Cherish/Ценить

Я оглядываюсь на Хизер и Реми — единственных людей в камере, которые не заперты в каком-то аду, созданном их собственным разумом, — и понимаю, что мои худшие опасения верны. Мы трое — единственные в этой камере, кто не является исключительно паранормальным существом. — Нет! Нет, нет, нет, нет, нет! — повторяю я, и страх заменяет все остальные мысли в моей голове, когда я мчусь к решётке камеры, которая отделяет Старуху от остальных. — Ты не можешь так поступить с ними! — кричу я, колотя по решётке, пытаясь добраться до неё. — Ты не можешь отправить их в Палату сегодня ночью! Они ничего не сделали! Они не… — Сегодня ночью? — перебивает она с жестоким смехом. — Ну вот, опять ты за своё, Грейс. Всегда думаешь о малом. Я не отправлю их в Палату только сегодня. Я распространяю Непреодолимое проклятие на всю тюрьму. Они будут в камере вечно. — Нет! — снова кричу я, когда Джексон начинает умолять какое-то чудовище в своём сознании. — Ты не можешь так поступить с ними. Ты не можешь оставить их в таком состоянии. Я сделаю всë… — Мне ничего от тебя не нужно, — шипит она, её странные голубые глаза светятся нечестивым светом, и она делает шаг прочь от камеры и от меня. — Я бы пожелала тебе удачи, Грейс, но, думаю, мы обе знаем, что твоя удача окончательно иссякла. И затем она поворачивается, чтобы уйти. Меня охватывает паника, когда Мэйси начинает кричать. «Нет, нет, нет, нет, нет!» — это слово звучит в моей голове, как мантра, и стучит в моей крови. Это не может произойти с ними. Этого просто не может быть. Страх захлëстывает меня, затягивая под себя, пока я не могу дышать, не могу думать, не могу даже находиться, не желая выпрыгнуть из кожи. Я царапаю лицо, царапаю шею, бью себя в грудь, пытаясь заставить панику прекратиться. Но сердце бьётся слишком сильно, дыхание слишком учащëнное, а всё тело как будто окунули в кислоту. Я не могу позволить этому случиться. Я не могу этого допустить. Я не могу. Нет, нет, нет, нет, нет! Но это происходит. Происходит, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это. Я ничего не могу сделать, чтобы они не страдали снова, снова и снова. Вечно. Нет. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, нет. Что угодно, только не это. Паника нарастает. Она затуманивает мой мозг, сводит желудок, заставляет моё сердце чувствовать, что оно сейчас взорвётся раз и навсегда. — Грейс! — Голос Хизер, громкий и резкий, пробивается сквозь окружающую меня дымку. — Грейс! Остановись. Мы разберёмся с этим. Всё будет хорошо. Её слова не помогают. Не помогает и то, как крепко она держит меня за плечи, словно хочет вытрясти из меня всю тревогу. Но она прорывается сквозь панику и ужас настолько, что я могу на секунду задуматься. И оказалось, что эта секунда — всё, что мне нужно. Я заставляю себя дышать, заставляю себя считать в обратном порядке от двадцати. Заставляю себя прижать руку к металлическим прутьям, чтобы почувствовать холод на своей коже. Я концентрируюсь на его прохладе, на металлическом привкусе крови во рту, где я прокусила губу, на успокаивающем звуке голоса Реми, когда он называет меня «Дорогая». И я дышу. Вдох. Раз, два, три, четыре, пять. Выдох. Вдох. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Выдох. Это не успокаивает меня полностью — страх всё ещё остаётся во мне, но успокаивает меня настолько, что я могу думать. И, более того, я наконец-то могу вспомнить. — Реми, — говорю я ему голосом, резким и ржавым, как ведро старых гвоздей. — Что ты сказал мне однажды, когда хотел, чтобы я сделала татуировку? — Я поднимаю руку, чтобы показать татуировку Викрама, которую Реми настоял, чтобы я сделала в тюрьме в первый раз. — Я много чего тебе говорил, — отвечает он с опаской. — Да, — соглашаюсь я, стараясь перекрыть звук задыхающейся Иден, когда поворачиваюсь к нему спиной. — Но ты также сказал мне, что не знаешь, кто твой отец, но твоя мама рассказывала тебе сказку на ночь, что он дал тебе достаточно силы, чтобы сравнять эту тюрьму с землёй. Ты помнишь это? — Помню, — отвечает он, и его тон, и его взгляд внезапно становятся решительными. Я делаю ещё один глубокий вдох и медленно выпускаю воздух. — Ну что ж, думаю, сегодня подходящий день для того, чтобы воплотить в жизнь эту сказку на ночь, не так ли? — Да, чёрт возьми, да, дорогая! — отвечает он, его новоорлеанский акцент особенно густой и тягучий. — Ну ладно. — Я поворачиваюсь обратно к дверям камеры, полная решимости сделать всё возможное, чтобы помочь ему. — Ты уверена, что он сможет это сделать? — шепчет Хизер. — Он не выглядит достаточно сильным, чтобы… — Он достаточно силён, — твёрдо говорю я ей. Реми подходит и прикладывает руку к стене тюрьмы, прямо над своим нацарапанным рисунком Колдер. Он делает глубокий вдох, закрывает глаза на выдохе, и… ничего не происходит. Ничего не происходит. Джексон издаёт болезненный крик, заставляющий нас всех вздрогнуть, а Реми стискивает челюсти, вжимаясь всем весом в стену. И всё равно ничего не происходит. Внезапный вскрик Иден пробегает по моему позвоночнику, и я вижу, что Реми трудно сосредоточиться. И я понимаю это. Понимаю. Возможно, он слишком погружён в свои мысли, слишком раздавлен тяжестью каждого человека, кричащего в агонии, чтобы спасти их, если бы только он мог собраться с мыслями. Я бы так и сделала. Поэтому я делаю единственное, что приходит мне в голову. Я обращаюсь к Реми: — Знаешь, что бы сейчас сказала Колдер? Она бы сказала тебе забыть о тех, кто плачет, — просто не обращать на них внимания. У каждого свои проблемы, и не тебе их решать. — Когда он взглянул на меня из-под ресниц, я добавила: — Она бы сказала, чтобы ты сосредоточился на том, чтобы отвести её в маникюрный салон. У них есть новый дизайн, который она, — я перекинула волосы через плечо, подражая мантикоре, — просто умирает от желания. А теперь поторопись, ладно? Он хихикает под нос, затем откидывается назад, пару раз встряхивает рукой и передëргивает плечами. Он подмигивает мне и говорит: — Как ты думаешь, они нарисуют мне маленьких динозавров? — В розовых пачках, — отвечаю я. — Ну, тогда ладно, — проворчал он. — Считайте, что я правильно мотивирован. А потом он ударяет ладонью по толстой металлической стене и бормочет про себя: — К чёрту это место. Секунда, две… и стены тюрьмы вокруг нас начинают дрожать. Пол сотрясается, двери камер начинают скрежетать на петлях. Но это всё, что происходит. Стены не рушатся. Потолок не проваливается. Пол под нами не рушится. Видимо, она не ушла далеко, потому что Старуха возвращается к нашей двери и смеётся — мрачным, саркастическим смехом. — Неужели ты думаешь, что богу порядка будет легко… — Ну, тогда давай добавим немного хаоса? — Я прерываю еë, приподняв одну бровь и положив руку на плечо Реми. Я глубоко зарываюсь, хватаю свою платиновую нить, мгновенно смещаюсь, а затем хватаю свою зелёную нить полубога, используя все унции энергии, и вливаю свою магию хаоса прямо в Реми, тёмная лесная зелень его магии встречается и сливается с яркой изумрудной зеленью моей. Он вздрагивает, когда она попадает в него, и всё его тело озаряется всеми оттенками зелёного, когда он начинает соединять мою магию со своей собственной грозной силой. А затем, накопив достаточно сил, он выпускает их наружу, взрываясь во все стороны. На этот раз пол сотрясается достаточно сильно, чтобы заставить Старуху споткнуться. Наблюдать за тем, как язвительная полуулыбка слетает с её сучьего лица, наверное, один из самых приятных моментов в моей жизни. Но я вижу, что Реми нелегко контролировать такую мощь, вижу, как он едва не разваливается на части от напряжения, вызванного использованием каждой унции нашей магии. Его магия похожа на самую яркую звезду в ночном небе, а моя… моя — это чистый хаос. Дикий и голодный, который невозможно сдержать, как бы Реми ни старался обуздать его. Реми напрягается, борясь с бушующей в нём силой, и мои глаза расширяются. — Ты можешь управлять ею, Реми, — говорю я. — Должен быть способ контролировать её. И всё же я не готова сдаться. Должен быть способ. Должен быть… — Я держу вас, — говорит мне Хизер и вдруг протягивает руку и кладет её на мою, как раз там, где пересекаются магия Реми и моя. — Я не понимаю. — Но даже когда я говорю это, я вижу, как магия пульсирует в ней. Не зеленая, как у нас, и не золотая, как у Старухи, а яркая, стойкая, сияющая красным, которую невозможно не заметить. Её не так много, но та, что есть, чиста, могущественна и очень, очень сильна. — Боги и паранормальные существа — не единственные в этом мире, кто обладает магией, — говорит Хизер. — Люди каждый день создают порядок из хаоса. Мы строим небоскрёбы. Мы создаём симфонии. Мы пишем стихи, высекаем из валунов произведения искусства, путешествуем на Луну. Мы любим друг друга так сильно и так хорошо, что можем спасать мир снова, снова и снова. Неужели ты думаешь, что в этом нет силы? — Есть, — отвечаю я, потому что я вижу её. Более того, я чувствую, как она крутится и извивается глубоко внутри меня. Это именно то, что мне сейчас нужно. Более того, это именно то, что нужно Реми. Я чувствую, как сила Хизер вливается в меня, перетекает в Реми, давая ему то самое крошечное преимущество, которое необходимо, чтобы сдержать мою, построить канал, чтобы направить весь этот хаос в сердце этой чёртовой тюрьмы. Старуха вскрикивает, её ярость эхом разносится по пустому коридору, отскакивает от металлических стен и потолков, обвивается вокруг нас, когда она понимает, что сейчас произойдёт. Она вскидывает руки, её собственная ярко-золотая сила бьёт во все стороны, пытаясь остановить то, что мы так отчаянно пытаемся воплотить в жизнь. Но это слишком мало, слишком поздно. В горле Реми нарастает крик, когда он втягивает в себя последнюю порцию силы Хизер и высвобождает каждую частицу магии в себе с первобытным криком, от которого волосы на моей руке встают дыбом. А затем мир вокруг нас погружается в полную тишину… Кроме лязга дверей камер, открывающихся одна за другой.