А какого, собственно?

      «Какого хуя?» — так и кричал пронзительный взгляд голубых Арсеньевых глаз.       «Ну здрасьте приехали».       — Вообще-то, я первый сюда пришел. Так что это вы меня преследуете. И не пытайтесь так нелепо перевести стрелки, — в тон Арсению Сергеевичу подхватил Шастун, откладывая уже бесполезный ноутбук.       — О, так вы с Тошенькой знакомы? — вклинилась в их переглядки Светлана Алексеевна, пытливо поворачиваясь к старшему. Тот, все еще буравя Антона взглядом «Серьезно, что ли?», кивнул:       — Да, он мой…       За долю секунды сообразив, что сейчас собирается ляпнуть химик, Антон перекосился в лице, изображая мимикой дикие пляски шаманов и пытаясь нихуя не тонко намекнуть, чтобы тот сказал что угодно, кроме правды — в этот момент Шаст был согласен даже на «Мой знакомый бомж с местной мусорки, подкармливаю иногда». Но Арсений, кажется, сообразил даже быстрее самого Антона: после почти незаметной заминки он улыбнулся и закончил коротким: «Студент. Бывший».       Этот «студент», только что переживший свой первый микроинфаркт, с облегченным выдохом растекся по стулу, посылая Арсу полный благодарности взгляд.       — О, правда? Такой он у тебя хороший мальчик! Его ребята в прошлом году поголовно все химию взяли на регионе, — засветилась Светлана Алексеевна, вгоняя Антона в краску до самых ушей.       — Так Антон тут химию преподает? — поинтересовался мужчина, не отводя пытливого взгляда от сползающего под стол Шаста.       — Ну да, ведет у старших ребят. Они в нем души не чают, — «А вы откуда вот знаете, Светлана Алексеевна! Они на меня отчеты пишут, что ли?» — смущенно вопил про себя Антон, желая спрятаться сразу под паркет.       — Я-я… эм… мне на урок пора, — нелепо брякнул он тут же, резко поднимаясь со стула и подхватывая ноутбук. — Был рад увидеться, Арсений Сергеевич.       — А мне можно поприсутствовать? — с самым невинным видом обратился химик к Светлане Алексеевне, не обращая внимания на праведное возмущение Антона. — Интересно посмотреть на работу собственного студента.       — Конечно, Арсюш, если Антон не против.       — Я… — Шаст вспомнил, что химик все-таки его не сдал, и с обреченным вздохом выдавил еле слышное: — Не против.       Как только они вышли в коридор, невинный ангел с голубыми глазами расплылся в ехидной усмешке:       — «Репетиторствую, в некотором роде»? — спародировал он слова Антона, пока тот смотрел в ответ благим трехэтажным матом. Все его существо начинало тихо паниковать от мысли, что на его уроке будут зрители, да еще и не абы кто, а чертов Арсений Сергеевич. Перед ним облажаться было особенно страшно: этот человек, по многим причинам и одновременно без какой-либо особой, давно стал для Шаста кем-то значительно более важным, чем просто безымянным учителем.       — А разве нет? Групповое репетиторство, — выдохнул он, пряча панику за ехидством. — А вам обязательно на урок идти?       — О да, я хочу посмотреть, как работает мой коллега, — хмыкнул Арсений, вынуждая Антона поежиться и чуть не уронить компьютер. — В свою очередь обещаю не мешать.       — И зачем вам это?       — О, знаешь, у меня тоже есть к тебе вопросы, — проронил мужчина таким тоном, что Антон не понял, шутит тот или нет. Но на всякий пожарный решил заткнуться.       Только у самой двери кабинета, нервно сжав железную ручку, Антон едва слышно прошептал:       — Я стесняюсь.       Это было сказано так тихо и жалобно, что Антону самого себя жалко стало. Спустя пару секунд тишины Шаст решил было, что Арсений Сергеевич не услышал, но тут его плечо несильно сжала теплая рука, а над ухом прошелестело веселое:       — А ты не стесняйся.       От такой шедевральной поддержки Шаст фыркнул, оборачиваясь к Арсению уже в дверях. Тот, несмотря на бесноватую усмешку в уголках губ, смотрел в ответ с каким-то теплом и безмолвной поддержкой, от которой, правда, спокойнее не стало: чем больше тебя поддерживают, тем больше ты чувствуешь ответственности и тем страшнее увидеть в теплых глазах разливающееся разочарование. Ну, зато приятно на пару секунд стало.       — Добрый вечер, Антон Андреевич! — шумно поприветствовал с порога нестройный хор.       — Привет, ребята, — присутствие Арсения, скользнувшего на заднюю парту, Антон решил проигнорировать — тот не просил себя представлять, оближется, — у нас еще пять минут до начала, можете пока вспомнить что-нибудь интересное о спиртах — начнем сегодня с викторины.       Пока Шастун подключал проектор, ребята начали резво листать конспекты и учебники, распространяя по аудитории физически ощутимую волну азарта и интереса — слово «викторина» всегда вызывало у них восторг, потому что над любопытными вопросами их учитель старался от души. Когда Антон бросил короткий взгляд на последнюю парту, где под ученика активно косил тридцатилетний мужчина, он почувствовал, как волнение понемногу отпускает. Да, Шастун стеснялся и переживал, что сейчас начнет путать все и вся, запинаясь на каждом слове, но, когда между ним и Арсением оказалась метафорическая стена из студентов, он понял, что с такой армией ему никакой Арсений Сергеевич не страшен: эти ребята любую его ошибку примут за «проверку на внимательность», а любую запинку — за предложение догадаться самостоятельно. Ну просто золото, а не дети — а вы, Арсений Сергеевич, на сегодня банкрот. И именно в этот момент, когда проектор уже выводит на экран первый вопрос викторины, а его ученикам дается пару секунд на ответ, Антон осознает, что сегодня он вообще-то Андреевич и никакой Арсений ему на самом деле ничем не угрожает.       Хоть мсье Французович и клялся не мешать проведению урока, уже через пять минут после начала викторины он не выдержал и стал с искренним азартом вкидывать варианты ответов на какие-то заковыристые вопросы, перебивая учеников и получая за это испепеляющие взгляды Антона в свою сторону. Только после того, как Шастун прицельно швырнул через весь класс маркер для доски, химик соизволил наконец заткнуться и обиженно засопеть.       — Ребят, не обращайте внимания, пожалуйста. Это Арсений Сергеевич, он преподает химию в школе. Пришел посмотреть на наш урок и помолчать, — последнее слово Антон произнес с нажимом, взглядом припечатывая мужчину к парте. — Что же, сегодня у нас победил Женя, и получается… Жень, выруливаешь на третье место, молодцом!       Еще в самом начале преподавания Антон решил ввести на своих уроках систему баллов, которые накапливались бы в течение четверти в общей таблице; сперва он хотел так поощрить ребят, — мол, тройка победителей получит приятные подарки — но потом с удивлением обнаружил, что им вообще срать с высокой башни на эти подарки, и они готовы драться до последней крови (из носа, от перегрузки мозга) за каждые полбалла из чистого спортивного интереса. Хотя, не будь Антон учителем, сам бы заразился этим маниакальным блеском в глазах и первым бы летел к доске на каждом занятии.       К концу второго полуторачасового урока, который шел за первым без перерыва, Шастун напрочь забыл, что у него сегодня гости — вспомнил только на пару минут, когда понял, что маркер от доски куда-то делся, попросил вернуть оружие на базу, а потом снова ушел с головой в дебаты о реакции из олимпиадной задачки.       — Так, народ, мы уже пятнадцать минут назад должны были освободить аудиторию. Если вы не хотите, чтобы меня забила тряпками наша уборщица, предлагаю над этой задачей подумать дома, — устало плюхаясь на свое место, Шаст улыбнулся забавно растерянным лицам. — И не делайте вид, что вы сами не устали.       — Она вообще решается? — задумчиво протянул парень с первой парты, почесывая ручкой за ухом. — Из чего здесь вообще должен выпасть осадок?        Антон в ответ хмыкнул.       — Тонко намекаю, что процесс производства некоторых видов алкоголя включает в себя довольно занятные химические процессы, — честно говоря, он сам над этой задачей тупил не один час, пока не догадался залезть в какие-то дебри технической литературы о химпроизводствах, чтобы потом сидеть с глазами филина и думать, как вообще организаторы олимпиад видят современных школьников, если те, по их мнению, должны знать такие тонкости. — А теперь кыш отсюда, у вас пять минут.       — А вы, значит, все же хотите, чтобы меня избили мокрыми тряпками? — беззлобно пошутил Антон, собирая вещи, когда в классе остался только один «ученик». Когда ребята оставили после себя только усталую тишину за партами, на парня снова начало накатывать волнение — и если пять минут назад он был уверен, что вполне неплохо справляется с преподаванием, то сейчас вся эта уверенность испарилась вместе с учениками.       — А я… хотел предложить тебе пройтись и зайти куда-нибудь поесть, — Арсений поднялся из-за парты, пересаживаясь на ее край. — Так что придется бежать от летящих тряпок вместе.       С трудом запихнув в рюкзак ноутбук и несколько коробок конфет, которые ему все же подарили, Антон задвинул свой стул и подошел к химику, с каждым шагом теряя свою напускную ухмылку, чтобы робко поинтересоваться:       — Ну… как?       Он остановился буквально в шаге от Арсения, глядя тому в глаза с молчаливой просьбой ответить честно, потому что для Антона его мнение важно. Арсений, изобразив какое-то смазанное движение бровями, на пару секунд задумался.       — Я удивлен, признаюсь, — мужчина аккуратно сжал предплечье Шастуна, будто пытаясь так подтвердить искренность своих слов, — ты отличный преподаватель. На одной волне с ребятами, но они тебя при этом уважают. Ты для них авторитет, Антон Андреевич, — Арсений тепло улыбнулся и легко погладил руку Шаста большим пальцем. — И ты классно подаешь материал, мне самому было очень интересно слушать.       Антон почувствовал, как наэлектризованный неуверенностью воздух рвано вышел из него волной облегчения. Внутри что-то довольно замурчало от этих слов, так радостно и тепло, что он не нашелся, что ответить. Вместо этого Тоша расплылся в улыбке и шагнул ближе к Арсению, обвивая его свободной рукой за шею и смущенно утыкаясь носом в плечо — прилив эмоций нужно было хоть как-то выразить, и он сделал это так, как умел, при этом счастливо мурлыкая в воротник Арсению.       — Ты правда переживал из-за того, что я решил заявиться? — химик положил обе руки на спину Шаста, чуть прижимая его к себе.       — Я нервничаю, когда нужно выступать перед кем-то. Ученики не в счет, я имею в виду перед зрителями или типа того.       — Сказал Антон, который сегодня звездил перед полным залом, — фыркнул химик. — Ваш дуэт всем дико понравился, кстати.       — Так это не был дуэт, вообще-то, но вы, конечно, ведущего не слушали, — беззлобно упрекнул его Шаст. — Оксана просто сама нервничает на сцене, и в какой-то момент она прям растерялась — пришлось импровизировать во избежание фиаско.       Арсений аж отстранился от Антона, чтобы посмотреть тому в лицо. Его руки по-прежнему лежали на спине Шастуна, а удивленные глаза оказались непривычно близко: действительно кристально-голубые, с мелкой сеткой из синих прожилок в радужке; даже тусклый свет ламп отражался в них так, что голубизна казалась глубокой, уходящей куда-то вдаль множеством маленьких зеркал — и Антон, подняв взгляд, откровенно залип в этих бесконечных отражениях.       — Ты серьезно? Хочешь сказать, это был экспромт?       — А… О, вы не поверите, но эту песню сочинили лет пять назад точно, — закатил глаза Антон, на пару секунд замявшись в попытках сообразить, о чем вообще был вопрос.       Мужчина, повторив его жест глазами, фыркнул:       — А я думал, это вы сочиняли, ни разу ее не слышал, конечно, и совсем не знаю наизусть. И все же, если вы правда не репетировали, это было дважды шикарно! И ты очень естественно смотришься на сцене, Тош. Никогда бы не подумал, что ты ее боишься.       — Ну, значит, я отлично прикидываюсь, — усмехнулся Антон, снова начиная залипать на глазах химика.       От позорного зависания в прострации Антона спас стук в дверь — Шаст успел выпутаться из рук Арсения ровно в тот момент, когда в класс заглянула уборщица в забавной синей шапочке.       — Вы закончили? — без капли интереса спросила она, вкатывая в кабинет тележку с ведром и шваброй.       — Уже уходим, — в притворном ужасе кивнув Арсению на свисающую с ведра тряпку, Антон хихикнул и двинулся к выходу. — Хорошего вечера!       — Кстати, скажите, что вы успели найти все пакетики и мы сейчас идем не в участок, — с озорной улыбкой поинтересовался Шастун, когда они забрали куртки из учительской и вышли в прохладные осенние сумерки.       — Да уж успел как-то, — в искусственном ворчании учителя проскальзывали очевидные радостные нотки. — Хотя чувствовал себя полным идиотом, когда бегал по классу и искал закладки под партами.       — На это и был расчет, — хохотнул Тоша, — но мы правда проверяли время на этот «квест» на ребятах, так что вы не подумайте, что мы собирались вас подставить или что-то такое.       — Да я понял, когда добрался до шкафа, — Арсений посмотрел в сторону Антона с теплой улыбкой. — Спасибо еще раз. Твоя ведь идея, не отнекивайся. Только ты от меня про сериал слышал.       — Честно говоря, прям моей была только идея с вениками, — Шаст фыркнул, вспоминая лицо учителя и доставая из кармана пачку сигарет. — Про «Breaking bad» сперва догадалась Окс, а потом я уже вспомнил, что вам он нравится.       — Про что? А, блин, — Арсений хмыкнул, глядя, как Антон поджигает сигарету с самым невозмутимым видом, — по-русски сказать не судьба?       Шастун перевел на него скептический взгляд, который при должной фантазии означал бы красноречивое «Ну вы и душнила, конечно».       — Я в оригинале смотрел, — наконец буркнул он, отворачиваясь обратно. — Так шутки и каламбурчики понятнее.       — Шаришь в английском?       — Моя прошлая школа была с уклоном на него. Вы бы сами походили на семь уроков языка в неделю, — Антон хмыкнул, выдыхая сизый дым.       — Антон, а если я… — мужчина достал из нагрудного кармана красный коробок с сигаретами и неуверенно дернул им в руке.— Ты же?..       — О Господи, Арсений Сергеевич, вы ждете, что я сейчас сморщу носик и скажу, что у меня аллергия на сигаретный дым? Или что?       — Я просто чувствую себя так себе учителем, — проворчал химик, все же выуживая из пачки одну трубочку и зажимая ее зубами.       — А я тут причем? — невозмутимо поинтересовался Шаст, снова затягиваясь. Арсений не ответил, и дальше они двинулись молча.       Тишина между ними двумя заполнялась только негромкими звуками улицы — гудками редких машин, шорохом ног прохожих и криками кружащихся в сумерках птиц; их молчание не было «каким-то» — напряженным или теплым, неуютным или искристым: оно казалось просто уместным, самым обычным, и от этого — правильным. Из-за подступающих сумерек город вокруг приобретал черты какой-то нереальности, становился будто объемнее, многослойнее; все привычное неуловимо искажалось, а звуки и запахи становились ощутимее и словно плотнее. Антон не знал даже, куда именно они идут — просто двигался в такт шагам мужчины рядом и курил уже третью, кажется, сигарету, вслушиваясь в запах осени, только проступающий в сумерках через пыльный воздух Москвы: пахло холодом, тучами, влажной землей, чьими-то несбывшимися мечтами, усталостью и неуловимой грустью.       — Зайдем? — вдруг вырвал парня из чувственной медитации голос Арсения. Тот остановился напротив входа в какое-то уютное на вид кафе, которое Шаст здесь и не замечал раньше.       — Давайте, — пожал плечами он, открывая дверь и по привычке отходя в сторону, чтобы пропустить вперед спутника. Тот почему-то в ответ на это уставился на него с оч-чень выразительно изогнутой бровью. Секунд пять они так и стояли, глядя друг на друга с непониманием в глазах.       — А, ой, сорри, — до Шаста наконец дошло, что именно смутило Сергеича.       «И чего так капризничать? — не понял парень, когда все же вошел внутрь первым. — Подумаешь, дверь вам из вежливости открыли. Я что, виноват, что с девочками гуляю чаще, чем с парнями? А Сережа с Димой уже к такому привыкли…»       Видимо, Арсению это аргументом не показалось, поэтому он, манерно подняв голову, вошел только следом за Антоном, всем видом показывая, кто тут должен быть главным джентльменом.       Антон, заприметив небольшой столик у окна, стоящий немного отдельно от остальных, сразу двинулся туда, по дороге набрасывая куртку на разлапистую вешалку для посетителей. Арсений, приземлившись напротив, резво притянул к себе меню и стал бегать по страницам голодным взглядом. Антон, памятуя о своем же обещании есть по-человечески, вздохнул и последовал его примеру.       — Добрый вечер. Могу я принять заказ? — не прошло и двух минут, как рядом с их столиком бесшумно возникла официантка.       Арсений, снова включив режим «сама галантность», попросил у нее какой-то тыквенный суп, салат, рагу из кролика и десерт (а официантка, кажется, была готова принести еще и свой номер на блюдечке с голубой каемочкой).       «Вы реально собираетесь вот это все сожрать?» — Антон, покосившись на химика, пытался понять, куда в это не такое уж и большое тело должно влезть столько еды.       — Э-эм-м, мне, пожалуйста, борщ. И капучино, — кивнул он официантке, когда та повернулась к нему с тем же вопросом. — И рассчитайте нас отдельно, будьте добры.       — Конечно, — та, улыбнувшись, убежала обратно в зал, а Арсений, как только она скрылась из виду, недовольно пробурчал:       — Вообще-то это я тебя пригласил, так что…       — Это правило работает только на свиданиях, — тут же перебил его Антон, небрежно отмахиваясь. — И вообще, вы теперь в курсе, что я работаю и деньги у меня есть, так что не начинайте вот это вот все.       Арсений, закрыв рот в отсутствии аргументов, на пару секунд замолчал. А потом, видимо, закончил обрабатывать последнюю фразу Шаста и открыл рот снова:       — А зачем?       — Зачем чт… А-аэ, блин, — Антон нахмурился. — Во-первых, вы об этом уже спрашивали. А во-вторых, кое-кто обещал не искать во всем подвох, разве нет?       «… А ты перестанешь делать вид, что живешь в мире розовых пони…» — голос в голове Антона праведным тоном процитировал и окончание той тирады Арсения Сергеевича.       Химик, вроде даже смутившись, кивнул. И Антон, видя, что допытывать его не собираются, почувствовал укол совести, — он, конечно, технически ничего не обещал, но этот негласный договор явно подразумевался двусторонним.       — Вообще, я вам честно тогда ответил — мне реально очень нравится эта работа, — начал Антон, привлекая внимание учителя, — видеть этот огонек в глазах ребят, помогать им добиваться того, чего они хотят, давать то, чего они не получат в школе… И это…       — …быть тем самым учителем, которого тебе самому когда-то не хватало? — осторожно продолжил Арсений, понимая Антона, но боясь сбить поток его размышлений.       — М-да, именно. Плюс, не знаю, видеть, как они растут, уходят с занятия, зная чуть больше, чем до этого, чувствовать себя…       — Нужным этому миру?.. — как-то рассеянно подхватил мужчина, глядя даже не на Антона, а в стол перед собой, будто говорил сейчас не только о чувствах Шаста, но и о своих.       — Ну… да. Нужным. И вообще, Арсений Сергеевич, не вам мне об этом рассказывать, — Шаст слабо улыбнулся, а сам мельком подумал: «Хоть кому-то нужным, Арсений Сергеевич. Не обязательно загибать до целого чертового мира…»       — И все же это забавно, что мы реально коллеги, — фыркнул Арсений, соглашаясь. — Почему ты не пошел на олимпиаду по химии, а? Знали бы ребята, как учится их Антон Андреевич…       Шастун, смерив Арсения Сергеевича фирменным взглядом из серии «Иногда вы все-таки дебил», вздохнул:       — И как вы себе это представляете? Я прихожу такой на город, а там все мои ученики радостно «О, здрасьте! А что это вы тут делаете?». С биологией та же фигня — там же составы участников пересекаются.       — А, ой, я об этом не подумал, — нахмурился Арс. — А как ты вообще оказался-то в Академии, если сам школьник?       — Я…       «Вам не понравится полная версия истории».       — На самом деле, благодаря Диме, — выдохнул Антон, договорившись с собственной совестью на хотя бы частично правдивый рассказ.       Шаст, замолчав на несколько секунд, стал снимать и надевать кольца на руках, пытаясь собраться с мыслями. Наконец, он поднял глаза на Арсения и медленно начал:       — Летом после девятого класса, я, скажем так… грустил, — кое-как подобрав хотя бы условно подходящее слово, Антон взглядом напомнил химику о его же обещании не задавать никаких вопросов, — и устроился на одну… не самую приятную подработку. Чтобы хоть как-то отвлечься, в основном. Нет, я не имел никакого дела с наркотиками, — тут же прочитал Антон вопрос в прищуренных и серьезных глазах учителя, — но и не листовки раздавал. А Димка… Он узнал обо всем довольно быстро и устроил мне тогда… Кхм, скажем кратко, он очень доходчиво объяснил мне, почему я не прав и так делать не стоит, — с нажимом выделил Антон, не отрывая взгляда от глаз Арсения и следя за его реакцией. — Ну и помог устроиться в Академию соответственно. Он сам в нее ходит класса с седьмого — к Светлане Алексеевне на биологию кстати — и он же ненавязчиво выяснил про вакансию, а потом привел меня за ручку под дверь администрации и в самом буквальном смысле запнул туда с документами. А Сонька помогла оформиться под студента ее университета, собственно. Как-то так.       — Ты подделал документы? — спокойно поинтересовался Арсений, сделав вид, что все остальное в рассказе Антона у него никаких вопросов не вызвало.       — Я подделал копии. А это, по сути, безобидный фотошоп какого-то там снимка. К тому же я проверял, в договоре о найме нет ни строчки на тему «Я подтверждаю подлинность всех предоставленных документов» или типа того. Так что с меня взятки гладки, — хитро улыбнулся Шастун, вспоминая, как сам чувствовал себя главным преступником человечества, подписывая согласие на обработку поддельных данных.       — Короче говоря, Дима — мой герой, и без него я прям не знаю, что делал бы. А теперь вот учительствую понемногу. Хотя вначале переживал вы бы знали как. Я сам-то на год старше одной из своих групп, а тут надо прикидываться взрослым и умным. Мне еще тогда казалось, что все остальные преподы, даже студенты, такие капец взрослые и серьезные, — с ностальгической улыбкой Антон положил подбородок на согнутую руку и уставился в окно.       — В этом я тебя очень понимаю, — Антон кивнул, но не повернулся, разглядывая через стекло редких прохожих. — Знаешь, как сам нервничал перед первой встречей с вами и вообще, перед учебным годом. Так-то коллектив преподавателей в школе явно старше меня самого, по крайней мере большинство.       — А вам…? — скосился на Арсения Антон с любопытством.       — Двадцать шесть, — хмыкнул мужчина, глядя на эту любопытную моську. — А что, выгляжу не на столько?       — Ну такое, — Антон неопределенно повел головой, — от пяти до сорока, где-то так.       — Ну спасибо, что не до шестидесяти, — Арсений фыркнул. — Еще и с этим классным руководством… Честно говоря, когда директор мне его предложила — а я радостно согласился — я-то был уверен, что мне класс пятый дадут, а потом раз — и сюрприз.       Антон даже оторвался от окна, чтобы глянуть химику в лицо.       — Вы не рады этому?       — Да не, сейчас я понимаю, что наоборот, так намного лучше — все же вы почти как студенты, взрослые и интересные люди, а с детьми я понятия не имею, как бы себя вел. Но тогда растерялся прям, t’sais?       — Это круто, что вы преподавали в универе и видите хотя бы старших классах нормальных людей, — серьезно ответил ему Антон, вспоминая свое впечатление от Арсения Сергеевича на первом собрании. — Типа, большинство школьных учителей считает нас такими же детьми безмозглыми, как и первоклашек. Это не то чтобы совсем неправда, но порой довольно неприятно.       — Да уж, понимаю, — химик фыркнул, снова о чем-то задумываясь, — первоклашки не курят с тобой по дороге и не работают после уроков. Антон, в этом году ведь еще экзамены, допы, олимпиада…       Шаст, перебив этот поток рассуждений, фыркнул:       — Ой, да блин… Давайте так: раз уж я бесцеремонно подслушал ваш разговор со Светланой Алексеевной, — о, кстати, мы теперь квиты за тот раз с Соней — я в курсе, что вы были паинькой-отличником-медалистом и очень ответственным учеником. Поэтому, окей, я понимаю, что в ваших глазах совмещение работы и учебы звучит как что-то архисложное и страшное. Но давайте учтем, что лично в моем уравнении пункт «учеба» можно сократить на девяносто пять процентов от вашего представления — а работа, в моем случае, это три раза в неделю читать ребятам уроки. Сережа, вон, на паркете времени больше проводит, чем я на работе этой. А Дима — с репетиторами и за домашкой. Так что можете считать, что это такое хобби для поддержания морального здоровья.       Арсений, посмотрев на Антона с таким видом, будто смирялся с безнадежностью тяжелого пациента, кивнул.       — Кстати, вы в курсе, что скоро выйдет последний сезон того сиквела, который «Лучше звоните Солу?» — перевел Антон тему, задавая дальнейшей беседе непринужденный тон.       Когда официантка принесла наконец еду, обоим пришлось замолчать — глядя, как Арсений набросился на свой аппетитно пахнущий суп, Антон вдруг тоже почувствовал прилив голода и стал уничтожать свой борщ с треском за ушами. Не успел он доесть, как из кармана донесся звонок телефона.       — М-м? — одновременно дожевывая и принимая вызов, Антон чуть не подавился в попытке побыстрее все проглотить.       — Тох, ты там закончил уже? Мы уже подходим к дому, подождем тебя на площадке, — голос Серого звучал так же бодро, как и звук позвякивающих стеклянных бутылок на фоне.       — Я буду через минут пятнадцать или около того. Кста-ати! — с конфетами, — Шаст довольно улыбнулся, вспомнив о своих трофеях. — Окс с вами?       — Угу, мы возле магаза встретились. Давай шнеля, а то без тебя начнем.       — Только попробуйте! Я вас на лавочке перед подъездом оставлю и будете там куковать, — отодвигая от себя тарелку, которая все равно бы полностью в него не влезла, Антон жестом подозвал к их столу официантку. — Все, давай, вылетаю.       — Угу, — ответила трубка, сразу после этого булькнув звуком окончания звонка.       — Можно счет, пожалуйста? — вежливо попросил Антон у девушки, притягивая к себе чашку кофе.       Когда мадам, кивнув, удалилась, он извиняющимся тоном обратился к Арсению Сергеевичу:       — Вы простите, мы с ребятами договорились встретиться сегодня, и мне пора уже бежать.       Тот, ухмыльнувшись, покачал головой — вряд ли химик мог слышать стеклянный звук приближающегося пьянства через трубку, но, судя по лукавой усмешке, и так понял, как именно ребята собираются провести вечер.       — Понимаю. Беги конечно, я и сам скоро пойду. Праздник и все такое, — невинно пожал плечами он, с трудом скрывая улыбку. Так-то спустя полчаса в его квартиру должен заявиться Добровольский, который обещал принести закуски и остаться на ночь.       — Пф-ф, ну, хорошо и вам отпраздновать, — Шаст приложил карточку к аппарату в руках официантки и поднялся с места. — До свидания.       — Пока, Тош, — Антон, улыбнувшись на прощание, резво поскакал на выход, на ходу надевая куртку и наконец выпрыгивая из дверей в наступившую на улице ночь.       Как и следовало ожидать, друзей он встретил уже с открытыми бутылками «Гаража» в руках и довольными мордами.       — Мы не начали, это просто разгон! — тут же оправдал Сережа это предательство дружбы за бутылку пива.       — Это алкоголизм, — проворчал Антон, ныряя головой в большой пакет с бутылками. — Пить вредно, кстати, — сообщил он под звук отлетевшей в подставленную руку крышки.       — Курить тоже, — радостно согласилась Оксана. — У тебя же найдется сигаретка для девушки?       — Я по дороге пять пачек купил, — фыркнул Антон, выуживая коробок. — Зная нас, Дима через три часа будет орать на весь дом «Теки-илы-ы!», — Антон скорчил забавную гримасу и потряс в воздухе руками со сложенными в рокерском жесте пальцами, — а Серый подхватывать «И-и Чапмана-а»!       — Ой, кто бы говорил. Ты вообще пойдешь по соседям с криками «Дайте! Людям! Рому!».       — М-м, пожалуй нет, Ромы не в моем вкусе, — игриво подергал бровками Антон, вызывая дружное «Да бля-я, Ша-аст». — Я бы попросил…       — Еще слово, и я начну шутить про Арсения, — предупреждающе сверкнул очками Дима, — и мы устроим пьяную драку, еще не дойдя до квартиры.       — Не знал, что ты такой буйный у нас, — Антон хихикнул, уворачиваясь от капель пива из бутылки Поза. — Ладно, ладно, почапали уже.

***

      «И зачем, спрашивается, звонок ставил?»       С этой мыслью Арсений выключил воду в раковине, отряхнул руки и двинулся в сторону входной двери своей квартиры, в которую уже с минуту кто-то нетерпеливо тарабанил.       — Здарова, давно не виделись! — с громким фырканьем на порог ввалился довольный до чертиков Павел Алексеевич, размахивая двумя пакетами из магазина. — И чего мы такие кислые, а?       Брови Паши запрыгали в смешной гримасе, пытаясь выбить из друга улыбку, пока их хозяин прыгал как попрыгунчик по коридору в попытке снять без рук кроссовки и влезть в тапочки. Первыми свою битву выиграли брови, потому что Арсений, усмехнувшись, ткнул друга в бок и забрал у него увесистые пакеты и к тому моменту, как Алексеевич, наконец, отапочковался, часть продуктов уже перекочевала на пустующий стол.       Честно говоря, настроение у Арсения и в самом деле не фонтанировало счастьем — в момент, когда в дверь постучал Паша, оно скорее плескалось грязной лужицей усталости, в которой, точь-в-точь как на асфальте за окном, плавали одинокие жухлые листики: вины, сомнений и вопросов.       Но сейчас, наблюдая, как друг по-хозяйски болтает с Алисой и суетится у стола с закусками и стаканами, Арсений улыбнулся искреннее и подумал, что точно не зря решил отпраздновать сегодняшний вечер именно так — у себя дома и в компании Паши. Хотя кое-кого такой расклад событий, кажется, сильно задел.       Не далее, как три дня назад, пока по оконным стеклам невесомо накрапывал очередной осенний дождик, Арсений валялся на этом самом диване, удобно устроившись в объятиях пледа и своего парня, которые согревали его сразу со всех сторон.       — Сходим завтра куда-нибудь? — с ленивой полуулыбкой Саша почесывал за ушком у мужчины, разморившись от тепла в комнате и на душе.       — Не-е, — протянул Арс, подставляясь под ласковые движения пальцев, — я устал. Это была последняя неделя в универе, и я хочу не выходить из дома желательно неделю. Месяц. Давай лучше встанем в два часа дня-я, поеди-им, переляжем на диван и будем тут валяться до вечера. Как тебе план?       — Ты так говоришь каждые выходные, — беззлобно вздохнул блондин, поправляя на них плед, — это ненормально — так уставать, Арс.       — Ну, теперь-то станет полегче, — мужчина улыбнулся и сполз ниже, укладывая поудобнее голову на чужих коленях.       — Ла-адно, будем опять тюлениться. Но ты же помнишь, что на годовщину мы кое-куда идем? У тебя ведь весь вечер свободный будет, сам говорил.       «Я говорил? Когда я говорил? Про когда я говорил?» — Арсений упорно пытался расшевелить лениво скрипящие шестеренки в голове.       — Ты имеешь в виду вечер вторника, солнце? — осторожно уточнил Арсений, так и не вспомнив ничего конкретного.       — Ну да, у вас же сокращенные уроки.       Саша нежно ему улыбнулся, проводя большим пальцем по щеке, но Арсений, растеряв всю улыбку, в ответ смотрел так, будто формулировал в голове какие-то не слишком приятные вещи — серьезно, нахмуренно и слегка потерянно.       — Только не говори, что ты забыл о наших планах и успел напланировать что-то другое, — Александр за время их отношений уже успел выучить и этот взгляд, и необязательность своего парня, который мог отменить встречу за пять минут до нее, потому что забыл или передумал. Но про день годовщины Саша напоминал примерно каждый день в течение последней недели точно, а планировать его начал за месяц — о таком забыть сложно, даже если постараться, и даже если вы Арсений.       — Я не забыл, нет. Я… как раз хотел с тобой об этом поговорить, — уклончиво приврал Арс. Про праздник-то он не забыл, но вот про дату… дату Саша ни разу не уточнял, а Арсений спрашивать не стал, потому что тот бы наверняка обиделся такой забывчивости. — В общем… заяц, мы не могли бы отпраздновать не пятого числа, а шестого? — с заранее виноватым видом поинтересовался Арс. — Просто пятого, там… сперва в школе концерт от ребят, потом с учителями небольшое празднование, потом я к своей бывшей учительнице хотел заглянуть — а это не на пять минут беседы, мы с ней два года не виделись. И я не знаю, во сколько освобожусь. Не хочу тебя напрягать, если задержусь, и сам нервничать, что куда-то опаздываю.       Саша смотрел на него так, будто сам не знал, как на эту просьбу реагировать — расстраиваться, злиться или просто принять и простить. Пока что, судя по всему, побеждала обида и желание обвинить Арсения во всех грехах их отношений, но, вместо этого, он мужественно (хотя прозвучало скорее жалостливо) попытался пойти хотя бы на компромисс:       — Мы можем уже вечером встретиться, если хочешь. Просто посидеть где-то недолго, а потом выпить у тебя за два праздника сразу.       — Эм, солнце мое… — еще более виновато и осторожно начал Арсений, — понимаешь, я все же хотел бы не смешивать эти две даты и провести с тобой отдельный день.       — Дай угадаю: вечером пятого ты позовешь к себе своего Пашу и пить будешь с ним? — Саша поджал губы, не сдерживая язвительные нотки в голосе. Арсений, прикрыв глаза, медленно и устало выдохнул.       — Саш. Для меня этот день важный. Мой первый год в школе, мое первое классное руководство, первый День учителя. И мне действительно хочется встретить его с человеком, который, блин, прошел по этому пути вместе со мной с самого универа, это прям наш на двоих праздник. Это не просто «отметить, потому что так календарь сказал». Это еще и для меня лично очень символический день, Саш. Пойми, пожалуйста, правильно.       — Символический, значит, — голос парня, которым он спародировал слова Арса, был холодным и даже не пах пониманием. — Арсений, блять, кто мне уже полгода заливает, что ему срать с высокой башни на весь «этот ваш символизм», что праздновать время в отношениях — глупо, и вообще в этих всех «особых датах» нет смысла? — голос Саши постепенно становился громче и несдержаннее. — Или это касается только наших с тобой отношений? Ну конечно, блять, как нажраться с Пашей — это символично, а как отметить нашу дату или купить парные футболки — так пошел я на хуй со своими глупостями, подождет!       — Саша. — Арсений перебил его тираду низким и спокойным голосом, в котором чувствовалось явное предупреждение. — Ты не слышишь того, что я пытаюсь сказать. Стать учителем я мечтал чертовых восемь лет, последние четыре года к этому активно стремился — а теперь у меня все действительно получилось. И ты прекрасно знаешь, насколько это для меня важно, как я переживал в начале года и как я рад тому, что все сложилось. А еще ты прекрасно понимаешь, что я не могу перенести праздник всей страны на другой день, а наш с тобой — мы можем отметить в любое время. И скажи мне тогда, какого хрена ты устраиваешь истерику из-за одного дня разницы? Одного. Чертового. Дня.       — Может потому, что влюбленные люди обычно хотят разделить важные моменты своей жизни друг с другом?! — прорычал Саша, спихивая Арсения с колен и отсаживаясь в сторону. Тот, поднявшись, тоже отодвинулся и уставился парню в глаза колючим и злым взглядом. Он не хотел ссориться, честное слово. И обиду Саши тоже мог понять. Но последними фразами тот начал очень явно переходить все границы, которые Арсений считал банальным уважением к жизни партнера.       — А может, кроме наших отношений, в моей жизни есть и другие важные вещи? И она не состоит только из тебя? Может, блять, я имею право разделять важные для меня события с тем, с кем посчитаю нужным? И в моей жизни, помимо любви, есть еще другие взаимоотношения и другие люди? Ты сейчас своими претензиями к чертям обесцениваешь все то, что для меня важно, и вообще не хочешь меня понять. Меня злит, что ты требуешь какого-то безраздельного от меня внимания, чтобы я безоговорочно пустил тебя во все сферы своей жизни и поставил тебя на первое место даже в том, что никак наших отношений не касается!       К концу тирады Арс дышал тяжелее обычного, а его взгляд стал острым, как препарирующий чужие чувства нож. С одной стороны, Арсений понимал, что слегка преувеличивает с пунктом «требуешь безраздельного внимания»: с какой-то объективной точки зрения Саша был достаточно понимающим и не слишком навязывался в жизнь занятого Арсения. Однако проблема была в том, что в отношениях никаких объективных точек не существует, а строятся они только на субъективности двоих: и либо две их точки настолько совпадают, что из них открывается один и тот же обзор, либо их придется располагать так, чтобы, во-первых, видеть друг друга, а во-вторых — понимать, в какую сторону смотрит партнер и что он видит в мире вокруг.       Арсению же сейчас казалось, будто Саша вообще пытается загородить собой обзор на весь остальной мир. Метафорически, конечно, да и даже близко не на весь — но мужчина все равно ничего не мог поделать с чувством «Отдай, это мое, делиться я не буду»: делиться миром своей работы, делиться праздником, который важен для него, а еще — той маленькой вселенной, которая существует только между ним и Пашей, которую они сами себе построили за долгие годы дружбы.       Во всех своих отношениях Арс искренне уважал личное пространство партнера, не лез туда, куда его не просили, не претендовал на слишком частые встречи и существовал только в той части жизни человека, в которой положено существовать отношениям. Очевидно (по крайней мере, для Арсения), что и в ответ он хотел бы того же — сформировать с кем-то небольшую область пересечения их жизней и быть уверенным, что никто не пойдет на его границы внезапным штурмом, который придется отбивать долгой ссорой и кучей лишних эмоций. Он что, так многого просит?       Саша, очевидно, считал, что так и есть. Несколько долгих минут он вглядывался в Арсения своими темными глазами, в которых плескались сменяющие друг друга эмоции: сперва он открыл было рот, чтобы обрушить на Арсов берег волну отчаянной злости, но та, разбившись о чужое каменное выражение лица, только с тихим выдохом прошелестела по тишине; следующим гребнем накатила детская обида, на поверхности которой пенились воспоминания о всех тех случаях, когда Сашу разворачивали за час до назначенного свидания, не испытывая никакой за это вины, — но, забурлив на языке, все слова перемешались в невнятную кашу и снова остались невысказанными; в песок молчания, лежащий между ними толстым слоем, утекли и ревность к лучшему другу Арсения, и чувство собственной ненужности, и все вопросы, которые так отчаянно хотелось задать.       — Ладно, — тихо проговорил Саша, когда в его глазах остался только штиль. — Ты прав, мы вполне можем отпраздновать и шестого.       — Прости, что так вспылил, — выдохнул Арсений, чувствуя одновременно и облегчение от того, что добился своего, и вину за случившееся. — Я… должен был, во-первых, предупредить тебя раньше, а во-вторых… я высказался довольно грубо и не имел в виду то, как это могло звучать. Я…       — Я понимаю, — перебил его Саша, устало кивнув, — я тоже не должен был наезжать и решать, что для тебя должно быть важным. Мир? — отложив в сторону плед, который он комкал в руках все это время, блондин подполз на четвереньках ближе к Арсению и остановился в полуметре от того.       — Мир, — Арсений, невесомо улыбнувшись, прислонился лбом ко лбу Саши и прошептал это между их лиц. Именно Саша подался вперед первым; он нежно, будто еще раз извиняясь, потерся о губы Арса, вызывая у того теплый смешок, и, чуть наклонив голову, начал осторожно сминать их в мягком поцелуе. Арсений, отвечая с такой же извиняющейся нежностью, нашел руками талию парня и аккуратно потянул на себя, усаживая Александра к себе на колени и обвивая его поясницу ладонями.       — Я не хотел тебя обидеть, — проговорил Арс негромко, когда они перестали целоваться и растеклись по дивану в теплом объятии.       — Я знаю, — прошептали ему в ответ каким-то отстраненным и далеким тоном.       Арс сделал вид, что не услышал невысказанного «Но мне все равно обидно»; беззвучно вздохнув, он притянул Сашу ближе к груди и замолчал.       В тот вечер они уснули в обнимку друг друга, и с утра никакой ссорой уже не пахло, — но в воздухе между ними скользило неуловимое чувство той неловкости, от которой Арсению хотелось извиняться вслух снова и снова — но он понимал, что это, в целом, бессмысленно: Попов не собирался менять своего решения о планах на вечер вторника, и Сашу, сколько бы тот ни извинялся, это задевает; поток пустых слов приведет только к тому, что в какой-то момент эти слова совсем потеряют значимость. Так что единственный способ избежать этой неловкости — нагло игнорировать ее до самого празднования их годовщины, а потом еще какое-то время: до того момента, когда конфликт забудется и самоисчерпается.       «Как отлично и по-взрослому ты решаешь проблемы», — вздохнул Арсений в тишину собственных мыслей.       «Не пизди хоть себе, что для тебя это проблема. Тебе же похуй», — ворчливо отозвалась тишина.       И что Арсений мог ей ответить? Проблема была как раз в том, что эта мысль была права: чувство вины его гложет вовсе не за то, что он обидел, — а за то, что ему похуй, что он обидел.       После того, как Саша уехал от Арсения в воскресенье днем, они больше не виделись: перекинулись несколькими сообщениями и один раз созвонились, пока учитель возвращался с работы.       Весь сегодняшний день Арс старался не вспоминать об их недоссоре, и у него это отлично получалось: с самого утра его настроение пузырилось от счастья, как кола, в которую 11 «А» накидал целую пачку веселящего ментоса, пусть тот и похож был на чертов амфетамин. Два урока, концерт, внезапный сюрприз от Фроловой и Шастуна. Нет, честно, Арсений к концу их номера пережил как минимум маленький катарсис — он замер в улыбке еще с первых нот любимой песни, которую Оксана исполняла действительно чувственно; но когда во второй куплет совершенно неожиданно вступил такой глубокий и бархатный мужской голос, тело Арса буквально пробило разрядом восторженного электричества. Глядя на Шастуна, появившегося на сцене секундой спустя, Арсений одновременно охуел и… вообще не охуел: кажется, неожиданности от Антона уже стали чем-то совершенно ожидаемым.       Потом Арсений как-то совсем забыл о времени, пока их преподавательский коллектив шумно обменивался поздравлениями и веселился на фуршете в одном из просторных кабинетов; когда вспомнил, что собирался еще зайти к Светлане Алексеевне, даже не стал заходить домой — сбросил все подаренные трофеи (кроме веников, оставшихся в подсобке вместе с ведром и шваброй) в багажник машины и, окрыленный чертовски хорошим настроением, почти вприпрыжку поскакал в ближайший цветочный.       Снова пережив в Академии это неописуемое чувство неудивляющего удивления, которое скоро станет синонимом Шастуна, Арсений окончательно забыл о том, что с кем-то там ссорился пару дней назад: у него сегодня день приключений, и никакие ссоры не были в силах перебить ту детскую радость, которая лилась в него с утра не переставая; ту мурлыкающую нежность, с которой он прижимал к себе довольного Антона в уютном маленьком кабинете, пока тот радовался чему-то своему и утыкался носом ему в шею; ту предвкушающую нетерпеливость, которая несла к его квартире на посиделки с Пашей.       Если жизнь решила его сводить сегодня в парк аттракционов и купить огромный веник сахарной ваты — он что, дурак что ли, чтобы пропускать такую порцию эмоций из-за дурацких переживаний? Это было бы равноценно идее устроить голодовку из-за того, что дети в Африке страдают от нехватки еды.       Только вот кое-чего Арсений не учел, когда придумывал это фееричное сравнение: голодные дети сидят в Африке и никого не трогают, а причина его переживаний, к счастью или к сожалению, живет в Москве и отлично знает его адрес.       — Арс?       От неожиданности Арсений, погруженный в свои мысли, споткнулся об воздух и чуть не навернулся на асфальт.       — Саша? — и действительно, на небольшой двухместной лавочке перед его подъездом сидел парень Арса собственной персоной. — Что ты тут делаешь?       — Хотел увидеться, — как-то совсем не радостно вздохнул блондин, глядя куда-то мимо Арсения. — Я тебе звонил, кстати.       — А, ой, — Арсений, вспомнив, что отключил на телефоне звук в начале концерта, неловким жестом поправил прическу. — Прости, я не слышал, совсем забегался.       — Четырнадцать раз.       С этими словами Саша наконец перевел взгляд на глаза своего парня, смотря без капли злости или осуждения. В его слегка изогнутых бровях и поджатых губах сквозила только тоскливая усталость и какая-то почти мольба — неизвестно кому и о чем, но Арсу тут же захотелось отвести взгляд и не видеть этого выражения лица —и не чувствовать захлестывающего нутро отвращения к себе за то, что единственная мысль в его голове сейчас, — мерзкое и бездушное «Зачем ты пришел и испортил такой хороший день?».       — Прости, я выключил звук на телефоне еще утром, — закусив губу, Арсений усилием воли заставил себя удерживать взгляд на месте. — Кх-х, мы же вроде договорились, что встретимся завтра…       — Угу, — уголок Сашиной губы заломился в какой-то совсем невеселой усмешке, — я просто хотел зайти на полчасика, не знаю… Поздравить нас, что ли. И тебя поздравить с Днем учителя. Подарок принес вот…       Из кармана светло-коричневого пальто Саша достал небольшую продолговатую коробочку, в которой Арс узнал упаковку от дорогой пишущей ручки — такие Арсений коллекционировал со своего второго курса.       — Спасибо?.. — совсем неуверенно протянул он, даже не решаясь протянуть руку за подарком. Блондин, переведя усталый взгляд на свою покупку, просто впихнул коробочку в руку Попову и кивнул — то ли коробке, то ли руке, то ли бренности всея бытия.       — Ты… давно здесь? — еще сильнее закусив губу, Арсений еле слышно выдохнул вопрос, понимая, что совершенно не хочет услышать честный ответ.       — М-м, — небрежно махнув рукой, Саша на долю секунды сморщился, будто говоря «Это не имеет значения». У Арса внутри что-то сжалось: это безразличное мычание ясно означало «Настолько долго, что я уже не вижу смысла тебе хоть что-то говорить». И Арсений сейчас даже не мог понять, что хуже — этот безразличный жест или честный ответ, произнесенный обиженно-осуждающим тоном? А хотя нет, понял — хуже всего то, что сравнивает их Арсений в первую очередь по расчетливому критерию «Насколько долго придется выпрашивать прощения».       — Не хочешь зайти? — да, через двадцать минут должен нагрянуть Паша, и да, эта встреча совершенно не входила в список планов и желаний Арсения. Но в последний из перечисленных списков этот пункт только что вписала его собственная совесть — причем той самой ручкой, которую он сейчас крепко сжимал в руке.       — Да не, не хочу мешать, — криво усмехнулся Саша, резко поднимаясь с лавочки, — мы ведь и правда не договаривались сегодня о встрече, так что все нормально.       — Саш… — Арсений, схватив парня за руку, лихорадочно соображал, что сейчас нужно сказать, чтобы не усугубить происходящий в душе блондина пиздец, — хочешь…       — Не хочу, Арс, — вырвав запястье из хватки, Саша покачал головой. — Не хочу.       — Но…       — Просто забудь, ладно? — блондин, развернувшись, шагнул в противоположную от подъезда сторону. — Забудь. И до завтра, — бросил он, даже не повернувшись.       Арсений какой-то частью мозга лихорадочно порывался броситься следом, схватить за руку, обнять, затащить к себе, а потом… А что потом не знала даже эта переживающая часть, и поэтому ей только оставалось тихо паниковать, пока Арсений провожал сложным взглядом ссутулившуюся фигуру.       Казалось, что Саша, скрывшись из поля зрения, забрал с собой и те радужные очки, через которые Арсений смотрел на мир с самого сегодняшнего утра. Эти очки не делали цвета жизни ярче — но пропускали через себя только то, что заставляло чувствовать радость, скрывая от сознания все остальное. А теперь, когда чистые эмоции смешались с наплывшими из плотины вопросами, мыслями и чертовой серой обыденностью, Арсений почувствовал, что радость улетучивается из него, как из проколотого воздушного шарика.       Он вспомнил, как злился, когда понял, что ученики распихали по кабинету блядские закладки и сбежали.       Вспомнил, что после концерта он был готов лезть на стенку от скуки во время тупых речей администрации и бессмысленного трепа коллег.       Вспомнил, что разговор с Антоном вызвал у него мрачных мыслей и незаданных вопросов больше, чем дал ответов.       Внезапно, стоя на том же месте возле пустой лавочки, Арсений блядски устал. И от этого дня в целом, и от того, что происходит между ним и Сашей — из-за такой-то хуйни, как день отмечания годовщины! Пока Арс, шаркая по плитке ногами, забредал в подъезд, его накрыло еще и чувством вины за то, что он так упорно считает, что неправ в их ситуации один только Саша, но ничего не может с этим поделать.       — Прием, Земля, вызывает Дионис! Зачем людям огонь, если есть вино!       Голос Паши вытянул Арсения обратно на собственную кухню, а его бодрая ухмылка — как у подростка, впервые дорвавшегося до алкоголя, — заставила громко фыркнуть.       — У нас нет вина, чудовище, — Арсений поднялся с насиженного места, чтобы помочь перетащить их скромный фуршет, в котором смешались дешевое пиво с коллекционным виски, а обычные чипсы — с жареными креветками, на столик между диваном и креслами.       — Ща разгонимся немного, и компот с вискарем на отличное красное потянет.       — Пиздец ты, конечно, гурман, — хохотнул Арс, неуклюже сгибаясь над столиком, чтобы поставить одновременно четыре тарелки с закусками, которые нахватал в руки. — Но через полчаса я с тобой соглашусь.       — Пф, само собой. Я лично прослежу, чтоб ты, хандря такая, ужрался в стельку.       «Ему точно не шестнадцать?» — хихикнул про себя Арс, наблюдая, как Паша резво суетится с крышками бутылок и постукивает ногой от нетерпения.       — Фсе! — остроносый шатен с чувством выполненного долга плюхнулся на диван рядом с другом и поднес было ко рту бутылку, как тут же ее отдернул. — Погоди, тост. За учителей и спиногрызов! — торжественно провозгласил Паша, протягивая склянку Арсу. Тот, коротко закатив глаза, улыбнулся во все тридцать два и легко стукнул по протянутой бутылке своей:       — За учителей и наших спиногрызов!       — Кста-ати, представляешь, что мне твои сегодня подарили? — вдруг фыркнул Паша в горлышко бутылки.       — Дай угадаю: веник с ленточкой! — тут же развеселился Арсений, снова вспоминая, как вошел в кабинет и ткнулся носом в нарядную метелку. — У меня таких двадцать, Паш.       — Ёшкин кот, ты серьезно? — откровенно заржал друг, чуть не поперхнувшись. — Типа, каждый принес?       — О-о, и это еще не все! — многозначительно ухмыльнувшись, Арсений пересказал Паше сводку утренних событий от начала до конца, а потом еще и показал видео, которое ребята скинули в чат пару часов назад. — Они, мать его, ржут так, что со всех этажей слышно, а я, как идиот полнейший, таскаюсь за этими пакетиками на карачках! — эмоционально ворчал Арсений, все еще улыбаясь во весь рот. — А потом, блин, открываю шкаф, готовый их всех поубивать при встрече, а там — пакет с запиской. Вроде «Надеемся, вам все же было весело и вы не долго злились. Хотели сказать, что вы классный классный, мы очень рады, что вы пришли к нам в этом году». Что-то на пиздец милом, в общем, я почти расплакался. А внутри это, — он указал головой на бутылку виски, — и футболка с надписью «Нужён». И как потом на них вообще злиться?       Паша, у которого во время рассказа брови танцевали где-то между выражениями охуевания и умиления, издал восторженное поскуливание:       — У-у, черт, они у тебя просто… Чудилы что надо! Мои подарили цветы и смешнявую статуэтку — потом покажу — и это, конечно, не квест с метом, но знаешь, я все равно так тебя понимаю, — взгляд математика, устремившись куда-то сквозь бутылку, расплылся. — Я не ожидал. Так хотелось обнять их всех и плакать. Трындец, а это мы с ними всего месяц знакомы… А представь, они выпускаться будут? — голос Паши, кажется, дрогнул вместе с уголком губы — Уже ведь как родные, черти.       — Ага, — только и кивнул Арс, тепло улыбаясь своей бутылке. Что-то говорить не было смысла, потому что они и так друг друга понимали сейчас намного лучше, чем могли высказать.       — Пф, господи, подарить учителю мет! — вдруг фыркнул Павел, нарушая минуту проникновенного молчания. — Капец, Арс, а я говорил, что ты устало выглядишь — даже ученики заметили!       — Па-аш, — выразительно закатил глаза Попов, — я просто Шастуну как-то сказал, что мне сериал нравится. Ну и але, я — учитель химии. Знаешь, сейчас думаю, что я бы наоборот удивился, если бы он что-то такое не выкинул. — Да уж, он у тебя тот же еще фрукт, — согласно фыркнул Павел.       — О-о да-а… Ты охуеешь, насколько, — несдержанно хохотнул Арсений, наливая себе приличную порцию виски. — Короче, вот тебе загадка: кем работает Антон? У тебя одна попытка.       — Он работает? — уже охуел Воля, тоже протягивая руку к бутылке. — Так, ну ла-адно. Только не говори, что толкает настоящий мет? — половина интонаций этого вопроса была откровенно веселящейся, но вторая половина звенела настороженной опаской.       Вместо ответа, Арсений смерил Пашу таким взглядом, будто тот только что предложил закусить вискарь свеженьким младенцем. А потом вспомнил, как сам недавно заподозрил Антона в нелегальном распространении чего-то подобного, и снисходительно вздохнул:       — Нет, Паш. Он, внимание… преподаватель химии, — от души наслаждаясь выражением лица друга, Арс усмехнулся и продолжил. — Ты же знаешь про Академию, которая тут недалеко, в старом доме пионеров?       — Туда полшколы ходит, насколько я знаю, — нагло преувеличил Паша, но кивнул.       — Вот там Шаст и преподает. Я туда зашел свою бывшую классную поздравить, сижу болтаю с ней в учительской. А потом смотрю — а там в углу эти глазища заныкались и ржут! Я вроде уже готов ожидать от Шастуна чего угодно, но все равно охренел. Напросился, короче, к нему на урок… И охренел еще раз пять.       — И че, как он вам как коллега?       — Он… Антон Андреевич, — многозначительно выдохнул Арс, обобщив все впечатления. — Его ребята берут все места на городе, если верить Светлане Алексеевне.       — Это иронично, не находишь? — фыркнул Паша, имея в виду то ли тот факт, что эти двое — «коллеги», то ли то, как Шастун сперва учится на двойки, а потом идет и готовит побеждающих олимпиадников.       В обоих случаях Арсений был полностью согласен, поэтому ответил только молчаливым солидарным вздохом.       — И вот чего ты опять загрузился? — недовольно проворчал Паша, подливая другу еще виски.       — Да я… переживаю.       — Из-за чего конкретно?       — Ну, во-первых, мы с Сашей вроде как посрались… — пространно начал Арс. — Но конкретно сейчас — из-за Антона.       — Потому что он много на себя берет? — полувопросительно кивнул Паша.       — Да не только… Блять, просто бесит. Там…       Не слишком ровно формируя мысли из-за ударившего в голову алкоголя, Арсений рассказал об их разговоре с Шастуном в кафе. А потом, недолго помолчав, поведал и об инциденте в кабинете, когда он по неосторожности ухватил парня за запястье и вышел из себя. Замолчав, он поднял задумчивый взгляд на такого же задумчивого Волю. Тот, глядя в глаза Арсению, хмурился все больше.       — Скажи честно, Арс. Ты ведь видишь в нем Женю? — голос Паши звучал так серьезно, что Арс, даже если бы захотел, не смог бы просто отрицательно отмахнуться.       — Я… — он расфокусировал взгляд, пытаясь сформулировать то, что невнятными чувствами и обрывками воспоминаний крутилось в душе. — Сначала так и было, — коротко выдохнув, признался Попов. — Еще когда мы с ним только познакомились, знаешь… что-то чувствовал такое… блядски похожее — его серьезный взгляд, затяжки на полсигареты и еще что-то такое в мелочах, что даже выделить конкретно сложно. Но…       Выпив то, что плескалось на дне его стакана, Арсений опустил лицо в ладони и потер пальцами прикрытые веки.       — Он другой, Паш. Совсем. Чем больше общаюсь с ним, тем больше понимаю это. Он… взрослее, что ли, намного… осознаннее как будто. Мудрее? В смысле, чем Женя… был, — надломившимся на шепот голосом пояснил он. — И вообще, чем должен быть любой его сверстник. И… Окей, да, когда он дернулся и зашипел тогда, меня правда перемкнуло конкретно. Но але, что еще я должен был подумать? Проблема… не в Жене, — сползая ладонями по лицу и оттягивая нижние веки, Арсений гипнотизировал взглядом стол. — Просто… я тогда, можно сказать, спросил его кое о чем… И, честно говоря, знал, что он ответит, но надеялся, что неправ. Он не в порядке, Паш, — устало выдохнул Арсений, наконец поднимая глаза. — Я же рассказывал тебе про квест летом? Ты и сам понимаешь, что он не в порядке.       Паша какое-то время сосредоточенно молчал, очевидно, подбирая слова. Спустя полминуты и несколько небольших глотков пива из ближайшей бутылки, Добровольский медленно начал:       — Арс. Мы оба в курсе, что для тебя в принципе мир не в порядке, если ты не можешь разложить его по полочкам и решить все нерешаемые загадки человечества. Но люди вокруг, включая всяких Шастунов, — это непроходимый темный лес, и ты никогда не сможешь понять ни одного человека до конца; мы ведь и сами себя толком понять не можем. Ты ведь дал ему понять, что готов выслушать — и если парень захочет, если ему это нужно будет — он сам расскажет то, что посчитает этим нужным. А остальное — не твоя забота, Арс, вообще ни разу. Успокойся и не лезь в чужие души. Конкретно эта… мутный он тип, короче.       «Мутный?» — от этого определения Арсений мысленно поморщился. Антону подошло бы много прилагательных, но точно не это. Арс вспомнил, какими яркими и заразительными бывают эмоции Шастуна, когда тот позволяет себе их показывать. Как тот умеет искренне восхищаться самыми обычными вещами; может одним своим заинтересованным взглядом превратить что-то блеклое и бесцветное в настоящее буйство красок, о существовании которых ты раньше и не подозревал…       «Он… удивительный», — рассеянно заключил Арс, гоняя по стакану одинокую каплю янтарного цвета.       — Удивительный, мхф! — скептично проворчал Паша, в упор глядя на Арсения.       — Я сказал это вслух, да? — устало вздохнул Попов.       — Мгм. Так, Арсений Сергеевич, а ну харэ гундеть! — Паша замотал головой, будто отряхиваясь от невидимой воды. — Пей давай, праздник на дворе!       И Арсений пил. Много. Сперва запивал воспоминания о Жене, потом о ссоре с Сашей, потом выталкивал спиртом из головы мысли об Антоне, а потом просто заливал им такой эмоциональный день и слишком яркое осознание того, что он реально добился своей мечты — он уже месяц как учитель химии. И месяц как «классный классный», которого любят.       Он не знал, сколько на часах было времени, когда в вязкой пустоте мыслей остались только дурацкие шутки Паши и убежденность в том, что виски с компотом реально напоминает вино.       — Пошли курить? — разморенному Арсению хотелось только двух вещей: курить и никогда не трезветь. Последнее ему пока и не грозило, так что он заторможенно поднялся на ватные ноги и стал взглядом искать пачку сигарет.       — Не-е, мне и так хорошо, — лениво отмахнувшись от друга бокалом, Паша сполз ниже по дивану. — Курить вредно.       Арс, поленившись даже глаза закатить, вспомнил, что одна упаковка точно должна лежать где-то на балконе, кивнул и двинулся в сторону гостиной. Может, немного неровно и, возможно, не сразу, но до своей цели он все-таки дошел.       Поджигая примятый кончик зажигалкой, которую он когда-то заботливо сложил прямо в упаковку с сигаретами, Арсений рассматривал спящий город внизу и невесомо улыбался просто тому, как в эту секунду ему было хорошо. Без какой-то конкретной цели, скорее, по привычке, Попов полез в карман домашних штанов и выудил оттуда телефон. Надо же, уже два часа ночи — будь он трезвым, он бы ужаснулся, что ему вставать через пять часов, но — какая прелесть — его мозг был слишком пьян, чтобы проделывать такую сложную математическую операцию, и слишком ленив, чтобы вообще об этом задуматься.       Разблокировав экран, Арсений заметил, что в строке уведомлений висят два непрочитанных сообщения. Шастун, 01:18 «Арсений Сергеевич, спешу сообщить, что вы похожи на карикатуРЫСЬ. Можете нарысовать мне карикатуру?»       Добрых пять секунд Арсений пытался заставить свой проспиртованный мозг вычитать это и зачитать нормально — но даже со второй попытки тот выдал точно такой же результат. Арс уже готов был пообещать себе бросить пить, но его взгляд опустился немного ниже по экрану и забегал по следующему сообщению, отправленному спустя две минуты после первого: Шастун, 01:20 «Сорри, это было задание, не обращайте внимания»       «Приятно знать, что мы не одни такие алкаши», — зачем-то прокомментировал голос в голове Арса его дурацкую улыбку. Вы, 02:04 «Понятно все с вами» «Завтра вас в школе не ждать?»       Арсений уже собирался было спрятать телефон обратно, но в верхнем углу экрана забегали точки со словом «Печатает».       «Еще живые — значит, точно не ждать». Шастун, 02:05 «Можете ждать, но мы не придем)»       «Вот же ж!» — многословно возмутилась та мысль Арсения, которая прочитала этот нахальный ответ. Трезвый Шастун — наглое существо, но, видимо, пьяным он может давать уроки самой Наглости. Вы, 02:06 «Черти»       И не успел Арсений подумать про то, что чертята обычно бывают… Шастун, 02:07 «С пушистым хвостом;)»       … Да, именно, с пушистыми хвостами. Черными такими. Торчащими из облегающих голую талию черных штанов. Вы, 02:07 «С языка снял)» Шастун, 02:08 «Я, вроде, ничего туда не клал» «Но так и знал, что вам хвост понравился»       Попов, который в этот момент затягивался дымом, резко выдохнул и закашлялся. Возможно, конечно, ему мерещится, но… первая фраза Антона была даже скорее НЕдвусмысленной, чем наоборот. А в ее свете и вторая начинала играть какими-то оттенками то ли серого, то ли просто Арсеньевской развязности. Вы, 02:09 «Ничего такого»       «Охереть отмазался», — скептично посмотрел на отправленное сообщение Арс. Вы, 02:10 «Просто подумал, что раз уж он «помогает не уснуть» — может, хвост трубой и на уроки?»       «Еще лучше», — хлопнул он себя по лицу, чувствуя, будто мозг сейчас осознает мысли только в тот момент, когда читает их в уже отправленном виде. Кажется, если он начнет говорить вслух, то понимать сказанное будет как ребенок, который учится читать — уже после того, как услышит собственным голосом озвученную фразу. Шастун, 02:11 «Боюсь, трубой стоять будет не только хвост»       Зато теперь Арсений был уверен, что неприличные намеки ему не чудятся — или, по крайней мере, чудятся не ему одному. Закусив губу, он решил скаламбурить чуть откровеннее, будто прощупывая границы дозволенного. Вы, 02:12 «Зато материал глубже усвоится» Шастун, 02:12 «Я же буду отвлекаться, материал войдет и выйдет» «Из другого уха)»       «Вы, кстати, сейчас перебрасываетесь с твоим учеником тупыми шутками про анальную пробку», — как бы невзначай подметила какая-то часть Арсового сознания, положив подбородок на руку и наблюдая за всем этим со стороны.       «А, да?» — заторможенно подняв бровь, Арсений пару секунд потупил в окно, а потом просто кивнул в темноту, спокойно соглашаясь со своей же мыслью и возвращаясь пальцами к экрану. Вы, 02:14 «Тогда придется долго его вдалбливать» «В голову» Шастун, 02:15 «Некоторые ученики просто безнадежны» Вы, 02:15 «Тогда у меня связаны руки» «Если ученик не хочет учиться»       Арсений, честно говоря, немного потерял нить разговора и писал первое, что приходит в голову, — впрочем, больше одной мысли одновременно его компьютер сейчас и не поддерживал. Шастун, 02:16 «Вам обязательно их связывать, чтобы развязать язык?» Вы, 02:17 «Желательно» «Тогда он становится не только развязанным, но и очень развязным»       «О, кстати! Только что ты прямым текстом рассказал школьнику о своем фетише», — будто комментируя скучный футбольный матч, самая трезвая часть его сознания закинула в рот немного попкорна. Шастун, 02:18 «Начинает талантливо ко всем подлизываться?» Вы, 02:19 «Просто мастер хлесткого слова» Шастун, 02:19 «Настолько без костей, что может жестко отхлестать?)»       «Мне кажется, или…» — растерянно оглянувшись в своей же голове, Арсений обратился к своему единственному зрителю с неуверенным вопросом.       «Не-а, не кажется, — лениво покачала головой Здравая Мысль. — 1:1, наручники и порка. Хорошо идем».       А потом, переключив канал, снова отвернулась к экрану, на котором начали мелькать… кадры обнаженной худощавой спины, на которую резким шлепком опустился узкий черный ремень. Оставил красную полосу вдоль дернувшейся очерченной мышцы рядом с позвоночником и замахнулся снова, запуская новую полоску под черную ткань штанов на тазовых косточках…       «Гараж, прием, — перед экраном, громко щелкая пальцами, снова возникла эта противная часть сознания. И почему он ее до сих пор не споил? — Ниче не смущает?»       Когда Арсений вместо ответа продолжил пялиться в пустоту перед собой, эта трезвая падла, тяжко вздохнув, поднялась со своего места и мягко оттолкнула остального Арса от пульта управления. Вы, 02:22 «Какими извращениями мы страдаем, а?» Тоша, 02:22 «Мы не страдаем» «Мы ими занимаемся)»       «Геюги несчастные», — проворчало сознание голосом Паши, выключая экран и засовывая телефон в карман.       «А, точно, Паша», — будто очнувшись, Арсений потряс головой (правда тут же пожалел об этом, потому что перед глазами начало трястись абсолютно все), вышвырнул давно дотлевший окурок в окно и двинулся обратно в квартиру, чтобы найти лучшего друга безмятежно уснувшим на диване.       Арсений не помнил точно, сколько ему понадобилось виски, чтобы отрубиться рядом, но запомнил, как перед глазами мелькал какой-то черный и очень пушистый хвост.

***

      — Тох, ты щас на маньячеллу похож, знаешь?       Антон, оторвав взгляд от экрана, не сразу сообразил стереть с лица пошленькую ухмылку, которая сама собой расплылась по лицу. Он чувствовал себя так, будто внутри взбесновались какие-то развратные черти — если бы у Шаста был реальный хвост, тот бы сейчас нетерпеливо и пошло извивался вокруг парня, хлестко ударяя по нему самому и всем окружающим.       Возможно, со стороны он и выглядел как подпитый местный маньяк, но чувствовал… Чувствовал себя Антон демоном-искусителем, у которого базовая жизненная потребность — не есть или пить, а соблазнять.       «Агр-рх… Настолько без костей, что может жестко отхлестать».       «Я реально отправил это Арсению Сергеевичу. Вау…» — то ли в ужасе, то ли в восторге от того, что произошло за последние двадцать минут, Антон резко поднялся со своей кровати и перебрался к открытому нараспашку окну, чтобы покурить и успокоиться. Иначе от его альтер-эго какого-то неадекватного инкуба рискуют пострадать ни в чем не повинные окружающие.       Это состояние нельзя было назвать возбуждением в буквальном, физическом смысле — но продолжи они переписку в таком же духе, она бы точно скатилась куда-то в ту сторону. Как они с Арсением Сергеевичем вообще дошли до таких откровенно неприличных каламбуров, если начиналось все с безобидного «Мы завтра не придем»? К счастью, конкретно сейчас Антона эти мысли не волновали — честно говоря, его мысли на данный момент находились в той кондиции, когда не способны взволновать даже лужицу на асфальте — не то что пьяного Шастуна.       Они ворочались в голове с трудом, расползались вязким джином по телу. От этого все чувства, не упакованные ни в какие слова, ощущались ярче, и дьявольская ухмылка, казалось, была не только на лице Антона — она сквозила в каждом его движении, в блеске глаз в полумраке комнаты, в том, что даже сигарету парень обхватывал так, будто собирался развести ее на жаркий секс.       К счастью, его друзья были слишком пьяными, чтобы обратить на это должное внимание: Дима, свернувшись калачиком в кресле, тихо болтал с Сережей, который устроился на полу и откинулся на боковину кресла спиной. Комментарий про «маньячеллу», брошенный им лениво, будто между прочим, так и остался без ответа. Оксана, которая не переставала хихикать над чем-то своим, поднялась с кровати вслед за Антоном и плюхнулась рядом на подоконник, тоже вытягивая из пачки сигарету. Тоша, разглядывая подругу, поймал себя на мысли, что он хочет ее поцеловать, грязно и долго: а это, вообще-то, показатель того, что пить ему пока хватит — они же не на выезде, чтобы включать режим бессовестного блядства.       — Так над чем ты так завис? — вдруг поинтересовалась Оксана, неуклюже пихая Тошу в бок.       — Тебе честно? — Антон усмехнулся, отстраненно глядя на слетающий с кончика пепел. — Вот только что думал, что хочу бузить и целоваться.       — Если вы опять полезете сосаться, меня вырвет прямо на твое кресло! — предупреждающе булькнул Дима со своего места.       Надо уточнить, что за последние два часа, так-то, они с Окс уже успели поцеловаться дважды, потому что так решило задание в игре, скачанной на чей-то телефон. И в последний раз, когда поцелуй должен был длиться минуту, они немного… увлеклись. Настолько, что Дима и Серый их растаскивали в самом буквальном смысле, минут десять спустя. И если Позов и Матвиенко вспомнят об этом утром, будут подкалывать их обоих как минимум месяц. Антон в этом никакой проблемы, впрочем, не видел — у него на поцелуи были весьма свободные взгляды, и к ним он относился как к обычному тактильному удовольствию, которое совершенно не обязано нести в себе хоть какой-то подтекст.       Но игру «Правда или Действие» после этой сцены пришлось закончить, потому что еще одного раза, по словам парней, они бы не перенесли. После этого ребята играли в «Элиас» — ну, как играли, больше ржали и пытались вспомнить, что такое «канделябр» и «камердинер», но было весело. Победила в результате команда Оксаны и Шаста, и после первого же проигрыша соперники заявили, что так играть неинтересно — наличие книжного червя в команде обеспечивает автоматическое преимущество, и у них не было шансов.       — О-о, ребят, Арсений ответил, — громко хохотнул Антон, вслух читая сообщение учителя на загоревшемся экране телефона, когда все расползлись по горизонтальным поверхностям и завели ленивую беседу.       — А чей-та он не спит? — хмыкнул Серый.       — Да он вроде намекнул, что тоже сегодня планирует с кем-то выпить, — если Шаст правильно понял слова химика в кафе, то тот сейчас находится в состоянии активного празднования Дня учителя.       — Когда это? — нахмурился Позов, вспоминая, говорил ли что-то такое Сергеич. Антон, с ухмылкой отправив Попову ответ, помотал головой:       — Да не, не утром. Он же сегодня ко мне на урок в Академию заперся, а потом мы прошлись немного.       — На урок? — Дима даже соизволил поднять голову с подлокотника, хмуря лоб в значке загрузки.       — А, блин, у него типа бывшая классная там преподает…       С трудом заставив язык не заплетаться, Антон поведал друзьям краткую сводку событий сегодняшнего вечера, краем глаза замечая пришедшее на телефон новое уведомление.       — Делаю ставки, что они с Павлом Алексеевичем тусят, — прокомментировал Серый услышанное, пока Шаст, не особо задумываясь над тем, что именно печатает, отправил шутливый ответ Арсению.       — Наверн… кх, — когда Антону пришло ответное сообщение, он забыл, зачем вообще открыл рот, и поперхнулся собственным словом.       «Это он в такое говно или я?»       Открыв мессенджер, он перечитал еще раз их короткую переписку — и понял, что в его собственной шутке учитель мог увидеть не самый приличный подтекст. Точнее, этот подтекст туда вложил сам Антон, не успев сообразить, кому именно пишет. Видимо, спирта в крови достаточно у обоих.       «Штош».       После этой философской мысли у Шаста немного слетели тормоза — кажется, именно это состояние называется «Не отвечать за базар». Он печатал первое, что приходило в голову, краем мысли осознавая, что что-то здесь, вероятно, неправильно, но от этого испытывал только больше какого-то шаловливого задора.       Вот и сейчас Антон сидел, выпуская в окно дым, смотрел на пустой темный двор и усмехался. Дьявольское отродье внутри стало потихоньку отступать, разворачивая мысли куда-то в разные стороны. Какие-то из них бродили в туманных прериях философии, какие-то пытались дать кличку вынырнувшему из-под куста за окном коту, а остальные подсовывали Антону мысли об их классном руководителе — теплые, уютные и отчего-то домашние.       — Знаете, классный у нас все-таки удивительный, — серьезно изрек он вслух, глядя в темноту.       — Он кайфовый, не поспоришь. А вы с ним вообще сконнектились. Хотя, Тох, если серьезно, как вы… в смысле… Как вы так с самого начала года сошлись? Ты ж обычно учителей вообще игноришь, а с этим как-то прям с практики заметно, что вы, ну, общаетесь, — Серый, медленно подбирая слова, попытался сформулировать вопрос, который и Антона тоже интересовал. Как ни странно, ответил он сразу, не заморачиваясь с точными определениями своих ощущений:       — Он просто… «правильный» человек. Типа, вы же в курсе, что я не особо с кем-то сближаюсь обычно, хоть сто лет с человеком общайся… А есть вот такие, что ты раз — и сразу понимаешь, что он правильный. Как ты, Дим, — подняв теплый взгляд на друга, Антон ностальгически улыбнулся. — Встретились мы один раз на площадке, и все, мой мозг решил, что ты особенный. А потом и Серый — сел за парту, и все, наш. И Окс тоже.       Антон обвел взглядом друзей, понимая, что так, на самом деле, и было — он не умел заводить друзей, но каким-то магическим образом мог сразу почувствовать, что вот это — «мое». И эти люди обычно тянулись к нему сами; даже не так — они сами затягивали осторожного Антона в дружбу. Подобным образом однажды он увидел в университете Соню, и сомнений не возникло никаких. Так и Арсений Сергеевич — только появился перед ними на пороге школы, и сразу где-то на глубоко ощущательном уровне попал в ранг «свой человек», а потом первым к Антону прикопался.       Только этот узкий круг «своих людей» был способен вызывать у Антона эмоции, сопереживание или эмпатию — на всех остальных, как он ни старался заставить себя чувствовать простое человеческое хоть что-то, Шасту было откровенно срать с высокой башни. Он, конечно, был хорошим товарищем — мог и поддержать, и помочь, если нужно, но все это делалось по принципу «Вот сейчас надо посочувствовать» или «Здесь за человека нужно обрадоваться» — все эти эмоции Антон как будто искусственно генерировал в голове, не испытывая при этом ничего внутри.       — Ты ж наше солнышко, — из недолгих размышлений его вывел умиленный голос Оксаны, которая неловко соскользнула с подоконника и подошла к Антону, чтобы обвить его сбоку руками и прижаться носом к плечу.       — Мур-р, — Шаст, прижимая Фролову поближе, уложил голову ей на макушку и улыбнулся.       — Я тоже тебя люблю, но мне лень вставать, — Позов лениво отсалютовал со своего места стаканом.       — Поддерживаю. Окс, обними и за нас, ладно?       — Да без проблем, — хихикнула девушка, дважды сжимая ребра Антона чуть сильнее и вызывая у того громкое фырканье.       — Го фильм посмотрим? — предложил Тоша, когда почувствовал, что они с Оксаной сейчас так и заснут возле этого подоконника: она — прямо стоя, он — сидя в позе буквы зю.       — Может, просто спать? — Позов зевнул, всем видом показывая, что из кресла его в ближайшие много часов не вытащишь даже клещами.       — Го. Я на диван пойду, — Матвиенко, тоже зевнув, схватился за боковину кресла, чтобы подняться на ноги.       Шаст, даже не думая противиться этому предложению, снял с подоконника непослушные ватные ноги и прямо в обнимку с Окс дошлепал до своей кровати. Так и не расцепив рук, они завалились в одежде на покрывало и сразу же отключились.       Антон в ужасе распахнул глаза, когда на улице уже давным-давно светило солнце. Только что ему снилось, будто его вывели перед толпой улюлюкающего народа на плаху и под громкие крики «Не нужен!» уложили головой на деревянный стол. А потом резким движением топора отсекли… руку. В ужасе он был потому, что собственная казнь — штука малоприятная, но проснулся в основном от мысли «А руку-то за что?!».       «Мозг, не соизволишь объясниться?» — проворчал про себя Шастун, медленно возвращаясь сознанием в реальность, где он лежал в обнимку с кем-то теплым на своей же застеленной кровати. Попытавшись слабо пошевелиться, Шаст вдруг в ужасе замер: левую руку — ту самую, которая кровавым обрубком валялась перед его носом во сне, — он не чувствовал и в реальности.       Только спустя десять секунд паники он заметил, что на этой его руке уютно расположилось плечо спящей Оксаны, которую он сам обнимал в ответ всеми остальными конечностями.       «А спонсор сегодняшнего дня — веселые истории в журнале «Ваши сны»!» — закатив глаза от осознания ситуации, Шаст не выдержал и негромко засмеялся вслух.       — Завались, — Оксана, пробурчавшая это ему же в толстовку, была явно не согласна с определением «негромко».       Сдержав в себе желание растормошить девушку веселья ради, Шаст заткнулся, невесомо поцеловал Фролову в каштановую макушку и начал осторожно выпутываться из тесных объятий. Многострадальная рука, повиснув безвольным чулком с костями, пустила по всему плечу противнейшие мелкие иголки, стоило только Антону начать ее аккуратно массировать, и Шаст тихо зашипел.       Он сел на кровати, чувствуя в теле легкую слабость, и заскользил взглядом по комнате. По всему полу были расставлены пустые стаканы и несколько бутылок с остатками алкоголя, под подоконником валялись две полупустые пачки сигарет, а прямо возле кровати приютились два телефона — один Антонов, а другой, судя по всему, спящего в кресле Димы. От одного взгляда на друга у Шаста резко свело шею — тот, извернувшись кривым клубочком, еще и не подозревал, какие страдания ждут его утром. Днем, точнее. Который, кстати говоря, час?       Если верить вспыхнувшим на экране цифрам, Антон проснулся ни свет ни заря — еще не было даже одиннадцати утра. Школу все четверо запланировано проспали, и впереди маячил целый прекрасный день ленивого валяния дома, потому что его друзья в ближайшие несколько часов точно не осилят движений больше, чем понадобилось бы для перемещения по квартире.       Поднявшись на ноги, Шаст с кряхтением потянулся и выскользнул из комнаты, чтобы добраться до воды и поставить неизменный с утра кофе.       Уже сидя на столешнице в обнимку с теплой чашкой, он начал медленно перебирать в голове события вчерашнего вечера: заранее смирился с подъебами друзей про них с Оксаной, резко вспомнил, кто такой камердинер, и чуть не пролил кофе себе на штаны, когда в голове всплыли обрывки диалога с классным руководителем.       «Арсению Сергеевичу нравится связывание».       О, достойная, конечно, первая мысль, которая могла прийти в голову приличному ученику. Но то ли Антон все еще не протрезвел до конца, то ли уютная тишина кухни просто не располагала к лишним эмоциям — смущения в его душе не было и в помине. Скорее здравый вопрос, как отреагирует сам химик, и смирение с тем, что проебы перед Арсением скоро станут привычкой.       Отставив чашку, Шаст залез в карман и снова достал телефон, чтобы перечитать еще раз все те глупости, которые он настрочил вчера. И немало удивился, когда увидел, что в чате с Французовичем висит непрочитанное сообщение, которое тот умудрился отправить в девять чертовых часов утра!       «Если вы реально поперлись на работу, после того как в два ночи были в стельку, то я даже не знаю, герой вы или просто мазохист». Арсений Французович, 09:13 «Доброе утро» «Хочу извиниться за вчерашнее. Я немного перебрал, и во мне разговорился виски» «Прости, и давай забудем?»       Антон не был мастером считывания интонаций по сообщениям, но что-то ему подсказывало, что Арсений тоже не слишком убивается из-за нескольких вольных шуточек. Откинувшись спиной на чуть теплый холодильник, Тоша постарался ответить примерно в том же тоне, что и учитель. Вы, 11:07 «Утро бодрое» «Очень понимаю» «Мне тоже попался крайне болтливый джин»       Не успел Шаст дописать последнее сообщение, как контакт появился в сети. Арсений Французович, 11:08 «Живет в лампе с профильной специализацией?)» Вы, 11:08 «У него не лампа, а фонарь. Красный)» Арсений Французович, 11:09 «Исполнит три любые фантазии»       «Это… что? — тупо втыкал в экран Тоша, тем не менее печатая в ответ шутку про потирание о бок лампы. — То есть мы только что извинились за пьяные шутки… чтобы продолжить шутить их трезвыми? М-да, отлично идем!»       После еще пары слегка двусмысленных, но все же безобидных каламбуров Арсений Сергеевич ушел вести следующий урок, а Антон, решив ничему не удивляться, отправился в магазин за минералкой для друзей и продуктами на неделю, которые недавно обещал себе купить. Уже у входа в продуктовый Шаст вдруг вспомнил, как они с ребятами возвращались с вечеринки субботним утром, а из этих самых дверей появился по-домашнему одетый Арсений и смотрел на них с приоткрытым ртом. Тоша хихикнул вслух от всплывшей в голове картины — в тот момент, честно говоря, он не слишком осознавал, как именно их четверка выглядела, а теперь… Теперь он мог понять, почему классный так спокойно позволяет себе шуточки 18+.       Заходя в тепло магазина, Антон поймал себя на странном чувстве раздвоения воспоминаний: картинки той встречи оживали вокруг него так реально, будто она случилась буквально здесь и сейчас, минуту назад — и при этом казалось, что все это происходило с другим, прошлым и эфемерным Антоном, словно выезд случился как минимум в прошлом году.       «Интересная, конечно, штука, этот мозг», — удивленно проморгавшись, Шаст стряхнул с себя странное наваждение и двинулся вглубь заставленных продуктами полок.       Остаток дня, как и ожидалось, Антон провел дома вместе с ребятами, в обнимку с новой книгой и под мягким пледом; и возможно, под самую малость злорадным девизом «Хорошо на свете жить, если нет похмелья!».