А какого, собственно?

      — Какого хуя?!       Голуби на детской площадке напротив школы разлетелись от дикого вопля и уселись на дереве неподалеку, просто чтобы осуждающе посмотреть на идиота, который истошно орет в гребаных восемь утра.       Орущим идиотом оказался лежащий на спине под своими качелями Антон. Дело в том, что пять секунд назад эти самые качели резко перевернулись и сбросили своего постоянного посетителя с доносящимся сзади громким хохотом. Падать было невысоко, к тому же на мягкое покрытие, и Шастун верещал не из-за этого — он так, можно сказать, здоровался с двумя парнями, которые стояли в метре от него и громко ржали, складываясь пополам.       — Придурки, мать вашу, охуеть смешно просто! — Все ещё на невъебически высоких децибелах возмущался Антон, поднимаясь на ноги и с угрожающим видом приближаясь к шутникам.       — Да ладно тебе, ты бы просто видел себя со стороны! — Задыхаясь от распирающего смеха уходил в стратегическое отступление невысокий парень в очках. — Философ в раздумьях, холст, масло!       Антон смотрел на этих идиотов и не мог слов на них подобрать. Как он вообще сошелся с этими придурками, а? Парень хотел их избить хорошенько за такие шуточки, — его инфаркт, блин, чуть не хватил — но желание обнять, кажется, было сильнее. Поэтому в один его широкий шаг дистанция между подростками резко сократилась, и Антон прижал обоих друзей к себе так крепко, как только позволяли его тощие руки.       — Идиоты, честное слово, — выдохнул он, чувствуя, как его спину обвивают две пары сильных рук, а в плечи утыкаются родные лица. — Как вы тут вообще?.. Вдвоем, в смысле.       Из правого плеча раздался сдавленный смешок:       — Да у меня родители решили пойти на гастро-экскурсию и, походу, траванулись местными прелестями, — черный хвостик перед носом у Шаста задрожал от беззвучного смеха его обладателя. — Я за всю жизнь от них столько «ласковых» не слышал, сколько за эту ночь огреб туалет нашего номера. Много нового узнал об Италии, знаешь ли… Короче, мы прилетели вчера поздно вечером.       — А мне, конечно же, говорить об этом было необязательно? — С напускной обидой проворчал Антон.       — Сорян, конечно, но твое лицо этого стоило, — снова захихикал Серый, отстраняясь.       Злиться на ребят по-настоящему у Шаста сил не было, поэтому он только выразительно закатил глаза.       Все трое компактно уселись на ту самую многострадальную «сетку», и Антон достал сигареты. Когда он увидел умоляющее лицо Сереги, смотрящего на помятую пачку сверкающим взглядом, как умирающий в пустыне на оазис, Шаст окончательно перестал раздражаться — ему было искренне жаль почти месяц страдающего друга. Парень усмехнулся и протянул практически полный коробок ребятам. Вот не зря он сегодня утром не поленился добрести до магазина лишних триста метров, хотя тащиться хоть куда-то было несусветно лень.       Вчера, после его маленькой шалости в адрес Арсения Сергеевича, парень хихикал от распирающей идиотской радости еще полчаса точно, а потом его накрыло внезапным порывом вдохновения и энергии — хотелось танцевать, начать учить еще три иностранных языка, удариться с головой в учебу и покорить, как минимум, Эверест. Но Эверест оказался далековато, поэтому парень остановился на учебе — достал из закромов шкафа свою любимую тетрадку с конспектами и до четырех утра в каком-то маниакальном потоке изучал химические особенности полимерных материалов. Вернее, начал он с задачек по органической химии, которые могли бы пригодиться на ЕГЭ, но, как обычно, «увлекся».       В общем-то, вся его толстая стопка исписанных тетрадок А4 представляла собой сборник конспектов, формул и задач по самым разным темам из области химии, биологии, математики, французского и даже истории. Шаст всегда утверждал, что все именно так и задумывалось, и он соблюдает свою систему распределения информации в каждом предмете, но ни у кого, кроме него самого, язык не поворачивался назвать «это» системой. Дима, который тоже собирался поступать в область медицины, пару раз пытался разобраться в этой головоломке Майя, но у него задергался глаз уже на трети тетради. Где-то на моменте, когда тема кинетики атомов без какого-либо разделения переходила в химико-технический процесс производства крепких сортов алкоголя, а потом так же плавно перетекала в сравнительный анализ экосистем лиственных лесов разных континентов. С точки зрения Антона все было абсолютно логично: одна из реакций первой темы применяется в одной из технологий производства виски, а многие крепкие виды алкоголя выдерживаются в дубовых бочках, где сорта дерева и место их произрастания влияют на химические и вкусовые качества напитка. Но Дима с такой логикой был почему-то не согласен и, в итоге, просто смирился, что иногда умом друга не понять.       Само собой, классическую программу изучения интересующих дисциплин Шаст так же методично осваивал, но скорее в качестве инструмента для того, чтобы потом вдаваться в «нужные» ему темы и спокойно понимать, о чем идет речь в каждой из них. К тому же, в такие моменты нападающей увлеченности ему было глубоко насрать, что именно он изучает и как ему это пригодится — ему просто было блядски интересно.       Поэтому, к четырем утра вчерашнего (то есть, сегодняшнего) дня он уснул, сидя прямо за столом, совершенно не выспался и, кажется, только больше устал за ночь. А еще у него до сих пор болела шея с одной стороны, и голову он мог поворачивать градусов на тридцать, максимум.       Но в эту минуту, сидя с друзьями под боком, Антон с легкостью наплевал на все эти мелочи. Он был уверен, что Дима не захочет сразу после приезда плестись на чертову практику, а Серый вообще должен был вернуться только спустя примерно вечность. Так что сейчас, хотя показывать этого он и не собирался, Шаст чувствовал себя растроганной до слез девчонкой. Но друзья и так его понимали — слишком хорошо знают своего долговязого товарища.       Даже Дима, чувствуя всю трогательность момента, взял из пачки одну сигарету, хотя, вообще-то, курил редко. Он рассказал, что вчера вечером ему написал Сережа и предложил устроить этот небольшой сюрприз, поэтому спать Позов сегодня толком и не ложился — они с отцом приехали домой только под утро.       Антон, переполненный нежностью до краев, раз пятьдесят успел повторить, как жутко он по ним соскучился и как тоскливо ему было без родименьких Бибы и Бобы.       — Кстати, а что за квест у нас намечается? Ты ниче не говорил, — обратился к Антону Серый.       — А, Арсений уже скинул в чат инфу? Я как-то забыл про это и не заходил пока, — пожал плечами Тоша.       — Арсений? — Позов поднял бровь с выражением лица «я чего-то не знаю?».       — Да блин, ну чего нам, каждый раз бубнить полное «Ар-се-ний-е-го-ве-ли-чес-тво-Сер-ге-е-вич?» — Закатил глаза парень. — Короче, он вчера заявился к нам в библиотеку и предложил куда-нибудь сходить всем классом, чтобы познакомиться. Ну и там такой гвалт поднялся, пока все спорили, куда пойти… Я был уверен, что и Серый из Италии слышал.       Парни синхронно фыркнули.       — Сорри, что вам не сказал, как-то забыл совсем. Вчера в библиотеке засиделся, а потом случайно встретился здесь с Сергеевичем, и мы с ним до ночи трепались. Потом хуйней страдал, до утра, как обычно, — оправдался Антон.       — Вы реально «трепались» с классным? Охуеть, Тох, как ты умудряешься постоянно? — Покачал головой Позов, выражая все свое охуевание глубочайшее удивление.       — Умудряюсь — что?       — Ну, это твое «Мы случайно встретились и пиздели три часа». Ты, блин, знаком с половиной Москвы, по-моему.       Да, Шастун и вправду довольно часто мог зависнуть с мало знакомым человеком и разболтаться с ним без всякого повода на полдня, но это происходило как-то случайно и совершенно само. К тому же, такие беседы обычно пролетали мимо Антона и не приводили никуда — ни к дружбе, ни к хотя бы тесному общению в дальнейшем. Такие себе small talks, но в расширенном формате.       — Ой, да ладно тебе, не преувеличивай. Он сам подошел, я вообще думал, что из школы все уже свалили. Отобрал у меня сигарету, между прочим, — вспомнил парень, — а потом вернул обратно.       — Нихуя себе, однако. Он добрый такой? — Обрадованно спросил Серега.       — Да нет, — махнул рукой Шаст. — В смысле, насчет доброго не знаю, просто он… — Подросток хихикнул, — он и сам курит. Солидарность курильщиков победила учительскую мораль, походу. Ну или совести не хватило отбирать и ругаться.       — Погоди, а ты откуда знаешь? — Поинтересовался все еще радостный Серега. Еще бы, классный руководитель, который не будет полоскать мозги за сигареты!       Антон снова захихикал и поведал ребятам про свою выходку прошлым вечером. Те в ответ посмотрели на это угорающее чудо синхронным взглядом а-ля «Тебе пять, да?», но согласились, что Ша(ст)лость удалась.       — Шаст, проголосуй за тему квеста, кста. А то мы пока проигрываем, причем так мощно, — вдруг вспомнил Серый.       Антон разблокировал телефон и залез в тот чат их группы, где присутствовал классный руководитель. Вчера, собственно говоря, созданный, потому что Марь Иванна предпочитала пользоваться старыми добрыми смс-ками старосте. В закрепленном сообщении висело голосование по поводу квеста, и пока что в неоспоримые лидеры вырывался «Хоррор».             — «Мы» — это приключение, я правильно понял? — Уточнил Шаст, хотя и сам догадывался, какой вариант выбрали ребята.       Сереге было бы слишком лень идти на интеллектуальные штуки, так что категория «Головоломки» — мимо, а Дима с Антоном были солидарны в своей нелюбви к ужастикам. Приключенческие же штуки с актерами и фэнтэзи-тематикой нравились всем троим, так что Антон уверенно нажал на этот вариант и тут же отметил про себя, что такими темпами у них нет шансов — даже девчонки, которые должны, по идее, отфукиваться от страшных квестов, дружно выбрали именно эту категорию.       «Арсений Сергеевич, вы, блин, своей привлекательностью всю малину портите! Они ж перед вами повыпендриваться хотят, зуб даю!» — Вздохнул про себя Антон. Что ж, ужастик так ужастик.       — Ребят, без вариантов. Мы с вами потеряли последних союзников в лице девочек, потому что их увел Арсений. Так что, Дим, мужайся, — озвучил свои мысли парень.       — Да блин, эти девочки… Они ж весь квест будут тупо визжать с закрытыми глазами, — недовольно пробурчал в ответ Дима, прекрасно понимая, что друг прав.       — Не просто визжать, а визжать и вешаться на твоего этого Арсения, — Серый глянул на Антона и пожал плечами, как будто объяснял идиотам очевидные вещи. — Да и ладно вам, это же просто квест, ссыкуны.       — Иди в жопу, — хором прозвучало в ответ Сереже.       За разговорами ни о чем пролетели оставшиеся у них пятнадцать минут, так что со звонком, который было слышно даже из двора, троица выпуталась из своего гнездышка и двинулась к воротам школы, толкая друг друга локтями и смеясь над чем-то.       — Утро доброе, товарищи труженики! — Раздался знакомый Антону бодрый голос в дверях библиотеки, где они с друзьями уже час усердно хихикали над анекдотами из старых журналов.       Под нестройный хор ответного приветствия в помещение вошел аж раздражающе довольный классный руководитель.       «Похоже, он как раз воспользовался своим же советом хорошенько выспаться.» — Хмыкнул про себя Шаст.       — О, я вижу новые лица! — Обратился мужчина к углу, где сидела золотая троица. — Надо же, прийти на практику, даже не будучи в списках. Не хотите ли представиться, самоотверженные молодые люди?       Говоря это, учитель улыбался во все лицо, как будто ему завязочки к ушам пришили, и неадекватной бодростью от него шпарило аж за десять метров.       «У вас, блин, День Рождения сегодня, что ли? Да даже если так, вам-то хули радоваться, приближению пенсии?» — Раздражался Шаст. Парень вообще не особо любил настолько энергичных людей, а когда еще и сам был уставшим и сонным, он их почти ненавидел. Даже на расстоянии бесят, просто фактом своего существования.       Дима и Сережа, кажется, его настроения не разделяли, но и их заметный энтузиазм учителя заставил подрастеряться.       — А, эм, я Дима. Позов, — первым собрался с мыслями парень в очках, когда Антон толкнул его в бок.       — Сережа Матвиенко, —сориентировался и второй.       — Что же, очень приятно, ребята, а я Арсений Сергеевич, — Попов галантно поклонился, заведя одну руку за спину, а другой приподнимая над головой несуществующую шляпу. — Вы уже в курсе предложения пойти на квест, я так понимаю? — Он кинул взгляд на Шастуна, сидящего как раз между ребятями, а тот за них кивнул головой в ответ.       — Отлично. Собственно, я пришел как раз по этому поводу. Ну, не только по этому, но начну с него, — мужчина отошел на пару шагов назад и обвел глазами всю компанию одиннадцатиклассников, разбросанную по библиотеке. Класс намек понял и дружно замолчал, обратившись во внимание. — Короче, с темой квеста мы определились, потому что четырнадцать человек из восемнадцати голосовавших выбрали ужасы. Я позвонил в агентство сегодня утром, и они согласились предоставить нам скидку в пятьдесят процентов. За мои красивые глазки, разумеется.       Шаст одновременно с окончанием фразы учителя обернулся на Позова, поднял указательный палец и одними губами произнес «Три, два…»       На счет «один» по классу разнеслось дружное женское «Хи-хи», а оба парня синхронно закатили глаза. Учитель же невозмутимо продолжил:       — Поэтому стоимость на человека выходит триста восемьдесят рублей, если нас пойдет столько же, сколько голосовало. Две команды по девять человек, то есть. Если кто-то передумал или не хочет на ужастик, — на этих словах мужчина почему-то бросил взгляд на Антона, — сообщите мне до двух часов сегодняшнего дня, пожалуйста.       «Почему сразу я-то? Голосование, вообще-то, анонимное было» — тут же успел возмутиться про себя Антон. Что за дискриминация по чувствительному признаку? Вот теперь он точно идет! Если что, всегда можно воспользоваться стратегией девчонок — закрыть глаза и повиснуть на ком-нибудь. Например, на Арсении Сергеевиче. И нет, ему не будет стыдно. Наверное.       Судя по толчку в плечо со стороны Димы, Позов был с ним в его мнении солидарен.       — Если с этим все понятно, и вопросов нет, я бы хотел попросить парней пойти со мной. Там шестые классы заставили таскать парты в соседний корпус, малышня не справляется, нас попросили помочь.       «Нихуя себе. А может, мы тоже не справляемся? Для подросткового организма вредно тяжести таскать, вы не думаете?». Глядя на учителя со всей доступной ему скептичностью, Антон попытался впихнуть этот вопрос в чужую голову силой мысли. Кажется, не получилось, потому что Арсений Сергеевич в ответ только кивнул в сторону двери в жесте, не подразумевающем возражений.       Поджав губы, Шастун поднялся вслед за столь же воодушевленными друзьями и поплелся в сторону выхода. В школьном коридоре было прохладно и тихо, но за окном злорадно светило охуевшее солнце.       «Оно с химиком, блять, сговорилось, а? Сияет, аж захлебнется сейчас. Ну за что-о-о?..»       Учитель провел семерых парней к одному из черных входов школы, ведущему во внутренний двор. М-да уж, перед ними предстало настоящее произведение искусства: нагроможденные парты выглядели так, будто попали в пробку на выезде из школы, а тут и там на них (и под ними тоже) сидели измученные шестиклассники, явно стащившие это добро сюда из какого-то кабинета.       — Да тут пробка, я смотрю, — шепнул точно так же подумавший Серый, склонившись к парням.       — Ага, анальная, — буркнул в ответ Шаст, подсчитывая про себя количество парт. Насчитал примерно дохуя.       — О, Арсений Сергеевич, твоя армия прибыла? — Раздался веселый голос из-за двери. Секундой позже в ней появился острый любопытный нос, а за ним возник довольно высокий мужчина. Судя по всему, классный руководитель малышей и, по совместительству, еще один новый учитель. Он был худым, с острыми и забавными чертами лица, относительно молодым и, ну, «живчиком». Вот есть такая категория людей, которых по-другому и не назовешь — у них каждое движение и слово какое-то яркое и полное энергии, а мимика лица не застывает ни на секунду.       По тому, как Арсений Сергеевич бодро отшутился в ответ и получил дружеский хлопок по плечу, стало понятно, что эти двое были неплохо знакомы между собой.       «А, ну теперь ясно, че вы такой довольный сегодня. Это просто заразно, да?»       — Так, бойцы, ваша задача — отнести парты в триста четвертую аудиторию восьмого корпуса. Как сделаете, можете быть на сегодня свободны, а мои ребята закончат за вас в библиотеке. Справитесь? — Отрапортовал бодрой трещоткой остроносый.       Парни закивали (а у них был выбор?), и мужчина тут же ускакал по коридору в сторону библиотеки, скомандовав шестиклассникам следовать за ним.       — Разбираем парты, ребят! Быстрее начнем — быстрее домой пойдете, — подбодрил их Арсений Сергеевич, когда последний младший выполз из-под одной из парт.       Антон, Дима и Сережа, не сговариваясь, отошли подальше от входа, уступая очередь другим парням. Проход был довольно узким, поэтому каждую парту приходилось долго и филигранно вписывать в поворот, чтобы вынести, а лишние пять минут отдыха трое друзей уступать не хотели. Вообще, ребята собирались брать по одной парте на троих, потому что… Это же само собой разумеется, в общем! Но, только они схватились за столешницу, как классный руководитель все испортил. А как же иначе?       — Куда это вы собрались втроем, лентяи несчастные? — Влез насмешливым голосом мужчина. — Шастун, а ну давай сюда, со мной будешь нести. А вы, парни, вперед и с песней!       — А чего я-то сразу? — На этот раз вслух возмутился Антон. Работать в паре с учителем = член там плавал, а не отлынивать, а подростка эта формула абсолютно не устраивала.       «Приличный педагог вообще должен дать задание и свинтить в учительскую чаи гонять! Откуда такое рвение поработать грузчиком, а, Арсений Сергеевич? Вас этот остроносый за жопу укусил с утра пораньше?»       — Ты себя видел, шпала? — По-доброму рассмеялся Арсений. — Парни по росту одинаковые почти, им вдвоем удобнее. Давай, не бурчи, белорученька.       Все же проворчав под нос что-то нечленораздельное, но явно нецензурное, Антон отпустил злосчастный стол и отошел назад, к классному руководителю. Пока оставшиеся «за рулем» парни пытались впарковаться в дверь, мужчина присел на краешек их потенциальной ноши и скрестил руки на груди, наблюдая.       — Кстати говоря, можешь пока объяснить, где этот восьмой корпус находится? — Вдруг спросил учитель. — Я пока не успел изучить местные достопримечательности в таких масштабах.       Их школа представляла собой несимметричную кучку корпусов с такой же странной планировкой, как у стеллажей в библиотеке. Все здания были разной формы и хаотично и в разное время достроены, так что даже многие старшеклассники путались в лабиринтах переходов. Кто и под какой травой давал корпусам номера — загадка человечества: «главным» считался пятый корпус, самым старым был третий, в восьмой можно было попасть только через второй, представляющий собой, по сути, просто длинный и запутанный коридор; первый вообще состоял в основном из подвала, а в шестой нужно было добираться через богом забытый узкий коридорчик, начинающийся в столовой. Корпуса под номером четыре не существовало как явления, а в седьмой можно было зайти только с улицы, и там заседала вся администрация школы. Начальным классам выделили полностью весь корпус номер восемь, средняя школа в основном обитала во втором и третьем, старшеклассники же бродили больше по пятому. Шестой выделили под несколько спортзалов и бассейн, а в подвале первого были кабинеты информатики и иностранного — маленькие, темные и неуютные. Сам Антон терялся во всем этом безобразии добрых полгода, поэтому такой вопрос от учителя удивления у него не вызвал — только понимающий хмык.       — Ну, все дороги ведут в Рим, а в корпус началки есть два пути. Смотрите, если подняться по главной лестнице у входа и свернуть налево до конца коридора, там справа будет черная лестница на верхние этажи, а прямо за ней — коридорчик такой.       — Который во второй корпус? — Уточнил учитель, задумчиво сведя брови и прокладывая в голове маршрут.       — Он самый. Так вот, сворачиваете туда и чешете прямо по коридору, — литературно объяснял Антон, — на входе во второй берете чуть вправо и обходите актовый зал, потом спускаетесь по лестнице и снова прямо до конца. Там дверь будет, типа «Склад музыкальных инструментов», или что-то в этом духе. Вот когда в нее упретесь, сворачиваете налево и, вуаля — вход в восьмой корпус! Там надпись на полдвери, не ошибетесь.       Еще несколько секунд учитель молчал, видимо, прогружая свои гугл-карты.       — А второй? — Наконец спросил он.       — Что «второй»? — Не понял Шаст.       — Ну, ты сказал, есть два пути.       — А, в смысле, можно и через внутренний двор, как мы сейчас пойдем, — он кивнул головой на дверь, за которой уже скрылись Поз с Серым, и развернулся, чтобы подхватить парту. Арсений оттолкнулся бедрами от столешницы и последовал его примеру.       — Отсюда прямо до самого здания и потом немного налево, — объяснял Шаст, когда они приподняли стол с обеих сторон, — а там увидите еще один вход в восьмое отделение нашей… Нарнии, — с иронией в голосе закончил парень, обернувшись к дверному проему через плечо и двигаясь к нему спиной вперед.       — Пф, я почему-то подумал, что ты сейчас скажешь «нашего дурдома», — ответил с усмешкой химик. — Погоди, возьми чуть правее.       Антон, наконец, вписался в проход и снова посмотрел на препода, изогнув бровь.       «При чем тут вообще?..»       А потом ему в голову пришла забавная мысль, которую он тут же с ухмылкой озвучил:       — Так Арсений Сергеевич, для пациентов-то дурдом может быть хоть Нарнией, хоть притоном смешариков, да хоть кавказским заповедником единорогов. Шизофрения дело такое, творческое, знаете ли.       Химик пару секунд пялился на Антона, а потом откинул голову назад и заразительно рассмеялся.       — Да уж, Тош, ты как скажешь иногда… Почему притон смешариков-то?       — То есть остальные варианты вас не смутили? С заповедником вы, получается, согласны, — скептично отозвался парень.       — Ну он же кавказский, а вы здесь пленники, все логично, — абсолютно серьезным тоном объяснил Арсений, и тут уже настала очередь Антона недоумевать и смеяться. Нет, ну серьезно, что творится в голове у этого человека?       За идиотскими шуточками и обсуждением глубокой философии смешариков Антон даже почти не возмущался под лучами палящего солнца, пока они тащили этот стол через бесконечно длинный двор.       — Pis, pourquoi traîner cette pile d’un bureau vide à un autre? — Послышалось негромкое бурчание с противоположного конца парты, когда она наконец протиснулась в дверь триста четвертого кабинета.       Антон с трудом удержался от того, чтобы хихикнуть, или хотя бы согласно поддакнуть что-нибудь в ответ. Вместо этого он вежливо сделал вид, что не расслышал, и издал только вопросительное «М?».       — Да я не тебе, прости, мысли вслух, — уже внятнее ответил преподаватель с улыбкой.       — М, — многословно отозвался парень, понятливо кивая и разворачиваясь обратно к выходу из корпуса.       С тридцатью четырьмя партами заебавшийся отряд на шестнадцать рук расправился где-то через час. Шаст к этому моменту ненавидел парты, планировку двора, начальную школу, погоду, природу, людей, жизнь и даже воздух, потому что вместо свежести тот приносил только легкое удушье и плюс пятьдесят градусов по Цельсию. Единственным, что все это время удерживало его от желания лечь на асфальт и умереть здесь и сейчас, были забавные причитания Арсения Сергеевича на французском. Первые парты три химик еще держался бодрячком и активно шутил шутейки, только изредка бурча под нос мурлыкающие недовольства, но к последней он на каждом метре выдавал по трехэтажному мату и стрелял глазами в откровенно хихикающего Шастуна.       — Не ругайтесь, Арсений Сергеевич, — с плохо сдерживаемым смешком промурлыкал парень, когда препод споткнулся о ступеньку, чуть не уронив всю конструкцию из двух тел и стола, и разразился гневной тирадой, которая в зацензуренной версии звучала бы как сплошной писк, который все, наверняка, слышали в телепередачах. Нет, на самом деле, химик в этот момент выглядел довольно угрожающе, но Антона эта картина безбожно веселила, просто до внутренней истерики.       «А-а-арсе-е-ений Сергеевич, вы не перестаете меня удивлять, честное слово! Какой словарный запас, какие метафоры, какая грация, а какие интонации! Не знай я французского, зуб даю, подумал бы, что вы там графскими стенаниями на диалекте восемнадцатого века разбрасываетесь!» — Восхищенно угарал сам с собой Шастун.       Мужчина же решил, что между вариантами «ругаться при ученике благим матом» и «трещать на тарабарском как идиот» предпочтительнее второй вариант. Ему явно было не особо тяжело носить сами столы, но вот температура в плюс тридцать два мало подходила к его плотной черной рубашке и галстуку; да и он сам, видимо, был солидарен с Антоном в нелюбви к жаркой погоде. А может, просто не хотел портить свою аристократическую бледность?       — Зашибись! —Устало, но радостно возвестил Шастун, когда они опустили свою последнюю парту сверху на другую.       Он вяло протянул учителю кулачок, который тот молча отбил — на что-то большее их не хватило. Все носильщики выглядели взмыленными и красными от жары, а лично у Шаста отвратительно ныло все тело — от кончиков пальцев до самой поясницы. Перспектива выползать обратно на улицу, даже чтобы добраться домой, не впечатляла от слова «совсем».       Классный руководитель поблагодарил ребят за помощь и отпустил на все четыре стороны, исчезая в коридоре, но после его слов никто даже с места не сдвинулся.       — Пиво? — Коротко и ясно предложил Дима, развалившийся возле друзей на полу.       — Ко мне, — доформулировал их план на ближайшие несколько часов Антон.       — Заебись, — емко подытожил Серега.       Остаток дня парни провели в квартире у Антона, куда доплелись, держась на одном честном слове и купленном в ближайшем магазине холодном «Гараже».       Антон живо обсуждал с ребятами какую-то ерунду и чувствовал, насколько живой и уютной становится квартира, когда он здесь не один. И турка на плите не ворчит, а радостно булькает, и мерзотно-болотный диван меняет цвет на уютный приглушенный зеленый, и даже его недо-фикусы выглядят довольными жизнью. Вечером все трое скинули Арсению Сергеевичу деньги за завтрашний квест и решили дружно прогулять практику. Во-первых, они и так за неделю вперед заебались сегодня, так что имеют полное право ебланить. А во-вторых, они почти месяц не виделись! Не могут же они не напиться под киномарафон до утра в этот радостный вечер — не по-божески это, сами понимаете.