатов, в ушах и в крови — всё ещё музыка, собственная музыка. Но здесь, за сценой, никого — и Горшок хватает Князя за плечи, вталкивает в ближайшую подсобку и шмякает спиной о стену. Ухватив за отвороты распахнутой жилетки, крепко и горячо целует в губы, наклоняет голову, широко лижет по влажной и солоноватой от пота груди, втягивает в рот сосок. — Ах ты ж бля… Миха, ты будто голодный… — Князь хрипловато смеётся, резко выдыхает, подаётся навстречу. Притягивает голову Горшка к себе, жмякает, запустив пальцы в волосы, второй рукой оглаживает спину, плечо. — Дотерпел, да?.. Миха, мишка ты мой… Я ж чувствовал, как тебе охота… ещё на сцене чувствовал… весь концерт, а?.. — Голодный, ага… весь концерт и терпел, на тебя лишний раз глянуть боялся… — Горшок лижет грудь Князя ещё, дёргает его кожаные штаны, распахивая, стягивая до колен. — Вспотел, блестишь весь… и вкусный пиздец… — он снова облизывает сосок, широко проводит языком мокрую дорожку слюны по груди и животу Андрея вниз, опускается на колени и вбирает в рот наконец высвобожденный из штанов и белья налившийся член. — Миха, бля… — Князь дёргается от удовольствия, когда Миха берёт его в рот. — А хоть и всего съешь, раз вкусный… Да… — рука ворошит темноволосую голову Горшка, притягивает ближе к паху, вторая массирует плечо. — Я ж сам… тоже… — не договорив, Андрей откидывает голову, коротко мотает ею по стене, приводя зачёсанные назад пряди в беспорядок. Кайф. Кровь полнится адреналином, ещё отдаются во всём теле ритмы музыки, и губы Михи… особенно сводят с ума. Он негромко стонет, прикусив губу, ещё раз мотнув головой. — М-м-м… — Горшок невнятно откликается, плотнее сжимает губы вокруг твёрдой солоноватой плоти, обводит языком выступившие венки, лижет головку, чуть надавливает на неё, раскрывая щель и слизывая выступившую каплю предъэякулята. Кладёт руки Андрею на бёдра, гладит. Главное, чтоб не кончил раньше времени, пиздец кайфово, но хочется не так… Хочется трахнуть. Прямо сейчас, на адреналине после концерта. Как уже бывало не раз. — Бля, Миха… Охренеть с тобой… сладко… чёрт… — Князь приглушённо стонет сквозь зубы, плавно подаётся бёдрами вперёд, глубже во влажную, дразнящую теплоту рта. Удовольствие струится по позвоночнику, скапливается в паху, заставляет сбиваться дыхание. Как же хорошо… Снаружи какой-то шум, отдалённые голоса, а здесь только их учащённое дыхание и ускорившие свой бег сердца. И Михин рот, ласкающий его словно самое вкусное в мире лакомство. — М-м… и с тобой… — получается невнятно, Князь снова тянет к своему паху, и Горшок опять вбирает по основание. Пососать ещё, лизнуть, просмаковать… Бля. Никогда им не насытишься. — Андрюх, ты так кончишь скоро… — он нехотя выпускает член Князя изо рта, закидывает голову, встречает затуманенный страстью и самую чуточку разочарованный взгляд. — Трахнуть тебя хочу, — Горшок резко встаёт, дёргает ремень на собственных бриджах, коротко и крепко целует Князя в губы. — А потом — хочешь, трахну, а потом отсосу? А? — А можно… — возбуждение бродит в крови не хуже крепкого алкоголя, заставляет думать только об одном. Князь жадно смотрит на Горшка, за плечи притягивает его ближе, лижет подбородок, слегка прикусывает. — Или… или просто трахни. Пиздец тебя хочу… хоть как… — И я хочу. Вот прям щас, — Горшок прижимается к Князю, голой потной грудью к голой груди под распахнутой жилеткой, берёт его одной рукой за затылок, целует в губы — глубоко, крепко, делясь солоноватым привкусом. — Ща… смазки опять нет… вечно мы… — лизнуть два пальца, глубоко вобрать в рот, увлажнить сильнее. — Потерпишь чуток?.. Я постараюсь получше раскрыть… — Потерплю, чего уж, — Князь быстро возится, окончательно избавляясь от штанов, скидывая ботинки. Снова прижимается к Горшку, зарывается лицом в основание шеи, жарко целует. Потом поднимает одну ногу ему на бедро. — Давай, Мих… — Ага… ага, щас… — невтерпёж, обоим пиздец невтерпёж, но надо всё же сперва раскрыть, хоть немножко… Горшок подхватывает ногу Князя одной рукой под колено, сильнее прижимает к своему бедру, задирает чуть выше. Скользит ему второй рукой между ягодиц, гладит вход, проталкивает сразу два пальца внутрь. Андрей мычит, но всё же подаётся навстречу, и Миха, выпустив его ногу, кладёт ладонь на затылок, втягивает в глубокий поцелуй. Вот так, чтоб стона было не слышно… Просунуть пальцы глубже. Согнуть, провернуть, надавить где надо… — Бля, — выдыхает он в перерывах между поцелуями. — Андрюха… как же тебя хочется… Готов, а? — Готов, кажись, готов… Пиздец тебя хочу, тоже… — Князь прислоняется спиной к стене, тянет Миху к себе, упирается ладонями в его плечи, держится. Практически единым движением Горшок подхватывает его под бёдра, а Князь в ответ плотно обвивает ногами и медленно опускается на напряжённую плоть. — Бля, Мих… — выговаривает он, жмурясь от некоторой боли и всплеска острого удовольствия, ткнувшись носом в щёку Горшка. — Бля… — эхом откликается Горшок, впивается пальцами в бёдра Князя, впечатывает его своим весом в стену — удерживая и одновременно сильнее, до упора, насаживая на себя. Сжимается — больно чуток, наверное… бля, Андрюха, какой же с тобой кайф… — Какой же ты… какой же с тобой… — выдыхает Горшок Князю в губы, глушит поцелуем очередной долгий стон и то ли толкается сам, то ли дёргает Андрея за бёдра на себя. Блядь, да… — Весь концерт ждал… — вырывается у него, Князь откликается полустоном-полусмешком, и Горшок толкается снова. — И я, бля… ждал… когда ты меня вот так… А, бля… — слова вырываются хрипловато, сквозь стоны и поцелуи, сбивающееся дыхание. Князь запускает пальцы в ещё с концерта взмокшие волосы Горшка, массирует затылок, второй держится за его плечи, спину. От каждого толчка всё тело будто обжигает дурманящим огнём. Снаружи по-прежнему какой-то шум и иногда голоса на расстоянии, но они тонут в шуме того электричества, что бушует сейчас в их крови, в трении тел, в заглушённых стонах. — Миха… Блядь, Миха… — Горшок перехватывает его под ягодицы, тискает, сжимает, чувствуешь себя совершенно пьяным от желания и удовольствия. Князь кусается, прихватывая зубами его подбородок, тут же лижется, Миха встряхивает его на себе, вырывая всхлипывающий стон, который Андрей пытается заглушить, вжавшись куда-то в его скулу. В крови бурлит адреналин, грохочет музыка, Князь горячий, тесный, тяжёлый — и какой же, блядь, сладкий… Горшок толкается в него ещё, впивается пальцами в ягодицы до боли и синяков, покрывает беспорядочными поцелуями лицо, ловит губами губы. Как же хотелось этого момента — весь концерт, всё время… — Кайф… невыносимый кайф… с тобой… Он выдыхает эти слова — и тут же снова поспешно зажимает рот Андрея глубоким поцелуем. Тот соскальзывает под собственным весом, невольно насаживается до отказа — так, что больно им обоим. И всё равно — больше кайфово, чем больно, и хочется большего, ещё большего… — Держись крепче… я сейчас… — бормочет Горшок и, едва сдерживаясь от того, чтобы не застонать самому, ускоряет темп. — Держусь… — давя очередной стон, выговаривает Князь, обхватывает Горшка сильнее, стараясь перехватить поудобнее. Невнятно матерится в поцелуй, когда Миха начинает двигаться резче и быстрее. Бля, реальный кайф… Убойный коктейль из адреналина, секса, опьянения друг другом, ритмов музыки, которые ещё звучат в груди гулким эхом… любви. Убойнее, чем та наркота, которую он несколько раз пробовал на пару с Михой. Та, что Миха чаще пробует один… Горшок качает бёдрами, и у Андрея вырывается гортанный стон, который ни один из них не успевает затушить. — Бля… Прости… Но ты сам виноват, слишком хорошо… слишком хорошо сделал… — слова рвутся сквозь сбитое, шумное дыхание, Князь смеётся и тут же снова стонет куда-то в шею Горшка. — Слишком хорошо?.. Тогда я ещё… — Горшок беззубо и безбашенно усмехается, снова толкается по основание — до обоюдной боли, обоюдного нестерпимого кайфа. В такие минуты кажется, что никакого другого кайфа не нужно, что можно обходиться вообще без наркоты, что его единственная наркота — это Князь… Такой, как сейчас, — весь мокрый от пота после концерта, страстный, горячий, готовый на всё. Я ни в чём не откажу… Такой, каким он был всегда. Если бы всё неизменно было так, как сейчас… Горшок вонзается в горячую пульсирующую тесноту снова и снова, удерживает Князя обеими руками, впечатывает в стену, насаживает на себя. Как же… как же, блядь… Член Андрея — твёрдый, подтекающий предъэякулятом — мажет по животу. Да, точно… и ему же надо… — Андрюх… — хрипло выдыхает Горшок Князю в ухо, — ты… тебе… как?.. Одной рукой держать трудно… и не притрёшься толком… Или ты держись крепче, а я тебе подрочу… — Держусь, ага… Попробуй так… — Князь крепче перехватывает плечи и шею Горшка, плотнее смыкает ноги за его спиной, стараясь устроиться так, чтобы обоим было удобнее. Миха обхватывает его член, начинает дрочить, и Князь снова гортанно стонет, почти всхлипывает в Михину шею, поспешно целует в ухо. — Тяжёлый я становлюсь, да, Мишк?.. Раньше полегче был… Люблю тебя… Да, так… — Ну чутка тяжёлый… ничего, удержу, что, не удержу, думаешь? Любого удержу… люблю — любого… — выдыхает Горшок, плотнее смыкает пальцы на члене Князя, пытается двигать ладонью в такт своим толчкам, но получается всё равно вразлад. Неважно, всё равно кайф, Андрей горячий, тяжёлый и тесный, цепляется за него, они оба постанывают в поцелуи… Горшок просовывает свободную руку между Князем и стеной, вжимает ладонь ему в спину и ускоряет толчки. — И я люблю… Пиздец же люблю… Ничего, если что… вместе и упадём… Бля… да… — Князь решает просто держаться за Миху крепче, а остальное пусть получится само; поэтому он только отзывается глухими стонами в такт толчкам, гладит, сжимает Михин затылок, полизывает ухо и чувствует, как рука и смачные движения бёдер подводят его к сладостному краю. — Я скоро, Мих… Скоро… — Ага… давай, Андрюх, давай… вместе давай, да?.. — на самом деле держать Князя на весу действительно тяжеловато, но похуй, слишком сладко вбиваться в него до упора, чувствовать, как сжимается на члене, как оба они вот-вот… — Давай… хороший… бля. Люблю же… Музыка — их музыка, уже отгремевшая на концерте, — грохочет в ушах, грохочет в венах. Весь мир отодвинулся куда-то — за хлипкую дверцу подсобки. Горшок слегка встряхивает член Князя и сминает головку в кулаке, продолжая врезаться в его тело резкими рваными толчками и поддерживать под спину. — И я… тебя… Вместе… Вместе, люблю… — удерживаться на весу трудно, сдерживать рвущиеся из горла стоны тоже — в такт толчкам, в ритм рваных движений руки, — и Князь зажмуривается, прижавшись щекой не то к плечу, не то к шее Горшка. Горячие волны плещутся всё сильнее, охватывают тело, заставляют дрожать. Глуша себя о влажную, солоноватую от пота кожу, он начинает выплёскиваться в ласкающую руку и, кажется, на Михин живот, и ещё куда-то. Судорожно всхлипывает, выдохнув имя. — Мишка… Блядь, Мишка… — Блядь… — Горшок толкается в Князя ещё, наваливается на него всем весом, вжимает собой в стену. Вот так, Андрюха, больше нет сил, у меня тоже нет, буду тебя только держать, ты так сладко сжимаешься, вот сейчас… Он захлёбывается низким протяжным стоном, выплёскивается в тело Князя, всё ещё придерживая его за ноги, сжимая бёдра до синяков. Как же… Андрюха, какой же ты… — Какой же ты… — произносит Горшок вслух и, осторожно и нехотя выскользнув из горячего тела, опускает Князя на пол. Того, кажется, не держат ноги, и приходится тут же обхватить за пояс, помочь устоять, крепко прижать к себе. И — вовлечь в долгий поцелуй, полный одновременно страсти и нежной благодарности. — И ты. И ты, — шепчет Князь, отвечает, целует долго и сладко. Чувствует, как дрожат перенапряжённые мышцы ног, почти вибрируют, как натянутые веревки при сильном ветре. Но хорошо, как же хорошо… Блаженство растекается по телу, дыхание всё никак не выровняется, хочется просто стоять с подгибающимися коленями и обнимать Миху, знать, что он удержит, не позволит упасть. Андрей в конце концов прижимается щекой к плечу Горшка, затихает. И кажется, что клонит в сон, и можно позволить себе эту краткую паузу перед тем, как привести себя в порядок и выскользнуть из приютившей их подсобки.