А какого, собственно?

      — И какого, спрашивается, хуя? — почти беззвучно простонал Антон в подушку два часа спустя.       В квартире давно было тихо: Арсений, провозившись в душе минут десять, погасил свет почти сразу же, и, видимо, уснул. А Антон — к сожалению, Шастун.       Первые полчаса он еще свято верил, что сейчас обязательно отключится, ведь тело разморило такой приятной негой, что даже пальцем пошевелить было лень. За следующие тридцать минут прошел все стадии принятия и доворочался в постели до того, что одеяло ухитрилось сбежать из пододеяльника куда подальше от нервного хозяина. А потом, когда Антон бессильно откинулся на подушку и уставился в потолок, его окончательно проснувшийся мозг (и не подумав спросить разрешения) с противным скрежетом завел ставшую привычной шарманку: все те мысли, которые парень засунул куда подальше еще в Академии, стали одна за другой просачиваться обратно в сознание, снова ругаться между собой, снова штормить.       Последние минут двадцать от желания подскочить с кровати и начать истерично бегать по комнате Антона удерживала только мысль о том, что за стенкой спит Арсений. Курить на балкон парень и так выходил уже дважды — горький дым и уличный холод помогали успокоиться, но ненадолго: сейчас у подростка снова тряслись руки, а накопившаяся за неделю тихая паника орала в голове непрерывной пожарной сиреной.       «Хуевая идея» — думал Антон, сползая с кровати и нащупывая рюкзак.       «Очень хуевая идея» — повторял он, бесшумно выскальзывая из комнаты в темный коридор.       «Очень и очень хуевая» — в ванной едва слышно щелкнул замок.       — Охуенная идея, — сорвался с губ блаженный шепот, когда острая боль от лезвия разнеслась по телу разрядом тока. Закоротила тревожный комок внутри, оставляя после себя только приятную пустоту, и пробила в самую голову, разом вышибая оттуда и эмоции, и мысли, и чертову истерику.       «Тяжело быть идиотом» — уже с безразличным скептицизмом размышлял Антон, глядя, как ровный ручеек крови стекает на светлый кафель. Так как ванны у Арсения не водилось, парень плюхнулся прямо на теплый пол, вытянув ноги и стянув штаны до колена, — «не поделитесь впечатлением, каково это — резаться в ванной у собственного учителя, которому вы месяц назад агрессивно затирали, что он долбоеб, если подозревает вас в подобном? О, кстати, ты опять перед собой выебываешься, Шаст. Уже интервью у себя берешь, молодец» — спокойно заметил один из Антонов, ловко распаковывая пакет с бинтом так, чтобы тот не издал ни звука.       «А знаешь», — подумал вдруг парень, — «похуй вообще».       Обнаружив в шкафчике над ванной коробку салфеток, парень стал методично оттирать разводы крови с пола и белоснежной раковины, параллельно рассуждая:       «Да: может, я выебываюсь даже перед собой. И да, возможно, я не ебу, что во мне есть «настоящего». И снова да, я даже не буду спорить, что это не особенно здорово и здорово. Только вот «это» — ра-бо-та-ет. А как говорится, работает — не трогай. Ты же психолог будущий, Шаст, сам посуди: если психика адаптировалась под выживание в социуме вот таким механизмом — значит, она молодец уже просто потому, что справилась с ситуацией и сумела склепать подходящее когда-то решение проблемы. Пусть и таким дендрофекальным методом»       Парень, избавившись от всех следов преступления, сгреб в охапку пакет с уликами и выскользнул обратно в коридор.       «Ты разобрался, как это работает — ну и умница», — продолжал свои умозаключения Антон, забравшись на широкий подоконник с электронкой в руках, — «Или думаешь, все вокруг такие адекватные?» — он вспомнил уверенные слова Эда, который варится в этой сфере не первый год и явно знает, о чем говорит, — «Хуй там плавал. У каждого свои тараканы, у тебя просто много и все уникальные. Если знать их в лицо, то, наверное, со временем получится и договориться. А пока — давай хуй забьем, а? Жи-ирный такой. Сам не заебался в своей же голове бродить и психовать?»       «Заебался» — хором вздохнули все Антоны, впервые, кажется, придя к абсолютному единогласию. Торжественно подписав мирное соглашение, они, наконец, оставили голову Шаста в приятной тишине. Желание спать, правда, тоже покинуло совещание — оно вообще к работе относится безответственно и своевольничает направо и налево; надо бы вызвать на ковер и пригрозить урезанием кофеина в крови: вот тогда посмотрит, каково это — пахать круглые сутки.       Холодное стекло, к которому Антон привалился щекой, слегка запотевало от его дыхания, образуя небольшое пятнышко, на котором парень начал выводить пальцем незамысловатые узоры. Жил Арсений аж на девятом этаже — свет от уличных фонарей сюда не добивал, а небо над Москвой сегодня было на удивление чистым, так что рефлекса от света города, отраженного в облачной дымке, тоже не наблюдалось: за окном было до полной черноты темно. Так как заняться привычным разглядыванием двора возможным не представлялось, скучающий Шаст нашел себе развлечение, соответствующее уровню интеллектуального развития: затягивался электронкой и игрался тенями в пятне света от голубого фонарика.       От этого увлекательного занятия Шаста отвлек негромкий звук открытой двери балкона в другой комнате. Прищурившись, он уловил неясное движение дальше по коридору, а потом и мелькнувшую белым раму открывшегося окна.       «Сегодня фаза луны бессонная, что ли…» — хмыкнул парень, различая мелькнувший огонек зажигалки. На секунду у него возникла мысль тоже выйти и присоединиться к сеансу романтичной экзекуции легких, но быстро испарилась обратно: во-первых, не факт, что Арсений будет рад компании — он имеет право на задумчивое одиночество в собственной-то квартире; во-вторых, Антону лень вставать с теплого подоконника, под которым так приятно шпарит батарея.       Шаст наблюдал, как огненная точка на кончике сигареты движется за неразличимой в темноте рукой, а потом исчезает где-то в ночи за окном. Рама окна мелькнула снова. Но вместо ожидаемого хлопка балконной двери раздалась подозрительная тишина.       «Ушел на кух… Блять!»       Шаст подпрыгнул на месте и схватился за сердце, когда из темноты в метре от него резко выплыло прищуренное лицо химика — тот, тоже разглядев Антона, чуть дернулся и поднял брови. У двери химик слегка замялся, прежде чем поднять руку в неопределенном вопросительном жесте, который можно было расценить как просьбу войти.       Неуклюже извернувшись на бок и сдавленно крякнув, Шаст вывернул ручку двери. Решив, что открыть Арсений и сам сможет — на такой неудобный маневр его уже не хватит, — Шаст с кряхтением привалился обратно в свой уютный угол.       — Тош? — в проеме возникла взлохмаченная голова химика.       — И вам доброе утро.       — Ты чего не спишь? — Арсений замер на пороге, не решаясь пройти дальше.       — Аналогичный вопрос.       — Не спится.       — Аналогичный ответ. И заходите уже, дует, — Антон поежился от поползшего по подоконнику холода, и прижал ближе обнятое колено.       — Ладно, у меня старческая бессонница, — наверняка закатил глаза преподаватель, мягко закрывая за собой балконную дверь, — а у тебя какое оправдание?       — Полный энергии молодой организм, — съехидничал Антон, всматриваясь в лицо подошедшего совсем близко Арсения.       — И сбитый режим? — вздохнул мужчина, с легким хлопком опуская руку на его согнутое колено.       — И сбитый режим.       «А рука, кстати, обязательно должна здесь лежать? Нет, мне-то нравится, продолжайте, просто…»       Просто рядом с Арсением, который, как выяснил Шаст, испытывал почти необходимость постоянно прикасаться к собеседнику, его собственный тактильный маньяк тоже начинал беспокойно ворочаться внутри. Только вот если Арс использовал тактильность как дополнительный язык общения, договаривая всё неозвученное ненавязчивыми касаниями, то Антонова версия этой черты больше напоминала банальное желание человека сожрать.       Вот и сейчас: мужчина просто положил теплую ладонь на колено, выражая смесь понимания и сочувствия, а Шасту уже хочется то ли начать агрессивно ластиться к ней макушкой, то ли взять и укусить — без всяких там глубоких смыслов, просто потому что человеки вкусные.       Напомнив себе, что Арсений — не привыкшая ко всему Соня, Шаст присмирил свои порывы до более-менее приличных: наклонившись вперед, он аккуратно уложил подбородок на тыльную сторону теплой ладони. Над головой Антона раздался едва слышный смешок, близкий к умилению (химик-то не подозревал, какого акта каннибализма только что избежал).       Вдруг ладошка под подбородком извернулась, и Шаст почувствовал, как чужие пальцы коснулись его в месте за ушком, чтобы начать щекотно почесывать — прямо как кота, — отчего парень дернулся, поперхнулся мурлыкающим фырканьем и резко уткнулся головой в плечо, зажимая игривые пальцы в тиски.       — Щекотно же! — возмутился он слегка сдавленным из-за неудобной позы голосом.       — Ну, на это и был расчет, — Арсений невозмутимо ухмыльнулся и попытался высвободить пальцы из хватки.       — Пущу, если пообещаете не щекотать, — по-детски серьезно заявил Тоша. Химик в ответ рассмеялся и поднял свободную руку в жесте «ладно, сдаюсь».       Антон осторожно ослабил хватку, готовый в любой момент дернуться обратно. Ну да, он двухметровый семнадцатилетний лоб — но это вообще никак не мешает бояться щекотки и визжать, как девчонка. Однако Арсений честно не стал издеваться — убрал руку с шеи, встряхнул кистью (Антон, видимо, переборщил чутка с силой захвата) и тут же протянул её к волосам подростка, чтобы дежурно их взлохматить.       — Чаю, что ли? — предложил он вдруг.       «Погодите, сейчас по сценарию должно было быть что-то вроде «а теперь давай спать». Арсений, я не слышу хруста занудства. Арсений, занудство где?»       Вслух, конечно же, Антон подтрунивать не стал — а то мало ли, накаркает еще. Вместо этого он прищурился и заискивающе ухмыльнулся:       — Может, кофе? — химик, по его же словам, такой же убежденный адепт кофейного культа, как и он сам. Зачем им друг друга чаями насиловать?       — Три ночи на дворе, — осуждающим тоном осадил его мужчина. Только вот Шастун уже достаточно изучил его интонации, чтобы уловить в этой фразе знакомое «не предлагай, потому что я хочу согласиться». Так что парень, надев нарочито небрежное выражение лица, нахально парировал:       — Я у вас время спросил, что ли?       Арсений, стрельнув в него убийственным взглядом, поджал губы.       — Ну так что? — удовлетворенно фыркнул Шаст, уверенно спрыгивая с насиженного места.       — Чудовище.       — От слова чудо, я помню.       Вместо ответа преподаватель только подтолкнул его в спину, принимая свое безоговорочное поражение.       На кухню Антон двинулся через балкон — действительно, зачем в доме двери, если можно передвигаться по квартире без них — и чуть не навернулся на пороге гостиной, потому что в темноте не рассчитал высоту ступеньки. Быстро выровнялся, но Арсений умудрился успеть ухватить его за локоть, и чертыхнулись оба хором — а потом синхронно засмеялись. Шасту отчего-то подумалось, что они сейчас напоминают двух грабителей-неудачников, которые пытаются беспалевно пробраться через чей-то балкон под покровом ночи. От этой картинки парень захихикал еще громче, наверняка вызывая у Арсения вопросы к своей адекватности — хотя, пожалуй, мужчина еще долго продержался.       Лавируя между креслами вслед за мужчиной, Антон прищурился, когда тот неожиданно зажег свет — не общий, под потолком, а отдельную подсветку из двух свисающих над барной стойкой неярких лампочек в черном металлическом абажуре. Тусклый желтоватый рефлекс выхватил из темноты очертания гостиной, а кухню залило рассеянным и уютным свечением, в котором серая пижама Арса приобрела приятный песочный оттенок, а черты лица стали острее из-за упавших теней.       Кофемашина, с которой общался мужчина, издала понятливые звуки и бодро зашумела зернами, а Шаст тем временем успел достать две чашки, добыть из холодильника молоко, налить в свою и затормозить, когда горлышко бутылки уже нависло над второй. Он почему-то был уверен, что Арсений не жалует чистый черный эспрессо, но… Каким-то образом мгновенно уловив вопросительный взгляд парня, химик легко кивнул — и Шаст снова поймал в себе ощущение восторга от их уютного, молчаливого взаимопонимания.        «Сахар?» — без слов уточнил Арс, касаясь ручки шкафчика.       «Без», — одной мимикой ответил парень, и мужчина, кивнув, убрал руку обратно. Уже после этого Шаст вдруг сообразил, что понятия не имел, где именно лежал сахар — однако сомнений насчет сути вопроса у него даже не возникло.       Обхватив свои кружки, они, снова не сговариваясь, двинулись к дивану в гостиной — сидеть прямо под лампами почему-то не хотелось.       Антон забрался на сиденье с ногами, сложив их по-турецки, Арс — забросил одну на другую и откинулся на мягкую спинку. Какое-то время тишину в комнате нарушали только негромкие звуки отпиваемого кофе. Шаст смотрел на расслабленного мужчину рядом, гонял на языке сладковато-горький напиток, и думал, что… «хорошо». Вот так молчать — хорошо. Пить в три ночи кофе на чужой полутемной кухне — хорошо. Потерять вовремя ключи — тоже иногда хорошо.       — И как мы к этому пришли? — вдруг негромко спросил Арсений, словно прочитав его мысли. И в этом вопросе, на самом деле, звучал совсем не вопрос, а молчаливое и сложное «Так странно, что маленькие события приводят к таким маленьким неожиданным моментам, которые не должны были произойти… но именно в них я чувствую себя живым человеком, жизнь которого — это что-то большее, чем мои планы. Это вызывает странные чувства, и их сложно описать, но мне хорошо оказаться здесь, сейчас и с тобой».       — Через балкон, — спокойно ответил парень, зная, что мужчина поймет его правильно: «мне тоже».       Арсений понял — Антон увидел это в том взгляде, который перевел на него мужчина. Ту руку, что была ближе к шатену, Арс отнял от чашки и уложил на обивку дивана между ними, опустив ладонь на ребро — и каким-то шестым чувством Шаст понял, что тот имеет ввиду. Тоже освободив одну руку, парень положил ее рядом: так, чтобы соприкасаться тыльной стороной ладоней. В этом жесте не было какого-то подтекста или намека — но было полное, чистое понимание. Был момент — один на двоих — и ощущение теплой, чуть шершавой кожи другого человека.       Чашки медленно опустели, а оплетающая двух парней тишина будто выговорилась — молчаливый диалог, не имеющий цели, но наполненный смыслом, подошел к логическому завершению. Поэтому, когда Арсений снова заговорил, звук его голоса не прервал их молчание — а будто бы вступил с нужного такта в продолжающуюся мелодию.       — Я тут подумал… если говорить в более широком смысле, как мы сами пришли к этому? — мужчина показал рукой сперва на Антона, потом на себя, а потом завершил жест неопределенным взмахом кисти.       — В смысле к неформальному общению или типа того? — Шаст наклонил голову, пытаясь расшифровать уж слишком немногословное объяснение.       — Да, в этом смысле. Не знаю, как ты, а я иногда вообще забываю, что мы вроде как учитель и ученик. Даже твое «Арсений Сергеевич» почему-то воспринимается как какой-то дружеский прикол, вроде…       — Понял, — перебил Шаст с кивком. Он и сам задавался этим вопросом, так что, отложив кружку в сторону, начал уверенно рассуждать: — Я думаю, дело в первом впечатлении. Ну согласитесь, у нас сразу сложилось довольно смазанное представление друг о друге как об учителе и ученике. Для нас — учеников, то есть, — практика — скорее неформальная обстановка, когда школа за место учебы как-то и не воспринимается. А вы тогда вообще еще не определились, как с нами общаться. Как минимум первую неделю это было скорее… дружеское такое позиционирование — ну или что-то около того. Я не говорю, что сейчас совсем наоборот, — на всякий случай уточнил Антон, потому что по внимательным глазам химика было не слишком понятно, как тот воспринял комментарий, — просто со временем вы как-то выбалансировали границы. Но первое впечатление — самое сильное, как говорится. Как встретились, так и дальше поплыли.       Арсений какое-то время задумчиво помолчал, а потом задался логичным вопросом:       — Почему тогда с остальными ребятами подобного не произошло? В смысле, наше с тобой общение очевидно фривольнее и ближе.       — Вы… относитесь к этому в негативном ключе? — прищурившись, осторожно уточнил Шаст. Химик, убедительно помотав головой, объяснил:       — Нет, вообще. Я рад, что так сложилось, и мне приятно с тобой общаться. Просто стало интересно, как так вышло-то.       — Да как обычно: тут мелочь, там мелочь, — удовлетворившись ответом, Антон снова расслабился, — я в целом, на самом деле, не мастер в поддержании тонкой негласной субординации, это какие-то сверхсложные материи для меня, — спокойно признался он, — либо полностью формальное общение, либо сразу скорее личное. А вы первым проявили инициативу.       — Это обвинение? — полушутливо поинтересовался Арс.       — Это факт, — Антон невозмутимо пожал плечами.       — Ладно, не отрицаю, — полушутливо проворчал химик, — и в какой конкретно момент всё пошло… как пошло?       — Мне вам точную дату и время в секундах назвать? — развел руками парень, поднимая брови, — Сперва вы прикопались с номером родителей — я не в плохом смысле, — потом на качелях, помните, сами же сели поговорить. Обычно, знаете ли, учителя так не делают. Да и вообще, слово за слово, шутка за шутку… Я бы не стал иначе… как сказать-то, — Тоша начал выписывать руками непонятные движения в воздухе, пытаясь поймать за хвост правильную формулировку, — в таких вещах я не проявляю инициативу первым, вот. Не из принципа, а просто… если человек очевидно обозначает желание перейти в какие-то новые рамки, я поддерживаю, если нет — чего лезть-то.       — То есть высунуться в окно, заявить, что курить вредно, и сбежать под зловредное хихиканье — входит в твои понимания рамок учителя и ученика, — беззлобно поддел его химик.       — Курить действительно вредно, — без тени смущения парировал Шаст, — просто напомню, что кое-кто до этого весь вечер очень по-учительски игнорировал, что ученик дымит прямо перед ним. Я вам больше скажу, он еще и лично вручил в руки ребенку сигарету. Не знаете, кто бы это мог быть?       — Ужас, как непедагогично! — притворно возмутился Арсений, — хотел бы я посмотреть в лицо этому нехорошему человеку.       — О, не переживайте, он тоже этого хочет. В ванне вон сидит, над раковиной, ждет встречи, — не сдержался от ехидства Шастун.       — Я обязательно проведу с ним воспитательную беседу, — с карикатурной серьезностью на лице пообещал мужчина, — объясню, что перед тем, как отдать сигарету, надо было сказать ученику, что тот неправ.       — Кстати. То есть, вообще не кстати, но можно не самый тактичный вопрос? — вдруг перевел парень тему, уцепившись за упоминание ванной.       — Я боюсь уточнять, что это за вопрос такой, если даже в твоем понимании он не тактичный, — Арсений усмехнулся, а Шаст, выразительно закатив глаза и сочтя этот комментарий за согласие, с искренним любопытством поинтересовался:       — Вы работаете не только в школе? В смысле, это ведь явно недешевая квартира, даже если снимать — если я что-то понимаю в математике, в зарплату учителя, пусть и в Москве, такие суммы вряд ли вписываются. Вы поэтому так разозлились из-за той шутки на день учителя? — с самым наивным видом захлопал глазками Антон.       Химик, сперва на пару секунд зависнув в обработке дурацкой шутки, приподнял брови в обреченном выражении вроде «напомни, зачем я вообще с тобой общаюсь?».       — Ладно, — вздохнул он спустя несколько секунд, — я ожидал чего-то более… провокационного, честно говоря.       — Эм, я же не Шихман на интервью, — чуть нахмурился Тоша. Когда он успел создать впечатление человека, от которого можно ожидать подлых провокаций? — Цели «докопаться» не преследую. Мне правда любопытно, но вы ведь спокойно можете не отвечать — я не пытаюсь влезть в душу или…       — Да я шучу, Господи, — закатил глаза Арсений, перебивая этот поток объяснений и примирительно обхватывая предплечье подростка, — я в курсе, что ты ничего такого не имел ввиду. Постебаться немножко уже нельзя… А насчет квартиры — на самом деле, она не съемная, — тут Арсений фыркнул, забавляясь от мимики парня — изгибу Антоновой брови в этот момент позавидовал бы даже вопросительный знак, — Помнишь, я говорил, что первое образование получал в Швейцарии?       Парень кивнул, и Арсений, отпуская чужую руку, продолжил:       — Как-то знакомиться в новой стране было сложно, в студенческую тусовку я не втянулся — да и не горел желанием, — так что прям с первого курса ударился в учебу, дополнительные исследования и проекты. В среде университетов эту деятельность очень поддерживали — мы с ребятами и гранты выигрывали, и в конкурсах разных побеждали. А на третьем курсе, после очередной конференции, мне предложили работу, — вопреки исключительному позитивному, пока что, содержанию сказанного, в глазах мужчины не было ни оттенка приятной ностальгии о былом воодушевлении; даже наоборот: таким тоном и с такими вздохами люди обычно рассказывают о тех периодах жизни, логичным завершением которых станет затяжная депрессия. Так что Антон, ожидавший услышать как минимум драматичную историю о жестоких разочарованиях, снова приподнял бровь, когда химик, снова вздохнув, закончил: — В крупной фармацевтической компании и на очень хорошей должности.       Видимо, заметив вопрос в глазах напротив, Арсений помотал головой:       — Нет, на самом деле хорошей. И с соответствующей зарплатой, реально высокой даже по меркам Швейцарии. На ней, собственно, и накопилось на квартиру — плюс призы с конкурсов, подработка в качестве приглашенного лектора и так далее. Просто… это, вроде как было то место в жизни, куда я всегда стремился, со школы, получается. Серьезные научные разработки, приличные деньги — все заебись, как говорится. Первый месяц я был в восторге — вау, добился, какой я молодец! А потом вдруг пришло понимание — эм, добился, как бы, молодец, — мужчина невесело хмыкнул, отводя рассеянный взгляд в сторону, — только добивался-то я того, чтобы на это место попасть, знаешь, получить галочку: а дальше-то что? А дальше полный ужас: это что, вот в этом я буду работать всю жизнь? Прям совсем всю? Нахуя? Зачем я вообще тут? Столько лет стараний, чтобы… что? — о, а вот и разочарование подъехало. Теперь все нормально, — в какой-то момент настолько стало от этого понимания хреново, что идея бросить тут всё и вернуться в Россию, чтобы пойти на педагога, перестала казаться безответственной глупостью — а последние полгода вообще была единственным, что мотивировало все-таки доучиться и не уволиться раньше времени. Зато — зато — вот, сбережений натекло прилично, — Арсений слегка улыбнулся и вернул взгляд из недр небытия обратно на реального Антона, — ну я и решил, что вложить в недвижимость сразу по приезде будет самым разумным вариантом.       — А почему… — Антон замялся. Задавать сейчас очередной вопрос, пусть и нейтрального характера, вдруг показалось чересчур навязчивым, лишним и неуместным. Но Арс, судя по всему, был не против: чуть склонив голову в сторону, мужчина вопросительно повел подбородком в ожидании продолжения.       — Почему именно в России? В Швейцарии ведь тоже можно выучиться на педагога, преподавать потом — тоже. Было некомфортно из-за разницы в менталитете?       — Думаю, да, — спокойно кивнул мужчина, — Там было хорошо, но это «хорошо» — как в дорогом отеле: каждый раз, когда находишь новую шнягу — думаешь «вау, хотел бы я так жить!», а потом ковыряешь вилкой роскошный завтрак и скучаешь по слипшимся пельменям из старой кастрюли. Ну, или по простому человеческому «блять», когда человек рядом споткнулся. Я когда приехал, это была просто музыка для ушей! — Арсений фыркнул, но по тому, как ласково он произнес это «блять», было понятно, что мужчина не так уж и шутит, — Может, я просто консерватор, может — не встретил нужных людей; но, в любом случае, так и не прижился. Для меня важно чувствовать это… родное, своё, домашнее. Знаешь, — Арсений вдруг улыбнулся, будто вспомнив наконец что-то действительно хорошее, — я когда только приехал, частенько чувствовал себя идиотом, сомневался — мол, а вдруг это было всё-таки глупо. Но в первый же день учебы — то есть через сколько, два месяца после возвращения, получается, — я встретил Пашку. Который Алексеевич. Это была… дружеская любовь с первого взгляда. И вот тут я точно понял, что нет, это было определенно правильным решением. Вроде…       — Знака судьбы, которая послала родственную душу? — почувствовав внутри тепло от того, как искренне улыбался Арсений, Тоша не смог не улыбнуться тоже — и не сжать лежащую на спинке дивана кисть мужчины.       — Считаешь, это наивно?       — Не-а, — Антон сжал чужую руку чуть сильнее, — наоборот, считаю, что это правильно. В смысле, иногда верить в такие вещи, если они помогают самого себя услышать и понять.       В глазах Арсения, до этого смотревших на парня с робким смущением от наивности своих же слов, засветилась теплая благодарность — за то, что его поняли. Снова.       — Я, наверное, только тогда понял, насколько наука — не моё, — продолжил мужчина, — по крайней мере, в формате «закрыться в лаборатории и исследовать ради исследований».       — А раньше казалось, что ваше?       — Как тебе сказать, — Арс пожал плечами и начал безотчетно обводить большим пальцем косточку на запястье подростка, — такой вопрос просто не стоял. Мне с детства хорошо давалась математика, родители и учителя эти способности поощряли. Так что я даже не знаю, действительно ли у меня есть склонности к точным наукам, или я просто сам в это поверил в какой-то момент, стал уделять им много времени, и только поэтому добился успехов. У нас в семье была принята аксиома «если есть мозги — ими нужно пользоваться правильно». Заниматься серьезными разработками, стать великим ученым, — надев пафосную мину, Арсений картинно размахивал рукой, изображая позы статуй знаменитых людей, — любое другое занятие по жизни априори считалось «просиранием возможностей» и позором.       Антон еще раз напомнил себе обязательно научиться присвистывать — вот это подарочек от любящих родителей, конечно. На этот раз любопытство недопсихолога перевесило скромность и тактичность: Тоша, подавшись немного вперед, продолжил допрос:       — А в какой момент вы поняли, что сами так не считаете? Или всё ещё считаете?       — Нет, наверное, — мужчина снова пожал плечами, — сложный вопрос. Думаю… если бы я просто развернулся и сбежал чтобы сбежать, я бы так и думал. Но профессия преподавателя кажется мне более ценной, чем условные «великие открытия» улучшенной формулы очередного препарата. Если выражаться языком химии — осознание, что здесь я приношу пользу обществу, нейтрализовало убеждение, что я должен достичь большего. Кстати, раз уж мы завели эту шарманку, — учитель немного наклонил голову, а в его глазах мелькнуло любопытство, — ты-то как пришел к тому, что хочешь пойти на психотерапевта? Это ведь давно принятое решение, я прав?       «Если вы ожидаете услышать такую же глубокофилософскую историю, вы не по адресу» — почти смутился Антон. Но вслух спокойно ответил:       — Давно — понятие относительное, но да, правы. У меня не было как-то момента озарения, когда мир вдруг перевернулся и мне открылись все тайны мироздания, — на всякий случай сразу предупредил Антон, — В целом, мне будто всегда было очевидно, что я хочу работать напрямую с людьми, в какой-то из помогающих профессий. Типа… мои родители вообще в этот вопрос не вмешивались, так что разбираться в себе и вычленять свои желания из навязанных не пришлось. Химией и биологией увлекся, потому что учительница крутая попалась — а я, на самом деле, могу заинтересоваться чем угодно, если найдется правильный человек: хоть космическими исследованиями, хоть древнекитайским. Она, правда, через год уволилась, так что в отсутствии влияния со стороны из широкого интереса к области постепенно отсеялся интерес конкретный — к человеческому мозгу, психике, поведению. В какой-то момент я сам попал на сеансы к психотерапевту, — Антон бросил эти слова будто между прочим, но глаза химика внимательно прищурились — зацепились за эту фразу, чтобы добавить ее в копилку фактов о парне под названием «я, конечно, промолчу, но это не значит, что я не запомнил». Шаст, в свою очередь, пометил в голове очередное «я тоже промолчу, но это не значит, что я не заметил», — тогда я увидел, что такое психотерапия на практике — и понял, что «о, точно, это очень похоже то, чем я хочу заниматься». А потом и Соню встретил — она тоже много чего рассказала интересного, познакомила с областью ближе, так сказать. Короче, я довольно легко определился.       Преподаватель выслушал ученика с задумчивой внимательностью, а когда Шаст закончил, озадаченным тоном прокомментировал:       — Даже не знаю, можно ли сказать, что тебе повезло так рано определиться, или всё дело в том, что ты так осознанно подходишь к жизни.       — Проще будьте, — фыркнул парень с ноткой снисходительности, — ни везение, ни осознанность тут ни при чем. Жизнь просто такая штука… она складывается. Не только у меня — она в целом складывается, если ей не мешать. Идешь куда-то, живешь, что-то делаешь, что-то чувствуешь — и всё как-то так… — Антон повертел в воздухе руками, будто утрамбовывал в ладонях большой снежок, — оказывается на своем месте и в свое время.       — Интересная позиция, — вежливо согласился Арсений, хотя в глазах его стояло скептичное снисхождение — мол, легко так считать, будучи счастливым и беззаботным ребенком. Антон, ожидавший примерно такой реакции, вздохнул:       — Дайте угадаю, вы сейчас хотите ответить, что не у всех в жизни всё складывается легко и само по себе. Но заметьте, я ведь и не говорил ничего про «легко», — парень иронично поднял уголок губ, — и про «само по себе» — тоже. Я имею ввиду немного другое.       Уловив в его голосе невеселую насмешку, в которой слишком явно сквозило чем-то очень далеким от детской легкомысленности, мужчина переменился во взгляде — он словно успел сам себя осудить за такую категоричную реакцию и, откинув скептичную маску, посмотрел на парня уже со спокойной готовностью как минимум выслушать и услышать.       — Ты имеешь ввиду концепцию «если что-то происходит — значит, зачем-то нам это было нужно»? — сформулировал он то, что понял из слов Шаста.       — И да, и нет, — терпеливо начал объяснять парень, включив режим зануды, — такая концепция имеет место быть, если речь идет о каких-то сигналах нашего бессознательного, которые можно объяснить. Например: человек работает на должности, которую по всем фронтам не вывозит, но держится за нее из-за каких-то убеждений, заставляющих думать, что это отличное место и всё хорошо. Но почему-то он начинает то тут, то там проебываться — случайно проспал и опоздал на совещание, случайно пропустил ошибку в отчете, случайно забыл про дедлайн — заканчивается песня тем, что его увольняют. Вроде бы да как бы это была череда случайностей, за которые он себя корит — но, по сути, это психика била тревогу и пыталась хоть как-то прекратить моральное насилие, которое испытывала на этой работе. А потом, спустя время, этот человек найдет классное место и скажет «как хорошо, что меня тогда уволили, это было задумано судьбой!» Банально-очевидный пример, но мысль понятна?       Арсений молча кивнул, полностью обратившись в слух и ожидая продолжения.       — Так что отчасти да, под тезисом «жизнь складывается» я и это тоже имею ввиду. Но в целом я скорее подразумеваю… доверие к жизни? — Шаст завел одну руку за голову и почесал затылок, — речь идет не о том, что у каждого события есть какая-то цель, и вселенная ведет нас по определенному пути. Это, скорее, как пазл — следствия кучи наших решений и независимых от нас событий складываются в какие-то картинки. О, — парень резко выпрямился, когда в голове засветилась лампочка, выхватывающая из серого потока слов нужные, — знаете эту расхожую идею, что с жизнью нужно «бороться» — преодолевать, карабкаться и всё такое? Вот я скорее подразумеваю противоположное— с ней не нужно бороться, с чем ты там борешься-то? Живи себе, пазлы собирай, наблюдай и относись ко всему проще.       — Знаешь, — спустя долгую минуту молчания хмыкнул Попов. Антон за это время успел как минимум дважды пожалеть, что снова увлекся болтовней, и, кажется, сам запутался в своих же рассуждениях, — услышь я это от любого другого ученика — и человека, наверное, тоже, — посчитал бы такой подход легкомысленностью и безответственным отношением к жизни.       «И как я должен это понимать?» — скептично поднял мысленную бровь Антон.       — Возможно, так и есть, — неоднозначно пожал немысленными плечами Шастун. Арсений в ответ только покачал головой, но никак не прокомментировал. Вместо этого он невесомо улыбнулся одними уголками губ, и запустил руку в волосы подростка.       — И почему ты такой Шастун, а, Шастун? — явно задумавшись о чем-то своем, тепло и нежно пробормотал мужчина.       — Эта тайна мироздания навсегда останется тайной, — фыркнул Тоша, подставляя макушку под ласковые почесывания.       — Иди сюда? — вдруг предложил химик, раскрывая вторую руку для объятий.       Уточнять причины таких порывов Антон не стал; чужая голова — потемки, да и слишком лень сейчас думать: после долгих разговоров в убаюкивающем полумраке хочется простого человеческого послушно прислониться к теплой груди, поджать под себя ноги и почувствовать, как тело обвивают две крепкие, но ласковые руки. Одна из них соскользнула с макушки на затылок парня, мягко прижимая его голову к чужому плечу, а другая легла чуть выше поясницы, накрыв широкой ладонью сразу половину спины, кажется.       Прикрыв глаза, Антон медленно вдыхал нагретый кожей запах сладковатого цитруса с нотками уюта и спокойствия, где-то глубоко внутри снова ощущая знакомое переливающееся тепло — особенное, ни с чем не сравнимое. Снова поймал себя на непередаваемом чувстве защищенности в горячих руках — руках того, кто может и хочет тебя защитить; от всего плохого сразу, как бы глупо это ни звучало. И как-то совсем неважно стало, задумала ли так Вселенная или в хаосе мира просто случайно столкнулись атомы, безответственный ли его подход к жизни или философский, октябрь сейчас на дворе или нет никакого двора вообще, потому что они живут в компьютерной симуляции с точечной прогрузкой локаций — важно было только дышать в сгиб теплой шеи и чувствовать. Что-то. Неопределенное. Тихое. Правильное.       Шастун часто обнимал людей — даже засыпал с кем-то в обнимку, — но сейчас словно впервые слышал так близко чье-то мерное сердцебиение и будто пропускал через всего себя этот глубокий, гулкий стук; впервые так чутко и остро улавливал под собой спокойное, ровное дыхание живого человека. Медленно скользя вниманием по своим ощущениям, он замечал, как приятно с каждым вдохом чужая грудная клетка вжимается в его; как ласково невесомое дыхание над головой обвевает ухо едва заметным теплом; как щекотно покалывает краешек лба легкая щетина. В этом моменте хотелось застыть и раствориться — Шаст себе это позволил.       — Я сейчас усну, — действительно сонно пробормотал Антон спустя неизвестно сколько времени.       — Мгм, — низко и хрипловато мурлыкнул над головой голос преподавателя, эхом отражаясь в грудной клетке под ухом и вызывая у парня легкие мурашки по коже, — пошли спать, Тош.       Еще пару секунд оба не шевелились, потому что вылезать из теплых объятий категорически не хотелось. Но спать полусидя на диване — плохая идея, если тебе больше пятнадцати. Первым двинулся Арсений: осторожно погладив затылок парня, и кажется, невесомо коснувшись губами макушки, он лениво опустил обе руки вниз. Антон почти поморщился от неуютного ощущения пустоты и убежавшего вслед за руками тепла, но мужественно собрался силами и выпрямился. Теперь тепло улетучилось и с пригретой чужим телом груди.       Молча поднявшись, оба парня двинулись в сторону кухни, чтобы выключить режущий глаза свет, и сонно доползли до двери в спальню Арсения.       — Спокойной ночи, — негромко пожелал подросток, касаясь тыльной стороны ладошки преподавателя. После получаса объятий потребность в прикосновениях никуда не исчезла — наоборот, стала ощущаться только острее.       — Спокойной, — мягким, всё таким же хриплым голосом отозвался Арсений, проводя в ответ костяшками пальцев по ладони парня.       Перед тем, как упасть на кровать и отключиться, Шаст успел мельком глянуть на время — и понять, что завтра они если и встанут, то явно где-то вечером. Экран, разрезав темноту яркими цифрами, сообщил, что они провели на кухне почти три часа, и легли, как ответственные люди, ровно в шесть утра.       Если вы давно хотели пройти эффективные курсы гадалок, можете смело записываться к Антону Шастуну! Разлепив глаза под тихий шум душа, парень потянулся к телефону — и понял, что темно на улице «уже», а суббота, в общем-то, заканчивается. Ну ладно, приближается к логическому завершению — на часах была половина шестого вечера.       Как выяснилось, Арсений встал ненамного раньше, и, встретившись с взлохмаченным Антоном в коридоре, понимающе хихикнул. Обменявшись дежурными шутками про свергнутый режим, они разошлись приходить в себя по разным углам квартиры: Антон — в бодрящий душ температуры кипятка, Арсений — на кухню, совершать набег на кофеварку.       — Тош? — стоило Антону показаться в проеме гостиной, Арсений обернулся к нему с явным вопросом в глазах.       — Ась?       — Позовы ведь завтра вернутся, я правильно понял?       — Угу, — всё еще слишком медленно обрабатывая информацию, Шаст рассеяно кивнул.       — Ты же не собирался сегодня свалить и отправиться шататься по городу, надеюсь?       — Как вам сказать, — пожал плечами Тоша, вспоминая, что его изначальный план примерно так и звучал.       — Почему-то я не удивлен, — Арсений фыркнул, выуживая из духовки сковородку, — у меня настолько ужасно?       — Нет, и я буду благодарен, если разрешите остаться еще на одну ночь, — вежливо и безэмоционально отрапортовал парень, потому что функция привычного ехидства еще не прогрузилась, а застенчивость осталась, видимо, где-то в лифте.       — Ты чего? — обернувшись к Шастуну, мужчина почти растерянно замер с коробкой яиц руках. Судя по всему, он воспринял сухую отстраненность парня на свой счет, и теперь пытался понять, в чем именно провинился. Антон, который был с утра (независимо от времени суток) просто не способен на проявление эмоций, вздохнул и попытался объясниться:       — Не это… того… — «гигант мысли, конечно», — всё в порядке. Долго просыпаюсь.       — Ладно, — не слишком уверенно кивнул мужчина, — и да, оставайся, конечно, я только рад.       — Спасибо.       После молчаливого, но уютного завтрака и «утреннего» перекура парни разбрелись по своим делам — Арсений засел в своей комнате, а Антон удобно расположился в кресле гостиной с ноутбуком на коленях.       Разлепив глаза на следующее утро — на этот раз действительно почти утро — Шаст не мог отделаться от ощущения, что весь вчерашний день, начиная от их тихого завтрака и заканчивая просмотром фильма, был просто странным сном. Из тех, знаете, когда сюжета никакого нет, но мозг зачем-то во всех подробностях прорисовывает самые обычные вещи: вроде «два часа разговора о сериалах», «подробный план нескольких лекций на экране», «супер-детальная сцена курения на балконе». Вероятно, дело было в том, что вся их суббота длилась часов семь от силы, большую часть из которых Шаст провел за работой и даже не заметил, куда они делись: только ближе к ночи его отвлек заглянувший на кухню Арсений, насильно впихнул в парня подобие ужина из бутерброда с чаем и предложил что-нибудь глянуть вместе.       Собственно, выбор фильма и превратился в долгую дискуссию о сериалах (не спрашивайте, как, Шастун всё еще почти уверен, что ему это приснилось), а закончился душевным пересмотром «Ходячего замка», в случае Антона — примерно десятитысячным. После этого, хоть сна не было ни в одном из их четырех глаз, было принято мудрое решение хотя бы лечь, дабы выходные не закончились так же печально, как и любые каникулы — превращением в непригодных для дневной жизни вампиров.       Единственным подтверждением того, что вчера он всё-таки просыпался, осталась галочка в календаре напротив пункта «подготовить викторину десятым». —       До… — «брое утро».       Антон, заглянувший на кухню с влажными после душа волосами, замер на пороге и заткнулся на полуслове. К счастью, объект, заставивший Шаста зависнуть, не услышал хриплой попытки поздороваться — намурлыкивающая песенку Алиса заговорщически подмигнула парню и продолжила отвлекать Арсения. Сам Антон, постаравшись слиться цветом с обоями, привалился плечом к проему и сложил руки на груди, поудобнее устраиваясь в своем наблюдательном пункте.       А наблюдать здесь было за чем: перед столешницей, размахивая лопаткой в такт музыке, беззастенчиво двигался в каком-то странном, но очень пластичном и залипательном танце слегка взлохмаченный Арсений Сергеевич. Учитель стоял спиной к Антону, но Шаст почему-то был уверен, что глаза того сейчас прикрыты и немного зажмурены — все движения брюнета, хоть и напоминали местами брачный танец каракатицы, целиком и полностью пропевали каждую ноту музыки, сплетались с ней, создавали ощущение, что мужчина сейчас находится не здесь, а где-то в своей вселенной, где вместо разговоров используют бесконечный танец.       Вращаясь вокруг своей оси в очередном инопланетном па, мужчина, видимо, приоткрыл на секунду глаза — а может, просто почувствовал на себе чужой взгляд — и резко замер в смешной позе: руки переплетены в какой-то узел перед собой, лопатка почти почесывает правое ухо, а глаза цвета весеннего неба растерянно хлопают ресничками и смотрят прямо на Шаста.       — Доброе утро, — невозмутимо поздоровался подросток, чувствуя, как глаза бесконтрольно прищуриваются в улыбке.       — И давно ты тут стоишь? — Арсений, наконец, выпрямился и начал немного нервно трясти в воздухе лопаткой.       — Не очень, — честно признался Шаст, но не удержался и хихикнул: — вы прекрасно танцуете.       — Да уж, спасибо, — проворчал учитель, пытаясь скрыть смущение.       — Я серьезно, — Антон примирительно улыбнулся, обошел барную стойку и по-кошачьи провел носом по чужому плечу, пытаясь сказать, что всё в порядке и он не собирался смеяться.       Арсений, хоть и закатил глаза с драматичностью, достойной роли главной героини в спектакле о неразделенной любви, не смог удержаться от легкой самодовольной улыбки.       Возиться на кухне рядом с Арсом поздним вечером — это уютно. Но возиться на этой же кухне с этим же Арсом солнечным утром — это какой-то новый уровень уюта на двоих. Подпевать играющей из колонки песне про стакан парного молока (Арсений, кстати, поет до умиления отвратительно), шутливо драться за место у раковины и украдкой разглядывать играющие в темно-каштановых, как оказалось, волосах мужчины блики неожиданно показавшегося над Москвой солнца.       «Слушай, тебе не мешало бы научиться выражать эмоции как-то более адекватно» — отстраненно подумал Шаст, поймав себя на внезапном желании подойти к до невозможности домашнему Арсению со спины и обнять. А еще укусить за плечо, да, обязательно, — «ну не знаю, словами через рот, как вариант».       «Не вариант» — только и успел подумать парень, прежде чем его зубы всё-таки ухватились за чужую футболку чуть выше лопатки.       — Блять! — резко дернувшись — не от боли, укусил-то Антон очень осторожно; просто от неожиданности, — мужчина вывернул шею и уставился на Шаста через плечо. Тот, пристально глядя в ответ исподлобья, как провинившийся кот, медленно отпустил зубы и отстранился.       — Извините, — парень потупил взгляд, мысленно готовый ругать себя на все лады, — не удержался. Не поймите неправильно.       — Да понял-то я правильно, — выдохнул Арсений, поворачиваясь полубоком и глядя слегка удивленно, — ты же постоянно ребят кусаешь, сложно не заметить. Просто не ожидал, блин, нельзя так пугать людей в моем возрасте.       — Не так уж и постоянно, — смутился Антон. Его дурацкая привычка и правда настолько странно выглядит?       — Когда мы сидели в университете, мне пару раз показалось, что ты свою подругу сожрать собрался.       «Мне тоже иногда так кажется, поверьте»       — Простите, в общем, больше не буду, — выдохнул Шаст, поднимая глаза.       — Да я… не то чтобы возражаю, — Арсений, кажется, сам смутился того, что сказал, — просто не пугай, короче.       — Угу. Подайте тарелку, пожалуйста, — перевел тему парень, пытаясь загладить повисшую неловкость. Вот почему он не может хоть раз не выкинуть что-нибудь такое эдакое, из-за чего потом будет чувствовать себя идиотом? Впрочем, прыгать в пучину самобичевания Антон не стал — ну идиот и идиот, с кем не бывает; он так вообще привык. Да и спустя пять минут, когда запах общего смущения резко перебился горьким ароматом подгоревшего омлета, оба забыли о неловком инциденте, бросившись спасать завтрак и чуть не сшибив друг друга в попытке добраться до плиты.       — Вишневая? — вдруг принюхался к воздуху преподаватель. С едой было покончено, тарелки вымыты, а оба парня сидели за барной стойкой и зависали в телефонах. Шаст, умудрившись уместиться на узком стуле с ногами, тихо фыркал над шутками друзей и на автомате затягивался время от времени электронкой — хотя большую часть времени просто по привычке сжимал ее в руке.       — Э… Да, а что? — Антон оторвал глаза от телефона.       — Вишневые йогурты, вишневые сигареты, вишневая… — мужчина мотнул головой в сторону гаджета, не сообразив, как эту штуку лучше назвать, — откуда такая любовь к вишне?       — Эм… — снова замычал Шаст, приподнимая бровь в выразительном «а откуда такая любовь к странным вопросам?», — я не люблю вишню. Она кислая и невкусная.       Теперь настала очередь Арса задавать вопросы бровями. Закатив глаза, Антон снисходительно пояснил:       — Вот в каком месте это, — он поднял перед собой никотиновый гаджет, — похоже на настоящую вишню? Йогурты — бабушка вечно в детстве покупала, я привык. Сигареты — в ларьке возле дома только такие были, тоже привык. Ашка — первое время тырил у Сони, и, не поверите…       — Привык, — хором с ним понятливо закончил Арсений, — ты, вроде как, не настолько стар, чтобы быть заядлым консерватором, — хмыкнул он с усмешкой.       — Это не консерватизм, — иронично отразил усмешку парень, — это — лень. Если я хочу йогурт — мне все равно, какой именно: я просто хочу йогурт. Так зачем заморачиваться с разными вкусами, если можно взять привычный?       — Резонно, — согласился мужчина, — тогда философский похуизм.       — А какая разница, как это назвать?       — Вот видишь, — тихо рассмеялся Арс, вызывая улыбку и у Антона. ***       — Он, кстати, в чем-то прав, — задумчиво протянул Позов, разваливаясь на кровати Шаста.       Антон только что пересказал ему краткую сводку своих увлекательных выходных, закончив глубокомысленным выводом Арсения о том, что его лень — вовсе не лень, а «философский похуизм».       Дима, который только пару часов назад приехал, оперативно сбежал с зашедшим за ключами Шастом к нему на ночевку: Позовы-старшие, вдохновленные, видимо, генеральной уборкой на даче, загорелись идеей разобрать хлам на балконе, чтобы отвезти на следующей неделе всё ненужное на злосчастную дачу и оставить ее, наконец, в покое до самого лета. Младшие же члены семьи такого энтузиазма не разделяли, поэтому каждый выкручивался, как мог: маленькая Лиза мудро воспользовалась привилегией возраста и сбежала спать, а Поз под предлогом накатившей за два дня жуткой тоски по другу улизнул из дома вслед за Антоном. Поэтому сейчас оба довольно раскинулись на покрывале и одинаково наслаждались моментом: Дима — блаженной тишиной, а Тоша — родной комнатой. У Арсения, конечно, было здорово — парень пришел к выводу, что потере ключей он скорее рад, чем нет — но вернуться в свою художественно захламленную обитель всё равно чертовски приятно.       Попрощались они с учителем через пару часов после упомянутого диалога на кухне — Арсений вышел вместе с ним, чтобы затариться в магазине, отмахнулся от очередной благодарности парня за ночлег и с самым искренним видом заверил, что был рад провести выходные в его компании. На том и разошлись.       — И ты туда же, — фыркнул Шаст, радостно тыкая друга в бок, — предлагаю турнир задачек. А то у тебя мозги наверняка засохли за два дня без дела.       — Сказал ты, — Позов закатил глаза, но согласно поднялся с кровати. В конце концов, до олимпиады остался всего месяц, и если из них двоих кто-то и переживал за результаты, то это явно был не Антон.       За методичным решением задачек и горячими обсуждениями Антон поймал себя на мысли, что всё вернулось на круги своя: фикус на полке, задумчивый Позов, стул на колесиках. Два дня в чужой квартире будто и не появлялись никогда в этой размеренной и знакомой жизни — они промелькнули жизнью отдельной, камерной, короткой и светлой.       — Ха, я решил! — довольно сверкнул очками Дима, вырывая парня из задумчивости, вызванной вовсе не лежащей перед ним задачей.       — Пф, ну и ладно, 4:6, — фыркнул Шаст, принимая поражение в раунде.       «Арсений Сергеевич, а ну кыш отсюда» — пригрозил Антон веником очередному воспоминанию, которое постучалось в голову, — «я не собираюсь из-за вас проигрывать!» Воспоминание, обиженно поджав губы, смылось, но мстительно пообещало, что еще обязательно вернется.