А какого, собственно?

      — Антош, а Антош? Какого члена?       Грозный голос Софьи Святославовны не предвещал милого приветствия, на которое так надеялся Антон. Надеялся, но, впрочем, не рассчитывал, когда выезжал из дома через полчаса после назначенного времени их встречи.       — Ну ма-ам, — жалобно проскулил парень, поджимая свои большие уши и изгибая бровки милым домиком. — Я проспал… Ну не злися, я тебе кофе куплю.       — Встречу на пять вечера ты проспал?! — Соня метнула красноречивый взгляд на свой столик, где стояли уже три пустые кружки из-под кофе. — Тебе будильник подарить на первое сентября?       «С такой бессонницей, как сегодня, мне ни один будильник не поможет»       — Да. Нет, — тихо ответил Тоша на оба вопроса, подходя ближе к подруге и тыкаясь носом ей в висок. — Прости, малышка, я не специально, правда. Как я могу искупить свою тягчайшую вину?       Эту фразу он буквально промурлыкал девушке в самое ушко, а потом легонько прикусил его зубами.       — Мр-р-р, — раздалось в ответ. Это было что-то среднее между рыком и мурлыком, но уже походило на заметный прогресс. — У меня есть одно предложение, от которого ты теперь не можешь отказаться.       — Уже согласен, — парень отстранился и заглянул в темно-зеленые глаза подруги. — Я соскучился, — улыбнулся он нежно.       Соскучился настолько, что обнимал девушку еще минуты три, стоя прямо в проходе кафе и не обращая внимания на пытавшихся протиснуться мимо них официантов. Только когда к ворчанию официантов прибавились еще и причитания самой Сони, Антон поцеловал ее в лоб и отпустил.       — Расскажешь, на что я, собственно, согласился 5 минут назад? — Решил уточнить Шаст, пропуская Соню на диванчик у окна.       — А, да, там у нас одно мероприятие намечается. Ментально-оздоровительное, скажем… И мы ищем еще народ, чтобы было веселее.       — Просто ментально-оздоровительное или с глубоким курсом терапии? — В тон подруге поинтересовался парень.       — Водка, ром, текила, джин, коттедж на одну ночь и шашлык, — со знанием дела перечислила девушка. — Если поедешь один, с тебя косарь, приведешь троих друзей –всей компании скидка в пятьдесят процентов.       — Маркетологи-тунеядцы, блин, — Антон поднял руку и стал вылавливать взглядом официантку. — А когда? И тупые конкурсы в программе будут?       — Обижа-аешь… Тупейшие из тупейших, все в лучшем виде. Ночью с двадцать третьего на двадцать четвертое. Мне латте, пожалуйста, еще один, — девушка подняла голову на подошедшую к их столику официантку и выделила премерзенькой улыбочкой окончание фразы.       Тоша, которому эта улыбочка была адресована, закатил глаза.       — Пряный раф, пожалуйста. Со взбитыми сливками.       Уточнив, что пирожными эти двое догоняться не будут, девушка удалилась в закат.       — Суетологи и тунеядцы, — продолжил их беседу Антон, — если я опять проснусь голый и укутанный в ковер со стены, ты будешь выслушивать мое нытье по этому поводу еще месяц. По два часа в день. Каждый день.       — Не переживай, сына, мама проследит, чтобы ты вел себя хорошо, — хихикнула Соня, толкая его в плечо.       — У-у-у, да, ты у нас проследишь. Напомнить, где я тебя нашел в то утро? — мрачно намекнул Шаст на клумбу соседнего коттеджа, который от арендованной территории был отделен трехметровым, сука, сплошным забором. Девушку тогда заметил только какой-то умник, решивший покурить на крыше их домика.       — Тогда тащи с собой друзей! — Тут же нашлась Соня. — Вчетвером в ковре теплее.       — Вчетвером в ковре — это не гейство, это душевность, да, — фыркнул в ответ парень.       — Кстати о душевности, — девушка запустила руку в волосы Антона и начала аккуратно почесывать, — рассказывай давай, как жизнь молодая. Ты выглядишь как-то бодрее, чем было в июне.       — Мур, — Тоша прикрыл глаза и наклонил голову, подставляясь под приятные движения ноготков. — Да я же на практику летнюю решил пойти, а то дома хоть вешайся от скуки. А там, оказывается, довольно весело бывает. У нас новый классрук объявился, ну, ты знаешь, — Антон кивнул куда-то вниз, намекая на телефон и переписку Сони с Сергеичем. — Он прикольный.       — Прикольный — это насколько, если по шкале от «жить можно» до «я хочу за него замуж»?       — Тебе среднюю оценку по классу? Тогда 9 из 10 с учетом вздохов девочек.       — То есть он красивый? — Уточнила самую важную черту любого учителя Соня.       Антон чуть замешкался, выбирая между «очень» и «ты бы видела его глаза».       — Скажем, я хотел бы устроить ему фотосессию.       — У-у-у, понятно. Это уровень, — Соня хихикнула.       — Но это не самое прикольное. Ты бы просто слышала, как он ругается на французском! Я там таю от умиления и булькаю в этой лужице от смеха, — Шаст состроил умиленное личико и картинно проскулил, изображая школьницу из аниме.       – Ты же говорил, что он у вас химию ведет, не? — намеренно перешла на французский язык подруга.       — Химию. Но разговаривает очень чисто, произношение прям почти как у носителей. Не знаю, мне напоминает швейцарскую тему, если я хоть что-то понимаю, — Антон специально недавно прослушал несколько роликов с носителями разных франкоговорящих регионов, чтобы освежить в памяти акценты и попытаться выяснить что-то об их классном. — А еще он довольно лояльный тип. На квесте махнул рукой и разрешил нам материться. Правда, он и сам там крыл трехэтажными хуями ту куклу-истеричку. И на сигареты внимания особо не обращает, ибо тоже пыхтит никотином. В общем, если бы не доебывался время от времени, был бы золотцем.       — Если до тебя время от времени не доебываться, ты зачахнешь дохлым фикусом в своих же мыслях, — назидательно-ласково проговорила Соня, потрепав его затылок, — так что правильно делает, готова буду пожать ему руку, если придется прийти на родительское собрание.       — Здрасьте, я старшая сестра Антона, передаю рукопожатие от его мамы, которая тоже я, но только по вторникам и четвергам? — Парень фыркнул и цапнул подругу за щекотное место на коленке. — Какие нафиг родительские собрания в одиннадцатом классе? У нас же есть мамский чат, где они постоянно кудахчут и скидываются на новый воздух в школе. Нахуя им собираться, чтобы обсудить то же самое? Скажи спасибо, что тебя туда не добавили, блин. А то, глядишь, на следующую встречу пришла бы в шали и с журналом «Домоводство для чайников».       — Кстати, а никого не смущает, что меня в этом чате нет? — Резонно поинтересовалась подруга.       — Да не, там глава родительского комитета — мама Поза. Она… Блять! — Антон резко выпрямился и уставился перед собой с нахмуренным лицом.       — Что? — Тоже вновь заговорила на русском подруга.       — Она не то, чтобы в курсе всех событий… Но, короче, после похорон я… Месяц, кажется, жил у них дома и сам напоминал ходячий труп. Да, мама у Димы мировая, вопросы перестала задавать уже после первой недели, но если они затронут эту тему с Арсением… Тогда еще к Позовым домой завалился отчим и устроил скандал на всю пятиэтажку, блять.       Антон завис, что-то лихорадочно прикидывая у себя в голове, а Соня молчала за компанию, невесомо поглаживая друга по руке.       — Так, ладно, в целом, у них не должно возникнуть повода обсуждать мою семью, верно?       — Ну… — Протянула девушка с сомнением.       — Сонь, а Сонь? Какова вероятность того, что она забыла тот месяц и ничего не знает?       — Тебе честно или мне тебя успокоить? –Вздохнула девушка, сжимая предплечье парня.       — Выбираю сектор «приз» на барабане. Просто смени тему, — парень раздраженно вздохнул и закрыл рукой глаза. — От того, что я буду об этом думать, вероятность хуевого исхода только повысится, — на полном серьезе рассудил он.       Конечно, Антон был прагматиком и адептом точных наук, но точная статистика его жизни показывала, что все его хуевые мысли материальны — даже в тех случаях, когда объект хуевости ну вот никак от него самого не зависит.       — Ладно, поняла. Ща будет, — Соня закусила губу и подняла глаза, выискивая на потолке новую тему для разговора. — О, точно! Мы же с Лерой недавно ездили в трип по городам Кольца, а у тебя еще ни в одном ухе не жужжит от моих рассказов об этом. Короче…       Короче у Сони, конечно, не получилось — вышло часа на три увлеченного и очень эмоционального рассказа об их с подругой приключении длиной в неделю. Но Тоша не жаловался — Сонин рассказ был похож на смесь офигенного стендапа с драматичным театром одного актера, и слушать девушку он мог действительно долго. Время от времени парень подхватывал шутки или язвил — в основном, второе — но большую часть времени безотчетно наслаждался моментом.       Рядом с подругой Антон позволял своему внутреннему тактильному маньяку выйти на свет божий, ибо еще с первой встречи тот подписал договор о сотрудничестве с таким же маниакальным сожителем Сони — они с девушкой только переглянулись тогда, а их тараканы и демоны уже обо всем договорились. Поэтому за прошедшие часы он успел искусать девушке все плечо, защекотать ее пару раз до истерики, сделать массаж головы, получить закономерную порцию ласковостей, тисканий и нежных поцелуев в ответ; вылизать до дна две чашки сладкого рафа и выкурить, кажется, добрую половину электронки, которую он нагло реквизировал из кармана Сони. Продуктивно провел время, короче говоря.       — Ты опять меня бросаешь на растерзание Москвы одного, да? — Устроившись у девушки на плече, Антон поднял глаза наверх.       — На попечительство твоих Бибы и Бобы, солнце. И на совесть твоего Арсения Сергеевича, — девушка улыбнулась и тут же поморщилась от игривого укуса за подбородок. — Ба мне не простит, если я не приеду к ней за все лето хотя бы на неделю.       — Я же скучать буду… — Протянул парень со вздохом.       — Я тоже, мелкий. Зато… Будет у нас больше мотивации появиться на выезде, смекаешь?       — Бля, я уже хочу нажраться и шашлык, — мечтательно проворчал Антон.       — Алкаш, — ткнула его пальцем подруга, выбираясь из-за стола.       — Кто бы говорил.       — Малолетний алкаш.       — Великовозрастный алкоголик со стажем, — Антон ткнул подругу в ответ, парируя с напускной важностью в тоне.       — Типичный студент, короче, — заключила Соня, выруливая из дверей кафетерия на улицу.       — Покурим? — Предложил парень, выуживая из нагрудного кармана рубашки свежую пачку.       Девушка в ответ бегло взглянула на экран телефона и покачала головой.       — Прости, кот, мне надо бежать, жопень уже ощутимо подгорает.       — Ла-адно, понял, — буркнул Шастун, притягивая девчонку в короткие объятия. — Возвращаю ваше добро, — он протянул ей синий никотиновый гаджет.       — Знаешь, оставь себе. Будем считать, что я спасаю тебя от отравления токсичными смолами сигарет, — Соня вздохнула, но улыбнулась.       — Серьезно?       — Ну я же мать! — Картинно возмутилась она. — А еще ты бы видел себя со стороны, когда присосался к этой штуке. Я даже знать не хочу, сколько сигарет ты выкуриваешь без этих хуйнюшек в руке.       — Ты просто лучшая, мать! Я тебя очень сильно люблю, — расплылся в широкой улыбке Антон.       — Я тоже! Пиши! –Бросила Соня через плечо, исчезая на ступеньках подземного перехода.       На самом деле, Антону тоже нужно было в сторону метро, но конкретно сейчас парень внезапно решил прогуляться по городу. Вообще, он не был фанатом долгих (и недолгих тоже) пеших прогулок — это однообразное, бесконечно медленное занятие его раздражало. Но хорошее настроение — действительно странное явление, заставляющее людей периодически выдавать совершенно несвойственные им вещи, а потом долго сидеть и думать — а нахуя я это делал, а?       «Я, минуя мир иной Иду по мостовой Каждая минута в кайф, Целый мир под ногой» — песня, выбранная из плейлиста вслепую, целиком и полностью поддержала настроение Антона покорить вечерний центр Москвы. Или, наоборот, создала это настроение — музыка иногда могла творить какие-то чудеса с чувствами и эмоциями Антона.       Нырнув во дворы и вынырнув спустя несколько минут на оживленную Новокузнецкую улицу, Антон растворялся в мелодиях из наушников и каждые несколько минут сладко затягивался густым вишневым паром. Сам себе он сейчас напоминал эдакого Фунтика, которому хорошо бродить по свету с карамелькой за щекою. И пусть карамелька у Антона была своеобразная, свою функцию элемента маленького счастья она выполняла отлично!       Он шагал мимо спешащих куда-то людей и рассматривал все, за что цеплялся взгляд: желтые здания с типично-московским орнаментом из белой кладки, на которой золотилось закатное солнышко; трамваи, пролетающие мимо с учтивым звоном; компанию скейтбордистов, которая резво пронеслась мимо парня, лавируя между прохожих и о чем-то переговариваясь на ходу.       Через пару часов, наверное, Антон оказался на мосту влюбленных, под которым медленно полз освещенный теплыми огнями туристический паромчик. К этому моменту все его веселое настроение растворилось — осталось тонким шлейфом на пройденных им улицах.       Парень смотрел на блики черной воды и тихо подпевал под нос одной из своих любимых песен:       — Счастливые люди не думают матом… Закутавшись в пледе, бессильно измятом…       Эти строчки парень всегда слушал со слабой усмешкой — он чувствовал каждой клеточкой тела эти слова, проживая их раз за разом. Он понимал их лучше, чем понимал свою собственную жизнь или беспокойную голову.       Песня сменялась песней, а вместе с ними мелькали и мысли в душе Антона.       — Пачка сигарет в моем кармане заставляет жить меня этот день…       «Я возьму телефон, зайду в блядские контакты, пролистаю их по очереди и не позвоню никому. Вряд ли кто-то ответит, почему я умудряюсь усложнять даже самые очевидные вещи. А если начну заливать Позову с Серым, что чувствую себя чертовски одиноким, они скорее влепят мне по подзатыльнику и будут правы. Чувствую себя иногда неблагодарной скотиной за это. Я обесцениваю своих друзей и просто люблю страдать на ровном месте? Или просто хочу любви? Или что тебе вообще надо, Шаст, вот что тебе нужно, чтобы просто чувствовать себя нормальным и счастливым, а?..»       — Алко, сиги, суки толкают меня устроить грязь…       «Например, пойти бузить и сосаться на проспиртованную голову. Это определенно поможет. Хочу нажраться вхлам, до того прекрасного состояния, когда в голове внезапно становится тихо. Внутри тихо, снаружи тихо. Мыслительный процесс не поддерживает больше одной примитивной операции одновременно, никакого тревожного шума, ничего… Мелькает свет, пол качается под дикий бит, и так похуй на все-все-все! Бля, скорее бы уже на выезд, как же хочется суеты…»       — Когда меня не станет, я буду петь голосами моих детей…       «А я? А у меня детей, наверное, не будет. Да и пою я хуево, метафорически выражаясь. Но… мои ученики в ЦДО — тоже ведь мои дети, пусть и ненадолго. И я даже могу понять Басту. Непередаваемое чувство — видеть, как они выросли над собой, что-то вынесли из твоих уроков, а кто-то начал ехидничать твоими фразочками. Может, пойти не на психотерапевта, а на преподавателя? В школу. Буду как Арсений Сергеевич — ругаться матом на французском и курить вместе с учениками. Пока не уволят».       — Я в глазах твоих видел снег в океане…       «Кстати об Арсении… Мы увидимся только послезавтра, блин. Ненавижу ебанные воскресенья. Но его глаза на снег не особенно похожи, мимо, мистер Лазарев. Там скорее… горное озеро в солнечный день. Или тучи, синевато-серые. Да, тучи мне больше нравятся, темные глаза смотрятся умнее. Арсений Сергеевич, кстати, я, кажется, успел соскучиться. Вернее, уважаемый образ Арсения Сергеевича из моей головы…»       — У твоей Москвы и его Невы стало общее что-то — наверное, вы…       «У меня исказилось восприятие реальности, или песни сговорились? Очевидно, если я разговариваю сам с собой, про какую-то там реальность рассуждать нет смысла. Но я вдруг подумал, что Арсений похож на человека из Питера. Вайб у него такой… А, стоп, чел, ты сам из Воронежа! Москвич, блин, нашелся, здрасьте-приехали… Но песня красивая, все равно напоминает этого голубоглазого…»       — Я опять на районе потерял себя в одном из дворов…       «Хочу любви. Страдать от влюбленности было бы намного проще — по крайней мере, все просто и понятно. Вот человек, вот влюбленность — бери и страдай, песни грустные слушай. А так… я тоже потерял себя в одном из дворов, кажется. В Воронеже забыл. А сейчас вот стою и грущу под песню о любви, хотя сам ни разу толком и не влюблялся, наверное. Как вообще понять, что ты влюбился? Человека хочется трогать и целовать? Быть рядом? Слышать его смех? Защитить от всего грустного и плохого в мире? Хуйня. По такой логике, я по уши влюблен в Соню — но это ведь не так. Кажется. Не то что-то. Ее я просто люблю, потому что она родная, по-своему. Зачем вообще разбираться, как именно ты любишь человека, если у этого чувства есть миллион оттенков и ты просто можешь их чувствовать? Вот чем отличается…»       — Научиться бы не париться по пустякам…       После этой песни Шастун уже не слышал ничего, полностью утопая в собственных вопросах и сомнениях.       «Можно мне кто-то расскажет — а я-то переживаю по пустякам или нет? Я вообще переживаю, или мне это только кажется? То, что я считаю проблемой — это на самом деле проблема? Или просто какая-то муха, из которой я раздул слона? Вот блять, ну почему так сложно…       Например, резаться — это, по идее, ненормально» — рассуждал с отстраненным видом Антон — «Это — проблема. Находить удовольствие в боли — психическое отклонение, вызванное определенным пиздецом в жизни. Но я ведь это делаю не из-за того, что мир кончился и все плохо — я просто так успокаиваюсь, когда нервничаю. И как к этому относиться? Я просто истеричка? Я знаю. Так-то у меня все хорошо, если смотреть… объективно. Охуенные друзья, дружный класс, работа, которая мне нравится. Да блять, я даже знаю, какие предметы буду сдавать на ЕГЭ и куда хочу поступить! Мозг, ты в курсе, что по статистике твой уровень абсолютного счастья должен быть выше любого среднего среди подростков моего возраста?! Тебе не хватает родительской любви и семейного тепла? А горшочек лепреконского золота не отсыпать?»       Парень вздохнул, ныряя взглядом в черные воды Москвы реки. Отлично. Вот стоит на мосту обычный парень, а в его голове три Антона ругаются друг с другом. Вернее, двое ведут идиотскую беседу, а третий упорно повторяет, что она идиотская, и смысла в ней нет.       «Ну, да, наверное, не хватает. Но знаешь, жить одному — это мечта половины российских подростков, в семьях которых творится лютый трэш. Ну да, ты-то знаешь. И вообще, что есть, то есть, просто смирись уже. Единственные люди, которым ты нужен просто таким ебанутым, какой есть — это семья, по идее. А тебе уже 17 лет пытаются наглядно объяснить, что не твой это случай. Будь ты хоть сто раз охуенным, но таким ты все равно не будешь — так что смирись и будь собой. Выживем как-нибудь, а зачем — потом придумаем»       Парень тихо заскулил вслух и зажал уши руками, пытаясь заглушить этот бессвязный поток самоуничижения, который не приводил ни к чему конкретному.       «Быть самим собой? Как люди вообще это делают? Я, например, понятия не имею, какой во мне этот «самсобой» — такое ощущение, что любые мои эмоции какие-то не такие: не мои, не настоящие, неправильные, несуществующие. А вот это, скажите на милость, проблема или пустяк, просто меньше думать о хуйне надо?..»       Резким движением выдернув замолчавшие наушники, парень широко распахнул глаза и поднял голову к небу. Звук города вокруг нахлынул на него многоплановым шумом, который казался очень глубоким и каким-то… физически ощутимым после искусственных мелодий устройства — бархатно шуршала вода, резко кричали клаксоны машин, монотонно шумели шины, жужжали люди, шептал ветер, откуда-то издалека доносились биты музыки, и все это живительным потоком вливалось в Шаста, накладывалось друг на друга, протекало через него. Такие моменты эффективно возвращали парня в «здесь и сейчас» — то есть в чувственное осознание происходящей вокруг реальности.       Например, Антон очень отчетливо осознавал реальное чувство усталости и желание телепортироваться прямо домой. Вот так всегда — любая его вдохновенная прогулка заканчивается внезапным желанием лечь на асфальт и не двигаться, потому что до ближайшего метро нужно топать целую вечность, а все вдохновение предательски испарилось. Вы, 00:43 «Я дома, если что» Мать 🤍, 00:57 «Карашо» «Я не буду спрашивать, не заблудился ли ты, раз только вернулся» Вы, 00:58 «Не спрашивай, заблудился. На дороге жизни)» * Мать 🤍, 00:59 «Домой залезал через окно, сенсей?» Вы, 01:01 «Оф корс, всегда так делаю» Мать 🤍, 01:03 «Это немного оправдывает твое опоздание, но не сильно»       Антон через экран услышал этот недовольный тон подруги и закатил глаза. Вы, 01:04 «Я притащу на вашу пьянку троих друзей, идет? Команду номер 7)» Мать 🤍, 01:05 «Кажется, старческий склероз прихватил. Во сколько ты там пришел сегодня?»       «Другое дело!» Вы, 01:06 «Ждал в кафе с 4 часов, солнце))» Мать 🤍, 01:08 «Тоочно, вспомнила» «Ладно, старушкам пора на боковую, у них завтра подъем на элку» Вы, 01:11 «Спокойной ночи, люблю» Мать🤍, 01:12 «🤍🤍🤍»       Заблокированный телефон отправился в полет на подушку под кроватью, а Антон пересек комнату, чтобы вытащить с полки еще непрочитанных книг случайный корешок.       «Муки радости. Ирвинг Стоун» — гласила мягкая обложка.       «Звучит неплохо. И позитивно» — хмыкнул про себя Шаст и плюхнулся на кровать.

***

      Парень устало потер саднящие глаза, переворачивая последнюю страницу книги. Птицы за окном громко орали что-то подозрительно похожее на «Прошла уже половина воскресенья, придурок», но Антону было насрать. Он бегло дочитал финальные строчки, захлопнул примятый за долгую ночь томик, отложил его на пол и отрубился еще до того, как закончил закрывать глаза.       Когда Шаст очнулся (по-другому это восстание из мертвых не назвать), на улице все еще было светло. Он потянулся за телефоном, прищурился, чтобы разглядеть цифры на экране, и понял, что ошибся — светло было не «все еще», а «уже». «05:34», добро пожаловать в новую неделю, блять — ехидно гласило время.       Антон подтянулся на локтях, поставил телефон на зарядку, сопровождая это действие негромким кряхтением, и полез рукой под подушку в поисках электронки. Той, конечно же, там не оказалось — у этих гаджетов вообще была стабильная привычка отправляться в путешествие по комнате каждую чертову ночь. С недовольным ругательством парень стал ворочаться на постели и шарить руками вокруг, с каждой секундой раздражаясь все больше.       «Ну куда ты запропастилась, нежить?!»       «Нежить» соизволила изящно вывалиться из пододеяльника только тогда, когда Антон уже поднялся на ноги и стал резкими движениями трясти одело.       — Я тебе это припомню! — Грозно сообщил куску пластика Шастун, снова заваливаясь на кровать.       А потом он закрыл глаза, выдохнул до упора и с чувством затянулся. Теплый и сладкий пар наполнял легкие, а Антон все продолжал вдыхать, пока не сработал ограничитель затяжки. Тогда он задержал дыхание и стал отсчитывать про себя секунды до долгожданного кайфа: «раз, два, три… Да-а-а-а»       Шастун почувствовал, как улетает. Тело становится невесомым, почти перестает ощущаться, в голову ударяет удивительная веселящая легкость. С блаженной полуулыбкой Антон смотрел, как из его рта поднимается пар, и не думал ни о чем. Ему просто было хорошо. Иногда он просыпался только ради этой первой затяжки с утра, а без нее отказывался функционировать вообще.       Через несколько недолгих секунд никотиновый астрал его отпустил, но приятная слабость в теле все еще осталась, поэтому парень позволил себе закрыть глаза и снова отключиться.       Будильник, сработавший через полтора часа, как будто запустил какой-то механизм, похожий на музыкальную шкатулку — весь день и последующую рабочую неделю Антон провел будто на автопилоте, чувствуя себя механической куклой, танцующей по одному и тому же кругу.       Будильник-Кофе-Сигареты — Встреча с ребятами-Школа-Арсений Сергеевич — Сигареты-Кофе-Посиделки у него дома — Ночь — Снова будильник. Единственное разнообразие вносил только своеобразный режим сна и бодрствования, которого придерживался Антон — спал он стабильно ночь через ночь. Сегодня отрубался в шесть вечера, только закрыв дверь за друзьями, а завтра встречал с распростертыми объятиями знакомую бессонницу и проводил время до рассвета за книгой, сериалом или попытками учиться.       — Что же, ребята, до встречи первого сентября. Не забудьте передать родителям информацию о родительском собрании и хорошо отдохнуть! — Эта фраза, сказанная лучезарно улыбающимся классным руководителем, внезапно разорвала Антонов день сурка.       Он поднял глаза от своей руки, на которой последние полчаса вырисовывал черной ручкой какие-то узоры, и уставился на Арсения Сергеевича растерянным взглядом. Тот как раз стоял возле первой парты его ряда, опираясь на нее бедрами.       «Во-первых — какое нахер собрание? Мне же не послышалось, да? Во-вторых — бля, в смысле, уже семнадцатое число?»       — Шастун, а Шастун, чего ты смотришь на меня, как будто у меня хвост вырос? — Со смешинками в глазах протянул преподаватель, наткнувшись на взгляд Антона.       «Хвост? Можно мне ответить неприличной шуткой?» — Шаст живо вообразил черный пушистый хвостик за спиной преподавателя и беззвучно поперхнулся про себя.       — Я? Я ничего, простите, — содержательно ответил он вслух.       «Поверьте, на хвост я бы смотрел совсем не так»       — Я уже понял, что ты все прослушал, — покачал головой препод, не переставая улыбаться. — Первого числа приводи маму на родительское собрание, в час дня. Остальное из моих слов не стоит внимания Его Величества, не переживай.       Антон даже смутился от такого открытого ехидства.       — Да слышал я всё, — пробурчал он, поджимая губы.       «Слышал — ведь не значит, что слушал» — оправдал он сам себя.       Химик только фыркнул в ответ и потрепал его по волосам в уже привычном жесте. Антон услышал, как его друзья с парты сзади тихонько хихикнули.       — О чем ты там задумался, Тох? — Поз толкнул друга локтем, когда троица оказалась в школьном коридоре.       — Да я… — Антон собирался было ответить, что отвлекся на свои каракули, но вдруг кое-что вспомнил. — Погодите, ща.       Махнув друзьям, которые не поняли примерно ничего, парень выудил из кармана телефон и стал листать переписки в мессенджере. Открыв нужный контакт, Шаст стал быстро что-то печатать, не обращая внимания на парней, навалившихся на его плечи с двух сторон. Пожалуй, только Диме и Сереже было позволено вот так бессовестно вторгаться в личное пространство Антона и заглядывать в его телефон. Годы крепкой дружбы явно не прошли даром. Вы, 13:25 «Окс, привет» «Ты как там?» «Я помню, что ты возвращаешься в Москву 20, и у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться»       — Ты о чем? — Тут же спросил Поз, склоняясь ниже к телефону.       Вместо ответа Антон продолжил строчить. Вы, 13:27 «Уникальная возможность нажраться вхлам в веселой компании, по которой ты точно соскучилась — и всего за 500 рублей!»       — Шаст, это что за фигня? Харэ молчать уже, — ощутимо ударил его в плечо Серый.       — Это не фигня, а выезд, на который вы тоже едете, кстати, но я забыл вам об этом сказать.       Парни разогнулись, чтобы переглянуться за его спиной, и уставились на друга с возмущением.       — Тебя ничего не смущает, чел? — Высказался за обоих Серега.       — То есть первой об этом узнает Окс, а не мы? Вот так ты значит, с друзьями-то? — Димка фыркнул. — Ну все, Серый, он променял нас на девчонку. Предлагаю кинуть этих двоих и образовать свою коалицию.       — Я за! Будь моим парнем, Дим! — Тут же подхватил Серый и протянул руку прям перед Антоном, чтобы схватить Позова за затылок и притянуть к себе, смешно вытянув губы.       — Так, блять, фу! — Тут же возмутился Антон, отпрыгивая от этих двоих назад. — Вот вы идиоты или прикидываетесь?       — Комбинируем, — заржал Дима, уворачиваясь от лица друга и глядя на забавную реакцию Антона.       Сережа же скорчил самую обиженную мину отвергнутой девчонки и протянул:       — Ну во-от… У меня к нему чувства, а он любит Шастуна.       — А Шастун уже занят Оксаной, — в тон ему картинно вздохнул Дима, вскидывая руку ко лбу.       — Да ну вас, придурки! — Засмеялся Шаст, глядя на эту трагедию в трех актах. — Окс, между прочим, еще не прочитала, а вы прочитали. Значит, вы узнали первыми. Не пиздите мне тут.       — Хм, ну так-то… Ладно, на этот раз ты прощен, холоп, — потер подбородок Димка. — Так куда мы едем-то, не хочешь наконец рассказать?       — Я хотел, но у вас тут такая драма была. Ай-ай, ладно, ладно! — Антон со смехом увернулся от замахнувшегося на него Серого. — Короче, меня Соня позвала на это мероприятие, там ее знакомые из универа устраивают проводы лета, так сказать. Коттедж на ночь, шашлык, конкурсы, много алкашки — ну, вы сами знаете. И скидка в пятьдесят процентов, если идти вчетвером.       — И давно она тебя позвала? — Прищурившись, спросил Дима.       — А, эм… Ну, в субботу. Да я правда забыл, ребят, ну сорри, — виновато взглянув на парней, Антон почесал затылок. — Так вы пойдете?       — Да куда мы денемся, склеротик несчастный, — вздохнул Позов. А потом сразу же улыбнулся, ибо перспектива веселых выходных не могла не радовать. Серый тоже радостно кивнул и тут же ткнул Антона локтем, указывая взглядом на телефон.       На экране высветилось уведомление от подруги. Окс, 13:32 «Во-первых, я еду» «Во-вторых, а ты знаешь, чертила, как соблазнять девушек)» «В-третьих, у меня все замечательно» «Дима и Сережа ведь тоже будут? И кстати, когда?» Вы, 13:34 «Ага, будут»       Парни синхронно фыркнули. Вы, 13:35 «Вечером 23 начало. Предлагаю встретиться у меня дома, а оттуда взять таксу на четверых» Окс, 13:40 «Заебись»       — Она, как всегда, сама лаконичность, — прокомментировал Поз с улыбкой.       Оксана — их одноклассница и подруга. По крайней мере, с ней троица общается больше, чем с остальными ребятами в классе, и время от времени девушка зависает с ними у Шастуна в квартире. На весь август Окс улетела в лагерь, чтобы, как она выразилась, насладиться последним летом детства, и Шаст знал, что говорит, когда писал, что та не сможет отказаться от предложения поехать. Их подруга была той еще любительницей всяких нетрезвых вечеринок (это не алкоголизм, это просто молодость, да), так что наверняка соскучилась по этому всему за месяц в режиме детского садика.       — Парни, вы чего тут зависли? — Раздался голос над ухом у Антона. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто почти прижался к нему со спины, дабы положить руки на плечи Димы и Серого.       — Грустим, что практика закончилась, Арсений Сергеевич, — тут же нашелся Шаст.       Вообще-то, он говорил искренне, — снова сидеть дома сутками не хотелось — но химик лишь фыркнул, услышав в словах иронию.       — Вы что, не верите? — Театрально удивился Антон, откидывая голову на плечо учителя и поднимая на того самый невинный взгляд.       «Тупые правила приличия. Почему я не могу вот так взять и потереться носом о его подбородок?»       Чистые голубые глаза опустились на лицо Антона, искрясь весельем. Подросток чуточку завис.       — Только если вы собрались скучать по вашему красивому классному руководителю, я поверю. А так — не-а.       Шастун улыбнулся, все еще глядя в эти красивые глаза.       «Нихуя себе вы самодовольный, конечно» — хихикнул он про себя. Вслух же бросил с напускной обидой:       — Вы обесцениваете нашу мотивацию учиться и любовь к школьным стенам.       А потом отстранился от плеча учителя, отходя на пару шагов вперед.       — Я припомню это на линейке, если попробуете явиться без восторженных воплей, — учитель погрозил Антону пальцем, когда тот обернулся. Парни же, освободившиеся из-под рук преподавателя, молча переводили взгляд с одного на другого. — Идите уже, великоу́ченики мои.       «Это несмешно» — сказал себе Антон, но все равно расплылся в улыбке от тупого каламбура.       — До свидания, Арсений Сергеевич! — Бросил за всех троих Позов и развернулся в сторону выхода.       — До свидания, — раздалось им вслед.       — Ты к нему ластился, — внезапно заявил Дима, как только ребята зашли за угол коридора и скрылись с глаз Арсения Сергеевича.       — Чего? Ластился? — Шаст выделил интонацией последнее слово, намекая, что считает странной такую формулировку доеба.       — Как кот, — ответил за друга Сережа, — типа, было похоже, что сейчас такой скажешь: «Арсений Сергеевич, а почешите-ка мне за ушком».       — Пф, ну и что, — невозмутимо пожал плечами Антон.       — То есть ты даже не отрицаешь? — Тут же спросил Дима.       — Да блин, ну захотелось мне, настроение хорошее, — оправдался Антон, искренне не понимая причины этого осуждающе-подозрительного тона. Уж кому, как не этим двоим, знать, что Шастун может такое выкинуть время от времени.       — Ну, как тебе сказать… Это выглядело довольно странно, — попытался объяснить Дима, без слов понимая вопрос друга.       — Да забейте хуй, я его даже не кусал. Все остальное выглядит нормально, — поднял глаза к потолку парень.       — Ну-ну. Сам ему это потом объяснять будешь, кот-маньячелло. Кстати, что ты собираешься делать с родительским собранием? — Перевел тему Дима, кидая на него серьезный взгляд.       — Возмущаться, конечно. У нас за весь прошлый год ни одного собрания не было, так нахуя оно сдалось этому Сергеичу? — Вопрос, конечно, был риторическим, поэтому Шаст вздохнул и продолжил, — а так, что-что, попрошу Соню назаливать ему, что она не сможет прийти, потому что на работе вселенская жопа горит. Что-то в этом духе.       — Ну, я думаю, что он просто хочет познакомиться с родителями своего класса, так что это будет одноразовая акция, скорее всего, — рассуждал вслух Серый. — С другой стороны, Сашина мама, вон, уже лет пять игнорирует все собрания и в школе не появляется — и ничего, Санька не трогают.       — Да разберемся, Господи, париться буду по мере поступления проблем.       С этими словами Антон первым вышагнул из дверей школы и направился к площадке, чтобы отдать дань святой традиции.       Курили парни молча, устроившись бок о бок в своей излюбленной корзинке. Видимо, каждый думал о чем-то своем, потому что взгляд у всех троих был направлен в загадочное «никуда».       Антон, например, думал о том, что время летит слишком быстро. Слишком быстро закончились два с половиной месяца лета. Слишком быстро пролетела практика. И слишком, слишком блядски быстро приближается сентябрь. Как бы он не скучал по учебе, как бы не радовался, что снова будет занят целыми днями — на уроках, на работе, в университете с Соней — его все равно приводила в тихий ужас перспектива нырять с головой в этот дикий, бурный поток жизни, людей и шума. Одно дело — приходить летом в пустующую школу и проводить часы в тишине библиотеки, и совсем другое — существовать среди орущего и вечно спешащего школьного мира, с которым еще и приходится взаимодействовать, ведь ученик одиннадцатого «А» Антон Шастун — яркий, общительный и шебутной мальчишка, который танцует в коридорах и шутит на уроках громче всех. Если он придет в сентябре с отстраненной миной, молча сядет за последнюю парту и вообще будет вести себя так, как отчаянно требует его интровертская душа, еще не оправившаяся после прошлого года, — учителя забьют тревогу и начнут докапываться: что же случилось с веселым мальчиком? А для мальчика это чрезмерное внимание будет равнозначно вселенскому пиздецу.       В таком состоянии постоянно усиливающейся тревожности парень провел всю следующую неделю. Он отвлекался на книги и лекции с ютуба, даже пару раз устраивал внезапную фотосессию ночной Москве, когда на него накатывало чувство одиночества и хотелось сбежать из пустой квартиры. Днем парень либо спал, либо часами бесцельно залипал в потолок, раз за разом отмазываясь от встреч с друзьями — перед неминуемым социальным торнадо не хотелось видеть вообще никого.       Желательно, не отвечать на сообщения, не выглядывать на улицу и вообще делать вид, что никакого Антона Шастуна не существует, а он просто местный домовой. А что, вполне похож — лохматый, вредный, дружит с котами, готов развлекать хозяев квартиры мелкими пакостями в обмен на чашку молока и сигареты.       А еще всю эту неделю он регулярно мечтал от души налакаться и пойти наводить суету, о которой будет жалеть на утро. С трудом удерживался от того, чтобы купить на последние деньги хорошего джина и напиться в одиночестве — и то только потому, что в одиночку блядствовать не интересно.       Поэтому утром двадцать третьего числа (не смотрите на часы, у них почему-то сейчас два часа дня) парень проснулся в удивительно хорошем настроении и, даже позавтракав найденной в недрах кухонного шкафа овсянкой, стал суетиться по квартире, укладывая в небольшой рюкзак все, что могло и не могло пригодиться на пьянке — от сменной одежды и полной походной аптечки с тремя дополнительными пачками активированного угля до идиотских розовых очков, зонтика и пляжного полотенца. Антон, конечно, знал, что на самом деле рюкзак как приедет в коттедж, так и останется до самого отъезда брошенным на каком-то диване, ведь парень в целом обходился по жизни минимальным набором бомжа из-под моста. Но это вовсе не мешало ему каждый раз брать с собой все на свете. Придерживался принципа «я беру зонтик, чтобы точно не было дождя».       Наконец, ровно в пять вечера, в квартире раздался дверной звонок — прибыло подкрепление в виде юных алкоголиков.