А какого, собственно?

      — Какого блять…       Резко обернувшись, когда из пальцев вдруг исчезла сигарета, Антон запнулся: лешего…       Вечер перестал быть томным, когда парень наткнулся на строго-насмешливый взгляд проницательных синих глаз. Судя по тому, что на детскую площадку уже опустились сумерки, в своей музыкальной медитации на качелях Антон провел часа два — медленно раскачивался в такт сменяющимся песням, отвлеченно размышлял обо всем на свете и время от времени доставал из стремительно пустеющей пачки новую сигарету. Сейчас его классный руководитель собственной персоной стоял прямо над ним, прислонившись плечом к каркасу качелей и сложив руки на груди. В одной из них он и держал ту самую тлеющую сигарету, которую секундой назад выцепил у Антона. Арсений Сергеевич с приподнятым в иронии уголком губ очевидно ждал какой-то реакции ученика, но тот слишком погрузился в свое отрешенно-умиротворенное состояние, чтобы изобразить из себя хоть что-то. Он просто смотрел, как от оранжевого кончика сигареты переплетенными спиралями поднимается белый дым и растворяется в легком ветре.       «Вы удивительный, Арсений Сергеевич, знаете? Даже сигарету умудряетесь держать так изящно, что мне хочется это сфотографировать — эти пальцы и этот дым, который к ним так подходит. И вообще, только вы можете сделать изгиб кисти… Насмешливым. Если я сейчас скажу всё это вслух, вы отстанете от меня? С ебанутых спросу нет, так что это и правда идея…»       — Добрый вечер, Арсений Сергеевич, — вместо этого произнес парень. Таким тоном, будто просто проходил мимо в школьном коридоре.       — Знаешь, ты не похож на человека, который курит и ругается матом, — игнорируя приветствие ответил учитель спокойным тоном, немного сведя брови.       — На такого человека похож только тот, кто курит и ругается матом, — беспечно пожал плечами Антон, — все остальное лишь ассоциации стереотипного мышления.       Он молча, все еще не меняясь в лице, протянул ладонь вперед и продолжил смотреть на мужчину, без слов спрашивая, собирается ли тот возвращать сигарету. Арсений удивленно приподнял брови от невозмутимости жеста Антона.       — Серьезно?       — Вы все равно видели. Курить вне территории школы не запрещено. Во внеучебное время вы никакой ответственности за меня и мои действия не несете, — спокойно перечислил Антон. — так что да, серьезно.       Учитель помолчал немного, видимо, спрашивая себя, где такие наглые ученики берутся, а потом вздохнул:       — Ты ведь все равно закуришь новую, как только мы разойдемся?       И, получив в ответ невозмутимый кивок, протянул наполовину истлевший остаток сигареты обратно Антону. Тот, вообще-то, слегка охуел — он ожидал, как минимум, причитаний вроде «Ты же знаешь, что курить вредно» или «Ты вообще несовершеннолетний», но возмущаться, само собой, не стал, забирая сигарету с видом, будто именно на такую реакцию и рассчитывал.       — Что ты вообще делаешь здесь так поздно? — Спросил учитель, как-то обреченно глядя на затягивающегося Антона. — Практика у вас закончилась несколько часов назад.       — Сперва остался в библиотеке почитать, а потом как-то захотелось тут поваляться. А вы чего так задержались?       Учитель оторвался от железного столба, к которому все это время прислонялся, и кивнул на свободный край качели в вопросительном жесте. Тоша молча подвинулся на противоположную сторону и по-турецки сложил под себя ноги.       — Да сперва с документами возился долго, потом планы уроков заполнял, — мужчина присел на бортик корзинки, уперся одной ногой в землю, а другую закинул сверху. — В университете мы так за каждую лекцию не отчитывались, поэтому это было довольно долго. А потом завис в интернете, искал, куда в квест вас повести.       — Нашли?       — Ага, есть одно место. Вроде хороший ассортимент игр и отзывы отличные. Вечером в чат скину, — Антон в ответ так же молча кивнул.       — Ты, кстати, куда сам хотел пойти? А то в том шуме невозможно было ничего разобрать, — попытался развить разговор Арсений.       — Да мне и идея квеста вполне понравилась. Думаю, будет весело.       — И все же? Мне показалось, ты хотел что-то предложить, но передумал из-за слишком громкой перепалки, — учитель хитро прищурил глаза.       «Вообще-то, это вы там как рыба ртом хлопали. Мистер проницательность, блин»       — Ну, я думал предложить мафию. Она классно сплочает. Все друг друга внимательно изучают, присматриваются и самих себя показывают с разных сторон. Плюс азарт, веселье и все такое.       — Это и вправду крутой вариант. Я тоже размышлял об этом, но решил, что начинать знакомство с подозрений и обвинений в сторону друг друга, пусть и в рамках игры — не самая лучшая идея, — заметил преподаватель, несильно отталкиваясь ногой и раскачивая их двоих.       — Возможно. Зато так можно гораздо лучше понять, кто есть кто и как люди мыслят. К тому же, мы-то между собой все давно знакомы, а вам было бы полезно, наверное, изучить своих подопечных в, так сказать, напряженной обстановке, — он затушил бычок, быстро сжав его пальцами, и точным движением запустил в стоящую неподалеку мусорку. — Ну да не суть, квест тоже зашибись. Стрессовая ситуация, бла-бла-бла.       Мужчина кивнул, но его пристальный взгляд был направлен на пальцы Антона, которыми тот только что тушил тлеющий окурок. Парень проследил за предметом внимания химика и мысленно хлопнул себя по лбу — его привычный жест выглядел как нелепый способ выебнуться, да? На самом деле, это ведь просто удобно, Шастун наловчился проводить эту махинацию так, чтобы не обжигать руку, потому что не хотел пачкать пеплом подоконник, о который раньше часто тушил бычки, оставляя на белой поверхности длинные черные разводы.       — Да не смотрите вы так, Арсений Сергеевич. Это не больно. Просто не хотел тушить о качелю, здесь же дети играют, — почему-то решил оправдаться Антон.       Арсений перевел не особо доверчивый взгляд на ученика:       — Тушить огонь голыми пальцами?       — Лондонский пожар, блин, — фыркнул Тоша. — Просто резко смахнуть пепел. Не драматизируйте.       Тот покачал головой, но решил ничего не отвечать. Вместо этого он внезапно спросил:       — Слушай, а чего ты домой-то не идешь? У тебя, эм, есть причины, по которым ты не хочешь возвращаться? — Тактично влез не свое дело Арсений Сергеевич.       — Есть. На дворе отличный вечер августа, грех дома сидеть, — чуть слышно фыркнул Антон.       — А если серьезно?       — Да Господи, Арсений Сергеевич, у людей иногда бывает настроение погулять на улице. Если я забыл заполнить ту чертову колонку в таблице, это еще не повод смотреть на меня так подозрительно весь день и искать проблемы на ровном месте. Знаете, когда человеком владеет мысль, он находит ее во всем* — и дело тут совсем не во мне, — устало вздохнул Антон.       — Прости. Я… Просто хочу быть уверенным, что у моих учеников все в порядке, — даже смутился, кажется, преподаватель. Антон понимающе хмыкнул, довольный собой. — И, хотя равнодушие — это благоразумие, для меня это важно.       — Ну, вы и не насекомое**, — широко улыбнулся Антон, вспоминая полную цитату Гюго и даже не пытаясь сдержать радостную лыбу во все тридцать два. Она, вроде, была здесь неуместной, но, черт, каждый раз, когда кто-то поддерживает его любимую игру в отсылки и цитаты, парню хочется вопить и танцевать шаманские пляски от радости. «Бля, он реально меня понял! Понял-понял-понял!»       Мужчина определенно понял, потому что поднял брови в жесте а-ля «ничего себе». Хмыкнул. А потом чуть наклонил голову вправо и с искренним интересом спросил:       — Слушай, а раз уж пошла такая пьянка — можно спросить, почему именно «Парфюмер»? Мне правда любопытно, что ты о нем думаешь.       «Вот зря вы спросили, Арсений Сергеевич, наивная душа. Ну, располагайтесь поудобнее, мы тут до рассвета».       — Вам кратко или честно? — Все же уточнил Антон.       Он себя знал — если начнет говорить, то хоть ядерная война под боком прогреми — его уже не остановить. И с этим он ничего не мог поделать, поэтому на вопросы обычно предпочитал отвечать кратко или вообще молчать, чтобы не унесло. Он ненавидел навязываться и ненавидел болтливых людей, поэтому себя старался заткнуть любыми доступными способами — может уже писать целую книгу вроде «100 и 1 способ выглядеть адекватным человеком в диалоге: сборник лаконичных ответов на все случаи жизни, личный дневник в качестве собеседника и почему курить бывает полезно». Не пишет только потому, что вся эта хуйня все равно не работает.       — Честно давай. Я никуда не спешу, — мужчина ободряюще улыбнулся Антону и легко хлопнул его по коленке. Антон молча сложил это касание в свою коллекцию, на полку «Можно так еще раз, пожалуйста», а потом глубоко вздохнул и задумчиво начал:       — Думаю… Больше всего меня зацепило то, как с первой строчки погружаешься в мир Жана-Батиста через новую плоскость восприятия. Она, в силу, ну, необычности и новизны, затягивает в себя очень глубоко, дает остро проникнуться всеми оттенками настроений и чувствований. Типа, когда мы читаем визуальные или слуховые описания, часто можем не особо вдумываться в слова и подробности, воспринимая их как привычную данность, а здесь автор пробирается к нашим чувствам через незамыленную еще обонятельную сферу восприятия мира. И текста, — Пока Антон говорил, он смотрел куда-то мимо преподавателя, бездумно зависнув взглядом на какой-то наклейке на железной опоре качелей. Он не знал, слушает ли вообще его химик, но знать особенно и не хотел — не был готов увидеть скучающий взгляд, который раз за разом заставлял его ненавидеть себя за несдержанные словесные потоки. — Ну и безумно затягивает ощущение этой плотской мерзости человеческой сущности, ее пошлости, убогости, грязи, — с чувством и расстановкой выплевывал Антон, — которое отвратительно настолько, что становится… Красивым. Что тебе хочется продолжать упиваться им, чувствовать, как это извращенное наслаждение проникает в каждую клеточку вместе с воздухом. Снова и снова выворачивать все внутри себя и даже рычать этой мерзоблядности, но продолжать пожирать глазами строчку за строчкой.       Антон говорил все это, не замечая ни рычания в своем голосе, ни маниакально-увлеченного блеска полуприкрытых глаз, ни того, насколько сам улетел в ощущения, которые испытывал тогда, в этой истории.       — Само собой, впечатляет и сюжет, и мир в голове главного героя. Он после себя оставляет такой охуенный диссоциативный осадок в мыслях — просто сидишь в полной прострации и тонешь в размышлениях о том, что есть наше восприятие реальности, что такое безумие, что значит это блядское «нормально», какие наши эмоции являются лишь искаженной проекцией бессознательных реакций психики на то, чего мы даже не замечаем, а какие чувства можно называть истинными. И вообще, есть ли эта истина хотя бы в нашей голове, в нашей собственной субъективности? Можно ли извращенное удовлетворение назвать настоящим удовольствием?.. — Спросил сам себя Антон, задумываясь о своих ощущениях от лезвия, разрезающего кожу. Он завис и хмуро замолчал, глядя в никуда.       И только через минуту, наверное, резко дернулся всем телом и вспомнил, что разговаривает не со своим фикусом в пустой комнате. Он мгновенно сжался внутри и замер загнанным зверьком от тихого ужаса.       «Блять-блять-сука-блять» — только и гласила бегущая строчка в его мыслях.       Объяснить толком, почему ему стало так не по себе (читать: страшно), парень не мог сам себе. Вроде ничего претензионного он не сказал, но… Но его унесло. Арсений слышал и видел, что он чувствует, пусть и по поводу книги, созерцал его в момент слабости и отсутствия контроля, а речь, на секундочку, идет о той самой застенчивой душе, которая не любит делиться даже своими мыслями о домашке по математике! Он собирался просто «разрекламировать» любимую книгу, не вдаваясь ни в эмоции от прочитанного, ни… Вообще ни во что не вдаваясь! Рассказать там про удачно использованный прием псевдо-историзма, оценить сюжетную ветку, и все в таком духе. Он. Ненавидит. Разворачивать. Свою. Душу. Даже немножко, даже вот так!       «Блять, ну скажи ты что-нибудь! Арсений Сергеевич, а вы хули, блять, молчите?! Так, харе паниковать, никто не умер, завали это вот, дыши блять, дыши. Вдох, выдох, мы опять играем в любимых. А теперь сделай вид, что все заебись и посмотри на него. Может, он вообще не слушал, так что не ссы» — силой пихал свою же голову в сторону химика Антон.       Дрожащей рукой нащупав в кармане успокаивающую пачку сигарет, парень перевел на классного руководителя самый невозмутимый взгляд из тех, на которые был сейчас способен. Получилось похоже на перепуганного кролика, наверное, но он старался, честно.       Тот смотрел на него… Да непонятно, как он смотрел. Серьезно, но совершенно нечитаемо — то ли задумчиво, то ли подозрительно, то ли впечатленно, то ли что это вообще такое.       Подросток чуть кашлянул, виновато улыбнулся и заговорил первым:       — В общем, вы поняли. Простите, краткость явно не моя сестра, иногда меня заносит.       Взгляд мужчины приобрел более явные оттенки мягкости и чего-то похожего на удивление.       — Я теперь, кажется, понял суть прикола «Как же он чувствует!», — усмехнулся тот, а парень про себя хихикнул.       Ну надо же, Арсень Сергеич шарит за мемчики. Накрывшие его было зачатки паники даже стали медленно отступать от этого забавного открытия.       — Я тебя понял, Антон, и, честно говоря, удивлен, — взгляд расшифрован правильно, отлично. — Не ожидал как-то, что ты смотришь на историю так… Чувственно, что ли. Я бы, наверное, не смог это все сформулировать так внятно, хотя испытывал похожие эмоции. Тебе, знаешь, поэмы писать надо, — улыбнулся мужчина. Парень в ответ смущенно фыркнул и отмахнулся рукой. — Чувствую себя немного чурбаном, вообще-то, потому что сам бы сказал, что мне больше всего понравился процесс создания парфюмов в истории. В том смысле, что, ну, это же почти химия, — внезапно признался Арсений, разводя руками.       — О, мне тоже было про это интересно читать, согласен, — энергично кивнул Антон. А потом задал вполне логичный вопрос, — Кстати, а какая ваша любимая книга?       — Хм… Думаю, «Американская трагедия» Драйзера, — Антон быстро кивнул головой, как бы говоря: «Да, читал». — Она мне показалась очень настоящей, наверное. Читал раза три и каждый раз смотрел на историю совсем по-новому.       — И как вы сейчас относитесь к поступку Тома, с высоты-то прожитых лет? — С искренним интересом подался чуть вперед парень.       — Ну…       За обсуждением книги, а потом философскими спорами о морали и нравственности (которые ненавязчиво переросли в обсуждение смертной казни как политического инструмента, а потом скатились в обмен тупыми шутками с самым важным видом) Антон честно не заметил, когда успело окончательно стемнеть. Арсений Сергеевич выслушивал все его словоизвержения, не подавая ни малейших признаков скуки, мастерски вставлял цитаты через предложение, приводя этим в восторг Антона, и оказался ну очень приятным собеседником. Даже не ругался за то, что Антон частенько вставлял матерные вариации в свои высказывания! Вернее, один раз попытался грозно пожурить, но после невинного ответа в духе «Если вам кажется, что я ругаюсь матом — это пиздеж», только рассмеялся и махнул рукой. Антон слушал его с живым интересом, абсолютно не показывая, что время от времени его перемыкает полной тишиной в мыслях от того, что классный руководитель оказался очень… Тактильным. Он то и дело во время разговора касался его коленей, хлопал по плечу, один раз даже согнулся от смеха так, что уткнулся носом прямо в бедро Антону на несколько секунд. Это было блядски смущающе, до мурашек просто. Но Шастун не был бы Шастуном, если бы дал заподозрить, что в такие моменты он забывает, как дышать. Не палимся, а то не поймут, блин. Или перестанут касаться. Мастерски невозмутимо переживая все свои эмоциональные горки в голове, он даже курить забывал все эти… Сколько вообще времени, кстати?       Вспыхнувшие на экране цифры «00:43» резко испортили все волшебство несмолкающей беседы. Первое правило долгого марафона, пусть даже словесного: не думать о том, насколько он, собственно, долгий. Второе — не останавливаться. Но нажатием кнопки блокировки экрана Антон успешно нарушил оба, поэтому тут же почувствовал дикую сухость во рту, затекшие до ломоты ноги и спину, а, в добавок, усталость и желание спать, потому что проснулся он, конечно же, в три часа ночи, а потом смотрел до утра сериальчик. Парень молча развернул экран к мужчине напротив, ибо что-то говорить резко стало лень.       Тот еще секунду непонимающе смотрел на протянутый телефон, а потом его глаза резко округлились в закономерном охуевании. Арсений Сергеевич забавно осмотрелся по сторонам, как будто цифры на экране его наебали, и он хотел убедиться, что вокруг них темно и пусто.       — Вот мы запизделись, конечно, — покачал он головой, глядя на Антона с виноватым выражением лица. Когда тот в ответ хихикнул, мужчина смутился, кашлянул и тут же поправился, — в смысле, заболтались мы знатно. Ты далеко живешь?       — Да не, тут пять минут пешком шлепать, — парень начал медленно разбирать из крестика свои ноги и закряхтел, как дряхлый паровоз, потому что все тело неприятно заломило. — Чего смеетесь, блин, дед тут с печки пытается слезть.       Тут мужчина откровенно заржал, глядя на то, как Антон, не переставая пыхтеть, нелепо встает на подгибающиеся ноги и с самым несчастным выражением лица начинает потягиваться.       — А не рано ли ты в деды записался, солнце? — Все еще отфыркиваясь, мужчина сам поднялся на ноги и поморщился. Парень законно позлорадствовал в ответ:       — Ну да, вы же уже давно всю печку заняли, простите, ваше древнейшество.       — Я тебе дам, древнейшество, — лениво замахнулся на подростка Арсений. — Я, вообще-то, мужчина в самом расцвете сил.       — Ага, в самом соку. Не пьет и не курит, спит на боку, — Закатил глаза парень, зажимая в зубах выуженную из коробочки сигарету.       Арсений посмотрел на сверток табака осуждающим взглядом и показательно вздохнул. Молча, к счастью.       — Ладно, Арсений Сергеевич, я пойду. Было очень приятно поболтать, — Тоша поднял руку в прощальном жесте и улыбнулся.       — Мне тоже было приятно, но один ты никуда не пойдешь. Час ночи, не выпендривайся, сам сказал, что пять минут идти, — быстро договорил мужчина, когда Антон открыл было рот с вежливым возражением. — Я все равно несу за тебя ответственность, так что пошли, провожу.       «Вообще-то, нехуй вам знать, где я живу, но у вас же все равно есть адрес где-то в бумажках».       — Ладно, — послушно пожал плечами Антон и развернулся в сторону дома.       – Кстати, а тебя родители там не потеряли?       «Нормально же общались…»       — Да не, они у меня адекватные, — без заминки ответил парень и тепло улыбнулся, вспомнив сегодняшнюю милую переписку с Соней. — Не парятся из-за фигни и не доебываются.       Мужчина, кажется, интерпретировал эту улыбку по-своему, приняв ее на счет родителей парня, но Антону это было только на руку.       Химик лишь фыркнул на емкие слова парня, и до его подъезда они дошли в приятной тишине. Их молчание было усталым, но каким-то понимающим и уютным. Антон поймал себя на мысли, что от ощущения шагающего рядом Арсения Сергеевича ему становилось очень спокойно на душе — все-таки, это приятно, когда за тебя беспокоятся и хотят проводить до дома ночью. Так непривычно, на самом деле, что приятно вдвойне.       У входа в подъезд своей девятиэтажки Антон выудил ключи из кармана и развернулся к химику.       — Я же говорил, что пять минут пешком, — улыбнулся он. — Спасибо, что проводили.       — Не за что, Тош, — «Тош». — Спокойной тебе ночи, постарайся выспаться, — Мужчина протянул руку и легко потрепал Антона по волосам с теплой улыбкой на лице.       «Это… странно» — только и смог сформулировать свои ощущения подросток.       — Вы тоже. До свидания, — раздалось уже из-за закрывающейся двери, куда шустро юркнул подросток.       На крыльях внезапного прилива сил (или нервов) Шаст взбежал по маленькой лестнице подъезда, какими-то дерганными движениями открыл дверь и прямо в кроссовках протопал к окну — ему жизненно необходимо было покурить. Снова.       «Черт, как-то без электронки стало неадекватно много сигарет уходить, надо бы попридержать коней…» — Шаст не успел закончить эту светлую мысль, потому что кое-что за окном привлекло все его внимание. Точнее, кое-кто. На лавочке перед подъездом, которая стояла в метре от Шастовова окна, сидел Арсений Сергеевич собственной персоной и… Курил. Сигарету.       «Вот крыса! — Как-то слишком радостно для такой фразы подумал Антон. Как ребенок, который узнал хитрый секрет взрослых и теперь его распирает от восторга. — Теперь понятно, почему вы так спокойно мне ту сигарету отдали!»       Лавочка стояла прямо перед домом, и неспешно дымящий учитель не увидел, как за его спиной открылось окно первого этажа. Он повернулся только тогда, когда улицу прорезало негромкое и уж очень задорное «Арсень Сергеич!»       Мужчина дернулся, чуть не выронив сигарету, и обернулся через плечо, чтобы увидеть нахально улыбающуюся лохматую моську, висящую в двух метрах над землей.       — Курить вредно! — Радостно показала язык моська и, тут же скрываясь за быстро закрытым окном, была такова.       — Вот же ж чертенок!