А какого, собственно?

      — Какого?..       Арсений Сергеевич замер на пороге собственного кабинета, запнувшись на полуслове. С растерянным выражением лица и смешно приоткрытым ртом он уставился на предмет, который ему радостно протягивала Оксана, стоя в центре полукруга из учеников.       — Это?.. — Арсений напоминал филина, когда наклонил голову и непонимающе сморщил брови.       — Это — НЕ бесполезные веники! — тут же ответил весь класс стройным хором, с трудом сдерживая смех. А потом, как по сигналу, каждый вытянул из-за спины… по реальному венику, перевязанному праздничной ленточкой и упакованному в оберточную пленку наподобие букета.       Каких только не было: и старые метлы, которые выглядели так, будто их в драке отобрали у дворника, и современные щетки с пластиковой ручкой, и обычные веники из прутьев, и даже парочка банных. А самый «нарядный», с ровно подрезанными прутиками и в ярко-красной обертке, все еще протягивала охуевающему учителю Оксана, у которой даже лицо перекосилось от попытки сдержать распирающий хохот.       Секунд десять в классе стояла полная тишина, наэлектризованная исходящим от учеников весельем. А потом, отойдя наконец от шока, Арсений взглянул в глаза Оксаны, которые так и пытались на что-то агрессивно намекнуть, и резко вытянул лицо в догадке — до него дошел намек на его собственные слова, сказанные четверке ребят с неделю назад, а вместе с ним и смысл происходящей сцены. В этот момент кто-то все-таки не выдержал и прыснул, громко фыркая и сгибаясь пополам, а следом взорвался и весь класс, сотрясая стены кабинета в безудержном хохоте. Химик, судя по виду, разрывался между желанием застонать вслух и заржать — и в результате решил совместить одно с другим, закатывая глаза и издавая странные звуки умирающей чайки.       Когда первая волна смеха все же прошла, Арсений утер выступившую от смеха слезу костяшкой пальца и протянул руку, чтобы забрать у Оксаны свой подарочный «букет», а потом снова оглядел класс и понял, что кого-то, явно причастного ко всему этому цирку, здесь не хватает.       — А где Шастун?       Судя по тому, какое хихиканье пронеслось по кабинету, Шастун точно был где-то здесь, и представление еще не закончилось.       И точно: после этих слов несколько учеников разомкнули плотный полукруг и из-за их спин резво вылетело… «нечто». Первым в поле зрения въехало внушительных размеров белое ведро с крышкой, а сразу за ним — знакомая вихрастая макушка, на лице которой расползлась широченная искрящаяся ухмылка; разогнавшийся Шаст, толкая перед собой ведро, как тележку в магазине, затормозил и остановился ровно в центре полукруга из одноклассников, аккурат в метре от ничего не понимающего классного руководителя. Не успел Арсений и рта раскрыть, как крышка ведра вдруг приподнялась, съезжая вбок, а из-под нее появилось комично-невозмутимое лицо… Сережи Матвиенко. В руках парень сжимал складную швабру, а сам, поджав колени к груди, плотно умещался внутри ведра.       — Мы тут подумали, что одними вениками убираться неудобно, — снова сдерживая фырканье, начала Оксана, — так что вот.       — Чистый пластик, Арсений Сергеевич, — чересчур наигранно подмигнул ему Шастун, явно пытаясь на что-то намекнуть. Пока у химика в голове резво заскрипели шестеренки, Антон, сдерживая улыбку, продолжил свою сценку: он стал медленно обходить ведро вокруг, глядя на него оценивающим взглядом. — Хм, удивительно хорошо помещается среднестатистическое тело…       Шаст, исподлобья поглядывая на химика, растянул губы в хитрой ухмылке, когда заметил, как глаза того округлились в понимании отсылки на свой же любимый сериал:       — Меня раскрыли?! — в притворном ужасе охнул он, принимая игру и вызывая новую волну смеха.       — Мы обещаем молчать, Арсений Сергеевич, — с самой серьезной миной заверил его Антон, на ходу подхватывая роль. — Прикрытие у вас так себе, — пониженным голосом сообщил он, украдкой оглядываясь вокруг, — и мы решили немного помочь. Вот это, — Шаст снял с плеча рюкзак и вытащил оттуда небольшую коробку, — поможет влиться в образ и мимикрировать под хорошего учителя. Проверенное средство.       Антон подмигнул химику, протягивая в руки коробку. Тот, искренне заинтригованный, одним движением развязал хлипкий бантик опоясывающей подарок ленточки, быстро ее стянул и приподнял крышку, тут же откладывая ее на ближайшую парту. Из недр коробки Арсений вытащил небольшую книжечку, скорее похожую на самодельную склейку распечатанных и согнутых листов. Класс, поджимая губы от снова подступающего смеха, следил за лицом учителя, пока тот скользил глазами по названию и поднимал брови чуть ли не до уровня короткой челки.       — Русско-учительский словарь? — Сергеич перевел глаза на ребят. Он явно вспомнил, как пошутил про это на своем самом первом собрании, и сейчас его разрывало одновременно от смеха, умиления и шока. — Вы серьезно? Издательский Дом «Голову искать здесь»?       — Это вы еще содержание не читали, — самодовольно улыбнулся Сережа, радостно размахивая шваброй из своего ведра. — Вам понравится, поверьте.       По классу прокатился дружный фырк.       — А кто автор?       — Коллективное творчество, — Лиза скромно улыбнулась под кивки остальных, — но самые смешные шутки в основном Антона.       — Зато дизайнил Саша! — тут же перевел стрелки Шаст, мгновенно смущаясь.       Еще пару минут все дружно галдели, кто и что насочинял, а Сережа, не без помощи Антона, пытался выбраться из своего транспортного средства.       — Ребят, я… — растерянно начал Арсений, когда гвалт поулегся, — …Я даже не знаю, что сказать. Вы у меня просто самые лучшие! Я запомню этот День учителя на всю жизнь, наверное. Вы же в курсе, что это мой первый год в школе, и я как-то совсем не ожидал…       Арсений слегка насторожился, когда заметил, как некоторые хитро переглядывались во время его проникновенной речи, но решил списать это на радость от удачного сюрприза.       — …Я в восторге, — закончил он наконец, раскрывая руки для дружной «капусты», которой ребята чуть не сбили его с ног.       Кучу веников Арсений попросил сложить в лаборантскую, решив, что потом разберется, куда их девать. До звонка на урок оставалось еще пятнадцать минут, поэтому уходить никто не спешил — ребята, усевшись на парты, вели непринужденную беседу с учителем, пока тот прошел за свой стол и стал готовиться к уроку. Время от времени ребята косились на классного руководителя так, что тот убедился — концерт еще не окончен, свет просьба не гасить. С подозрением осмотрев этих шутников, Арсений решил на всякий пожарный осмотреть свой стол на предмет каких-нибудь… моющих средств? Или что там еще для уборки нужно? Но вместо этого в нижнем ящике он обнаружил кое-что другое, заставившее его округлить глаза.       — Что это?       В руках Арсения оказался маленький прозрачный зип-пакетик, наполовину заполненный чем-то голубым, прозрачным и подозрительно напоминающим… тот самый метамфетамин.       — У-у, Арсений Сергеевич… — в притворном удивлении охнул Шастун, — мы, конечно, догадывались, но не думали, что вы скатились во все тяжкие настолько далеко…       Эта фраза исчерпала лимит серьезности момента, и тишина в который раз за утро лопнула под гнетом распирающего смеха: ребята сползли куда-то под парты, наслаждаясь реакцией учителя, а Арсений в полуужасе косился на пакетик в своих руках так, будто тот был готов взорваться в любую секунду. Конечно, ученики не могли притащить в школу настоящий наркотик, но все же…       — Это конфеты, Арсений Сергеевич, — задыхаясь на каждом слове, Оксана все же сжалилась над классным. — На День учителя принято дарить конфеты…       — Ну у вас и шуточки! — тут же взвился химик. — А если бы это нашел кто-то другой? Вы понимаете, что это было бы уже не так смешно?       Вдруг, как по команде, ребята, не прекращая смеяться, повскакивали со своих мест и дружно побежали к выходу, не обращая внимания на недоумение классного.       — Есть вероятность, что закладка была не одна! — крикнул Шастун, выбегая за дверь последним. — До урока десять минут!       Как только дверь закрылась, раскаты неудержимого хохота из коридора разнеслись, кажется, по всей школе.       — Господи, это было охуенно, — Антона распирало от радости, пока дружная гурьба ребят бежала к лестнице и хихикала.       — По-моему, с метом мы все же загнули, — неуверенно протянул Дима, тем не менее улыбаясь во все тридцать два.       — Да ладно, мы же проверяли, там можно все найти за четыре минуты, если двигаться быстрее черепахи, — отмахнулся Антон, который лично проводил тесты на троих одноклассниках.       — Тох, бля, какой же ты у нас гений! — светился Серега аки солнышко. — Я когда из ведра вылез, господи, это его лицо… Я буду пересматривать это вечно!       — Мы же скинем ему видос после уроков? Или вечером? — поинтересовалась подошедшая сбоку Лиза, чей телефон был закреплен на створке доски скотчем и заснял все происходящее с весьма удачного ракурса.       — Го вечером. Пусть отойдет сперва, — хихикнул Шаст, чувствуя, как внутри радужной газировкой пузырится детское счастье.       Когда они с ребятами разогнали эту небольшую сценку вчетвером, он аж загорелся от предвкушения и нетерпения — но до последнего был уверен, что что-то обязательно пойдет не так: ребята откажутся участвовать, химик не заценит отсылки, ведро сломается под весом Сережи, в окно ворвется молот Тора и расшибет стол учителя — ну или охранник просто не даст ключи от кабинета, куда они притащились за час до начала уроков. И сейчас, когда все прошло без сучка и без сучки Смирновой, которая отказалась в «этом цирке» принимать участие, Антон был реально счастлив. День, определенно, удался (или, по крайней мере, задался).       Павлу Алексеевичу, чей урок стоял первым, они тоже решили подарить аккуратненький веник в обертке, пусть и всего один — тот шутку заценил и ходил довольный весь урок, придумывая смешные каламбурчики к каждому второму слову и даже не ругаясь на тех, кто отчаянно тупил у доски.       Следующие два урока пролетели незаметно, а потом бодрый звонок возвестил, что учебный день, сокращенный по случаю праздника, на сегодня окончен.       — Эх, Димка, вот никакой от тебя дружеской поддержки, — притворно вздохнул Серега, когда ребята дружной четверкой вышли из учебного кабинета и двинулись к лестнице. — Тебе репетиторы твои важнее, чем мы, понятно все с тобой.       Позов закатил глаза так, как умел только он — в месте, где он проходил в этот момент, иронией будет вонять еще пару часов точно. Серый и Оксана сегодня выступали на традиционном концерте в честь праздника, Шастун, наотрез отказавшись появляться на сцене, помогал за кулисами — а Дима, хмыкнув что-то скептическое про дурацкую самодеятельность, заявил, что у него сразу после уроков стоит три репетитора подряд. Поэтому у входа в актовый зал компания разделилась, и в царство предконцертной суеты шагнули уже трое.       За кулисами Антон оказался и вовсе один: Серый растворился в толпе в поисках своей партнерши для танца, а Окс убежала в их маленькую гримерку переодеваться. Впрочем, расстраиваться было некогда — работа навалилась с головой. Весь следующий час Шаст настраивал и перенастраивал аппаратуру, помогал таскать реквизит, расставлять в зале стулья, расклеивать внутри кулис листы с порядком номеров — суетился, короче, и наслаждался этим. Пусть это был всего лишь концерт для учителей, ему нравилось быть частью большого мероприятия — шестеренкой слаженного механизма, невидимой из зала, но все равно нужной.       За десять минут до начала концерта, когда с той стороны занавеса уже слышались голоса зрителей, Оксана, переодетая в элегантное черное платье и туфли на платформе, утащила Шаста в угол и всучила косметичку.       — Ты чего, нервничаешь? — с улыбкой спросил Антон, глядя, как подруга в третий раз съедает половину помады, безотчетно закусывая губы. — Это же всего лишь школьный концерт, все хорошо.       — Я всегда нервничаю, когда надо петь перед кем-то, — Фролова нервно повела плечами. — Знаешь, на моем самом первом выступлении в музыкальной школе я умудрилась споткнуться и упасть, пока шла по сцене. Ты не представляешь, как стыдно было. Я так растерялась, что не успела вступить, перепутала слова в нескольких местах, а в конце вообще все забыла и тупо промолчала последний припев. С тех пор, блин, каждый раз одно и то же — страшно пиздец.       — Эй, солнце мое, все будет в порядке, — Антон присел перед Оксаной на корточки, сжимая ее ладошку. — Во-первых, я буду стоять здесь, совсем рядом. А во-вторых, если упадешь — просто развались красиво и начинай петь прямо так, и все поверят, что это креативная задумка номера.       Подруга, фыркнув, немного расслабилась. Антон бы рассказал ей, как он точно так же ебнулся на своем первом выступлении в танцевальном кружке лет в восемь — еще и уронил девочку, с которой танцевал в паре, — но это будет так себе поддержкой, если учесть, что с тех пор выходить на сцену он наотрез отказался, предпочитая оставаться закулисной тенью. Он вообще считал, что Оксана — герой, потому что сам бы бухнулся в обморок уже сейчас. Под взглядами зрителей он всегда превращался в тупой кусок бревна и не мог сделать абсолютно ничего: семестровые экзамены в музыкальной школе, где сидели всего несколько учителей, уже были для него сущей пыткой, и Антон ни разу на своей памяти не сыграл ни одного произведения без того, чтобы облажаться. Но об этом, опять же, Оксане сейчас знать необязательно.       Еще пару минут они перебрасывались шутками, а Окс нервно гладила Антоновы волосы, потому что ее собственные были уже уложены и их погладить Шаст не мог; уйти Антону пришлось, когда один из одноклассников возник из-за тяжелой шторы и сообщил, что пора расходиться по местам.       Номера шли по плану, и ребята за кулисами пока отлично справлялись с работой: в те несколько секунд между номерами, когда в зале гас свет, они молниями носились по сцене и меняли нужный реквизит, пулей вылетая потом обратно за сцену. Один раз, правда, они умудрились забыть лишний стул, который потом целый номер одиноко стоял на фоне танцующих девочек прямо посреди подмостков, но в остальном обошлось без проебов.       Сережа со своей партнершей поднял фурор у зрителей — на фоне любительской самодеятельности их танго смотрелось чертовски эффектно, и за кулисы Матвиенко вошел запыхавшимся, но таким же чертовски довольным.       — Го свалим сразу после последнего номера? — предложил хвостатый, тыкая Антона в плечо, когда начался следующий номер.       — Да мы еще убрать потом должны, — он кивнул на сваленный неподалеку реквизит.       — Бля, Шаст, да без тебя уберутся! Ты раньше всех пришел, значит, можешь раньше всех уйти, — уверенно рассудил друг, обмахивая рукой розовое лицо.       — Ой, да хрен с тобой, ладно! — отмахнулся Антон, не желая отвлекаться на споры.       Номер Оксаны стоял предпоследним, и, когда Шастун коротко пожимал ладошку выходящей на сцену девушке, он нервничал, кажется больше, чем сама Окс. Заиграли первые ноты вступления — Антон, медленно выдыхая, вслушивался в знакомые ноты (Maître Gims — «Everytime») и мысленно передавал подруге всю свою поддержку, пока та смотрела с улыбкой в зал.       Окс выводила ноты чисто и уверенно, легко двигалась в такт и улыбалась, а ее сильный, мелодичный голос разливался по затихшему залу, вводя зрителей в легкий транс. Вдруг Антон напрягся — со своего места он заметил, как Оксана с силой вцепилась пальцами в подол платья, лихорадочно вспоминая, судя по всему, слова второго куплета, пока небольшой проигрыш неумолимо приближался к концу.       — Спокойно, кот, все хорошо, спокойно, — нервно шептал Антон, напряженно следя за растущей паникой подруги, но та, само собой, его слышать не могла; она продолжала вдираться ногтями в ткань платья, и Шаст понял, что дело дрянь.       То, что произошло в следующие несколько секунд, он помнил смутно — из состояния транса его вдруг выдернул звук собственного голоса, выводящего в запасной микрофон низкие бархатные ноты:       — Remember, we were brave…       Под ошалевший взгляд и без того растерянной Оксаны Шастун смело шагнул на сцену, глядя ей прямо в глаза и продолжая куплет. Наверное, на фоне нарядной девушки он, в своей огромной толстовке и черных джинсах, смотрелся довольно нелепо — но Антону было откровенно насрать. В какой-то момент он подмигнул Фроловой и повернулся к залу, прикрывая глаза и растворяясь в песне. Девушка поняла его знак правильно — и в припев они вступили вместе, переплетая два голоса в стройной, очень эмоциональной мелодии, каким-то удивительным образом подстраиваясь друг под друга и чередуя перепевы нового куплета так органично, что мозг Шаста уже начал рисовать ложные воспоминания о том, как они упорно репетировали всю неделю. В зал Антон предпочитал не смотреть, чтобы не думать, где он сейчас находится и что делает, — для парня в этот миг существовали только песня и голос Оксаны. Лишь в тот момент, когда последние ноты аккомпанемента затихли, а зрители ворвались в тишину волной аплодисментов, Антон сфокусировал взгляд на сидящих рядами макушках, мельком пересекаясь с искрящимися голубыми глазами Арсения Сергеевича и чувствуя, как реальность возвращается на место, переполняя его осознанием того, что только что произошло.       Как-то нелепо согнувшись в полупоклоне, Антон на ватных ногах развернулся и чуть ли не забежал в спасительный полумрак кулис.       Не успел он и отдышаться, как сзади на его спину налетело легкое тело Окс, которая прямо в платье запрыгнула на Шаста и обвила его руками и ногами.       — Ты просто… Антон, ты нечто! — тихо пищала она ему в шею, сжимая плечи до хруста.       — Бля, я сам не понял, в какой момент схватил микрофон, — честно признался Шаст, когда Оксана спрыгнула обратно на пол и широко ему улыбнулась. — Вообще-то я пиздец как боюсь сцены и всегда лажаю, а тут оно само.       — Ты, блять, был шикарен! — Фролова смотрела на него так тепло и благодарно, что даже в полумраке было видно, как светятся ее глаза. — Сказать, что я охуела, когда ты вступил — ничего не сказать! Я уже готова была просто развернуться и свалить со сцены в тот момент.       — Ну, я же говорил, что все будет окей и я рядом, — улыбнулся Антон в ответ.       — Знаешь, эта песня прям идеально подходит под твой голос. Мне даже сперва показалось, что кто-то включил фонограмму.       — Ну, значит мне повезло, что ты именно ее выбрала. Серега предложил свалить к последнему номеру, кстати, го с нами?       — Пф, пошли конечно, — Окс нырнула в узкий проход, ведущий к гримеркам, — а то там потом нудных речей на три часа еще. Так что я и не собиралась слушать.       Пока Антон, усевшись прямо на полу возле гримерки, ждал Оксану и затягивался электронкой, в его голове все пыталось уложиться осознание того, что он реально выступал перед сотней учителей и родителей, и при этом ни разу не сбился, не уронил микрофон, не упал сам и не потерял сознание — он даже испугаться не успел. А еще ему… понравилось. Просто петь и знать, что его слышат, слушают, смотрят на него и (возможно) восхищаются. Правда, уложить это самое осознание так и не получилось — этот кусок пазла отказывался подходить ни к одной части его картины мира, поэтому к тому моменту, как Оксана вынырнула в коридор уже переодетой, Антон просто забросил эту мысль куда-то в дальний угол сознания и поднялся навстречу подруге.       Сережа обнаружился в соседней каморке, которую отвели под «гримерку» мальчиков. Оттуда его оперативно вытащил Антон, не обращая внимания на вопли «Ща-погоди-тут-раунд-доиграть-ток», и троица выскользнула сперва в тихий коридор, а затем и на прохладный уличный воздух.       Пока Окс радостно рассказывала об их импровизированном дуэтном выступлении, Антон, делая вид, что речь вообще не про него и никаких Шастов он не знает, мерно раскачивал их качелю и глубоко затягивался обжигающим дымом.       — А давайте сегодня напьемся? — внезапно предложил он, поворачиваясь наконец к друзьям. — Вечером.       Стоит ли говорить, что через минуту Окс уже составляла список алкоголя и закусок, а Серый строчил Диме радостную новость? Антон, глядя на это, хмыкнул: с такими друзьями ему точно не грозит однажды спиться в одиночестве под забором, потому что подпирать забор в таком случае он точно будет не один.       — Ты че будешь? — троица стояла возле аппарата для заказа в «Маке», и Оксана вопросительно смотрела на зависшего Антона. — Ты сегодня мой спаситель, так что я плачу, а ты не споришь.       — А, э-эм… окей. Давай шоколадный коктейль.       — Бля, не выебывайся и бери нормальную еду, — закатила глаза девушка, решив, что Антон просто не хочет ее напрягать. Но Антон, чувствуя окружающий запах фастфуда, понимал, что сейчас реально не хочет ничего, — але, у него желудок за последнее время научился калории из чистого кофе вырабатывать, он не готов к изнасилованию картошкой или бургерами.       — Я чет вообще не хочу жрать, — нахмурившись своим же мыслям, Антон отстраненно покачал головой. — Хочу сладкого.       Фролова пару секунд буравила его подозрительным прищуром, но потом хмыкнула и добавила в корзину коктейль и какое-то пирожное.       Каким мыслям нахмурился Шастун? Например той, которая пересчитала съеденную за последние две недели еду и, сука, радостно сообщила, что такими темпами от Антона скоро останется одна только плоская проекция человека. В буквальном смысле радостно — и о-о, Шасту была знакома эта радость, только вот он ей совершенно не обрадовался. Следующей мыслью оказалось простое человеческое «Бля». А потом Антон даже на какой-то момент испугался — испугался снова подсесть на эту иглу, когда пропущенный прием пищи доставляет искреннее удовлетворение, а выпирающие на груди ребра приводят в чистый восторг.       «Во-первых, успокойся, истеричка чертова. А во-вторых — купишь сегодня еды на неделю, все равно мимо магаза идти», — рационально рассудил он.       Тем не менее, на пирожное Антон набросился с таким рвением, что Оксана еще полчаса сверлила его обиженным взглядом за вранье, а когда они сели играть втроем в «Элиас», Фролова принципиально тупила каждый раз, когда Шаст объяснял слова, и сменила гнев на милость только после того, как тот проиграл трижды подряд.       — Ты на работу? — поинтересовалась Окс на выходе из кафе спустя два часа, когда вся компания насквозь, кажется, пропахла фастфудом. — Получается, вам тоже будут конфеты дарить на День учителя, Антон…       — Андреевич, — помог Сережа, пока сам Антон старательно закатывал глаза.       — Если эти конфеты не будут похожи на мет, то какая разница? — ухмыльнулся Шаст, втайне мечтая, чтобы ему тоже подарили хоть что-нибудь. Хоть карамельку в присохшем к ней фантике.       — Чтобы без конфет домой не возвращался, — Оксана хмыкнула, тыкая его в плечо. — А мы, так и быть, притащим алкашку.       — Ага, я Диму попросил взять всяких закусей, так что с тебя конфеты, получается, — поддержал Серый.       — Вы вот то ли дети пятилетние, то ли алкоголики — никак не пойму, — Антон притянул к себе Окс и коротко поцеловал ее в щеку на прощание.       — Одно другому не мешает, — радостно хрюкнул приобнявший его Серый, а потом оба друга отдали Тоше шуточную честь и двинулись в сторону их дворов.       До начала занятий, хоть ребята и зависали в «Маке», кажется, целую вечность, оставалось больше двух часов — и Антон, спрятавшись от мира в наушниках, не спеша побрел в сторону Академии. По-осеннему холодный ветер забирался ему под легкую куртку, зябко пробегаясь незримыми пальцами по ребрам и заставляя то и дело поеживаться. Сменяли друг друга меланхоличные французские песни, и они хоть как-то оживляли серую, мрачную сегодня Москву, бегущую мимо Антона, отгоняя ту усталость, которая стала подступать после эмоционального дня и бессонной ночи.       — Всем добрый вечер, — Антон, негромко скрипнув дверью учительской, проскользнул внутрь и кивнул нескольким коллегам.       В помещении приятно пахло старым деревом: темным паркетом, скрипучими стульями, массивными, потемневшими от времени шкафами. Антон, точно зная, в каких местах половицы под ногами скрипят, бесшумно пролавировал к вешалке для верхней одежды, нацепил свою куртку на плечики и так же тихо ретировался в дальний угол кабинета, где пустовал небольшой рабочий стол. Не шуметь он старался потому, что на диване в углу напротив тихо сопели двое ребят-студентов, которые приходили вести занятия после целого дня учебы и выглядели как наглядное пособие по изучению вампиров — их хотелось завернуть в плед и оставить здесь до утра, чтобы они хоть немного отоспались; за другим столом, длинным и овальным, негромко переговаривались еще четверо преподавателей, и атмосфера в кабинете оттого напоминала читальный зал в по-теплому угрюмой библиотеке, где тебе автоматически хочется издавать как можно меньше звуков.       Забравшись на стул с ногами (единственный стул на колесиках в этой комнате, почти трон!) и отъехав в самый угол комнаты, Шастун склонился над экраном вытащенного из закромов ноутбука и стал методично набрасывать планы следующих занятий, краем уха прислушиваясь к болтовне коллег.       Дважды он отвлекался, чтобы поздороваться с кем-то из заходивших преподавателей и переброситься с ними парой фраз — но все равно был доволен проделанной за полтора часа работой: Антон успел подобрать к трем лекциям кучу подходящих заданий из олимпиад и разных сборников, накидать план небольшой викторины и даже пошариться по темам лекций на следующие недели.       «Кто молодец? Я молодец», — довольный собой, Шаст откинулся на спинку стула и решил провести остаток времени в бесцельном залипании по лентам соцсетей: он, все-таки, в первую очередь Шастун и школьник, а потом уже Антон и Андреевич.       На очередной скрип двери Шаст даже не стал поворачивать голову — он раздумывал, стоит ли друзьям скинуть очередной мем в беседу, или тот недостаточно хорош. Однако этот философский вопрос остался без ответа, потому что повернуться ему все же пришлось: даже студенты на диване подскочили от громкого и радостного:       — Арсю-юша-а!       «Господи боже, зачем так орать, — проворчал про себя Шаст, поднимая глаза. — А… Понял, вот теперь я тоже хочу что-нибудь заорать».       Антон, приподняв бровь, смотрел, как старенькая Светлана Алексеевна очень не по-старчески подскакивает со своего стула и подбегает к стоящему рядом статному мужчине, чтобы коротко его обнять и забрать из рук внушительных размеров букет. Не, бровь Антон поднял не из-за размеров букета, тот мог рассчитывать разве что на тихий «хмык», — но вот галантный мужчина, который сейчас расплылся в счастливой улыбке… Он вызывал много вопросов и не собирался давать ответов: как минимум потому, что учительница биологии в принципе не давала возможности хоть что-то сказать:       — Надо же, вспомнил старую! А то в прошлом году не пришел ни разу, я уж решила, что ты совсем меня забыл, Арсюш! Будешь чай? У меня еще время есть до урока, расскажешь хоть, как дела твои! Ты просто с каждым годом все красивее и красивее, никак не привыкну, какие вы все стали взрослые!       — Светлана Алексеевна, как же я мог забыть? — с улыбкой, которая могла считаться оружием массового поражения женских сердец, Арсений наконец заговорил, и Антон тихо фыркнул в своем углу. — В прошлом году дел было невпроворот, совсем забегался. А теперь вот, представляете, уволился из университета, — отодвинув стул, он элегантно предложил женщине присесть, а сам встал напротив, боком к Антону, — и теперь, вы не поверите, работаю школьным учителем.       — Да что ты? Не в нашей ли школе? — то ли удивилась, то ли умилилась Светлана Алексеевна.       — Нет, туда как-то не захотелось возвращаться, знаете. Устроился в одну в этом районе, поближе к дому.       — Эх, ну ты даешь. А еще так недавно…       Из дальнейшего диалога этих двоих (ладно, монолога Светланы Алексеевны и улыбок Арсения) Антон узнал много новой информации о своем классном: например, что тот переехал в Москву из Питера в восьмом классе (а Шаст догадывался!), был круглым отличником (не удивительно, если честно), получил первое образование в Швейцарии (ага! Он же говорил, что это похоже на швейцарский акцент!) и носил длинные волосы в старших классах (тут Антон с трудом сдержал смешок, потому что такая картина в его голове выглядела весьма нелепо).       Ну а сама Светлана Алексеевна, как оказалось, была его классной руководительницей, и как раз после его выпуска решила уйти на покой в тихую Академию — а с последними учениками до сих пор держала связь и частенько общалась.       «Я теперь его буду за глаза исключительно «Арсю-юшей» называть», — Антон каждый раз фыркал про себя, когда слышал это обращение из уст преподавательницы. Хотя еще больше его веселило поведение самого Арса: тот последние пятнадцать минут играл роль нелепого школьника, который по очевидной случайности где-то прошел курсы серцеедного мастерства, и теперь пытался строить из себя главного ловеласа города. Сам же Антон, когда понял, что его таки не заметили, тихо отъехал на стуле еще ближе к стене, напяливая на голову капюшон и закрывая лицо ноутбуком до самых глаз.       — Арсюш, да чего ты все стоишь да стоишь? Садись давай, чаю с нами выпей, а то как не родной!       — Да я…       — Садись давай! — в шутливо-строгом тоне прикрикнула Светлана Алексеевна, но вот Арсений действительно стушевался и кивнул. Он оглянулся вокруг в поисках то ли стула, то ли чайника, но не нашел ни того, ни другого, потому что его взгляд зацепился за торчащие из-под черного капюшона зеленые глаза.       «Я кресло. Я стена. Я местное привидение», — Шаст пытался уговорить свое тело стать на пару секунд невидимым, но физика, крыса такая, его запрос отклонила.       — Антон? — спустя пару секунд прищуренного изучения недопривидения удивился Арсений. — Ты меня преследуешь, что ли?