По шею в воде

Донхёк болтает ногами, сидя на скамейке у кровати. Его голова покоится на сложенных на постели руках, а взгляд скучающе блуждает по острым чертам лица уже долгое время спящего человека. Тэн, как они вернулись с братом, так и не проснулся, хотя от жаркого дневного солнца остались лишь яркая розовая полоска и влажное марево в низине. Иногда он морщился или скулил во сне, и тогда Донхёк брал его за руку, чтобы успокоить. Тэн сжимал свои тонкие холодные пальцы в ответ, а его лицо становилось спокойным и, кажется, благодарным. Ёнхо ушёл в деревню почти сразу, обещая принести что-нибудь поесть. Сначала Хёк относился к своей роли главного ответственно и гордо, но в доме становилось всё темнее и темнее, тише и тише, скучнее и скучнее... Как же тяжело ждать! Когда просто сидеть на месте стало совсем невыносимо, Донхёк распрямился и соскочил со скамейки, потягиваясь. Он забрался на край кровати и осторожно, стараясь не разбудить спящего своим суетливым шорохом, потёр пятки одна о другую, стряхивая пыль, и дальше пополз к окну. На улице всё по-прежнему. Его тяжёлый вздох раздался в тишине. Донхёк отрывается от рассматривания пустого двора и вновь поворачивается к Тэну. «Надеюсь, ты не будешь против», – думает он и котёнком крадётся вверх по постели. Мальчик укладывает голову на чужую грудь, забираясь под откинутую в сторону руку, и сворачивается поудобнее. Он прислушивается к тихому размеренному дыханию, прикрыв глаза, и думает о том, как медленно и почти неслышно бьётся Тэново сердце. Донхёк мысленно считает удары, постоянно сбиваясь на пятнадцати – больше он пока что не знает – и эта размеренность усыпляет его. Возможно, если он уснёт, время пройдёт быстрее? – Донхёк! Показалось? – Донхёк! Донхёк, где ты? Мальчик осторожно приподнимается на месте, выглядывая в окно. Во дворе стоит отец, решительно осматриваясь по сторонам, а весь его внешний вид выдаёт напряжение. Таким его можно увидеть, только когда происходит что-то очень опасное, угрожающее их благополучию, и Донхёку происходящее уже не нравится. Отец кажется холодным и суровым, готовым снести всё на своём пути, и воспоминания о его резкости в прошлом, немногочисленные, но существенные, заставляют мальчика спрятаться. Хёк пытается скрыться из окна, но отец замечает его раньше. В очередной раз его имя раздаётся на улице, и тяжёлые шаги быстро приближаются к дому. «Сейчас разбудит», – думает мальчик, вспоминая, какой громкий у мужчины голос. Нехотя перебравшись через спящее тело, Донхёк спрыгивает с кровати, и Тэн, во сне реагируя на звук, недовольно мычит. Его рука, до этого мирно покоящаяся в стороне, двинулась, словно рыща по постели. – Не волнуйся, я вернусь, – ободряюще говорит Хёк, улыбаясь. Топая босыми ногами по дереву, он выбегает на улицу, встречая отца у самого крыльца. Тот сразу же хватает его за руку и с силой утягивает подальше от дома. – Отец! Я выздоровел! – радостно щебечет Донхёк, едва поспевая за широким торопливым шагом. Он хочет рассказать, насколько ему теперь легче, рассказать про Тэна, бруснику, жуков, сны, которые ему снились, и набирает в грудь побольше воздуха, но мужчина его резко прерывает: – Где твой брат? – Он ушёл ещё днём. Сказал, что скоро вернётся, но его до сих пор нет. Улыбка мгновенно исчезает с лица Донхёка. Становится неуютно и хочется вернуться обратно в дом. Отец ничего не отвечает, и его раскалённое молчание заставляет сжаться. Мужчина крепче сдавливает пальцами запястье сына и продолжает тянуть за собой, не обращая внимания на слабые попытки сопротивления. Хёк упирается пятками в землю и выгибается дугой, но их силы несопоставимы друг с другом. – Я не хочу уходить! – наконец, не выдерживает Донхёк, и его голос дрожит от подступающих слёз. – Я не спрашиваю! Мужчина резко разворачивается на месте, сгибаясь над сыном. Крепко обхватывает плечи и сурово смотрит в глаза, заставляя успокоиться. Донхёк же бьётся птичкой в силках и противится всем своим существом. Вдали он замечает приближающегося человека и резко дёргается, вырываясь из хватки и убегая вперёд, навстречу Ёнхо. Отец настигает его почти сразу же, но младшему удаётся спрятаться, крепко вцепившись в грубую ткань чужих штанов. Брат прикрывает его рукой и оборонительно напрягается. Они с отцом сверлят друг друга презрительными взглядами, но вслух не произносят ни слова. Мужчина вздыхает в попытках успокоиться, а его черты лица несколько смягчаются. – Я увожу Донхёка домой, – говорит он безусловно. Даёт некоторое время подумать, а затем продолжает так же твёрдо и однозначно. – Ты придёшь сам до завтрашнего дня или… не приходишь вообще.