А какого, собственно?

      — М-м-м, какого хуя?..       Сонное и в высшей степени недовольное ворчание доносилось из-под нагло уползающего куда-то одеяла, под которым пытался спрятать мордочку Шастун. Одеяло ничего не ответило, но продолжило сбегать еще активнее. Антон уцепился за край обеими руками и с силой дернул на себя — ноль внимания, фунт презрения. От возмущения и холода, пробежавшегося по пяткам, парень разлепил один глаз, став от этого похожим на недовольного филина, и картинка перед ним сфокусировалась во взъерошенного темноволосого друга с половиной одеяла в руках.       Матвиенко и сам выглядел так, будто проснулся только что и не особо понимает, что происходит вокруг — просто сосредоточенно смотрел на белую ткань в своих руках.       — Серый, блин, который час вообще? — хриплым голосом спросил Антон, щурясь и отворачиваясь от бьющего в глаза солнца.       — Два, — кратко ответил осипший голос.       — В смысле «два»?! — Антон резко распахнул глаза и подскочил на постели, оглядываясь в поисках телефона. Тот обнаружился на полу возле кровати, полностью разряженный и заглохший.       Пока парень матерился себе под нос и рыскал по комнате в поисках зарядки, Сережа просто завис на одном месте со скомканным одеялом в руках и рассеянным взглядом. Он даже моргал глазами по очереди, кажется.       Зарядка обнаружилась на дне портфеля, и когда телефон подал первые признаки жизни, Антон отложил его в сторону и подхватил со стола гаджет Сережи. Тот радостно булькнул и загорелся цифрами «14:12».       — Се-ерый, давай, кидай эту хрень на кровать и потопали на кухню! — Антон ухватил друга за плечи со спины и начал рьяно тормошить. — Мы должны были быть возле школы пятнадцать минут назад!       С этими словами Антон вырвал из рук брюнета многострадальное одеяло, бросил его мимо кровати и стал подталкивать парня в сторону кухни.       — Разбудишь Димаса? Я пока кофе нам сварганю, — бросил Шаст через плечо, выуживая одновременно из двух шкафчиков кастрюльку и упаковку молотого кофе. Турка у него тоже где-то была, но уже давно пылилась под горой посуды за ненадобностью. Зачем, если можно сварить сразу литр в кастрюле?       Серый заторможенно кивнул и скрылся в гостиной, забавно переваливаясь с ноги на ногу, как пингвин.       Спустя три минуты весь потрепанный отряд стоял сидел на кухне и гипнотизировал огонь под кастрюлей. Выглядели они, конечно, не феерично — с синяками под глазами, замедленными движениями и вообще так, будто они пили пол ночи и завалились спать только к рассвету… Ах, да, они же пили пол ночи и уснули как раз с рассветом — тогда все нормально, сходится.       — Надо написать классному, что приедем сразу на место, — задумчиво проронил Дима.       — Напиши, — в тон ему ответил Шаст.       — Не, ты напиши.       — А че я-то? У тебя телефон ближе.       — Вы с ним сконнектились, — привел железный аргумент Серый, — он тебе пиздов не вставит за опоздание.       — А еще ты слишком бодрый, — недовольно зыркнул исподлобья Дима, потирая при этом висок.       Оба его друга, судя по всему, страдали сейчас похмельными прелестями, но Шаст от этого счастья был избавлен. Никто не знал, включая самого парня, почему так получалось, но похмелья у него не бывало никогда, просто как явления, какую бы адскую смесь он не пил накануне. Друзья из-за этого каждое послепьяночное утро его тихо ненавидели и называли «ведьмой», но Антон имел совесть не слишком ехидничать по этому поводу.       — Охуеть предъява. Ладно, полудурки, последите за туркой, — Шаст кивнул в сторону плиты и начал выбираться из-за стула.       — Это кастрюля, — с самым серьезным видом заявил Дима ему вслед, не оценив рифмы.       — Если в ней кофе, значит турка, — так же серьезно отрезал Антон и протопал в комнату.       Как оказалось, пока Магомет спокойно спал, гора уже успела прийти к нему сама — на экране Шастун увидел несколько уведомлений от контакта «Арсений Французович». Арсений Французович, 9:53 «Антон, почему тебя нет в школе?» 10:21 «У тебя что-то случилось?» 10:43 «Я так понимаю, Дима и Сережа сейчас с тобой. Так что спрашиваю у всех троих: вы хотя бы на квест явитесь?»       И два пропущенных вызова — в 14:10 и две минуты назад.       «М-да, трэш» — обреченно подумал парень, нажимая кнопку «перезвонить».       — Антон? — послышалось на том конце провода спустя несколько гудков.       — Да, доброе утро, Арсений Сергеевич. В смысле, день, — Шаст попытался изобразить бодрый голос, но это мало помогало не нести бред. — Я хотел сказать, что мы с парнями слегка проспали и подъедем уже на Сретенку, сразу на место.       — «Немного проспали», серьезно? Почти половина третьего, Антон! Во сколько вы вообще легли? — наверняка накрыл лоб рукой мужчина.       — А, ну, эм… — «Да в пять утра, где-то на третьей бутылке вина, кажется». Повисло красноречивое молчание.       — Ладно, я тебя понял, чудовище. Еще раз прогуляете без предупреждения — получите отработки, так и передай парням. Вы успеете вовремя доехать хоть?       — Да-да, мы успеваем, — ту же отозвался Антон.       — Тогда до встречи, давайте в темпе, — на фоне послышался какой-то шум, похожий на гул голосов. Судя по всему, класс вместе с руководителем уже стоял на улице и, вероятно, ждал только троих друзей.       — Угу, — отозвался парень, быстро отключаясь. Ему было неловко. Четыря дня они с Арсением знакомы, и раза три точно он успел перед ним проебаться. Нужно просто смириться, да?       — Рота, подъем, на сбор пять минут! — Антон объявился на кухне, где Сережа уже разливал ароматное варево по чашкам. — Мы, вроде как, прощены, но если еще и туда опоздаем — он нас уроет, отвечаю.       Из квартиры Антона парни вывалились только пятнадцать минут спустя, успевая как раз впритык. Шаст выдал обоим друзьям свою свежую одежду, — вчера эти двое так и заснули, в чем пришли — а сам поверх черной футболки набросил такого же цвета огромную рубашку, похожую то ли на плащ, то ли на мусорный пакет. Так что выглядела сейчас вся троица как главные амбассадоры стиля «оверсайз». Или «Люди в черном, современное прочтение». Даже в метро они поймали пару любопытных взглядов. Да уж, скинхэд в очках, хач ростом метр с кепкой и лохматая двухметровая шпала, одетые в черное с ног до головы — Шаст мог понять людей, косившихся на них.       Когда подростки поднимались по широкой лестнице бывшего завода, куда их привели Гугл-карты, часы показывали, что убивать их сегодня не будут — до начала квеста оставалось еще добрых десять минут.       — Драсьте! — слишком громко выдал Антон, заваливаясь в нужный им холл и облегченно выдыхая. Они молодцы, ничего не перепутали и прошли свой личный первый квест успешно — знакомые лица в количестве тринадцати человек об этом явственно свидетельствовали.       — Явились, трое из ларца, — скептично сканируя троицу взглядом, поздоровался стоящий у стойки администрации Арсений Сергеевич.       — Мы успели! — сразу же оправдался за всех троих Сережа. — Здравствуйте.       — Доброе утро.       Последнее слово мужчина выделил явной иронией, припоминая Шасту его приветствие по телефону.       — Выспались?       «Ну чего вы приебались, мы же успели».       Антон удержался от того, чтобы закатить глаза к бетонному потолку, и только тихо угукнул в ответ.       — Мы уже распределили вас во вторую команду, которая идет в заброшенный детский лагерь, — мужчина указал рукой в сторону диванчика в углу, на котором расселись несколько человек. — Шагайте уже, алкоголики малолетние.       Последнюю фразу учитель проговорил осуждающим, но негромким тоном — услышать его могли только сами ребята да девушка за стойкой, которая, впрочем, не обращала на их диалог никакого внимания.       «Так очевидно?».       — И чтобы это было в последний раз! — донеслось в след троице, послушно двинувшейся к указанному дивану.       До этого момента Антон был слишком занят тем, чтобы доехать вовремя и не уснуть на эскалаторе, поэтому как-то забыл, куда они, собственно говоря, приехали. А теперь он оглядывал небольшое помещение в стиле «лофт» и чувствовал, как в желудке что-то неприятно сворачивается. Квест еще даже не начался, но обстановка все равно казалась угнетающей — голые бетонные стены, свисающие с потолка тусклые железные лампы, ржавые автомобильные детали, развешанные по стенам, и красноречивые плакаты с рекламой новых квестов. Ужастиков, в основном.       — Шаст? Ты как? — положив руку на плечо друга, спросил Дима.       — Нормально. Это же просто квест, просто декорации для антуража и несложные задачки, — ответил парень с улыбкой, успокаивая этими словами самого себя.       — Если что, закрой глаза и вешайся на Арсения, — подмигнул ему Сережа со смешком.       — А он разве в нашей команде? — тут же оглянулся по сторонам Антон.       В районе дивана расположилось четверо человек, не включая их самих, а у противоположной стены, за неким подобием барной стойки, негромко переговаривались еще восемь ребят. Было непохоже, что ждут еще кого-то — видимо, двое желающих из изначальных восемнадцати слились. И теперь, если Антон что-то понимает в логике, получается, что Серый прав — их разделили на две команды поровну.       — Пф, вот это, конечно, девчонки обломались, — хихикнул Антон, подмечая, что все, кроме одной, девушки оказались с другой стороны холла. — А как вообще на команды распределяли? — обратился он к одноклассникам на диване.       — Бумажки с номерами вытягивали. Одного из вас, кстати, Арсений поменял с Настюхой, потому что решил, что вы тут истерику закатите, если в разных командах окажетесь, — с оттенком легкой зависти в голосе ответил Саша — парень, сидящий ближе всех к Антону.       Трое друзей переглянулись с удивлением в глазах и синхронно кивнули, негласно разделяя уважение к их классному руководителю. А Антон почувствовал, как у него потеплели щеки от стыда — они опоздали, прогуляли практику и явились с похмелья, а мужчина все равно пошел на встречу таким балбесам.       А еще Шастуну было заранее стыдно за то, что он будет орать резаным барашком на самом квесте. Конечно, присутствие Арсения Сергеевича в их команде слегка успокаивало, — от мужчины так и исходил вайб «да ладно, не кипишуй, да ладно, я все решу» — но одновременно с этим смущало. Перед ним особенно не хотелось вести себя, как глупая девчонка, но что Шаст мог с собой поделать?       Пока девушка-администратор монотонно читала ребятам технику безопасности на площадке, Антон слушал ее только задней левой пяткой мозга, потому что вся остальная часть пыталась провернуть фирменный фокус полного отключения эмоций. Получалось хуево, руки начали дрожать, а режим «мне похуй» потерялся где-то в настройках. К тому моменту, как Антон уже начал придумывать подходящую отмазку, чтобы свинтить отсюда, к их дивану подошли та самая администратор и Арсений Сергеевич собственной персоной.       «Поздно было раньше уходить?» — обреченно замер Шастун.       — Ваша команда стартует первой, пройдемте, пожалуйста, за мной, — мило улыбнулась им миниатюрная блондинка. — Мы же вторая команда? — тупо спросил Антон, на автомате поворачиваясь за ней. — Номера просто для распределения, Тош, — усмехнулся ему преподаватель. — Нервничаешь? — Не особо, — честно соврал парень, подходя к черной двери с непонятной надписью «База 7».       Арсений Сергеевич вместо ответа положил руку ему на плечо и легко погладил футболку большим пальцем, без слов успокаивая.       В этот момент открылась дверь в полную темноту, и у Антона, наконец, получилось — ему стало все равно. Точнее, страшно ему все еще было, но это чувство ощущалось как из-под толщи воды, осознавалось заторможенно и будто проходило мимо самого Шаста. Наверное, так сработал рефлекс вредности — мол, Арсений Сергеевич, я же сказал, что мне не страшно, нечего тут меня успокаивать. Руку, правда, лучше оставьте, но просто потому, что она у вас теплая и приятная.       Как назло, рука с плеча исчезла, как только Антон оказался в неопознанной темной комнате. Полоска света из-за двери выхватывала только пыльный дощатый пол, и то недолго — дверь с грохотом захлопнулась сразу после того, как последний человек оказался внутри.       Было тихо. Антон слышал собственное сердце (где-то в правой пятке стучало), слышал дыхание остальных, но больше ничего.       — И что нам делать? — раздался справа голос Саши.       — Вероятно, что-то искать, — подал голос Сережа.       — Выход? Подсказку? — пропищала единственная в их команде девушка. Лиза была высокой, шумной и выглядела, как человек не из пугливых, но сейчас ее голос очевидно дрожал.       — Выключатель, — рассудил Антон, игнорируя собственный ступор и концентрируясь на звучании своего голоса. — Здесь должен быть какой-то источник света, надо найти его. Мы с Серым идем к передней стене, Саш, вы с Димой к правой. Арсений Сергеевич и Лиза, обыщите левую, остальные — ту, где входная дверь.       Шастун примерно вспомнил, кто где стоял, когда закрылась дверь и просто разделил людей по принципу «ты ближе, значит ты туда».       В этот момент парень сам не знал, на каких правах начал командовать, но такого вопроса ни у кого больше не возникло, как ни странно. Послышался хор нестройных «Угу», а потом резкий девичий вскрик слева.       — А!       — Тш, Лиз, это я, — раздался в темноте бархатный голос Арсения Сергеевича. — Спокойно, возьми меня за руку, — Антон резко захотел взять свои слова обратно и пойти вместе с классным руководителем исследовать левую стену.       Но, как мы уже поняли, поздно было раньше выходить, поэтому Шастун сделал неуверенный шаг вперед, выставив перед собой руки.       — Эй, Серый, ты тут?       — Ага, здесь, — прозвучало прямо под левым ухом.       Антон двинулся чуть левее и прижался плечом к теплому боку.       — Давай шагать на «три»? — спросил Антон, просто чтобы не молчать.       — Давай. Я считаю. Раз, два, три! — они шагнули в темноту одновременно, но ничего не произошло.       — Раз, два, три! — и снова пустота.       Сбоку от них тоже послышался счет, голосом Поза — кажется, им с Сашей эта стратегия понравилась.       Вдруг негромкий гул голосов прорезал царапающий уши (и душу тоже) зловещий скрип. Похоже было на иссохшую дверь со ржавыми петлями, и от этого звука Антона передернуло на пару с Сережей. Все замолчали.       — Ч-что это? — запинаясь, прошептала Лиза.       — Спецэффекты для храбрости, — недрогнувшим голосом ответил Антон. — Продолжаем. Ребят, у вас там как?       — У нас пока стена, и, к-кажется, шкаф в углу, — отозвалась Лиза, все еще чуть запинаясь.       — Мы до стены еще не дошли, — отчитался Саша.       — Тут вообще пусто, просто дверь, — раздалось сзади.       — Так, ладно, раз, два, т… Блять! — заорал Серега под звук гремящего чего-то. — Это стул, господи. Тут, походу, письменный стол.       — Я бы, конечно, попросил выражаться цензурно, но на ближайший час можете считать меня частично глухим, — кашлянул дальний угол голосом классного руководителя.       — Спасибо, очень предусмотрительно, — с искренней благодарностью (которую, впрочем, не портила нотка иронии) отозвался Позов. — У нас тут кровать! Железная такая, двухэтажная.       — Поищите рядом тумбочку, там может быть ночник, — бросил Антон, шаря руками по столу перед собой.       Он перебирал дрожащими пальцами разбросанные листы и, кажется, кружку, уговаривая при этом заткнуться ту часть своего сознания, которая шептала, что вот сейчас его схватят огромные когтистые лапы, вылезшие из темноты. Голоса ребят с разных сторон и тихое бормотание Сереги помогали сохранить хоть какое-то ощущение реальности, но та самая извилина-истеричка продолжала думать, что никакой реальности не существует, и вообще он здесь один, и его тоже не существует, и…       — Нашел! Это, походу, лампа, но она не включается. Провода нет, ща… Есть пустой отсек для батареек!       — Отлично, значит, ищем батарейки, — прокомментировал Сережа, исчезая где-то под столом.       Шаст тоже присел, ощупывая тумбочку под столешницей. Он нашарил круглую ручку, выдвинул верхний ящик, просунул внутрь руку и тут же застыл в ужасе. Все днище было залито чем-то липким и холодным, в его воображении тут же приобретающим темно-красный цвет.       «Это специально разлитая краска, — громко подумал его мозг, работающий абсолютно отдельно от замершего в ужасе тела. — Не позволять чувствовать, не позволять чувствовать…».       Мантра помогла Антону впасть обратно в нужное состояние диссоциативной прострации и хладнокровно облазить весь ящик. На дне следующего он наткнулся на небольшой деревяный коробок, в котором стучало и перекатывалось что-то относительно тяжелое.       — Нашел! Тут коробочка, в которой, видимо, батарейки, но я понятия не имею, как это открыть.       — Можешь поговорить еще немного? Мы сейчас подойдем, — попросил мужской голос из темноты.       — Вы знали, что первый задокументированный прототип батарейки изобрел еще в конце восемнадцатого века итальянский граф Алессадро Вольта? — Шастун начал нести первое, что пришло в голову. — Вы, кстати, Арсений Сергеевич, тоже иногда смахиваете на какого-нибудь аристократа, сбежавшего к нам из средних веков в попытке скрыться от жандармов после похищения первого образца машины времени…       — Тш-ш, не пали контору, солнце, — Антон вздрогнул от теплого дыхания, обдавшего кончик уха. Низкий шепот в полной темноте вызвал разряд электричества в груди, и парень не нашелся, что на это ответить. Он молча протянул коробок туда, где, по его расчетам, была рука преподавателя, но наткнулся только на гладкую ткань толстовки. Рука же мужчины нашарила и легко сжала его предплечье, а потом медленно проскользила до самых пальцев, аккуратно забирая из них коробочку.       Шаст хотел было что-то сказать, кажется, что-то умное, но тут темноту прорезал душераздирающий детский вопль ужаса из-за стены, и парень застыл вместе с собственным сердцем и легкими. Визг тут же подхватила Лиза, а за ней заорали дурным голосом и парни, но Антон не мог даже просто вдохнуть. Из состояния транса его вывело судорожное и едва слышное:       — N-nique ta mère, je crois que j’ai eu un infarctus…       Вопли резко стихли, сменившись сбившимися хрипами и отвратительным, слишком отчетливым… Чавканьем.       Подавив рвотный позыв, парень скомкано вдохнул и… Окончательно отключился от происходящего. Весь остальной квест прошел для него в полном тумане — он чувствовал себя засыпающим зрителем, который без единой эмоции наблюдает за неинтересным спектаклем. Там, на сцене, дрожал от ужаса Антон, когда они зажгли злосчастную лампу и та выхватила из темноты кровавую надпись-подсказку на всю стену. Там замирал от страха парень, которого в следующей комнате схватил за лодыжку актер из-под кровати. Там же тонул в приступе паники подросток, которому казалось, что он сошел с ума в полном одиночестве, когда в одном из помещений громко хлопнула лампочка и повисла внезапная темнота. А этот, наблюдающий Антон, с ледяным спокойствием командовал всей группой, ободряюще сжимал плечо трясущегося Димы, решал почти все загадки и равнодушно стряхивал с ноги сцапавшую его руку с негромким «Отъебись». Сколько прошло времени и комнат — зритель не запомнил, они пролетели однообразными кадрами на экране. Наконец, занавес дернулся, и ребята вывалились из двустворчатой двери с надписью «Выход» в просторный коридор.       Знакомые бетонные стены и монотонное жужжание ламп подействовали на Антона отрезвляюще. Он ухватился рукой за шершавую поверхность холодной стены и сконцентрировался на ощущениях под ладонью, чтобы вернуться обратно в настоящее. Прислушиваясь к своему шумному дыханию, он начинал постепенно осознавать себя в происходящем вокруг — слышал возбужденные голоса ребят, чувствовал пол под ногами и упорно повторял про себя короткое «Я здесь, я здесь, я здесь».       — Ты живой? — плеча коснулась рука учителя, который обеспокоенно смотрел на Антона своими пронзительно-голубыми глазами.       — В порядке, — коротко кивнул Шастун, резко выныривая в реальность. Звуки стали громкими, свет ярким, в нос ударил сыроватый запах бетона и дерева.       — Блин, ты был просто нечто! — эмоционально заявил Арсений, с силой хлопнув парня по плечу и убирая руку. — Я почему-то подумал, что ты, ну… Не любишь ужастики, но, enfoire, ты просто тот самый крутой парень из фильмов! Я сам там растерялся как девчонка, когда эта тварь вылезла из-под кровати. Мы бы без тебя дальше второй комнаты не зашли, честное слово!       Шаст смог смущенно улыбнуться и даже что-то ответить на восхищенные крики других сокомандников, но внутри он совершенно не чувствовал себя «крутым парнем из фильмов». Ему было плохо. Вместе с ощущением реальности на него штормом накатывали все те эмоции, которые он отпихнул в задний ящик еще в первой комнате, и с каждой секундой истерика подбиралась все ближе, швыряя из стороны в сторону все внутренние органы и затапливая желанием сбежать в неизвестном направлении как можно дальше. Такой себе побочный эффект «крутости», который в фильмах почему-то не показывают. Наверное, потому, что там главные герои вовсе не Антоны Шастуны, а нормальные, адекватные, смелые парни — без тараканов в голове и порезов на ногах.       Девушка-администратор радостно щебетала что-то о том, какие они все молодцы, провожая ребят обратно в холл, где уже развалилась бледная первая команда с чаем в руках и печеньем в зубах.       — Здесь можете взять чай, кофе, печенье, вот тут стаканчики. Бесплатно, разумеется, — девушка подвела их к небольшой каморке, прилегающей к просторной комнате, и указала на уголок с едой.       Антон про себя отсчитал ровно десять секунд после того, как девушка отошла к стойке, и пулей вылетел из холла в коридор. Вся команда была слишком занята отходняком от впечатлений, чтобы заметить его отсутствие сейчас — Серега наверняка отпаивал чаем заикающегося Поза, а Арсения Сергеевича сразу на входе облепила толпа девочек, наперебой треплющихся о своем квесте.       Отойдя на пару метров от двери, Антон перешел на бег. Его шаги гулко отдавались в широких пустых коридорах, но этот мерный звук перебивал шум в ушах и немного успокаивал. Долетев до лестницы, парень чуть ли не кубарем скатился по ступенькам, перепрыгивая одним махом половину пролета, навернулся у подножья, отбив коленки, сразу поднялся и выскочил на улицу под неразборчивый оклик охранника. Шпарящий по асфальту дождь резким стуком ударил по ушам Антона и заставил, наконец, остановиться.       Парень замер в нескольких метрах правее входа, поднял голову и просто… Почувствовал. Он чувствовал саднящую боль в коленках. Она отрезвляла. Чувствовал шум города под тяжелыми косыми каплями — этот глубокий многослойный звук проникал глубоко под кожу, резонируя с его собственной волной неразборчивого гвалта ощущений. Чувствовал запах мокрого асфальта и земли. Чувствовал холод ударяющей по лицу воды. Чувствовал, как стена дождя отделяет его от гудящих дорог и коридоров завода за спиной. Чувствовал, как стоящие перед глазами картинки темных комнат размываются, будто акварельный рисунок, и стекают невнятными разводами в лужи под ногами. Он чувствовал себя таким маленьким и незначительным в сравнении со стихией, просто человечком без имени и прошлого, а оттого чувствовал себя свободным.       Не думая ни о чем конкретном, парень шагнул ближе к стене здания, куда почти не долетали холодные капли, и достал из кармана помятую сигарету. Сложил нещадно дрожащие руки домиком вокруг бумажного кончика и, щелкнув кнопочкой зажигалки, с третьей попытки все-таки сумел его поджечь.       Вместе с глубокой затяжкой легкие заполнял знакомый согревающий дым — теплый настолько, что почти обжигает, но остается на нужной грани приятного. Шастун любил курить. Вот честно, он просто любил в этом процессе все.       Для него сигареты были в первую очередь удовольствием, во вторую — привычкой и важным ритуалом, в третью — социальным инструментом, и только в самую последнюю — зависимостью.       Ему нравилось ощущение сигареты в руке, нравился язычок пламени зажигалки. Парень всегда залипал на вьющийся от кончика дым и действительно любил его запах, вкус и послевкусие. Во всем этом он находил какую-то особенную эстетику и красоту. К тому же, курению он был обязан доброй половиной своих знакомств — ну нет повода завести диалог лучше, чем совместный перекур. Конечно, он знал, что знакомиться и болтать так-то можно и без повода, но так он не умел. Еще, электронка или сигарета в руке отлично создавала иллюзию «занятости». Например, когда он находился в малознакомой компании и не знал, куда себя деть, всегда можно было просто начать затягиваться, и вуаля — он уже не призрак неприкаянный, а вполне уместный и занятой человек.       Сигарета на качелях перед школой — это вообще священный ритуал. Каждое утро в его заведении начинается одинаково, а если нет — это очень, очень плохая примета.       Пункты «отвлекает» и «успокаивает» вообще не нуждаются в озвучивании — в этом плане для Антона сигареты входили в список необходимых для базового выживания вещей и являлись залогом его адекватного морального состояния.       От бесцельного созерцания тонкой струи дыма на фоне ливня Антона отвлекло ощущение упавшей на его плечи одежды.       — Ты весь мокрый.       Парень дернулся от неожиданности и резко повернулся. Не удивился. В полуметре от него стоял Арсений Сергеевич в черной футболке, а его светло-голубая толстовка в этот момент покоилась на плечах подростка.       — Уже уходим? — спросил в ответ Шаст, имея в виду класс наверху.       — Пока нет, все чаевничают и решают, куда пойти поесть. Как ты себя чувствуешь? — мягким тоном спросил преподаватель, внимательно глядя Антону прямо в глаза.       «Никак. Я чувствую себя никак. А еще хуево, но уже не так хуево, как было».       Вслух он сформулировать ничего не смог — врать этому проницательному взгляду было бессмысленно, а честно отвечать тупо не хотелось. Впрочем, и не пришлось — кажется, думал он слишком громко, и Арсений Сергеевич прекрасно все понял.       — Иди сюда, чудовище, — мужчина чуть развел руки, не решаясь лезть самому, но ясно приглашая в объятия.       У Антона все потеплело внутри от этого нежного жеста, и он дернулся было в раскрытые руки мужчины, но… Тут Шаст вспомнил, что его футболка, прилипающая к телу, промокла буквально насквозь — на черной ткани не было ни единого сухого участка. Арсений Сергеевич и так укутал его своей кофтой, которая наверняка намокнет, так что еще и лезть к учителю таким мерзко-холодным телом, на все сто два процента состоящим из воды, он не мог. Хотя чертовски хотел сейчас утонуть в этих согревающих крепких руках! Парень, так и замерев на месте, опустил голову и коротко покачал ей из стороны в сторону.       — Ты чего? — мягко спросил мужчина, придвигаясь к нему ближе.       Антон, наоборот, отстранился на полшага, поднял на него глаза и снова покачал головой в настойчивом отрицательном жесте. Химик замер на месте, разглядывая парня и все еще не опуская рук.       Он смотрел так внимательно и настороженно, будто перед ним замер испуганный котенок, а не почти совершеннолетний подросток. Очевидно, стратегическое отступление промокшей каланчи учитель расценил как… Как что? Страх прикосновений, серьезно?       «Я вот настолько жалко выгляжу?» — Антон тихо заскулил про себя от неловкости ситуации.       Коротко выдохнув и выкинув бычок на растерзание дождю, он в один небольшой шаг подошел к учителю почти вплотную, все еще не прикасаясь телом, и медленно опустил голову тому на плечо, уткнувшись носом в сгиб мужской шеи. Тот ничего не говорил и какое-то время не двигался. Потом медленно поднял одну руку и аккуратно положил парню на затылок, прижимая ближе к себе. Сильные пальцы зарылись подростку в волосы и замерли, ощущаясь приятной тяжестью.       Шаст почувствовал легкое прикосновение к запястью свисающей вдоль тела руки — возможно, учитель хотел взять его за руку, может — коснулся случайно, но у Антона была небольшая тактильная особенность — он ненавидел, когда кто-то прикасался к его запястьям. С самого детства, кажется, он вырывался и шипел каждый раз, когда эти интимные участки кожи чувствовали на себе чье-то касание. Близкие друзья знали, что, на самом деле, все его многочисленные браслеты и побрякушки на запястьях прятали от всего мира внутреннюю часть кисти, которую Шаст оберегал, как кощей свою иголку со смертью. Учитель же умудрился дотронуться через прорез в манжете рукава прямо к чувствительной коже, от чего парень слегка содрогнулся всем телом и резко увел руку за спину.       — Не надо, — тихо прошептал он в шею мужчине. Тот на секунду напрягся, но снова промолчал с тихим вздохом. Господи, как же прекрасны люди, которые умеют не спрашивать!       Вместо слов мужчина поднял вторую руку, опустил ее на шею Антона и стал медленно поглаживать большим пальцем у парня за ухом. Шастун плавился от этой незамысловатой и красноречивой ласки — сейчас она ощущалась нужнее и теплее, чем любые объятия или слова. От накатившего прилива нежности Антону захотелось легонько укусить теплое плечо перед собой, замурчать громко-громко и не убирать зубы с приятной на ощупь кожи. Но он же воспитанный кот и умеет держать себя в зубах — вряд ли преподаватель оценит такой своеобразный способ выразить благодарность. Так что вместо этого жеста каннибализма парень еле заметно потерся носом о приятно пахнущую шею и издал неразборчивый звук на грани слышимости.       — Я не люблю ужастики, — выдохнул Шастун спустя несколько долгих минут, вкладывая в эту фразу все, что чувствовал за последний час.       — Я уже понял, — тихо вздохнул Арсений. — Ты… Почему?       — Почему не люблю? Они портят нежную детскую психику, — прикинулся дурачком Антон, чувствуя, как его дыхание подстроилось под мерные вдохи крепкого тела, а сам он, наконец, расслабился.       — Почему ты всегда молчишь, дурашка? — снова вздохнул преподаватель, спрашивая это таким тоном, будто разговаривал сам с собой.       — Совсем не знак бездушья — молчаливость. Гремит лишь то, что пусто изнутри… — максимально патетичным голосом затянул Антон всплывшую в памяти цитату Шекспира.       — Ты невыносим, — фыркнул на это Арсений Сергеевич и потрепал его одной рукой по волосам.       — Да не такой уж я и тяжелый, вполне можно вынести, — пожал плечами Антон и улыбнулся. — Я… Нормально уже, спасибо.       Он выпутался из недо-объятий и снял с плеч толстовку.       — Правда, спасибо большое, — парень протянул кофту обратно и опустил глаза, — давайте вернемся, вы ведь и сами замерзли.       — Пошли уже, — махнул рукой на все свои незаданные вопросы Арсений. — А это оставь себе и надень вместо рубашки. Ты простынешь, если так поедешь домой. И кто будет парты таскать, скажи на милость?       Антон пару раз открыл рот, выбирая наиболее вежливые возражения из своего арсенала, но потом решил, что ломаться сейчас будет более глупо, чем щеголять перед классом в толстовке их классного руководителя.       — Спасибо, — только вздохнул он, пытаясь передать всю свою неловкую благодарность одним словом.       — Не за что, — не оборачиваясь, бросил мужчина, бодро шагающий ко входу в здание.       — Мы с парнями, наверное, сразу домой поедем, — догоняя его, предупредил Антон.       — Да, Сережа мне уже сказал.       Стоит уточнить, что заранее друзья ни о чем не договаривались, поэтому Шастун молча улыбнулся их «миндальной» связи и протопал за преподавателем по лестнице.       Свернув в коридоре в туалет, чтобы переодеться, Антон улыбнулся во все тридцать два. Он чувствовал себя девчонкой, у которой настроение меняется, как погода весной, но в данный момент это его совершенно не смущало.       Парень стянул с себя промокшую насквозь рубашку, а затем, подумав, снял и противно липнущую к телу ледяную футболку. Холод мерзкими мурашками полз по телу, пока парень вытирал грудь бумажными полотенцами, отжимал над раковиной свою одежду и чуть приплясывал, чтобы побыстрее просохнуть. Наконец, он нырнул в теплую, немного влажную толстовку и зачем-то надел капюшон, утыкаясь носом в приятную на ощупь ткань. Она пахла свежевыстиранной вещью и… Арсением Сергеевичем. Как неожиданно, правда? Кажется, яблочный гель для стирки и удивительно сладкий для мужчины парфюм с цитрусовыми нотками. Антон не был знатоком парфюмов, поэтому классифицировал этот аромат в своей системе координат как «Весна, апельсин и черный чай». Очень вкусный такой запах.       Когда Шастун вышел в коридор, класс уже шел нестройной толпой навстречу, к лестнице. Шастун постарался как можно незаметнее пролавировать между ребят к друзьям, замыкающим это шествие, но яркий цвет толстовки не слишком сливался с бетонными стенами.       — Я правильно понял? — шепнул Дима, окидывая взглядом черный комок мокрой одежды в руках Антона.       — Угу.       — Если бы я умел свистеть, я бы присвистнул, — хихикнул Серый, пристраиваясь по другую руку от Антона.       — Подарю тебе свисток на День Рождения, — пробурчал парень, смущаясь.       — Ладно, не бухти. Ты как? — Дима внимательно посмотрел другу в глаза, выискивая признаки хуевого состояния.       — На самом деле, зашибись, — даже искренне ответил Антон, кивая другу, — дождь и сигареты очень успокаивают.       — Ну-ну. А еще один учитель с добрыми и умными глазами, — понимающе хихикнул Сережа.       — Голубы-ы-ыми такими, — присоединился к нему Поз.       — Да блин! Ну да, он… Короче, не доебывался, но просек, что я не фанат ужастиков и та еще истеричка, — признался парень, понизив голос почти до шепота. — На самом деле, он ничего не сказал особо, просто… Пришел, завернул в кофту и обнял.       — Да он шарит в Шастологии! — важно поправив очки, Позов прыснул, — не доебываться, завернуть в одеяло и долго обнимать. Я, между прочим, не один год выводил эту сложную формулу, — полушутливо добавил он.       — Тебе, кстати, идет, — Серый кивнул на толстовку. Шаст вместо ответа спрятал нос в кофте и красноречиво покраснел.       — Такой милашка, — умилился вслух Позов, отчего Антону захотелось спрятаться в этой самой толстовке по самые краснеющие уши.       — Идите в задницу.       Апогеем его смущения стала та же фраза «Тебе, кстати, идет», брошенная самим Арсением Сергеевичем на прощание. С теплой усмешкой и почти на ухо. Тогда Антону захотелось спеть «Я уеду жить в свитер…» и сделать вид, что его тут вообще нет.       Весь вечер Шастун так и просидел в этой толстовке, игнорируя все подколы друзей. В ней уютно, дома холодно (и похуй, что август — он живет на первом этаже в старом доме с бетонными стенами в метр толщиной).       — Ты чего так лыбишься, а? — с подозрительным прищуром спросил Позов, когда Антон оторвался от их игры в «Манчкин», чтобы ответить на булькнувшее сообщение. Арсений Французович, 21:17 «Добрый вечер. Как ты себя чувствуешь?» Вы, 21:18 «Добрый. Хорошо, во всех смыслах)» «Еще раз спасибо за кофту, верну на днях» Арсений Французович, 21:19 «Да не за что, господи» «Спать ложись пораньше сегодня, чудовище» «*От слова чудо» Вы, 21:20 «))» «Хорошего вам вечера и спокойной ночи»       Шаст заблокировал экран, пряча его от любопытного взгляда Димы, и отмахнулся:       — Да Сонька пишет. Кстати, я вам забыл кое-что рассказать…       Хихикая (и ловко переводя тему с вопроса друга), парень поведал про свой трюк с телефонами родителей и продемонстрировал новое имя контакта подруги.       — Не боишься, что спалит? — покачал головой Дима.       — Если я не собираюсь взрывать школьный туалет — а я не собираюсь, — можно не париться. К тому же, у меня был выбор? — Антон пожал плечами.       — Ну, может, стоило ему кратко обрисовать ситуацию? Он вроде довольно понимающий и… Забудь, хуйню сказал, ты прав, — грустно согласился Дима, глядя, как Шаст посерьезнел и нахмурился.       — Мне до совершеннолетия осталось полгода, и эти тупые охи-вздохи «Как-так-один-живешь» мне нахуй не сдались. Понимающий, это, конечно, зашибись, но он имеет полное право позвонить в органы опеки. Если те доебутся до отчима, он мне такую веселую жизнь устроит, — Шаст передернулся, вспоминая «ласковую» руку своего опекуна. — Не обсуждается, окей?       Парни синхронно кивнули.       — Кстати, ты должен скинуть броню, — Позов вытащил из стопки на игральном поле карту и сменил тему, возвращаясь к игре.

***

      Тишину в пустой квартире нарушило негромкое бряцание ключа в двери. Дернулась металлическая ручка, и из общей прихожей на пол упала узкая полоска света, расползающаяся в пятно с человеческим силуэтом посередине. Силуэт двинулся, послышался негромкий вздох и щелчок — коридор квартиры залило ярким холодным светом от нескольких светодиодных полосок по периметру потолка. Входная дверь захлопнулась, и в помещении осталась только прежняя тишина да бесшумно разувающийся мужчина в темной футболке и голубых джинсах.       — Я дома, — бросил Арсений в пустоту, пока влезал в мягкие темно-синие тапочки.       Никто ему ожидаемо не ответил, и мужчина бы испугался, будь оно наоборот. Арсений Сергеевич Попов обитал в скромном четырехкомнатном жилище многоэтажного дома советских времен. Хотя внутри его квартира напоминала скорее новомодный пентхаус с евроремонтом и не-евро беспорядком. Белые стены, мебель из темного дерева и много светлых оттенков серого и коричневого — песочного цвета мягкие кресла в гостиной, бурый диван, серое худи, свисающее с дверцы шкафа, и такие же серые домашние штаны, брошенные на спинку дивана. В делах и в жизни мужчина любил порядок, но дома он почти намеренно создавал эдакий налет бардака — разбросанные вещи почему-то делали квартиру уютнее, создавали ощущение дома.       Брюнет двинулся в сторону спальни, прямо на ходу снимая влажную и холодную футболку, небрежно кидая ее на спинку стула. В комнате он раздвинул шторы, пропуская внутрь слабый уличный свет, и стянул с дверцы высокого шкафа теплое худи, которое тут же натянул на голое тело. Сменив и джинсы на домашние спортивки, Арсений прошел на кухню и попросил свою колонку включить что-то под внезапно накатившее осеннее настроение, пока сам начал колдовать над кофемашиной. Да, на дворе еще даже не середина августа, только вот по оконному стеклу меланхолично стучал непрекращающийся ливень, а Арсению хотелось просто укутаться в теплые вещи и сидеть на диване в обнимку с горячим кофе. Сейчас около половины шестого вечера, вроде бы, но из-за темного хмурого неба и насыщенного эмоциями дня мужчина не мог отделаться от чувства, что находится где-то в поздних сумерках холодного сентября.       Пиликнувшая кофемашина словно согласилась с этой мыслью, Арсений ей зачем-то кивнул, а затем перелил обе порции готового эспрессо в литровую кружку, где уже подогрелось в микроволновке молоко, и умостился в кресле с ногами, грея руки об увесистый полный кухоль.       Сейчас он особенно остро чувствовал, что совсем скоро начнется новая осень — новая и волнительная для него. Он мечтал работать преподавателем в школе еще с третьего курса своего первого университета — загорелся этой мечтой после того, как впервые попробовал себя в качестве лектора на каком-то выезде в местные школы для представления университета будущим абитуриентам. Но учился он на тот момент очень далеко от педагогической области — где-то между прикладной математикой и химией. Тогда он продолжал читать лекции везде, где представлялась возможность, и лелеял мечту поступить в педагогический.       А когда и поступил, и закончил… Сил не хватило податься в школу. Он чувствовал себя совершенно неопытным и неготовым к ответственности за хрупкую детскую психику и почти что воспитание только формирующихся личностей. Поэтому согласился остаться работать там же, где и его лучший друг — в их университете. Тренироваться на кошках, как тогда выразился Паша.       Трех лет таких тренировок, за время которых Арсений успел чуть ли не зачахнуть, хватило с головой — он, полный воодушевления и энтузиазма, подал документы в школу и даже согласился взять на себя классное руководство, мечтая встретить на линейке своих собственных пятиклашек, а потом пройти с ними долгий путь до самого выпуска… Только вот директор, когда спрашивала о руководстве, не уточнила одной небольшой детали — его путь до первого выпуска будет не таким уж и долгим.       С одной стороны, ее можно было понять — преподаватель привык работать со студентами, людьми относительно взрослыми и довольно самостоятельными, поэтому с одиннадцатым классом должен был освоиться легче, чем с нагрянувшими малышами. А с другой стороны — в первый день встречи с новым классом он совершенно растерялся. Как с ними себя вести? Как себя позиционировать? Какие у них были отношения с предыдущим классным руководителем? Он им вообще нужен — среди всего этого ЕГЭ и нервов, двадцати взрослым лбам-то?       Спустя неделю знакомства Арсений чувствовал себя увереннее — он успел изучить каждого понемногу и понять, что в семью его все-таки приняли. Но одно дело — развлекаться с детьми на квестах, а совсем другое — провести их через самый сложный учебный год, помочь там, где ребятам это нужно, и стать хорошим отцом этой маленькой семейке!.. Горячий кофе на языке напомнил, что от таких переживаний ничего особо не поменяется, а сентябрю не нужна квота мыслей о нем, чтобы наступить.       Ладно, хорошо, о чем более насущном попереживать бы Арсению?       Есть одна благодатная тема, точно. Вернее, тема эта, ушастая и зеленоглазая, лезет к нему в голову почти каждый вечер, заставляя задаваться все новыми вопросами.       Долговязый мальчишка по имени Антон выделялся из всего класса. Впервые Арсений отметил его еще на их первом собрании, когда попросил ребят кратко рассказать о себе какие-то банальные вещи. Чем именно запомнился мальчик, мужчина смог сформулировать для себя только вечером, сидя дома и заново перебирая в памяти моменты волнительного дня: дело было в том, что парень держался слишком… По-взрослому. И это было заметно не по тому, что именно подросток сказал, а по тому, как он это говорил — спокойным, сдержанным, выверенным тоном, без оттенка этого присущего школьникам желания показать себя, выделиться, обратить на себя внимание или чего-то подобного. И это не от того, что парень смущался — он просто не хотел. Таким же «слишком взрослым» был и взгляд травянистого цвета глаз. У детей и подростков в глазах читается все — даже то, что прячется за ними. А Шастун смотрел на него таким… Глубоким и спокойным взглядом, который бывает у людей, которые знают и понимают намного больше, чем говорят. Осознанный взгляд, который многое видел в этой жизни и научился молчать.       Тем вечером у Арсения в голове мелькнула и пропала мысль — «Либо его воспитали просто замечательные родители, либо все ровно наоборот».       Об этой мысли мужчина вспомнил только когда переносил данные из заполненной учениками таблицы в журнал. В графе «Номера родителей» напротив фамилии Шастуна была девственная чистота. Преподаватель долго гипнотизировал взглядом эту строчку, надеясь, что та соизволит перед ним объясниться.       Просто пропустил последний столбик? Возможно — парень выглядел рассеянным.       Не заполнил, надеясь, что не заметят? Ладно, маловероятно — Антон ну никак не похож на человека, который держит окружающих за настолько слепых дураков.       Не заполнил, наоборот надеясь, что заметят? Может, это завуалированная просьба о… Помощи? А что, очень ненавязчиво, в целом. Хотя нет, парень просто замечтался и забыл заполнить.       Но, на всякий пожарный, Арсений все же решился написать его матери, чтобы… Уточнить, не перепутал ли этот мечтатель цифры, именно так.       В следующий раз какой-то невнятный вопрос поселился в душе Арсения, когда он увидел парня на площадке возле школы с сигаретой в руках. Вроде бы ничего удивительного — курящий одиннадцатиклассник может сегодня считаться естественным обитателем любой школьной экосистемы России. Только вот подростки в большинстве своем начинают дымить в качестве баловства — за компанию, просто попробовать, «прикольно же». Почему-то Арсению казалось, что привычка, выросшая из баловства, не заставляет затягиваться так отчаянно и долго, как это делал Антон — парень присасывался к сигарете жадно, как к кислородной маске, и за один вдох окурок истлевал на добрую четверть, если не больше. Когда-то… Очень давно… Арсений уже видел такие затяжки. Видел, и больше никогда видеть бы не хотел.       Почему же он тогда отдал этот чертов окурок обратно? Да потому что отбирать нет никакого смысла — это он, как курильщик со стажем говорит; но в основном потому, что на дне этих зеленых глаз мужчина не нашел ничего похожего на отчаяние, сквозившее в затяжках. Они смотрели в ответ прямо и уверенно, и Арс им поверил.       За тот вечер мужчина, помнится, успел пережить несколько моментов, приближенных катарсису. Больше похожих на охуевание, ладно. Когда парень, например, начал говорить про свою любимую книгу — Арсению тогда показалось, что сам он читал ее на каком-то индокитайском диалекте и ни-че-го не понял. Он на расстоянии чувствовал те эмоции, которые волнами исходили от ученика, растворялся в его выразительном голосе и мимике, которая вообще жила отдельной жизнью.       Вот тебе и спокойный мальчик, который выглядел вежливым и малоэмоциональным камешком в школе. С отличным юмором и широкой улыбкой, правда.       Честно говоря, так интересно с кем-то беседовать Арсу не было уже давно. Спорить обо всем на свете, шутить, делиться любыми мыслями, даже если они идиотские, и не хотеть никуда уходить с этой чертовой площадки. Мужчина посмотрел на все подростковое поколение под новым углом — его стереотипы о возрастных слоях социума каждой второй фразой ломал этот долговязый парень, восхищая своими философскими мыслями, многослойным и интересным мировоззрением, своей зрелой чувственностью и пониманием. Всю дорогу до дома ученика учитель провел в состоянии карбоната кальция после реакции двух солей — то есть, в осадке.       Но подросток не дал ему долго осаживаться под сигаретный дым. Арсений, честно, прихуел, когда задорный, почти детский голос бросил ему из окна это хитрющее «Курить вредно!» и исчез вместе с довольной мордашкой в оконном проеме. Вот как он потом выглядел всю дорогу, скажите пожалуйста, студент Шастун? Серьезный, почти тридцатилетний и весьма солидный мужчина, который в час ночи бредет по дворам и улыбается от уха до уха, аки полоумный. Как образец питерской интеллигенции определенных кругов, м-да.       Сегодня вечером Арс не улыбался. Он свел брови к переносице и сосредоточенно пытался собрать в голове сложный пазл по фамилии Шастун. Необязательно было вспоминать курс психологии из университета, чтобы понять — что-то не так. Чувствительный и эмоциональный подросток не должен уметь владеть своими эмоциями настолько, насколько показал Антон на квесте. Сказать короткое «Отъебись» костлявой руке, которая с жутким хрипом ухватила его в полумраке из-под кровати, и отмахнуться от нее, как от надоедливого котенка? Это НЕнормально. Такая диссоциация эмоций и сознания — это пиздец, как ненормально. Через что должен пройти подросток, чтобы к семнадцати годам отладить такой невъебический, железобетонный защитный механизм психики?       Арсений чувствовал себя идиотом, потому что совершенно не понял этого сразу. Он был слишком занят тем, что боялся чудовища под кроватью и восхищался хладнокровием своего ученика. Тревожные голоса в нем проснулись только в тот момент, когда он заметил в поведении парня признаки накатывающей панической атаки — специфическое дыхание, судорожная концентрация на ощущении бетона под рукой, стекленеющие глаза. Такое он тоже видел, и не раз. Но нет, что вы, этого мало! Тогда Арс успел по дороге до холла уговорить себя, что ему показалось…       — Где Шастун? — поинтересовался преподаватель, отхлебывая горячий чай и оглядывая помещение вокруг. Ему не понравилось то, как переглянулись между собой Сережа и Дима.       — Он в туалет вышел пару минут назад, — невозмутимо заверил его парень в очках. Арс отсчитал ровно три минуты с этого момента, прежде чем выйти в коридор и быстрым шагом двинуться к туалетам. Где, впрочем, оказалось тихо и пусто.       — Извините, здесь не проходил недавно такой высокий худой паренек? — мужчина обратился к охраннику на входе в здание, за минуту преодолев четыре лестничных пролета.       — Проходил, ага, — недовольно зыркнул на него седой мужчина в форме, — пролетал, как ужаленный, с лестницы еще навернулся. Ваш?       — Мой, — просто ответил ему Арс, разворачиваясь к выходу.       «Мой балбес» — добавил про себя он.       Шастун обнаружился невзрачной длинной тенью в нескольких метрах от входа. Даже на таком расстоянии было ясно, что парень промок до нитки, — разлетающаяся до этого одежда облепила его со всех сторон — поэтому Арс на ходу стащил с себя толстовку и набросил ее на мелко дрожащие плечи. Ему в глаза бросился пляшущий в руке парня окурок сигареты. И пальцы, и вся кисть у того откровенно тряслись, и это было не похоже на дрожь от холода.       Арсений смотрел на это потерянное лицо и боролся с острым желанием притянуть к себе худое тело, спрятать под самую футболку от холода и… Наорать. Громко кричать, трясти за плечи и требовать рассказать… Что именно, Арсений не знал — просто все, что творится в этой непонятной душе.       Душе, которая отшатнулась от его объятий и замерла на расстоянии, глядя исподлобья. А потом сама подошла и ткнулась носиком в его плечо. Мужчина хотел, наверное, что-то спросить, но теплое и неровное дыхание щекотало его шею, а перед глазами доверчиво лежал потемневший от воды затылок парня.       Перегнувшись через подлокотник кресла к дивану, мужчина потянул на себя скомканный флисовый плед и укутался в него с ногами. Он снова погрузился в сегодняшний момент тишины и какого-то единения с этим загадочным парнем, когда тот нежно потерся о него носом и едва слышно мурлыкнул.       И это тихое «Не надо».       Арс уговаривал себя, что парень, очевидно, не был настроен на обильные тактильности и руку одернул именно поэтому, а его браслеты и длинные рукава в жару — это дань современной моде. Но он беспокоился. Вот чем еще заниматься самодостаточному взрослому мужчине дождливым вечером, кроме как беспокоиться за одного удивительного подростка?       Правильно, чем угодно — но только если вы не Арсений Попов.       Если же вам не повезло, и вы оказались Арсением — будьте любезны до самого вечера сидеть в кресле с видом философа, а потом лезть в телефон и писать ученику заботливое «Как ты себя чувствуешь?».       Не забудьте потом заулыбаться потухшему экрану, это обязательный пункт. Заяц, 21:58 «Я только освободился. Еду к тебе)» Вы, 21:59 «Привет» «Слушай, сегодня был очень непростой день, я пиздецки устал и вырубаюсь» «Давай встретимся завтра, а?» Заяц, 22:03 «Ты серьезно, Арс?» «Раньше написать никак было?» «Раньше я забыл про встречу с собственным парнем, потому что опять переживал о том, о чем переживать не должен». Вы, 22:05 «Прости, заяц, засиделся за бумажками этими» «С меня завтра вкусный ужин, пойдет?» «А теперь я еще и вру. Отлично, идем на рекорд». Заяц, 22:07 «Ладно» «Отдыхай, Арс, учебный год еще не начался)» «Спокойной ночи, целую» Вы, 22:08 «Спокойной ночи» Абонент был в мысленной сети в 3:04 утра. Абонент просто не хотел никого видеть, потому что устал.