По шею в воде

Больно. Страшно. Тело полыхает огнём, и его жар разносится вместе с кровью по жилам. В боку, между рёбер, едва не касаясь трепыхающегося сердца, ледяными иглами колет нож. Дышать тяжело и всё вокруг застилает пеленой. В нос ударяет медный запах, а дальше – вспышка и туман. Будто в отдалении испуганный визг подминаемой длинными пальцами женщины, треск ткани и удаляющееся чваканье грязи под ногами. Она, кажется, сбежала, мелькнув алеющим платком, и холод её красивых карих – почти чёрных, если бы не медовый отблеск – глаз болезненным осознанием ударил по сердцу. «Как странно он этого раньше не замечал», – проносится в угасающем сознании. Это ведь глаза Донхёка и Ёнхо. А ещё мамы. Голодно. Внутри – сотни иссыхающих призраков, требующих жертвы – и их заунывный вой на лоскуты, на тонкие волокна треплет сердце, разделяя его жизнь на всех. Их безмерная жажда не сможет насытиться крохотной заячьей душой – это очевидно; лишь вопрос времени, когда они станут искать новые источники; охота неизбежна. Отчаянье одинокой искрой пролетает в кромешной тьме, заполонившей всё. Вся сущность Тэна помещается в этом крохотном огоньке, и в сравнении со злобой, что раздули черти в попытках заполнить свой иссякающий сосуд, он – ничто. Чёрная кровь ручейками стекает на землю и собирается в лужи. От грязных следов разит металлом, болотной гнилью и смертью, и их беспорядочный ход ведёт к источнику. Ёнхо морщится от запаха, тяжело осевшего в воздухе; именно он привёл сюда, помог найти извечную жертву матери. Не смей. Не позволю. Прокляну. Только это она и смогла бросить в след, окровавленными пальцами цепляясь за рубашку. В её глазах, кажется, наворачивались слёзы, но Ёнхо не жалел. Он, видимо, уже давно сделал свой выбор. Выбор тлеющей былинкой стоит посреди того, что совсем недавно они называли источником – некогда чистейшее озерцо голубоватой прохладной воды, а сейчас – холодная грязная лужа с вспененным дном. Липкая плёнка, растекаясь по поверхности, угольными разводами тянется от Тэна, а её густая толща поглощает свет, навеки запирая его в себе. Ёнхо робко приближается к краю воды, и шорох камней под его ногами привлёк, наконец, внимание. Тэн – по крайней мере, хотелось верить, что это всё ещё он – медленно, словно залитый дёгтем, обернулся. Его кровь брызнула по незапятнанной водной глади, и капли, шипя и булькая, испарились, оставив после себя новый мазок чёрной плёнки и клубы пара, который даже на расстоянии выглядел опасно. Дуновение ветра снова принесло запах гнили и разложения. Зелёный огонёк блеснул в глубине уставившихся на Ёнхо глаз. Резкое движение бросилось в его сторону с необычайной прытью, а затем, вновь скованно затихло и дёрнулось назад. Утробный рык, отразившись от воды и камней, раздался на поляне. Тэн, жив ли ты ещё? Или беспомощно поддался злу, что всё это время терзало тебя? – У...ух…оди... – почти беззвучно растягиваются губы, пока Тэн с видимым усилием делает очередной шаг назад. На бледном бескровном лице, до этого неподвижном, острой болью мелькает сожаление, заставляя Ёнхо сделать шаг вперёд. Ноги быстро намокают, а по всему телу от пронзительного холода пробегаются мурашки. Вода леденющая – под стать глубокой осени – и стоять в ней, даже едва покрыв щиколотки, невыносимо. Тэн с каждым вымученным шагом заходит всё глубже, и только смотреть на это – уже пытка. В один миг, словно по щелчку пальцев, он пропадает. Не из виду – хрупкое тело, искривлённое болью и скованное тягучей плёнкой, по-прежнему мелькает в озере, отдаляясь всё дальше и дальше. Тэн пропадает из взгляда, из горького надлома бровей и дрожащих губ. Пропадает, затянутый в глубину бездны внутри, и только строгое отступление от берега дарит надежду на то, что не исчез совсем, навсегда. Вода оказывается ему по шею. Чернильная лужа маленькими волнами расползается кругами и хлещет по лицу. Дно глубокое. Не достанет, оступится. Не всплывёт – не сможет. Не захочет. Ёнхо кричит что-то несвязное, первое, что приходит на ум, пытаясь дозваться, и сам заходит в озеро, едва попадая зубом на зуб. Он уже почти подбирается к краю липкой плёнки, чувствуя её болотный запах, как – бульк! – и чёрная макушка исчезает. Ёнхо, задыхаясь от страха, глотает воздух. Дышит часто, не понимая, и следом бросается, забираясь под чёрную гладь. В воде, как и ожидалось, темно и мутно, а ещё безумно холодно – так, что всё тело сводит. Разум кричит всплывать, выбираться, бежать прочь от осквернённого источника, но руки всё равно неумело гребут, пробираясь ко дну. Через толщу слышится, как шелестят камни, приняв опустившееся тело, и Ёнхо цепляется за этот звук, показавшийся выдумкой. Дышать больно, потому что лёгкие горят огнём, и голова кружится, вращая мутный лес под мокрыми ресницами. Позади, сквозь шум размашистых шагов через озеро, шипят, пенясь, ядовитые чернила. Ёнхо слышит замогильные стенания и потусторонний плач, сковывающий страхом, и перехватывает чужие руки крепче. Неужели Тэн слышал эти голоса каждый день? На берег они выбираются едва-едва, и вода по-прежнему лижет ноги. Ёнхо обрушивается на колени, склоняясь над бездыханным телом. Прижимает ладонью рану, совсем не чувствуя сердцебиения, и в исступлении смотрит, как тонкая струйка алой крови, сочась сквозь пальцы, размывается в воде. Слёзы сами набегают к глазам, и горло распирает немым криком. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Господи! Пожалуйста… Давясь всхлипами, он склоняется над бледным лицом и касается его дрожащими губами. Висок. Скула. Уголок рта. Пожалуйста. Пожалуйста! – Тэн… Пожалуйста… – всхлип, – пожалуйста, очнись. Если ты умрёшь – я тоже.