Cherish/Ценить

— Я не боюсь, — говорю я ему, и это правда. Или, по крайней мере, я хочу, чтобы это было правдой, а это почти одно и то же, не так ли? — Я просто волнуюсь, найдём ли мы контрабандиста, который поможет нам вернуться в наш мир. Если нет, то весь наш план будет разрушен ещё до того, как мы начнём действовать. — Мы найдём его, — уверенно говорит Хадсон. Я прикусываю губу. — Есть ещё кое-что, о чëм я беспокоюсь, — говорю я. Хадсон поднимает руку, чтобы пригладить локон за ухом, и спрашивает: — И что же это? — Если контрабандист действительно может ввозить в тюрьму и вывозить из неё, то почему мэр не воспользовался этим, чтобы уйти? Он оставался здесь тысячу лет, Хадсон. Пока Лорелея страдала без него. — Я не могу сдержать жалобный тон в своём голосе. Но Хадсон лишь мягко улыбается. — Ты только что ответила на вопрос «почему», Грейс. Он прожил здесь тысячу лет… и не старел, как мы выяснили, потому что впитал магию времени того первого дракона. — Он опускает свою руку вниз и берёт мою. — Джикан сказал, что эта тюрьма нестабильна и держится на драконах времени. Я думаю, это означает, что магия времени — это буквально стальная клетка, в которой заперты все — призраки, умбры и драконы времени. Я вникаю в это объяснение, пережевываю его в течение секунды, прежде чем набраться смелости и спросить: — Ты думаешь, это означает, что я не могу уйти? Его брови взлетают вверх. — Зачем мэру быть запертым здесь, поглощая магию времени… — Он качает головой, сжимая мою руку. — Потому что стрела времени вошла в тебя, так? — Ну, да, — говорю я и для пущего эффекта стучу себя по груди. — В меня вошла магия трёх драконов времени, Хадсон. И, уверяю тебя, я бы даже не представляла, что там внутри меня до сих пор клокочет — там полный бардак. Он усмехается, как я и думала, прежде чем сказать: — Ну, я знаю, что там внутри, и это всё прекрасно. Я также думаю, что магия — это то, что забрало твои воспоминания и вернуло твою временную шкалу. — Он показывает через моё плечо на городскую площадь за нашим окном. — Просто посмотри на последствия. Никто не помнит тебя. Должно быть, потребовалось много магии времени, чтобы сбросить воспоминания всех этих людей, как ты думаешь? — Полагаю, мы это выясним, — говорю я, но не могу сдержать скептицизма в голосе. — И нам всё ещё нужно поговорить с Ньязом. — Он сказал, чтобы я зашёл попозже, когда он будет работать. У него сейчас какие-то дела, но он вернётся вечером. — Я пойду с тобой, — говорю я ему, притягивая его к себе для последнего поцелуя, а затем направляюсь в ванную, чтобы умыть лицо и попытаться привести свои волосы в подобие порядка. Хадсон тем временем достаёт из шкафа одеяло и подушку и раскладывает их в удобную кровать под окном. Затем он вытаскивает из рюкзака измученную малышку Смоки и укладывает еë на кровать. — Она сама себя измотала. — Я подхожу к своему рюкзаку и достаю блестящую серебряную ленточку, которую мы купили в аптеке. — Вот, дай ей это. — Ты должна отдать это ей, — говорит он, отступая назад, чтобы я могла добраться до неё. Я закатываю глаза. — Одна блестящая ленточка не заставит её полюбить меня. — Нет, но это может заставить её меньше тебя недолюбливать, — отвечает он с самодовольной ухмылкой, от которой мне хочется придушить его этой ленточкой. Но я довольствуюсь тем, что высунула язык. Это заставляет очень уставшую Смоки рыкнуть на меня в знак порицания, даже когда она выхватывает ленту из моих рук и оборачивает её вокруг себя. — Серьёзно? — говорю я, глядя между ней и Хадсоном. — Ты не можешь забрать у меня ленточку и одновременно быть грубой со мной. Она щебечет в ответ, и хотя я не понимаю, что она говорит, я определённо понимаю её тон — он совершенно язвительный во всех худших смыслах. — Похоже, что она может, — говорит мне Хадсон таким невинным голосом, что я понимаю, что ему требуются все силы, чтобы не рассмеяться. Я бросаю на него взгляд, обещающий всевозможные ужасные вещи, если он поддастся порыву, и он отвечает своей самой скромной, самой очаровательной улыбкой. То, что это действует на меня, даже когда я точно знаю, что и зачем он делает, только сильнее меня раздражает. В воздухе уже чувствовалась прохлада, поэтому я меняю свой пурпурный свитер на более тёплый и приятный тёмно-зелёный и надеваю его поверх футболки, прежде чем направиться к двери. Хадсон натягивает фиолетовый свитер и спрашивает: — Куда бы ты хотела пойти, пока мы ждём разговора с Ньязом? — пока мы собираем наших друзей. — Я тут подумала… — Сначала я стучусь в дверь Мэйси и не удивляюсь, когда она открывает её менее чем через две секунды. Может быть, в данный момент она потеряна и подавлена, но Мэйси — это всё ещё Мэйси. А это значит, что она всегда первая в очереди за приключениями. Он смотрит на меня с серьёзным выражением лица. — Может быть, мы начнём с ресторана «У Джилли»? Моё сердце замирает — и не потому, что мой парень только что прочитал мои мысли. — Как ты думаешь, с ней всё в порядке? — шепчу я. — Мы видели, как она попала под огонь дракона времени, так что её временная шкала должна была обнулиться. Но она выглядела такой… такой… — Мёртвой. Я не могу выбросить из головы образ того, как она бросилась на глазах у мэра — её сломанное тело, прямо там, на городской площади… Хадсон спасает меня от крушения. — Смоки здесь. Думаю, Джилли тоже будет. Пойдём узнаем наверняка. — Кто такая Джилли? — спросила Мэйси, прежде чем постучать в дверь Иден. — Лучшая пекарь в Адари, — отвечает Хадсон, поглаживая мою спину успокаивающими кругами. — Хотя даже она не смогла научить Грейс делать простую выпечку. Я закатываю на него глаза, но его насмешка срабатывает. Мой желудок перешёл от сильной тошноты к простому нервному возбуждению, потому что он прав — Джилли будет в своей пекарне, готовая с идеальной выпечкой и всеми городскими сплетнями. Может быть, пекарня и не находится в самом центре города, но во всех отношениях, которые имеют значение, она действительно является его центром. Хадсон может шутить, что я проработала там всего один день — мои заварные пирожные были действительно ужасны, — но мы оба провели в ней не один час во время нашей первой поездки. Джилли не только готовит лучшую выпечку в Адари, а может быть, и во всём Царстве Теней, но и заваривает отличный чай. За время нашего пребывания здесь Хадсон редко обходился без чая. Как только мы собрали остальных, мы отправились в город. — Так где же тусуются контрабандисты? — негромко спросил Флинт, ни к кому не обращаясь. — Обычно в доках, — отвечает Хизер. — По крайней мере, по телевизору. Я качаю головой. — Может, и так, но Адари не имеет выхода к морю. Так что я уверена, что здесь нет доков. — Я думаю, ты имеешь в виду Вегавиль, — поддразнивает Флинт. — Как я могла забыть? — Я подмигиваю Хадсону. — В любом случае, сначала мы отправимся в пекарню Джилли. Конечно, чтобы попасть туда, нам нужно пройти через центр городской площади, прямо мимо гигантской статуи Хадсона. Я сознательно стараюсь не смотреть на неё, но она так бросается в глаза, что игнорировать её практически невозможно. К тому же одеяло для пикника Смоки, похоже, пока держится на плаву, так что беспокоиться не о чем. — Пекарня, откуда тебя уволили после первого дня работы? — спрашивает Хизер. — Ты действительно всё ещё хочешь туда пойти? — Меня уволили из-за моей полной некомпетентности, а не потому, что Джилли была плохим начальником, — говорю я ей. Кроме того, в этом городе не происходит ничего такого, о чëм не знал бы кто-то из «Джилли». Через пять минут мы уже сидели за двумя маленькими бело-розовыми столиками с мороженым, которые стояли вдоль витрины пекарни. Я не вижу Джилли, но сама пекарня выглядит так же, как и тогда, когда мы с Хадсоном жили здесь. Это ведь хороший знак, правда? Сейчас здесь многолюдно, и хотя многие покупатели и официанты бросают взгляды на наш столик, никто не подходит. Я не уверена, что это потому, что все они уже успели поздороваться с Хадсоном, или потому, что они стесняются подойти к нашей группе. В любом случае, это довольно неприятно, потому что очень трудно выпытывать у людей информацию, если они не хотят с тобой разговаривать. В итоге я отправляю Хадсона и Джексона к стойке, чтобы они принесли чаю для всех и закуски для тех, кто не выживает, выпивая кровь. — Какую выпечку вы хотите? — спрашивает Джексон, отталкиваясь от стола. — Любую, которая не сделана на основе заварного крема, — отвечаю я. Потому что, хотя пирожные, приготовленные из крема Джилли, действительно чудо, должно пройти больше времени, чем прошло, прежде чем я захочу есть тесто, приготовленное из муки и масла. Гораздо дольше. — Я не знаю, что это значит, — говорит он мне. Хадсон усмехается. — Ничего страшного. Я знаю. — Он тянется вниз и сжимает мою руку. — Спроси о ней, — тихо говорю я ему, борясь с нервными толчками в животе. Он кивает. Они вдвоём направляются к входу в пекарню, и их перехватывают, прежде чем они успевают пройти половину пути до прилавка. На этот раз не тот, кто хочет поговорить именно с Хадсоном, — по крайней мере, не только из-за этого. Нет, судя по тому, что мне удалось подслушать, они просто очень увлечены вампирами. Именно на это я и рассчитывала, когда посылала их туда. Люди в Адари действительно высоко ценят паранормальных существ. — А ты умеешь делать то, что делает дракон? — спрашиваю я Флинта. Он поднимает бровь. — Ты имеешь в виду перемещаться? Дышать огнём? Летать? — Я имела в виду подходящее для пекарни занятие, вроде незабудок, которые ты приготовил для меня в библиотеке. Ты можешь повторить что-то подобное? — Наверное. А есть какая-то особая причина? — Он просветлел. — Мы собираемся заставить Хадсона ревновать? — Это не было моей целью, нет, — отвечаю я. Он удручëнно вздыхает. — Нельзя винить парня за попытку. — Затем он протягивает руку и тихонько дует на неё. Через несколько секунд я наблюдаю, как на его ладони лепесток за лепестком образуется ледяной цветок. — Вот это да! — говорю я достаточно громко, чтобы привлечь внимание. — Это самая крутая вещь, которую я когда-либо видела! Можешь повторить? — Я не дрессированный тюлень, — говорит он мне, нахмурившись. Я вырываю у него из рук прекрасный маленький цветок и поднимаю его вверх. — Я никогда так не думала, — тихо говорю я ему. Затем, уже гораздо громче, я визжу: — Это потрясающе! Это идеально! Бросив взгляд в сторону прилавка, я понимаю, что пожилая женщина за кассой — я её не знаю, но она выглядит знакомой, с короткими сиреневыми волосами и морщинками от смеха вокруг глаз — обращает на нас самое пристальное внимание. Именно так, как я и предполагала. Если Джилли находится сзади, она быстро узнает о паранормальных существах. — Как ты можешь это делать? — спрашиваю я, снова гораздо громче, чем обычно. Флинт бросает на меня взгляд, похожий на «что, чëрт возьми, ты делаешь». Потом говорит: — Я ведь дракон. Это вроде того, что я делаю. — Ну, мне это нравится. Сделаешь мне целый ледяной букет? Пожалуйста? Затем, уже более мягким голосом: — Может быть, ты просто подыграешь мне? — Подыграю, — говорит Иден перед тем, как открыть рот и выдуть целый поток ледяных кристаллов. Они формируются в самый совершенный бутон розы, который я когда-либо видела, с длинным стеблем без шипов. — Это великолепно! — восклицаю я, и на этот раз я даже не притворяюсь. Это не сравнится с маленькой маргариткой Флинта. — Я даже не знала, что драконы могут делать что-то подобное. Иден лишь одаривает меня самодовольной полуулыбкой, затем подходит к соседнему столу и протягивает цветок Хизер. Глаза Хизер расширяются, и она смотрит между Иден и розой, словно не может понять, что происходит. И я понимаю. Каждый раз, когда я оборачивалась в последнее время, Иден и Мэйси держались друг за друга так, что это не выглядело строго платонически. Хизер хандрила и специально не говорила об этом, но было видно, что она расстроена. По крайней мере, до сегодняшнего вечера, когда она оделась, накрасилась и последние полчаса разговаривала со всеми, кроме Иден. — Спасибо. Он прекрасен, — шепчет она, поднося его к носу, как будто действительно может почувствовать его запах. Иден слегка приподнимает бровь и кивает в ответ. Флинт фыркает. — Ты ведëшь себя так, будто это трудно или что-то в этом роде. — На одном дыхании он создаёт гигантскую розу в полном цвету. — Я не знала, что это соревнование, — отвечает Иден. Затем выдувает длинный поток ледяных кристаллов, которые превращаются в целый букет цветов — розы, маргаритки, лилии и даже пару орхидей, если я правильно помню свои цветы. — Серьёзно? — говорит Флинт. Иден только пожимает плечами, вырывает из букета одну из лилий и протягивает ему. — Я могу сделать своë собственное, большое спасибо. — И тут он вдыхает такой большой и длинный воздух, что у меня возникает видение, будто он в одиночку начинает новый ледниковый период прямо здесь, в этой пекарне. Но прежде чем он успел начать что-то выдувать, женщина из-за прилавка остановилась прямо перед нами с парой больших банок в руках. — Я подумала, что вам это может понадобиться, — говорит она с удивлëнными глазами. — Жаль, что цветы пропадают зря. Она протягивает одну из банок Иден, и та с ухмылкой берёт её. Затем она ставит в неё огромный букет ледяных цветов и передаёт банку обратно женщине. — Надеюсь, они вам понравятся. Она задыхается от восторга, и хотя она не Джилли, я понимаю, что мы нашли то, что искали. Появилась возможность задать несколько вопросов, ответы на которые могут привести нас к контрабандисту.