А какого, собственно?

      — Какого хуя он себе позволяет?!       Возмущенное шипение Оксаны дословно озвучило мысли, которые крутились в этот момент в головах всей компании ребят, сбежавших с последнего урока и зависавших на детской площадке в одном из соседних со школой дворов.       В частности, мысли Антона, сидящего рядом с Окс на спинке лавочки и удобно поставившего ногу на эдакий железный подлокотник. Тоша привычно сжимал в руке фильтр сигареты и с удивлением думал, что прожить хотя бы неделю учебы без приключений в очередной раз оказалось вне его сил.       Не далее как двадцать минут назад Антон по случаю окончания месяца решил впервые за учебный год напомнить учителю физкультуры, что фамилия «Шастун» — не только элемент декора в списке класса. Но его планы тихо-мирно побегать на уроке и сдать парочку нормативов испортила одна фраза учителя, долетевшая до Антона еще в коридоре и никак не предвещавшая ни тишины, ни мира:       — Сядьте нормально, вы оба! У нас здесь школа, а не притон для гомосеков! Своими мерзостями занимайтесь где-нибудь в другом месте!       — Может, и вы со своими мерзкими высказываниями пойдете в другое место? — холодно поинтересовался Шастун с порога, оглядывая развернувшуюся перед ним картину.       Учитель физкультуры, полноватый мужчина лет сорока, с выражением искреннего отвращения на лице смотрел на ряд учеников, рассевшихся на низкой лавочке под стенкой. Если точнее, взгляд физрука сверлил двух конкретных учеников: секунду назад Дима, мирно дремавший на плече приобнявшего его Сережи, подскочил на месте от громкого голоса мужчины и резко выпрямился, краснея от неловкости и смущения. Сам Серый в этот момент смотрел на охреневшего кадра со смесью возмущения и охуевания, приоткрыв рот в попытке подобрать слова. У Антона подобрать цензурные выражения получилось быстрее, поэтому сейчас физрук в непонимании обернулся в его сторону.       — Что ты себе позволяешь, Шастун? Явился в первый раз за год и решил тут же повыпендриваться? — нахально поинтересовался физрук, оглядывая с ног до головы главного прогульщика своего урока.       Где-то на этом моменте Антон понял, что в его ежедневник, видимо кто-то сверху, без его ведома дописал пункт «Посраться с физруком, 14:20».       Когда холодные, но вежливые аргументы Антона о том, почему больше нормального позволяет себе здесь явно не он, были встречены открытым вопросом вроде «Так вы все трое из этих, больных что ли?», в этой заметке сам собой появился пункт-напоминание о том, что пидор это не ориентация, а черта характера. Ой, надо же, он еще и самоозвучился, причем в формате вполне конкретного обращения — и как так вышло?       После недолгого спора, к концу которого физрук рычал и краснел от злости, а Антон не мог сдержать сучью самодовольную ухмылку, Шастун спокойно развернулся и покинул спортзал. Его ухмылка стала еще шире, когда из-за спины послышался решительный голос Оксаны, заявившей, что она тоже не собирается присутствовать на занятии человека, поведение которого не имеет ничего общего с поведением учителя, а после по залу гулко раздались ее уверенные, дерзкие шаги.       «Моя девочка», — довольно прорычала нажравшаяся суеты сука внутри Антона, которая обычно редко выходила на свет божий и голодала в недрах его неконфликтной натуры.       Но даже это дерзкое существо слегка поперхнулось от смущения, когда вслед за Окс в коридор вывалилась бо́льшая часть их класса, то ли поддерживая протест против вопиющей нетолерантности, то ли просто желая свинтить с последнего урока под шумок. Среди волны разномастных макушек Антон сразу разглядел лица Димы и Серого, один из которых выглядел так, будто хочет его убить, а другой — будто готов молиться на алтарь с его фотографией.       «Я че, устроил забастовку?» — Шаст вскинул в удивлении брови и обвел взглядом образовавшуюся толпу.       — Тох, да ты хорош! — рука Сережи приземлилась на Антоново плечо с такой силой, что тот тихо зашипел и поморщился.       — Нет, ты долбоеб. Нахуя этот цирк устроил? — зашипел Дима, однако скоро его возмущения утонули в гвалте голосов, который подняли остальные ребята. Насколько понял из этого шума Антон, бунт на корабле многие поддержали банально потому, что хотели свалить с последнего урока — тут он был прав. Остались в зале, судя по всему, человека четыре — верная свита Смирновой.       Быстро переодевшись, пока гнев физрука не настиг протестующих, одноклассники смылись куда подальше. Троица друзей, дождавшись Оксану, последовала их примеру. Они чувствовали себя малолетними преступниками, пока шли по коридору и воровато оглядывались, хотя так-то с физкультуры сваливали с завидным постоянством, и обычно это никого не смущало. Наверное, детство в одном месте заиграло после выкинутой шалости.       Сбежать ребята решили через выход шестого корпуса, потому что тот был ближе и не пользовался популярностью.       — Мы идиоты, честное слово, — уже беззлобно фыркнул Позов на шипящий вопрос Оксаны, пристраиваясь рядом с друзьями на лавочке, которая пряталась среди деревьев в соседнем дворе. — Но знаешь, Шаст, спасибо, что так вступился. А то бля, я бы ему и слова не сказал.       Чуть смутившись, Позов почти нежно толкнул Антона локтем, получив в ответ теплую улыбку.       — А я, блин, так охуел, что был готов вмазать этому пидору, — присоединился Серый, выуживая из кармана сигареты. — Как же красиво ты его отбрил, а! Злой Антоха — это вообще отдельный вид искусства!       — Да я просто заебался за сегодня, а тут еще и этот долбоеб. Хотя, вообще-то, мне не мешало бы получить пару оценок по физре, а то скоро четверть заканчивается, — Антон почесал затылок, говоря немного невнятно из-за зажатой в зубах сигареты.       — Да успеется еще!       — Кхм, простите за тупой вопрос, — негромко обратилась Окс к Позову. — А вы, ну, на самом-то деле не вместе ведь? Я реально интересуюсь, не подумай, в смысле…       Дима посмотрел на подругу круглыми глазами, а потом спокойным тоном перебил:       — Все нормально, понимаю. И не, мы просто друзья.       — Типа, знаешь, когда вы точно знаете, что между вами ничего нет и точно не будет, вы начинаете вести себя как парочка и не париться, — фыркнул Серега, соглашаясь с Димой. — Ну, как вы иногда с Шастом.       — Хотя до того, чтобы сосаться в открытую, мы еще не дошли, — ехидно вспомнил Дима случай на пьянке.       — То есть пока что вы только по углам практикуетесь? — с ухмылкой подначил Поза Антон.       — Ага, а то Димка у нас пиздец застенчивый, — заржал Серый, уворачиваясь от пинка очкастого товарища.       Радостную болтовню ребят прервал звук телефонной трели, которая раздалась из кармана Шаста. Тот, помня, что собирался перед работой посидеть с Соней, спокойно выудил гаджет и тут же закашлялся, поперхнувшись дымом.       — Может, не отвечать? — тут же спросила Окс, покосившись на надпись «Арсений Французович» поверх экрана.       — Вот же ж крыса! — проворчал Сережа в адрес физрука, недовольно уставившись на телефон.       — Ох блять, — только и вздохнул Антон, отстраненно слушая непрекращающееся треньканье мобильного. С одной стороны, куда проще будет Сергеевича проигнорировать. С другой — чем быстрее выслушаешь нотации, тем меньше внимания привлечет инцидент и тем быстрее решится проблема. Не дай бог еще Арсений решит маму в школу вызвать!       С этой мыслью Антон резко смахнул зеленую кнопку в сторону, сразу ставя звонок на громкую связь.       — М-м, добрый день, Арсений Сергеевич, — невинным голосом поздоровался он первым.       — О, надо же, ты даже трубку взял, — голос на том конце провода звучал устало, но не строго. — Ничего не хочешь мне рассказать?       — Анатолий Васильевич сам виноват! — безапелляционно заявила Оксана, чуть склонившись над телефоном и вызвав дружное фырканье парней.       — Фролова, и ты там? Почему-то я не удивлен. Привет Позову и Матвиенко, — фыркнул Арсений в ответ. — Я не знаю, что вы там натворили на уроке, но сейчас будьте любезны доставить Шастуна ко мне в кабинет. Можете не врать, что вы уже на другом конце города.       — А если мы соврем, что мы в Саратове? — приличия ради поинтересовался виновник торжества, смиряясь с перспективой тащиться обратно в школу.       — Я подарю вам на новый год по учебнику физики за седьмой класс, — спокойно ответил Арсений. — Руки в ноги и ко мне.       После этих слов звонок отключился, а Антон, засунув злосчастный гаджет обратно в карман, невозмутимо затянулся дымом, не двигаясь с места. Сперва — докурить, а потом уже сокрушаться о противных учителях.       Друзья, решив, что их присутствие в качестве свидетелей защиты судьей заранее предусмотрено и утверждено, молча двинулись вслед за Шастом, когда тот наконец встал и почапал к ступенькам школы.       — Ну заходите, — сложив руки на груди, классный руководитель стоял в дверях кабинета и опирался боком о створку, — рассказывайте.       — А что вам этот-то наговорил? — предусмотрительно уточнил Антон, прежде чем излагать свою версию событий. Арсений на это как-то странно хмыкнул и усмехнулся.       — Если вкратце, то вместо учебника физики вам можно дарить камасутру. А Шастуну — еще и ершик туалетный, чтобы рот мыть по утрам.       Эта фраза звучала осуждающе и даже строго, но ребята, переглянувшись и представив, как они должны были выглядеть в этой увлекательной истории, рассмеялись.       — Вам смешно, а мне вот было не очень, — осадил их мужчина, сведя брови.       Отсмеявшись, Антон вздохнул и, перебиваемый то Сережей, то Оксаной рассказал о том, что на самом деле произошло, забавляясь от того, как поднималась по мере рассказа бровь Арсения и не чувствуя ни капли вины.       — То есть ты не обвинял учителя в гомосексуальности и не подбивал весь класс уйти с урока? — все же уточнил Сергеевич, когда троица замолчала.       — О нет, что вы, я, наоборот, подчеркнул, что пидорство — ни в коем случае не ориентация, а приобретенная черта характера. Анатолий Васильевич меня неправильно понял, — невинно захлопал ресницами Антон.       — То есть ты назвал его…       — Он первый это сказал! — возмутилась Оксана, не давая классному договорить. — Прямым текстом и с оскорблениями! А ребята, кстати говоря, сами ушли, ибо физ-ра же последняя.       Обведя компанию каким-то обреченным взглядом, Арсений на секунду прикрыл глаза и выдал свой вердикт:       — Значит так. С учителем физкультуры я разберусь, он действительно… кхм, неправ. Но это не повод так разговаривать на уроке, Антон! — обратился он уже к Шасту, при этом не вкладывая в тон ни капли осуждения. — По крайней мере, не таким прямым текстом. Короче, вы трое — свободны, а ты останешься на отработку. Кое-кто обещал мне пробники написать.       — Но Арсений Сергеевич! — попытался было возмутиться Шастун, но наткнулся на усталый взгляд голубых глаз, которые так и просили «Ну не мешайте мне хоть иногда быть хорошим и строгим классным руководителем, а?» — и замолчал.       На Серегу этот взгляд не подействовал, поэтому он открыл рот, чтобы заступиться за друга. Однако он тут же был перебит Арсением.       — Я вас сейчас сам отсюда вымету! — Арсений слегка сжал губы. — Как только веник в кабинете заведу, — продолжил он со вздохом.       — Ничего, вам на день учителя столько веников надарят… — хихикнул Шаст, бросая рюкзак на парту и выражая этим согласие остаться.       — Он всегда такой? — с улыбкой закатывая глаза, риторически уточнил Арсений.       — Смиритесь, — Серый вздохнул так тяжко, что даже Антон ему почти поверил.       Друзья, пожелав Антону удачи, перебросились еще парой шуток с химиком и скрылись в коридоре. Пока мужчина копался в столе в поисках заданий, Шаст достал телефон и отписался Соне, что попал в плен к враждебному племени кочевых французов и взят в заложники на ближайшие пару часов, поэтому явиться на оговоренную встречу не сможет. Мать, 14:58 «Тю» «Ну живи там» «Тебя, кстати, Эд спрашивал, хотел попиздеть»       На прошлой неделе, когда Соня с Тошей устало дымили в курилке, к ним снова подкрался из-за спины Выграновский, и они втроем так увлеченно проболтали в беседке до самой глубокой ночи, что сейчас Шаст даже расстроился, прочитав ответ подруги — такой потенциально хороший вечер просрал. Впрочем, бонусом к скучным пробникам ЕГЭ прилагался экземпляр Арсения Сергеевича, так что слишком уж грустить Антон не стал.       Вместо этого Шаст обвел взглядом кабинет, в котором сейчас было светло, уютно и тихо, и заметил, что на первой парте ряда у окна были разложены какие-то стопки тетрадей и пара ручек: выглядело это так, будто до прихода физрука Арсений Сергеевич проверял какие-то работы, расположившись почему-то за низкой партой вместо своего стола. Подтверждая эту нехитрую догадку, Арсений, сжимая в руках несколько листов А4, подошел именно к этому импровизированному рабочему месту, кивая Антону, чтобы и тот двигался туда.       — Падай здесь, Тош, — учитель сложил листы с заданиями на свободную половину парты у окна. — Если что будет непонятно, можешь сразу спрашивать.       — Эм, хорошо, но сяду я тут, — Шаст переложил стопку на место в первом ряду, которое от парты учителя отделял только узкий проход. — Мне некомфортно сидеть с кем-то за одной партой. Думаю, вы и сами успели заметить, — спокойно объяснил он с тенью улыбки.       — Я думал, ты просто не хочешь, чтобы тебе мешали бездельничать на уроках, — хмыкнул Арсений, тем не менее не собираясь спорить.       — Да не то чтобы… просто постоянное присутствие другого человека в личном пространстве напрягает. Мешает…       — Мечтать спокойно? — в шутку бросил химик, усаживаясь на свое место, но Антон активно закивал.       — Да, в каком-то роде.       «Находиться в тишине своей головы. Вероятно, постоянно заставляет «следить за воздухом» и в большей степени существовать в реальности?» — Антон и сам задумался над формулировкой конкретного ответа, но быстро отмахнулся от неважной сейчас мысли.       Арсений бросил на него короткий нечитаемый взгляд, но, придерживаясь привычки, комментировать не стал.       От взгляда на бланки пробника Антон даже ощутил какой-то разыгравшийся азарт: да, он и сам решал их время от времени, а иногда соревновался с Димкой на результат, но мысль о том, что его работу будет кто-то проверять и оценивать, вызывала прилив воодушевления и адреналина.       Пробежавшись глазами по тестовым заданиям, Шаст понял, что в медали за этот интеллектуальный забег было две стороны — и вторая, загадочно спрятавшись в тени, начинала нашептывать Антону, что сейчас он окажется ничего не знающим идиотом; серьезно, от мысли, что проверять это творчество будет Арсений Сергеевич, Шастун был уже не уверен, что первый элемент в таблице Менделеева — водород, а примеры уровня два плюс два вызывали больше сомнений, чем вопросы экзистенциализма в философии.       Распределив всех своих паникующих тараканов по мысленным отделам учебной литературы за младшие классы, чтобы хотя бы на час те заткнулись, Антон вздохнул и стал методично решать задания прямо в бланках, используя их, как черновик.       Тишина в кабинете была приятной — рабочей и «умной», как назвал бы ее Шаст. Под это определение в его классификации попадали моменты, когда бесшумная работа шестеренок всех присутствующих в помещении синхронизировалась и создавала неуловимую гармонию. Тихие французские бормотания, которые время от времени издавал Арсений, гармонию не портили — наоборот, добавляли ей какой-то изюминки, что ли.       Изрисовав все поля бланка своим аккуратным витиеватым почерком, Антон даже не замечая, сколько прошло времени, стал все переписывать на чистовик, снова сомневаясь в каждой букве и давая ее проверить каждому таракану по очереди, для пущей надежности. А потом еще пару раз перечитать под лупой.       Наконец, бесшумно выдохнув, Шаст чуть отодвинул от себя листы и повернулся к учителю, чтобы негромко окликнуть его, но так и завис с чуть приоткрытым ртом, из которого медленным и беззвучным выдохом вытекли все слова.       Луч насыщенно-золотого, почти жидкого солнечного света невесомо стекал по макушке Арсения, и его темные вихры сейчас казались похожими на прозрачный каштановый мед, мягко переливающийся от еле заметного дыхания мужчины. Теплый рефлекс падал и на его лоб, подсвечивая чистую кожу будто изнутри. Арсений Сергеевич, внимательно бегая глазами по странице тетради, неуловимо и едва различимо играл мимикой, будто та на долю секунды отражала каждое прочитанное слово и тут же перетекала к следующему — и вся эта картина сейчас казалась Антону настолько теплой и живой, что он забыл, как дышать.       «Что вы там говорили насчет внезапных фотосессий?» — как можно тише подумал парень, не решаясь спугнуть эту солнечную красоту.       — Арсений Сергеевич? — робко позвал он через добрые три минуты, успев впитать все те чувства, которые вызывала эта картина, каждой клеточкой мозга и тела. Мужчина повернул голову, и Антон окончательно отвис: реальность, раздвоившаяся было на тени материального и прекрасного, сдвоилась обратно, возвращая Шаста на его твердый стул в школьном кабинете.       — Да, Тош? Что-то непонятно?       — А? Не, я просто хотел сказать, что закончил, — Шаст не сразу вспомнил, зачем вообще собирался окликнуть мужчину.       — Уже? Ты уверен? — чуть склонив голову вправо, Арсений вскинул руку с часами.       — Ничего умнее я уже не напишу, — заверил его Антон, глядя чуть вопросительно и ожидая дальнейшей команды к действиям.       — Тогда давай посмотрю, — Арсений Сергеевич провел пальцами по лицу, будто стягивая с лица пленку усталости, и подхватил со стола Антона листы, — а то у меня уже в глазах рябит от лабораторных этих.       Отодвинув открытую тетрадь на угол стола, Арсений разложил перед собой листы с решениями Антона и потянулся за бланком с ответами к варианту. Шастун, не желая мешать (и снова нервничать), незаметно стянул с парты химика свисающую с угла тетрадку, дабы удовлетворить свое любопытство и занять мозг на пару минут. Так как часть этого самого мозга все еще крутила в голове задачи из варианта, Тоша даже не отметил про себя, что именно читает — суть он понимал, было интересно, а остальное — не столь важно.       — Почему оранжевый? — непонимающе поинтересовался он вслух у неизвестного автора работы, совершенно забыв, что помимо внимающих ему страниц тетради в кабинете присутствует также пара любопытных ушей.       — Что? — Антон резко дернулся, опомнился и смутился. Арсений Сергеевич, приподняв бровь, смотрел на него с вопросом во взгляде.       — Простите, задумался, — тихо отмахнулся Шастун и сразу перевел тему, кивая на свои каракули. — А там что?       — Девяносто. — Лицо химика сгладилось, приобретая фирменный нечитаемый взгляд, и Тоша неуверенно уточнил:       — Это плохо?       — Честно? Это хорошо. Но в данный момент мне очень хочется наорать на тебя и начать по новой возмущаться, какого черта ты ебланишь на моих уроках, — Арсений сказал это серьезно и продолжил только после долгой паузы. — Ладно, хорошо, я успокоился. Спасибо, что честно написал. И высокий балл не освобождает тебя от дополнительных, если что.       — Да я и не собирался отпрашиваться, — осторожно пожал плечами Антон, пытаясь расшифровать эмоции химика. — Который час, не подскажете?       Аккуратно возвращая прочитанную работу на стол Арсения, Антон понял две вещи: во-первых, он совсем забыл о времени и с какой-то долей вероятности уже опаздывал на работу; во-вторых, он все же хочет спросить: почему оранжевый-то?! Запоздало соображая, что это, судя по всему, были лабораторные первокурсников Арсения, он на секунду даже почувствовал укол ревности — вообще-то, это их, одиннадцатого «А», Арсений Сергеевич!       — Половина пятого, — прервал его идиотские мысли голос учителя.       «Полтора часа на варик. Заебись я скорострел!»       Осознав, как радостно прозвучала в голове эта недвусмысленная фраза, Антон глупо хохотнул, вызвав легкое замешательство у учителя.       — Арсений Сергеевич, почему эриохром дает оранжевую окраску раствора? — напролом заткнул неловкую секунду Шаст, кивая на тетрадь. Ну не объяснять же химику, что он ржет от того, что тихо сам с собой ведет беседы — Сергеич и так иногда косится на него так, будто вспоминает древнюю Антонову шутку про отделение психбольницы и пытается понять, какое процентное содержание шутки было в этих словах. — Я, может, тупой, но он ведь должен на этом этапе… красным быть?       О, этот внезапный вопрос явно стоил того выражения лица, которое сейчас изобразил преподаватель: одна его бровь поднялась в удивлении, другая одновременно с этим задумчиво нахмурилась, а в глазах читалось совершенно не сочетающееся с мимикой желание застонать.       — Я, конечно, отвечу, Антон, — высоким голосом, в котором проскальзывали оттенки поскуливания, произнес Арсений, — но господи… Ça me gonfle, vraiment.       «Понимаю, Арсений Сергеевич, понимаю…»       — Оранжевый он потому, что некоторые талантливые студенты не в состоянии разобраться, как работают весы и калькулятор, и концентрацию выверяют на свой зоркий глаз. Мне стоит спрашивать, откуда ты знаешь, как должен реагировать черный эриохром в этом титровании?       — Ну, эт же типичный пример, его во все учебники суют, — пожал плечами Антон, пытаясь вспомнить, в какой из приступов своей активности он вообще забрел в дебри комплексонометрического титрования и зачем в его голове хранится эта информация. — Я че-то там читал… не помню, и как-то добрался до этой темы. Я же говорил: мое «домашнее обучение» весьма… хаотично.       — А я уж подумал, что ты у нас гений под прикрытием, — уже с усмешкой фыркнул Арсений.       — Я максимум энциклопедия рандомных фактов, которые выбирали путем слепого голосования пьяные шимпанзе, — в таком же тоне ответил Антон. — Я свободен на сегодня?       — В целом да, можешь идти, — удовлетворенно кивнул Арсений. — И, Антон, не считай это наказанием за инцидент на физкультуре, ладно? Я не думаю, что ты был неправ.       Антон понимающе улыбнулся, а потом прикинул что-то в голове и внезапно спросил:       — А я могу остаться и помочь допроверить? — Антон мотнул головой в сторону поредевшей стопки непроверенных тетрадей, тут же объясняя свои странные порывы: — Мне просто на работу только через полтора часа, впадлу как-то болтаться по улице или домой тащиться.       — Эм… как знаешь, ладно, — чуть заторможенно отозвался Арсений, будто ища в вопросе какой-то подвох. И даже если банальное нежелание уходить из этого кабинета считалось таковым, мужчина все равно не умел читать мысли (к счастью, они оба родились раньше, чем эволюция мозга добралась до такого уровня), а потому следующий почти час Антон провел в уже полюбившейся «умной» тишине, перелистывая работы студентов и иногда нарушая ее неуверенными вопросами.       — Спасибо за помощь, Тош, — тепло сияя голубыми глазами, Арсений постучал кипой проверенных тетрадок по столу и аккуратно отложил ее в сторону. — Ты уже пойдешь?       — Да, потопаю потихоньку, — Антон закинул на плечо собранный рюкзак и развернулся было к выходу, как вдруг все его существо прошибло неровным ударом тока и покоробило.       Громко зашипев, как загнанный в угол кот, Шастун резко дернулся всем телом и выдрал из внезапной хватки Арсения запястье, за которое тот неосторожно и неожиданно ухватился. Очевидно, это была безобидная попытка приостановить или что-то сказать, но тело Шаста реагировало в разы быстрее адекватного (хоть и сомнительно) мозга: в прыжке обернувшись к учителю, подросток пронзил его агрессивным взглядом, автоматически пряча руки за спину и крепко сжимая «пострадавшее» запястье, от которого все еще расходились по телу неприятные разряды электричества.       Лишь спустя несколько долгих секунд безотчетное желание то ли защищаться, то ли убивать, то ли все сразу — отступило, и Антон пришел в себя достаточно для того, чтобы заметить категорически недобрый, острый взгляд голубых глаз.       — Антон. Покажи руки, — беспрекословным тоном, режущим слух неожиданной сталью, Арсений не попросил, даже не приказал — он просто заставил Антона повиноваться.       Отойдя на полшага, Шастун расцепил за спиной руки и уставился на химика круглыми от охуевания глазами:       «У-у-у… То есть я, по-вашему, похож на малолетнего дед инсайда, который захлебывается в своих пиздостраданиях, шутит про смерть и режется? Серьезно, нахуй?»       «Тебя ничего не смущает, элайв-аутсайд-переросток?» — негромко кашлянул в ответ другой голос в голове, посылая в бедро фантомное покалывание.       Антон, на долю секунды зависнув, мысленно хлопнул себя по лбу. Какого из этих «себя» не разобрался, правда.       «А, бля. Но это другое, серьезно же! Я не пиздо-, хуе-, и вообще не страдаю — в моем случае это взвешенное решение и эффективный метод снятия стресса, — здраво осадил он ехидные подколы от себя же.— К тому же…»       — Антон, — не дал ему додумать мысль Арсений, подаваясь напряженным корпусом вперед. Шаст помнил, какой на ощупь торс мужчины — крепкий и сильный, — но сейчас ему казалось, что тот целиком сделан из литой стали.       — Не трогайте руки, — холодно и почти зло предупредил Антон, спокойно закатывая рукава и поднимая повыше немногочисленные сегодня браслеты. — Вы ищете звездочки от порезов? Или сразу синяки от иголок? На кого я больше похож, по-вашему?       Голос Шастуна буквально сочился ядом — сцеди его в канистру, и вся фауна Австралии на год останется безработной. Во-первых, он все еще злился из-за бесцеремонного и резкого движения химика; во-вторых, ему было обидно, что тот снова начинает так уверенно подозревать его в какой-то невообразимой хуйне вместо того, чтобы проявить экстрасенсорные способности и просто так все понять. Ладно, окей, хотя бы спросить спокойно!       Взору Арсения предстали две девственно-чистые, если не считать двух небольших эстетичных татуировок, длинные руки Антона — с выступающими венами, полупрозрачными светлыми волосками на нежно-оливковой коже и даже очерченными силуэтами мышц, — но конечно, без малейших намеков на шрамы.       Химик, сканирующим взглядом изучая каждый сантиметр кожи и сохраняя тишину, поджал губы. Его рука, будто на автомате, поднялась по направлению к тому месту, где у Антона были набиты стройные колонки иероглифов, но тот моментально отвел предплечье в сторону, с нажимом повторяя:       — Не трогайте.       После этих слов взгляд мужчины на секунду расфокусировался, словно возвращаясь в режим нормального зрения, и поднялся, наконец, к глазам Антона. Тот, глядя в ответ с тихой злобой, молчал.       — Прости? — спустя десяток секунд брови Арсения устало расслабились, а лицо приобрело оттенок виноватого выражения.       — Вы на полном серьёзе решили, что я — недосуицидник? — и не думал сменять гнев на милость Шаст. — Я хоть раз дал вам повод думать подобным образом?       Ему не понравилось, что на какой-то короткий миг Арсений задумался так, будто в его голове действительно уже мелькали подобные мысли. Но в следующий момент тот просто устало прикрыл глаза.       — Антон, я предположил самое очевидное объяснение твоей реакции. Бритва Оккама, — спокойно объяснил учитель, дыша чуть медленнее и тяжелее, чем обычно.       — Мне стоить шутить про бритвы? — из-под корочки льда пробились интонации привычного Антону ехидства. Химик, прогрузив тупой каламбур, закатил глаза так, что видны остались только покрасневшие белки.       — Анто-он… Может объяснишь лучше, чего ты дергаешься тогда, будто я тебя шокером шарахнул? Ты же говорил, что не против прикосновений.       «Вы переживаете за меня? Бля, зря вообще-то, но окей, это приятно».       Вздохнув, Антон соизволил ответить на вопрос, причем таким тоном, словно объяснял, почему яблоки с деревьев падают:       — Не против. Но я очень, очень не люблю, когда кто-то трогает конкретно запястья. — А потом, окончательно смягчившись, уже без тени язвительности добавил: — Сам не знаю, откуда это взялось, но с детства ненавижу. Это какое-то сверхличное место, что ли, меня аж коробить всего начинает. И дергаюсь я быстрее, чем думаю. Так что простите, что заставил переживать или напугал такой реакцией.       Арсений, который, по логике Антона, сейчас должен был облегченно выдохнуть и отпустить его с миром, почему-то выглядел так, точно в его голове происходили какие-то сложные вычислительные процессы.       — Антон, — очень осторожно начал Арсений после недолгих размышлений, глядя со всей серьезностью.       — Батон?       — Послушай, хорошо? — Дождавшись неуверенного кивка, химик продолжил, медленно подбирая слова: — Я действительно сейчас вспылил и ошибся. Но. Давай… давай договоримся. Я не стану задавать тебе никаких вопросов, лезть не в свое дело, искать во всем подвох и что-либо требовать, а ты… перестанешь отрицать, что не совсем живешь в мире розовых пони и у тебя все целиком и полностью заебись. — Глаза Арсения смотрели на Антона так проницательно и глубоко, что Шаст прекрасно понимал: комментарии вроде «Жить в мире пони — это либо аутизм, либо шизофрения», — будут только бесполезным отрицанием очевидного. Причем очевидного обоим — классный руководитель если не понимал, то чувствовал явно больше, чем хотелось бы Антону.       После короткого, но слишком содержательного разговора одними взглядами, учитель продолжил:       — Я скину тебе свой адрес. Ты можешь никогда им не воспользоваться, твое право. Но мне лично будет спокойнее спать, окей?       Все эти «Приходи, если понадобится» и «Я всегда готов поговорить» Арсений Сергеевич заведомо из разговора опустил, считая это то ли чем-то само собой разумеющимся, то ли чем-то, что Антону говорить бесполезно, — в любом случае, он дождался неуловимого кивка (это было похоже скорее на чуть замедленное моргание, но химик понял и так) и перестал сверлить его этим пронизывающим насквозь взглядом. Плечи Арсения с выдохом опустились, и сам он весь будто стек по позвоночнику, расслабляясь и разряжая повисшую обстановку.       — А татуировка? — Антон будто услышал, как в голове мужчины щелкнул запоздало сложившийся (точнее, не сложившийся) пазл. В этом вопросе уже не было подозрения или настороженности — только растерянное непонимание.       — Их бьют в перчатках, — спокойно ответил Антон, невесомо проходясь пальцами по черным символам. — Это немного другое, контакта с кожей нет. Плюс мне их бил человек, которому я действительно доверяю. А, собственно Соня, — добавил Шаст, вспоминая, что эти двое уже успели условно познакомиться.       — Но, если они у тебя настолько чувствительные, разве это не должно быть прям… больно? — по-совиному склонив голову, поинтересовался Арсений.       — Это не совсем так работает… — Шастун задумался, пытаясь подобрать слова покорректнее.       «Даже если бы так, я вообще-то кайфую от боли на сеансах и растекаюсь у Сони стонущей в экстазе лужицей», — не совсем то, что стоит слышать Арсению.       — Вопрос не в буквальной чувствительности — это не как эрогенная зона или нежная слизистая; скорее, мне именно в голове неприятно от прикосновений, это что-то вроде личной территории безопасности, — рассуждал Антон вслух. — И бзик именно на «кожа к коже» скорее. Хотя, кого-то кроме Сони я бы и с машинкой не подпустил. А так, — Антон перевел задумчивый взгляд на впечатанный в запястье рисунок, — конкретно эта татушка — сама по себе что-то вроде «защитной брони» в каком-то психологическом смысле. На правой эта фишка сильнее срабатывает, и я будто очень хотел это место чем-то «закрыть».       — А браслеты — тоже поэтому носишь? — догадался Арсений.       — Угу, — просто кивнул Шаст.       — А кольца? — уточнил химик так, будто предположил, что у Антона вообще лучше обо всех закрытых чем-то зонах лучше заранее спросить, дабы потом не получить нечаянно кулаком в лицо.       — Это просто для красоты, — Шаст поднял уголок губ. — Точнее, изначально шли в комплекте с браслетами, типа «на стиле», а потом… Знаете эту фразу «Не торопите женщину, которая собирается — она создает себе настроение?». Вот они для меня что-то в таком духе, настроение себе создавать.       Оба то ли сделали вид, то ли действительно не заметили, что сравнение себя с женщиной, наводящей марафет, из уст Антона звучало довольно странно.       — А родители, кстати, в курсе про татуировки? — «В вас альтер эго следователя проснулось? Чего так много вопросов?»       «Хм, кстати, мне мать их и била», — хихикнул про себя Антон, думая, что этот момент диалога стоит пересказать Соне — та заценит.       — Нет, что вы, я же по дому хожу только в балахонах на все тело и прячусь по углам, — иронично ответил Антон, очень правдоподобно закатывая глаза.       — И они не против? — может, Антону показалось, но в голосе химика промелькнула почти что… Если бы Сергеевич был ровесником Шаста, он бы решил, что это нотки зависти.       «О, им похуй, поверьте».       — Да я не то чтобы спрашивал, — уверенно врал Антон, представляя, как бы он поступил на самом деле. — А потом уже поздно было раньше выходить, так что закатывать истерик на ровном месте никто не стал. А еще я определенно уже опаздываю, так что надеюсь, мы все выяснили?       — Да, определенно, — пространно отозвался Арсений, поднимаясь со стула. — Хорошего вечера?       Вопрос в его тоне относился к смазанному жесту рукой — ненавязчивому предложению определить формат прощания самостоятельно. Тоша, недолго думая, в полшага подошел к учителю и коротко обнял того — так спокойно, будто они уже лет десять здороваются и прощаются таким дружеским объятием.       — И вам не хворать! — бросил Антон, уже телепортировавшись к порогу и открывая дверь.       Уже на выходе из школы Шаст выцепил из кармана телефон, чуть не уронив его при этом, и понял, что не так уж и опаздывает, — по крайней мере, можно не спеша покурить по дороге и прогнать в голове план занятий.       Академия встретила его так же, как и всегда: приятной тишиной и ощущением того, что здесь он на своем месте; сегодня, помимо темы лекций, они с ребятами долго разбирали в качестве подготовки к городскому этапу олимпиадные задания — и Шаст подумал, что ему и самому неплохо бы начать готовиться к математике. Честно говоря, он немного завидовал своим ученикам, потому что его шило в жопе отчаянно хотело и в химии поучаствовать, но это был прямой путь спалиться перед своими же ребятами, ведь писали все классы в одной школе, а в перспективе — риск вылететь с работы, так что шилу пришлось залезть обратно в мешок и сидеть молча.       После трех часов отведенных занятий Антон до глубокого вечера засиделся в их уютной учительской, гоняя чаи с другими преподавателями и обсуждая все на свете: от капризной погоды до ставок на то, кто из учеников станет победителем олимпиады по тому или иному предмету. В такие вечера он был действительно готов забить на все свои планы на образование психолога и податься в учителя — останавливала только мысль о том, что переквалифицироваться из психотерапевта в педагоги легко, а в обратную сторону — уже значительно сложнее.       — Антош, а ты пятого числа работаешь? — поинтересовалась вдруг одна из коллег, пожилая учительница биологии.       — Да, а что? — тут же нашелся Шаст, прикинув в голове календарь.       — У нас будет небольшое застолье на день учителя, как раз вечером, ты тоже заходи. А то в прошлом году сбегал со всех праздников. — В прошлом году Антон поначалу чувствовал себя неловко в новом коллективе, где все старше его, а потом как-то привык не участвовать в праздничных сборищах по умолчанию.       — Хорошо, Светлана Алексеевна, обязательно зайду, — улыбнулся он этой милой женщине, слегка смущаясь.       «Бля, точно, день учителя же!»       По дороге домой Антону пришла в голову одна идея, которой он улыбнулся в темноту. Вы, 22:41 «Окс» «О-окс» «Спишь?» Окс, 22:46 «Конечно, мне же пять, у меня отбой сразу после спокойной ночи малыши»       Фыркнув, Шаст вместо ответа сразу набрал знакомый номер.       — Что такое? — незамедлительно взяла трубку Оксана.       — Скоро день учителя, — хитрым, намекающим тоном напомнил Тоша, зная, что Окси точно уловит направление его мыслей.       — И ты… Ты хочешь подарить какую-то идиотскую хуйню нашему классному! — радостно догадалась девушка, чуть ли не запищав от предвкушения шалости.       — Бинго, солнце. У меня есть одна идея…       — А может…       Минут через десять ребята подключили к бурному совещанию еще и Сережу с Димой: две веселые кукушатни — это хорошо, а четырех Арсению Сергеевичу стоило бы начать бояться… Но он об этом, к счастью, пока что даже не догадывается.