А какого, собственно?

      — Какого?..       Антон, услышав знакомые голоса, резко затормозил, чуть не пролив на себя кофе. Шаг назад — и, нырнув головой в проем полуосвещенной комнаты, парень понял, что ему не послышалось: на диванчике в дальнем углу весело хихикали две склонившиеся друг к другу девушки; с таким видом, будто вечерние сплетни — это их ежесубботняя традиция, а не первая, считай, встреча в трезвом виде.       — Секретничаете? — фыркнул Шастун, полностью появляясь в проеме. Девочки же, сперва резко обернувшись на него, вдруг переглянулись и громко прыснули.       — Как раз тебе косточки перетирали, — хмыкнула Соня ни разу не дипломатично. — Вспомни солнышко, как говорится.       — Мне поинтересоваться, о чем шла речь, или просто радоваться, что артроза не будет? — Антон закатил глаза, глядя в нахально усмехающуюся моську подруги. Не то чтобы он был удивлен — если уж эти две мартышки собрались вместе, Шаст на правах их единственного общего друга мог претендовать на первое место среди тем для шушуканья.       — Предлагаю баш на баш, — хитро прищурила глаза Оксана. — Мы рассказываем — ты отвечаешь на вопросы. А то у нас версии не сходятся.       Девушки, снова переглянувшись, синхронно поиграли бровками и прыснули. А Антон что? А Антон всего лишь простой смертный, который не может пройти мимо сплетен про себя любимого и не полюбопытствовать. К тому же он вышел не столько за кофе, сколько чтобы отдохнуть: после четырех часов валяния на бесформенном пуфике парень был готов на любой допрос в обмен на место на человеческом диване. И вообще — чисто технически в том, что у Антона сейчас ноет вся спина, виновата именно хихикающая рыжая бестия.       Потому что именно от Сони вчера (уже позавчера, если учесть, что время перевалило за час ночи) прилетело очередное «предложение, от которого невозможно отказаться», — и от которого Антон, подперев подбородок локтем, уже был готов ожидать что угодно: от просьбы сдать за подругу экзамен, переодевшись в девушку, до слов «Я взяла билеты в Казахстан, самолет через три часа, собирайся». Но та, с энтузиазмом сопя в трубку, предложила другую заманчивую авантюру — и отказаться Шаст действительно не смог. Ну а кто откажется от бесплатной ночи кино на четверых, если из условий — всего-навсего уговорить свою компанию обменять выходной на отсыпание после марафона сеансов? Подозрительно просто, конечно, но…       Но не успел Шастун поинтересоваться, в чем подвох, как Соня сама выдала все карты. Оказалось, что «киноночь» — это очередное мероприятие студенческой тусовки, с которой за день до проведения слилось слишком много участвующих, и теперь человечье количество не попадало в условия какой-то мутной договоренности с антикафе, где ребята и устроили кинотеатр. Из скомканных объяснений Сони Шастун уловил только то, что организаторам будет в разы дешевле скинуться за них четверых, чем выплачивать залог за отмененное мероприятие.       — То есть как просто позвать, так не судьба? — с притворной обидой ворчал тогда Антон, параллельно печатая троим друзьям, что выходные у них теперь заняты.       — Как просто позвать, так мест не было, — раздраженно фыркнула в ответ Соня, — а Эд говорил, что надо делать регистрацию с полной предоплатой, но мы же понимающие, ага.       Антон молча закатил глаза и не стал напоминать, что слышит это от Сони как минимум раз в десятый, — и это только за последние полгода. В этот момент ему пришло полное восторга согласие от Окс, и Шаст, рассудив, что теперь у Серого с Позом нет шансов отделаться от уговоров, просто пообещал подруге, что они придут. Ведь ворчал он, на самом-то деле, приличия ради, а сам улыбался до ушей от предвкушения. Еще бы, целая ночь коллективной бессонницы с запахом попкорна и хорошими фильмами — если надо будет, он Серегу с Димой связанными притащит.       Тащить никого не пришлось, впрочем. Сейчас оба друга увлеченно уминали уже третье ведро попкорна, развалившись в темном кинозале, и в пятнадцатый, кажется, раз, пересматривали каких-то из «Мстителей». Когда-то ребята пытались и Шастуна утащить в супергеройский мир, но он, однажды запутавшись в хитровыебанном переплетении сюжетных линий, больше не пытался совать туда нос, — и даже честно посмотрев только что половину фильма, Антон от души не понимал, кто кого от чего спасает и в каком колене родственником приходится. Поэтому и свалил под шумок особенно эпичной сцены, чтобы за час, оставшийся до следующего перерыва, основательно заправиться кофе и размять ноющие конечности.       А теперь вот выяснил, что он не один такой умный, — Оксана вообще-то сидела прямо под его рукой в зале, но Шастун даже не заметил, что она тоже в какой-то момент улизнула.       — По какой теме у нас контрольная? — с иронией полюбопытствовал Шаст, усаживаясь между подругами и блаженно вытягивая ноги во всю длину.       — Ну… — как будто сговорившись, обе девочки синхронно развернулись к нему корпусом — одинаково поджав колени и улыбнувшись с одинаковым, потирающим руки видом; а Антону вдруг стало не по себе. Не столько неуютно, сколько до пугающего странно: он никогда не видел ни Соню, ни Окс настолько… девочками? Честное слово, по отдельности эти два человека всегда находились на шкале «женственности» где-то ближе к отметке «свой пацан», — но стоило им оказаться на одном диване, как Шастун буквально ощутил бурлящую в воздухе девичью хищность, любопытную и так и звенящую хихиканьем. Антон же в ней чувствовал себя нелепым двухметровым кроликом.       — Ну? — длинные руки вдруг стали мешать, и Антон машинально сложил их на груди.       — Сразу к делу, — Софья Святославовна приняла свой самый строгий вид, поправив воображаемые очки. — Рассказывай давай — вы ведь целовались?       — Э-э… а? — мозг Антона смог выдать только комок из знаков препинания. Не то чтобы он ожидал вопросов про учебу, но к такому выстрелу в лоб точно не был готов. — С кем?..       — Ну не тупи, — закатила глаза Оксана, наклоняясь ближе и крепко сцепляя пальцы в нетерпении, — или у тебя есть много кандидатов, с которыми ты два месяца флиртуешь гейскими шуточками?       Пока Антон на пару с мозгом упорно пытались понять, что происходит, кончики ушей первого почему-то начали теплеть. А внезапное понимание, подсунутое мозгом через пару секунд, заставило Шаста округлить глаза и задышать чуть чаще.       — Скажите, что вы стебетесь, — хрипло пробасил он. — Какое, блять, целовались?! — в ребра резко ударила волна чего-то невнятного, но явно бунтующего, и Шастун так возмущенно перевел взгляд с одних прищуренных глаз на другие, будто те только что лично его оскорбили.       Антон, зыркая на подруг со смесью неверия и осуждения, почувствовал, что у него горят еще и щеки.       — Да ты чего? — Фролова удивленно осела на пятки и приподняла ладошки в успокаивающем жесте. — Мы просто подумали… Вы же тусили вместе, вроде гуляли, все такое, а сегодня бегаете друг от друга весь вечер. Ну и… — она развела руками, глядя на Антона растерянно и непонимающе.       А тому в голову закралось запоздалое подозрение, что он тоже здесь чего-то не понимает.       — Давайте еще раз, — медленно протянул Антон, подтягивая к себе стопы и обхватывая лодыжки ладонями, — вы сейчас говорите про… — он выразительно поднял брови, растягивая последнюю фразу на манер ведущего викторины.       И ровно одновременно за миг до того, как Соня закончила предложение, до Шаста дошло — и он с трудом сдержал рвущееся изо рта ругательство.       Потому что Соня — с таким видом, будто отвечает пример по арифметике, — выдала очевидное «Макса, ну». А Антону захотелось свернуть горящие уши трубочкой, уткнуться лицом в диван и сделать вид, что он местный страус.       «Сразу сказать нельзя было?» — выл один из мысленных Шастунов, методично прикладываясь головой об стену, пока все остальные просто материли друг друга в сплошном неразборчивом гаме, пытаясь выяснить, кто отвечал за наличие (отсутствие) памяти у Антона.       — А ты о ком подумал, блин? — иронично, почти даже риторически поинтересовалась Оксана.       «Как бы тебе помягче обрисовать, — нервно хихикнул про себя Антон. — Есть один… любитель шуток с французским акцентом. Блять, Шаст, ты же трезвый, ну какого, спрашивается, хуя…»       — У меня гейские шутки — это стиль общения, — нарочито небрежно фыркнул он вслух, отводя взгляд к потолку и восхваляя слабое освещение комнаты. — Я подумал, что вы про Выграновского.       И только спустя несколько секунд довольного своей невозмутимостью молчания Шаст понял, как проебался.       — Тебе же тоже кажется, что кое-кто пиздит? — обратилась Соня явно не к нему.       — Как дышит, — согласилась Окс.       — Да чего вы приебались! — зашипел он ворчливо, снова скрещивая на груди руки. — Я не…       — Пиздишь-пиздишь, — уверенно кивнула рыжеволосая и подперла голову локтем, — и очень мило краснеешь. Ну вот, теперь мне реально интересно, с кем же ты так яро «не целовался».       — Ни с кем, — на автомате огрызнулся Антон. — И вообще, вы про Макса спрашивали, — напролом перевел он тему. — С ним у нас ничего нет, если так интересно. И не было.       — Ага, — кивнула она с видом «Я так и поняла». — Неделю назад вы чуть не поебались у меня на балконе, а сегодня совершенно случайно друг друга не замечаете. Вы же тут самые незаметные дюймовочки, это ж не ты своей лапищей лампу в коридоре снес.       Шаст приподнял бровь. Одна его часть наивно ухмылялась тому, как легко получилось замять неловкую тему. А другая — та, которая общается с Соней не первый год, — лихорадочно искала подвох. Но подруга молчала, хлопая глазками в образе самой невинности, а Окс тихо фыркнула сбоку, напоминая, что от него, вообще-то, ждут признания с повинной. Судя по лисьим усмешкам, — целой истории по всем законам драматического жанра, полной смущения и интриг.       — Вы с такими лицами сидите, — закатил глаза Шастун, решив, что разумнее будет отложить поиски подвохов на потом. Может, минут десять назад вопрос про Максима правда мог бы его смутить, но теперь казался прохладным компрессом для все еще красных щек. — Да ничего интересного. Мы гуляли, да, шутили, тыры-пыры. Потом поцеловались, — он поднял руку, успевая остановить блеснувшее в хитрых глазах «Ага!», и равнодушно продолжил: — Один раз. И выяснили, что по-разному смотрим на наши взаимоотношения. На этом разошлись.       За следующие пятнадцать минут Антон успел пожалеть, что принес с кухни кофе, а не что-нибудь из алкогольной бурды. Та вряд ли бы избавила от вылившейся на парня тонны вопросов, но была по меньшей мере прозрачной: Шаст смог бы с чистой (в буквальном смысле) душой отплевываться (тоже буквально) от попыток девочек заставить его сочинить — вспомнить, простите, — драматичный роман с неудачным концом.       Где-то к десятому уточнению о подробностях прогулки в парке (зачем только про нее рассказал вообще?) Антон стал подозревать, что Соня по большей части веселится, если не откровенно издевается, — а вот Оксана, кажется, решила устроить вечер профориентации и попробовать себя в роли очень дотошного и абсолютно серьезного следователя. Причем предвзятого и лично заинтересованного в исходе дела.       К тому моменту, как со стороны двери раздался удивленный голос, Антон уже не то, что не смущался, — сидел, подперев подбородок кулаком, и отзывался на вопрошания Фроловой тоном Гугл-переводчика на экзамене: до бездушного ровным и безукоризненно точно отвечающим на заданный вопрос. Оксану такая дотошность явно подбешивала — «Сложно, что ли, по-человечески рассказать?» — а Антон медленно начинал разделять тихое веселье Соньки. Но моська Матвиенко, оказавшегося на пороге с громким «Так вы все это время тут тусили?» обрадовала куда больше, чем перспектива игр в перетягивание терпения с подругой.       — Серый, ты бы знал, как я успел по тебе соскучиться, — хохотнул он, преувеличенно-радостно подскакивая с дивана и притягивая друга за шею в объятия.       — Съебался, значит, с девчонками заигрывать, а как отшили, так сразу соскучился? — Матвиенко интерпретировал его порыв в своем шутливом репертуаре. — И кто из вас довел Шастика до вот этого?       Да уж, только Сережа может так органично соединить искренне одобрительную и защищающе-осуждающую интонации. Девочки же, переглянувшись, синхронно подняли руки ко лбу:       — Не виноватые мы-ы… Он сам пришел!       — Они меня пытали! —пожаловался Антон, закатывая глаза на эту пародию. — Вытаскивали из души все грязные подробности личной жизни!       — Это про посуду в раковине? — фыркнул Сережа. — Или про то, что ты голову моешь не каждый день?       Шастун приложил палец ко рту в притворном смущении:       — Тс-с! До таких непристойностей они еще не добрались.       — Вот Сереженька, солнышко мое, — всплеснула руками Окс, подхватывая игру в мелодраму, — представляешь, этот козел сам поцеловал и сам же отшил ухажера, который за ним два месяца бегал, а теперь отказывается очистить душу перед лучшими-то подругами!       Антон, глядя, как бровь Сережи медленно обвивается вокруг черного хвостика, спрятал лицо в ладонь и тяжко вздохнул.       «Вот почему это звучит как трейлер мелодрамы?»       Но не успел он закончить сцену безнадеги философским взглядом в потолок, как со стороны коридора раздалось отчетливое цоканье:       — М-да. Знаете, у меня есть вопросы. Как минимум два.       «Катастрофа».       Шаст, одним глазом выглянув через просвет в пальцах, обреченно посмотрел на скрестившего руки Позова в дверях — и взглядом пообещал Окс, что еще припомнит ей этот момент. Ситуация сложилась не столько даже неловкой, сколько… нелепой до идиотизма. Лицо Сереги, так и смотрящего в упор на Шаста с изогнутой бровью, вызывало желание заржать, а физиономия Димы, оглядывающего всех присутствующих со смесью скепсиса, непонимания и осуждения за это непонимание, делало это желание почти непреодолимым.       — Дай угадаю, — хохотнул истерично Антон, выскальзывая лицом из ладони и подпирая подбородок двумя пальцами. — Вопрос первый: что тут происходит? Так вот, сам не имею понятия.       — Да не колебет меня, что происходит! — возмутился Дима. — Точнее, колебет, но это уже третий вопрос. Лучше объясните, какого члена у вас тут вечеринка, а меня опять не позвали? Кинули с этим ведром кукурузы и как крысы с корабля!       Позов обиженно потряс упомянутым ведром, и на пол вылетело несколько кусочков попкорна.       — А ты, — еще несколько желтых шариков полетело прицельно в Шаста, — во-первых, охуел, а во-вторых — я с тобой больше не дружу, — Поз проворчал это с таким милым лицом, что Антону, из которого так и сыпались плохо сдерживаемые фырканья, захотелось его обнять и вручить ведерко мороженого. — Дебилом себя чувствую, а не лучшим другом. Он реально два месяца с кем-то мутил?       От того, как Позов умилительно выпятил губу, обращаясь подчеркнуто к девочкам, Антон не выдержал и уже открыто заржал вслух.       — Нет, — сдавленно выдохнул Шаст, чувствуя, как уголки глаз становятся влажными от смеха.       — Да, — уверенно кивнула Окс одновременно с ним.       — Уточни вопрос, — заржала вслед за Антоном и Соня, переводя взгляд с Димы на Антона и обратно.       — Нет уж, пусть этот дятел сам рассказывает, — картинно засопел первый из них, плюхаясь на подлокотник дивана ровно напротив Шаста, — а мы послушаем и подумаем, будем ли с ним разговаривать.       Серега фыркнул, но кивнул; тоже подошел к дивану, неуклюже притиснулся между Позовым и Окс и так же карикатурно сложил руки на груди, чуть поднимая нос и всю ту же бровь. Девочки молчали, не особо пытаясь скрыть улыбки, а Антон, стоящий теперь перед всеми, закатил глаза. А потом, вдруг усмехнувшись, подтянул к себе стоящий у стены стул, ловко шагнул на него и, пока ребята не успели понять, что происходит, прокашлялся:       — Внимание! Стих, — он положил одну руку на грудь, будто собрался петь гимн, и важно поднял подбородок. — Однажды, в студеную зимнюю пору…       Продолжить ему дали — со стороны дивана раздался громкий хохот Сони, лошадиное фырканье Сережи и звонкий фейспалм Димы. Окс, уткнувшись в плечо Матвиенко, беззвучно содрогалась от смеха и, кажется, даже икала.       — Шаст, блять, — простонал Позов, глядя на него с выражением «Откуда надо было в детстве уронить, чтобы выросло вот это?».       — Я… не смог удержаться, — Антон, чуть не свалившись со стула, сам начал заходиться смехом. — Вы сидели с такими лицами, — на секунду изобразив серьезную мину в попытке спародировать друзей, Шаст взорвался смехом громче прежнего, — как… родственники, знаешь, на Новый год… из мемов прям…       Успокоился, впрочем, Антон быстро — в отличие от ребят. Те не успевали отдышаться, как кто-то булькал новую шутку — чаще всего не до конца, потому что начинал ржать на середине и еще долго не мог продолжить, — и все четверо опять падали друг на друга в новом приступе веселья. А Шастун с каким-то удивительным для себя спокойствием наблюдал за этим, усевшись на развернутый стул и пристроив подбородок на сложенные на спинке локти.       Казалось, будто его персонажа кто-то поставил на паузу, заставив выйти с экрана в зрительский зал. Переплывая глазами с одного смеющегося лица на другое, парень отстраненно и невесомо улыбался; мысли, неоформленные ни в какие слова, витали где-то между неохотливым «А что говорить-то? Сейчас же успокоятся и все равно спросят…» и философским «Боже, как я люблю этих придурков». Размеренно рисуя круги в этом мысленном тумане, Антон нашел в плывущих завихрениях ленивый вопрос: «А почему, собственно, я им раньше не рассказал?».       Антон ведь не то чтобы скрывал от парней эту историю; если бы те спросили — он бы точно врать не стал. Но рассказывать самому не хотелось до недовольного ворочанья под ребрами. Стеснялся? Да вряд ли. Для того, чтобы стесняться, нужно было чувствовать к происходящему тогда что-то помимо простого азарта. Не считал важным? Ну, правда не особо и считал, но в разговорах с парнями такого критерия и не существовало; буквально на днях Антон половину урока географии шепотом рассказывал, как дрался с Мышью за домашний носок.       «Не в этом дело, — неуловимо нахмурился он, чувствуя, что ответ плавает где-то прямо на поверхности этого полупрозрачного марева, но все время ускользает из-под пальцев, — а в чем же, м?»       Рассеянный взгляд Шастуна заскользил по все еще хихикающим друзьям, и теплое умиротворение, расцветающее внутри от этой картины, мягко шепнуло на ушко подсказку.       Антон вдруг ясно осознал, почему мысль о том, чтобы рассказать об интрижке друзьям, отзывалась внутри таким скрежетом, — это просто рамка от картины мира заворачивалась в морской узел; ведь тот Шастун, что живет рядом с Димой и Серым, и тот, что доводил Максима до плясок чертиков в глазах, — это два совершенно разных Шастуна, не существующих в одной плоскости и друг с другом не знакомых. М-да, кажется, Шаст, пару месяцев назад пришедший к выводу, что не имеет понятия, какой он «настоящий», слегка недооценил масштабы ситуации.       Нет, Антон, сидящий на стуле, не охнул и не упал в обморок от удивления: за прошедшее с того «открытия» время он дошел до той стадии принятия, когда на свой шкаф с «образами», — или личностями, черт его шизофрению разберет, — смотрел как на вполне себе нормальную часть интерьера. Но словив случайно полный искреннего веселья взгляд Димы, Шаст не сдержал легкого вздоха разочарования в самом себе. Ведь до этого момента он не задумывался, что даже рядом с Димкой может быть… Не до конца искренним, получается?       Даже не так: Антон, все-таки пересказывая их с Максом нехитрую историю, понял, что у него банально не получается быть этим «до конца искренним». В том смысле, что хоть сюжет легко складывался в подробности, от которых Дима пару раз порозовел, с языка у Шастуна упорно слетали только сухие «Пошел-сказал-ответил-сделал» — ни одной фразы, которая хоть как-то раскрасила бы историю самим Антоном. Ибо на сундуке с красками невозмутимо сидел тот Шаст, который общался с блондином и, скрестив руки на груди, наотрез отказывался делиться.       «Нечего там смотреть», — фыркал он с деланной небрежностью, всем весом удерживая внутри и непередаваемую эйфорию от виртуозно-игривого флирта, и развязную властность подвыпившего инкуба, и сковывающее грудь отвращение от чужого взгляда. А без всего этого история как-то… теряла смысл: Антон, заканчивая ее почти скороговоркой, чувствовал, будто только что намусорил в воздухе кучей бесполезных слов. А судя по тому, что в повисшей паузе ни у одного из друзей не осталось на лице вопроса в духе «А чего сразу не рассказал?», ощущал это не только он. Сережа выглядел лишь слегка удивленным, Дима — просто удовлетворенным ответом; и оба будто жалели, что так настойчиво возмущались пять минут назад.       — Ловелас недоделанный, — вздохнул Позов, чтобы как-то заполнить тишину. — Ну, получается, поздравляю, ты первый из нас завел отношения. На пятнадцать минут — тоже считается.       Не успел Шастун закатить глаза, как со стороны Оксаны вдруг раздался негромкий хмык.       — Та-ак. Мы чего-то не знаем? — тут же повернулся к ней Дима, выглядя и правда удивленным.       — Да не сказать, что это были прям «серьезные» отношения… Но…       Антон, приподнимая бровь все выше, охуевал от жизни, пока подруга, отведя глаза, рассказывала, как в восьмом классе умудрилась сойтись с одиннадцатиклассником и провстречаться с ним, на секундочку, полгода.       — Он готовился поступать в Томск на физику какую-то, ну и поступил. Уехал, новая жизнь, все такое — мы довольно быстро перестали общаться, — пожала она плечами, оглядывая ребят с легкой, смущенной улыбкой.       — Сереж, ну теперь твоя очередь, — Позов, скрестив руки на груди, скептично поднял брови, — давай, расскажи, что ты тоже с кем-то мутил, и я просто пойду отсюда нахуй.       И хоть Позов явно стебался, Матвиенко вдруг поднял глаза к потолку и уклончиво промычал что-то нечленораздельное.       — Серьезно?       — Ну, я же в лагере был в этом году, — поведал Серый лампе над головой, — и там была одна девчонка… Но короче, мы вроде тусили заебись, договаривались встречаться и в Москве, но, когда разъехались, она тупо перестала отвечать. Ну и я че-то решил, что рассказывать нечего.       — Я увольняюсь, — Позов насупился и уставился в пол. Антон сжимал губы, как мог, но спустя несколько секунд раздался треск сразу четырех лиц, и все, кроме самого Димы, зашлись хохотом.       — Да ты че ты этих балбесов малолетних берешь в расчет? — Соня, всхлипнув, успокаивающе ущипнула парня за ухо. — Ты же серьезный человек, в отличие от некоторых, найдешь себе сразу жену и любовь на всю жизнь.       — Ну-ну, — примирительно фыркнул Поз, с благодарностью зыркая на студентку. Он не прям всерьез обижался, но поддержка была приятна.       — Кстати о малолетних балбесах, — неожиданно оживилась рыжеволосая, резко усаживаясь ровнее, — мне тут не по секрету рассказали, — она скосила глаза на Фролову, — что вы собираетесь в Карелию махнуть. Так во-от…       «Ну не-ет», — заранее поднял глаза к потолку Антон. Этот полный энтузиазма тон ни-че-го хорошего никогда не обещал.       — Есть мысль взять билеты в тот же поезд и погнать с вами.       «Боже, верни царя в эту рыжую голову».       Пока Антон старательно гнул бровь, Соня уже с уверенным видом продолжила:       — Если дедлайн по решению только завтра, значит, места еще не брали, — загнула она первый палец, — ответственность за меня вашим преподам нести не нужно — я старая, — второй, — и выгляжу приличным студентом, который может скорее помочь со школьниками, чем споить их, а это должно звучать даже заманчиво, — с самым невинным видом Соня загнула все остальные пальцы разом и уставилась на друзей с таким видом, будто только что озвучила гениальный план ограбления мирового банка.       — Выглядишь, — лаконично подчеркнул Шаст со всем скепсисом, на который был способен.       — Ну смотри, это ведь мог предложить я, — вдруг раздался насмешливый голос сбоку от Антона, — посмотри на перспективу в сравнении.       — Ты даже не в курсе, о чем речь, а уже ее защищаешь, — фыркнул Антон, поднимаясь, чтобы приветственно обнять занырнувшего в комнату Выграновского. Они, конечно, уже виделись сегодня, но Эд, будучи организатором, весь вечер шмыгал туда-сюда со скоростью электровеника и ни разу не успел толком поздороваться, — а теперь, похоже, кто-то сменил караул: заметно заебанный студент расслабленно сжимал в руке бутылку вермута и явно не собирался больше никуда сегодня спешить.       — Уже в курсе, — невозмутимо отозвался татуированный, выдавая «пять» остальным ребятам. С тихим кряканьем он опустился на подлокотник возле Сони, по-свойски приобнял ту за плечо и резюмировал:       — Рыжая пытается пристроить свое шило в жопе и поехать с вашим классом в Карелию, верно? По-моему, отличная идея.       — Гениальная, — протянул Антон. — Но есть один нюанс, — он, намекающе подняв брови, в упор уставился на подругу.       — Бля-я, точно, — Позов, сообразив первым, нахмурился и тоже обернулся на Соню, — реально так себе затея.       Серый нахмурился следом, Антон наклонил голову с видом «Сам подумай», а рыжеволосая закатила глаза. Оксана и Эд, будучи непосвященными в Антоновы интриги, переглянулись с озадаченными лицами и, убедившись, что оба одинаково нихрена не поняли, нестройным хором влезли в повисшую паузу:       — Вы о чем?       — Да так, — протянул Антон, все еще сверля взглядом Соню.       — Да бля, по-человечески нельзя?       Шастун вздохнул. Впрочем, не расскажет он — намекнет как-нибудь Соня; или, что еще хуже, — Эд с Оксаной додумают что-нибудь сами, и Антону однажды придется разбираться с плодами чужой фантазии, как это обычно бывает.       — Так исторически сложилось, — уклончиво начал он, — что в контактах моего классного руководителя совершенно случайно оказался телефон этой женщины, — Шаст мотнул подбородком на Соню. — И совершенно случайно назвался именем-отчеством моей мамы.       — Погоди-и, — округлила глаза Оксана, что-то вспоминая, — так вот почему ты у него как «Мать» подписана?       Она уставилась на Соню с высоко приподнятыми бровями, а та в ответ только пожала плечами. Эд, сообразив следом, перевел с подруги на Антона почти что восхищенный взгляд.       — Афери-ист, — с притворным осуждением протянул студент. И вдруг — громко заржал, падая на Сонино плечо и что-то шепча ей на ухо сквозь хохот.       — Бля-ять, Выграновский, — прыснула девушка в ответ. — Локальные мемы, не обращайте внимания, — Соня отмахнулась от вопросительного взгляда Антона и громко хихикнула, утыкаясь лицом куда-то в грудь друга.       — Очень локальные, — фыркнул ей в ухо Эд, заставляя Антона подозрительно прищуриться. Но не успел он задуматься, что именно в этом фырканье было такого подозрительного, как студент, неожиданно сменив тон на беззаботно-спокойный, вернулся к вопросу беседы: — А вообще, я все равно не вижу проблемы.       — Ты не знаешь Арса, — не разделил его беззаботности Антон. Снова плюхнувшись на стул, он потер глаза пальцами и попытался сформулировать то, что в голове мигало красной надписью «Очень. Плохая. Идея». — Он очень… наблюдательный. У Арса вообще чуйка какая-то на подозрительные вещи, он точно… что-то поймет. Да и блять, они же сто процентов попросят твой номер, — он прицельно кинул в Соню тузом из рукава.       — У меня есть «рабочий», — невозмутимо отмахнулась она. — Нихуя им не пользуюсь, но симка-то стоит.       — М-м... — Антон лихорадочно пытался придумать что-то еще. — А! Я вообще-то собирался попросить тебя посмотреть за Мышью, помнишь? А так с кем она останется?       — Со мной, — с невозмутимой улыбкой подался вперед Выграновский, будто говоря «И что ты на это скажешь?». — Обожаю котов, ухаживать умею, живу один. И вообще, ты мне торчишь знакомство с Мышатиной уже... сколько? Дохуя, в общем.       — Народ, — вдруг встрял в набирающую обороты перепалку Серый, — вы неубитого медведя щас порвете. Если ты хочешь прям на все мероприятия с нами мотаться, — спокойно кивнул он Соне, — то по-любому надо спрашивать Арсень Сергеича, а он очень даже может не согласиться. Это ж дополнительная морока и все прочее.       — Если попросит вот этот, — Дима ткнул пальцем в Антона, — можно считать, что Попов уже согласился.       — Это с какой такой радости? — хмыкнул Шаст со скепсисом в голосе. Но где-то внутри он понимал, что Позов, скорее всего, прав — и от этого в груди заворочалось смущенное удовлетворение.       — Ой, не выебывайся, — только и отмахнулся парень в очках, заставляя Антонов взгляд невольно соскользнуть в сторону. — Так что один сдохший медведь в уме, но ты, Сонь, реально можешь Шаста подставить. Вы же понимаете, что вопрос не только в «Ой, обманывал, как стыдно»? Если дойдет до опеки…       — Не дойдет, — тихо буркнул Антон. Чувствуя виском взгляд четырех пар глаз, он, так и не отворачиваясь от окна и не понимая, зачем вообще это говорит, продолжил: — Арс не стал бы докладывать никуда.       — Ты за кого вообще? — Антон краем глаза уловил, как Дима возмущенно развел руками. — Я че, наезжаю на него, что ли?       — Забей, проехали, — совсем неслышно проворчал Шаст, уже жалея, что встрял. — Согласен, что затея хуевая, я против.       Повисла неловкая тишина. Скосив глаза на диван, Антон заметил, как Соня с Эдом о чем-то почти беззвучно перешептываются, Дима буравит его взглядом, а Окс, прислонившись к плечу Сереги, смотрит куда-то в пол, явно выпав из беседы уже какое-то время назад.       — Может, на перекур? — невпопад брякнул Антон, потому что чувствовать себя причиной всеобщей тухлости становилось слишком неуютно.       — Курить вредно, — тут же отозвалась Соня, при этом оживленно выпрямляясь по стойке «Неси зажигалку».       — Согласен, — Эд ловко спрыгнул на ноги и обернулся на троицу школьников. — Вы идете?       — Да мы не фанаты, — уклончиво повел плечом Серега. А Антон, мысленно приподняв бровь, не понял: это Матвиенко дипломатично намекает, что не хочет влезать в их тусовку, или все еще побаивается Выграновского, — хотя Шаст, судя по ощущениям, все уши прожужжал ребятам о татуированном товарище за последние пару месяцев. Оксана, кажется, дернулась было встать, но после слов хвостатого тоже покачала головой, вторя и согласному с Сережей Позову.       — Будешь? — Антон и двое студентов теснились на крыльце антикафе, молча выпуская в ночной воздух облака дыма. Вермут, протянутый Выграновским, выглядел заманчиво, но Шастун покачал головой:       — Не, спасибо. Я усну потом, и хуй вы меня разбудите.       И, проводив грустным взглядом бутылку, тихо вздохнул. Честно говоря, спать Антону хотелось и без алкоголя — и не только потому, что время приближалось к двум ночи. В последние несколько дней он в целом чувствовал себя неважно, потому что простуда, подхваченная после шатаний по парку на прошлых выходных, вела себя странно: вместо того, чтобы пройти за три дня отпаивания чаем, как это обычно у Шаста бывает, она будто решила сделать основательный привал в его организме. К середине недели к больному горлу прибавился насморк, а потом все это плавно перетекло в какую-то одну большую усталость — противную такую, скребущую в черепушке неприкаянным призраком. Антона это чертовски раздражало: душевный подъем и новогоднее настроение бурлили внутри, требуя всего и сразу, — активно готовиться к олимпиаде, учиться, работать с тройным энтузиазмом, тусить с друзьями; а непослушный мешок с костями то и дело норовил заснуть, путая мысли и щипая под веками, когда Антон засиживался над тетрадками дольше «дозволенного». Впрочем, Шастун не был бы Шастуном, если бы не принял этот вызов с кастрюлей кофе наперевес: мол, давай, вялость поганая, посмотрим, кто кого. Вот и сейчас, глядя, как Соня и Эд передают друг другу сладковато пахнущую бутылку, Шастун упорно хлебал из своего стаканчика давно остывший крепкий кофе.       — Кстати, — вдруг прищурился он, наблюдая, как эти двое пытаются одновременно присосаться к горлышку, почти целуясь друг с другом в самом буквальном смысле, — вот про это был ваш «очень локальный мем»?       — Пф-ф, — Соня, прикрыв рот рукой, отвернулась — от смеха вермут чуть не полетел в лицо Антону, — давно догадался?       — Только что, — фыркнул Шаст.       — Сонька заценила разгон, что если она тебе мать, то я, получается, отец, — хохотнул Эд, постукивая закашлявшуюся девушку по спине.       — А вы, типа… — Шаст показал пальцами на обоих, скрестив руки туда и обратно. — Прям встречались?       — Боже упаси, — синхронно фыркнули ребята. — В годы юности своей переспали один раз, а теперь до конца жизни будем об этом шутить, — объяснил Выграновский, краем глаза переглядываясь с Соней. — Мы не во вкусе друг друга.       — М-м, — не очень-то доверчиво протянул Антон, оценивающе скользя взглядом с Эда на Соню и пытаясь представить этих двоих парой. Но вообразить такой картины у него не получилось даже очень теоретически, — ладно, верю. Но если бы вы ни разу в жизни не переспали, я бы удивился.       — Что, гуру колбочек и порошочков, от нас хи-имией пахнет? — без претензии на гениальность шутки хмыкнул Эд.       — Ебанатом натрия так и несет, — фыркнул Антон, усмехаясь.       — Кто бы говорил, сына, — Соня иронично цокнула, — яблонько от яблоньки далеко не ябнулось, знаешь ли.       Антон на это только закатил глаза. Возразить было нечего — и их «семейный» перекур погрузился в уютное, душевное какое-то молчание с горьковато-сладким привкусом дыма. Когда кончики сигарет уже почти полностью растворились в темноте, Соня, тихо извинившись, ускользнула в сторонку — кажется, поотвечать на сообщения голосовыми.       — Думаешь, Арсений ваш реально может прошарить? — вдруг спросил Эд, когда они остались с Антоном вдвоем.       — Он и так подозревает, что я, эм…       Молчание затянулось, потому что Антон, на самом деле, не имел понятия, какие догадки могут жить в непредсказуемой голове Попова.       — Подпездываешь, — помог Выграновский.       — Типа того, — вздохнул Антон. Он вспомнил, как оговорился тогда в парке, — и тот слишком спокойный взгляд, которым Арсений на это отреагировал, тоже вспомнил. — Хотя… Может, я преувеличиваю. На самом деле не представляю, как он может догадаться, если с «Майей Олеговной» общался только в паре сообщений.       — А давай предположим, что Арсений каким-то образом узнал, — Выграновский внезапно перевел на Антона удивительно трезвый и проницательный взгляд, — мир рухнет?       А Шаст снова почувствовал себя насквозь прозрачным перед этими внимательными глазами. Эд спрашивал безо всякой иронии — и без эмоций вообще: настолько обезличенно, будто даже не сам это произнес, а влез Шасту в голову и озвучил его же внутренний голос.       — Да, — почти сразу отозвался Антон. Ему не нужно было уточнять, что рухнет его личный мир, в котором в последнее время слишком много значило доверие Арсения, — Эд в режиме психолога, кажется, без проблем умел читать мысли.       — Уверен? И что же случится?       Краем глаза Антон скользнул по Соне, увлеченно болтающей с телефоном в нескольких метрах от них, отвел взгляд и невесело усмехнулся:       — Знаешь, мы уже однажды посрались до истерики из-за этого «подпездывания». Я почти уверен, что он догадывается, но… когда Арс поймет, что я все это время пиздел буквально в лицо, будет… пиздец.       «Содержательно».       — Какой именно? — согласился с его мыслями Эд, привалившись плечом к двери. — Слушай, Шаст. Я не знаком с твоим Поповым лично, но заочно, по-моему, мы уже в десна лобызались, — Выграновский закатил глаза на приподнятую бровь Антона. — Ты ж о нем постоянно пиздишь. Если Шастун хоть раз упомянул в разговоре Арсения — значит, Земля все еще на орбите и вертится в нужную сторону. Короче, я к чему, — продолжил он, не давая Антону толком сообразить, как реагировать на такой выпад, — он же реально не тупой. У тебя на тупых аллергия, вы бы просто не общались иначе. И, как ты сам сказал, он догадывается о чем-то, — но спокойно делает вид, что ниче не знает; не лезет, потому что ты ему не абы кто. И ты вот реально думаешь, что, если догадки вдруг подтвердятся, он хлопнет дверью и пошлет тебя нахуй без разбирательств?       — Да не в этом…       — В этом, — прямолинейно перебил Эд. — Кстати, ну ты ведь по-любому планировал однажды рассказать ему. Сам сказал — «когда» поймет.       — Ты заебал, — опять отвернулся Антон. — Да. В теории.       — И как ты себе это представлял, если мир все-таки рухнет?       — Не ебу, — лаконично поджал губы Антон, — и не то чтобы прям представлял. Просто…       — Просто, Антон, — выдохнул Эд устало, — если вы продолжите в том же духе — в плане, общаться близко и все такое, — рано или поздно Попов все равно узнает. От тебя или нет или сам догадается обо всем — но узнает же. И ты сам это понимаешь. А я все еще веду к тому, что и он тоже это понимает. Ну, в смысле…       — Угу, — кивнул Шаст, и без разжевываний уловив мысль, — он в курсе, что под елкой лежит «сюрприз». Ты предлагаешь взять и в лицо им швырнуть сразу, чтобы наверняка? Сорри, — Антон, ядовито выплюнув вопрос, резко стушевался.       — Я предлагаю не паниковать на ровном месте, — Эд сжал через рукав Антоново предплечье, — и действовать по ситуации. Обычно у тебя отлично это получается.       — Это комплимент или сарказм? — беззлобно фыркнул Шаст.       — Констатация факта, — Выграновский улыбнулся — все-таки комплимент. И пока пауза не стала слишком проникновенной, Шаст выдал запоздало сформулированный мозгом вопрос:       — А это… Я правда так часто болтаю о Сергеиче? — он слегка нахмурился, безуспешно пытаясь запросить у памяти статистический анализ своих разговоров. Антон ведь действительно ни разу не замечал подобного, — а у Шастуна, на минуточку, КМС по отчитыванию себя за болтливость (от слова «отчет», который по умолчанию предоставляет отдел самокритики после каждого разговора с кем бы то ни было).       — Рыжая-я, — громко окликнул Эд через плечо, — тут вопрос: сколько раз в час Антошка упоминает своего Сергеевича?       — Мы в сотнях считаем? — хохотнула Соня, спрятав телефон в карман и засеменив обратно к подъезду. — Ща, погоди.       Пока девушка, карикатурно высунув язык, загибала пальцы, Антон успел глазами сделать полный оборот через затылок.       — Ну, получилось примерно… ебать как часто, — она фыркнула, переглянувшись с Эдом. — Я ни на что не намекаю, — вдруг хихикнула студентка, наклонившись к самому уху Шаста, — но не нужно быть гением, чтобы понять, о ком ты сегодня вместо Макса подумал. С этим-то вы при половине универа сосались, — она кивнула на парня рядом, улыбчиво размазывая по стеночке жалкое Антоново оправдание.       — Я услышал слово «сосались», — прищурился Эд, переводя глаза с хитро ухмыляющейся Сони на порозовевшие щеки Антона.       — Еще б ты «сосались» и не услышал, — уже вслух отозвалась девушка, делая вид, будто не она только что ввела Антона в когнитивный диссонанс из смущения и возмущения.       Пока парочка друзей перебрасывалась подколами, Антон успел мысленно объяснить Соне, что они с Окс сами виноваты в неточной формулировке «подсказки», себе — что нужно меньше трепаться, а смущению в груди — что оно ошиблось адресом и смущаться тут нужно… кому-нибудь другому, в общем.       — Ты в порядке? — раздался над ухом голос Эда, потому что Антон, нервно затянувшись новой сигаретой, резко и глубоко закашлялся.       — Не туда попало, — прохрипел Шаст, морщась от царапающей горло боли.       — Да ты вообще звучишь как-то хуевенько сегодня, — Соня окинула его лицо пристальным, оценивающим взглядом.       — Да простыл слегка, — отмахнулся Антон, так же оценивающе глядя на остаток сигареты в руке. В горле после приступа кашля пекло нещадно, и новая затяжка уже не казалась такой привлекательной.       — Поэтому куришь расстегнутый на морозе, как дебил, — подруга ловко выхватила фильтр из его пальцев. — А лучше бы к врачу сходил.       — Боже, это просто простуда, че он сделает-то? — закатил глаза Антон, все-таки застегивая пальто. Соня в ответ наивно пожала плечами:       — Ну, таблеточки выпишет какие-нибудь.       — Мне нельзя, — фыркнул Антон, выхватывая у несопротивляющегося Выграновского остатки вермута. — Я пью.       С этими словами он легко отсалютовал в воздухе бутылкой и вылакал в пару глотков все, что там было.       — Вкусновато, но маловато, — Антон по-кошачьи облизнулся, ощущая на языке вяжущую сладость и алкогольное тепло. — И кстати. Раз теперь я могу оправдаться спиртом в крови, то, короче, я тут подумал над словами одного умника…       Метко запустив пустой бутылкой в мусорку неподалеку, Антон вздохнул и полез в карман пуховика.       — Два ночи, конечно, самое время, — бурчал он, набирая замерзшими пальцами длинное сообщение в чат, который за последнюю неделю приблизился к рекордсменам по активности переписки.       — Ты что с ним сделал тут? — полушепотом поинтересовалась Соня у Выграновского, не пытаясь скрыть это от Антоновых ушей.       — Споил, как видишь, — так же негромко отозвался Эд с веселой иронией, — которая, впрочем, явно намекала, что ничего более содержательного он выдавать не собирается.       Антон фыркнул, не отрывая взгляд от экрана; пару раз пробежавшись глазами по своему нехитрому посланию, он замер на несколько вдохов, держа палец над кнопкой «отправить».       «Да будь как будет, — выдохнул негромко внутренний голос. — Зато с Соней точно будет весело».       — Надо же, Арс, с добрым утром, — улыбнулся Антон, когда сообщение почти сразу отметилось прочитанным. — Мать, тебе тут приговор печатают.       — Люди, которые не спят в три ночи, либо влюблены, либо пьяны, либо одиноки, — как-то отстраненно процитировал Выграновский цитату, гулявшую в последнее время по соцсетям. — Или все вместе.       — Ты сейчас влюблен или одинок? — насмешливо поднял глаза Антон, мысленно пытаясь запихнуть поглубже волну непонятной эмоции, внезапно вздыбившейся вверху живота от слов Эда. Похожее нечто, напоминающее то ли бьющую из пожарного брандспойта газировку, то ли орду взбунтовавшихся крылатых снитчей, и так заставило Шастуна выполнить пятилетку по смущению за последние три часа; а врожденный инстинкт самокопания, кажется, впал в простудную спячку: вопреки обыкновению, у парня не было никакого желания изучать это безобразие под микроскопом — напротив, до дрожи хотелось закрыть мысленные глаза и уши и сделать вид, что ничего он не заметил. Ни краснеющих недавно ушей, ни беспокойно дергавшихся пальцев, ни ляпнутых невпопад фраз.       — Я — пьян, — счастливо провозгласил Выграновский, — и намереваюсь стать еще пьянее, потому что хочу и могу.       Возвращая глаза к экрану, Антон вдруг подумал, что Эд ввернул этот гениальный аргумент до чертиков вовремя; и, бездумно провожая взглядом точечки возле надписи «Печатает…», мысленно выдал сам себе карт-бланш на игнорирование всего, что хочется игнорировать.       Например, расползающуюся по лицу улыбку от прилетевшего, наконец, сообщения — и даже не того, который отвечал на вопрос; Антон улыбался короткой шутке ниже, в знакомом ебанутом стиле интересующейся, почему он пишет так поздно.       — Напиши завтра Арсу со своего «рабочего», — быстро напечатав несколько ответов, Шаст широко улыбнулся подруге, довольной до искорок в глазах. — Только я тебя умоляю, не перепутай номера.       — Антоша-а, ты лучши-ий, — Соня, стиснув подростка в объятиях, попыталась его задушить. А Антон хихикнул ей в макушку. Ему вдруг показалось забавным, что последним сообщением в только что закрытой переписке висело точно такое «Ты лучший!» — только от него самого и с поставленным в порыве теплой благодарности сердечком.       «Это все простуда, — скажет Шастун, проснувшийся уже вечером, глядя на это чертово сердечко и отчего-то смущаясь. — Она делает людей сентиментальными».       И именно поэтому — исключительно из-за простуды — он еще десять минут пролежит с абсолютно идиотской улыбкой, бездумно глядя в потухший экран, на котором только что светилось отправленное в ответ… чертово черное сердечко.