In my room

Иногда, чтобы тебя точно не проигнорировали, нужно сначала немного солгать.

      Аудитория пахнет пылью, кофе из автомата и чьим-то слишком резким парфюмом. За окном лениво ползут облака, а по помещению — монотонный голос преподавателя, распадающийся на бессвязный шум.              Чуя сидит, откинувшись на спинку стула, и вращает ручку между пальцами. Он даже не смотрит на доску. Взгляд устремлён куда-то мимо, в окно, где октябрьское солнце всё ещё ощущается тёплым, а лёгкий скрежет мела по тёмно-зелёной доске отдаётся эхом о толстые стены, неприятно царапая ушные перепонки. Накахара хмурится от этого звука.              Поступление в архитектурный — его мечта, сколько Чуя себя помнит. Грёзы о том, что он когда-нибудь спроектирует нечто грандиозное — заставляющее сердце замирать лишь при одном взгляде, словно это чёртов Кёльнский собор, — воодушевляют. Вот только теперь, когда Чуя наконец оказался здесь, это кажется непостижимым. Не потому, что он лентяй и решил отбросить все свои планы в долгий ящик, а потому что реальность прямо сейчас бьёт его по лицу со всей силы невидимым кулаком.       Не романтикой — бетоном.       Не готическими шпилями, уходящими в небо, а бесконечными расчётами нагрузок, формулами, от которых рябит в глазах, и бессонными ночами над чертежами, где каждая ошибка стоит часов, а то и дней работы.       Чуя сжимает ручку сильнее, пока пластик не скрипит под пальцами.       Он ведь знал, что будет сложно. Знал. Архитектура — это не только вдохновение и красивые эскизы на салфетках в кофейнях. Это дисциплина. Это математика. Это критика, холодная и беспощадная, когда твой «гениальный» макет называют сырой фантазией первокурсника.       Солнечные лучи медленно сползают по стеклу, отражаясь в его алых прядях. Мир за окном кажется проще: там люди идут по своим делам, машины тянутся цепочкой, ветви деревьев тихо колышутся на ветру. Никто не думает о модулях упругости и градостроительных нормах.       Мечта всегда выглядела иначе. В ней он стоит в идеально скроенном пальто на фоне завершённого проекта, журналисты задают вопросы, а где-то внизу, у входа, люди поднимают головы, чтобы рассмотреть его здание.              В реальности же Чуя сидит на последней парте и пытается не утонуть в ощущении собственной недостаточности.       Но, может быть, так и должно быть?       Может, каждый собор начинается с человека, который когда-то так же сидел в душной аудитории и думал, что недостаточно хорош?       Утопать в бесконечных самокопаниях Чуе не дают. Мобильный безжалостно начинает вибрировать в заднем кармане джинсов, взывая к ответу, и он тянется за ним, лениво вглядываясь в экран.

Входящий вызов от

«Симулянт»

      Голубые глаза тут же закатываются за орбиты. Чуя тяжело вздыхает, зная, что Дазай всегда звонит без причин. Ну или те являются полнейшим абсурдом:       — «Чуя, если я утону в ванне, ты будешь винить себя?»       Или…       — «Мне приснилось, что ты меня уважаешь. Объяснись».       Ну и…       — «Я поспорил, что ты возьмёшь трубку с третьего гудка. Ты всё испортил».       Чуя смотрит на экран ещё секунду, будто надеется, что вызов рассосётся сам по себе.       Не рассасывается.       Вибрация становится настойчивее.       Преподаватель что-то пишет на доске, кто-то в аудитории шуршит страницами, а телефон в руке ощущается как детонатор.       Накахара всё-таки принимает вызов. Прикрывая рот ладонью, склоняется ниже, прячась под столешницей.       — Если ты снова решил обсудить свою гипотетическую смерть, я занят, — шипит рыжеволосый парень вполголоса.       На том конце шумно, гул голосов и, кажется, отдалённо слышится вой мигалок.       — Чу-уя, — тянет знакомый голос с той самой интонацией, от которой хочется либо повесить трубку, либо кого-то придушить. — Как ты относишься к административным правонарушениям?       Накахара медленно закрывает глаза, предчувствуя очередную катастрофу.       — Я отношусь к ним так же, как к тебе. Негативно. Что ты сделал?       — Смотря с какой стороны посмотреть, — невозмутимо отвечает Дазай. — Если со стороны искусства — это был очень красивый занос.       — …Занос? — он слегка подскакивает, задевая головой край дерева.       — Машины. Чужой. Возможно, полицейской. Но это неточно.       Где-то на заднем фоне раздаётся сухое: «Молодой человек, уберите телефон».       Чуя замирает, пытаясь сложить картинку происходящего в голове, но пока что выходит туго.       — Ты где?       — В месте, где очень холодные стены и крайне неприветливый персонал, — почти радостно сообщает Дазай. — У них тут металлические стулья. Не рекомендую. Атмосфера страдания недостаточно эстетичная.       Рыжик медленно вдыхает и выдыхает, борясь с желанием, треснуть самому себе ладонью по лбу.       — Ты в полицейском участке?!       — Формально — да. Но я бы назвал это временным культурным обменом.       — Дазай.       — М-м?       — Скажи мне прямо. Ты врезался в полицейскую машину?       Абонент на той стороне медлит, но отвечает:       — Она стояла очень провокационно.       Чуя сжимает переносицу, зная, что если это Дазай, то подобный расклад вполне мог произойти.       — Ты… идиот.       — О, спасибо. Я ждал, что ты скажешь что-то нежнее.       — У меня пара по конструктиву, — цедит Накахара сквозь зубы. — Я не могу сейчас…       — Чуя, — внезапно без своей привычной театральности перебивает Дазай. — Мне нужен кто-то, кто заберёт меня отсюда.       Между ними повисает недолгая тишина, и парень смотрит на доску, где мелом выведены расчёты нагрузок. Смотрит на тетрадь. На развёрнутый городской пейзаж за окном. На свою мечту, аккуратно разложенную по формулам.       И на имя в телефоне…       — Ты невыносим, — недовольно поджимая губы, говорит он.       — Я знаю.       — Адрес скинь.       И, не дожидаясь ответа, Чуя сбрасывает вызов, уже поднимаясь из-за парты, громко задевая её коленом, от чего шипит под нос.

Похоже, сегодня его собор подождёт.

***

      Прохладный ветерок раздувает края бежевого плаща, тут же вплетаясь в каштановые волосы, лохматя их в разные стороны. Дазай, к удивлению Чуи, выглядит спокойно, устроившись на тонкой скамейке возле полицейского участка. В руках покоится стаканчик с крепким кофе, а взор тёмных глаз устремлён куда-то вдаль.       Серая Toyota паркуется по левую сторону от здания, а её задняя дверца распахивается сразу же, стоит водителю убрать руки с руля. Рыжая макушка рисуется на горизонте, а на лице Накахара красуется злость, перебиваемая волнением. Он не сразу идёт к скамейке, сначала осматриваясь, будто ожидает увидеть перевёрнутую машину, мигалки, толпу и—       Ничего.       Обычный день. Обычный участок. Слишком обычный.       А среди всего этого — Дазай.       Сидит настолько расслабленно, словно ничего и не произошло. Тренч безупречен, ни царапины, ни следов аварии. Будто он не врезался в патрульную машину, а просто зашёл сюда по делам.       Чуя таращится на шатена ещё с пару секунд, наконец-то подходя ближе.       — Ты жив? — слова срываются с его уст коротко, почти резко.       — К сожалению, для мировой драмы — да, — Дазай медленно поднимает скучающий взгляд, оглядывая приятеля, делая медленный глоток кофейного напитка.       — Ты, блять, сказал, что въехал в патрульную машину!       — Повторюсь, она стояла крайне провокационно.       — Осаму, — голос Чуи становится более твёрдым, а взгляд убийственным.       И кареглазый парень вздыхает так, будто его обвиняют в чём-то незначительном.       — Лёгкий занос. Ничего серьёзного.       — Тебя лишат прав.       Ну да, в обычном мире это действительно так, но—       — Нет.       Ответ поступает слишком быстро и ужасно невозмутимо. Накахара вопросительно выгибает бровь.       — В смысле — нет?       Дазай делает ещё один глоток кофе, не разрывая зрительного контакта.       — В прямом.       — Ты серьёзно думаешь, что такие вещи… — Чуя осекается. — Подожди. Тебя уже отпустили?       — Теоретически — я здесь добровольно.       — Дазай!       Тот чуть склоняет голову, будто решая, сколько информации сейчас стоит выдать.       — Всё улажено, — его слова звучат так, словно речь идёт о случайном столкновении тележек в универмаге.       — Ты врезался в машину полиции, — медленно произносит Чуя. — Такое не «улаживают».       — Улаживают.       — И каким же чудесным образом?       Между ними повисает недолгая пауза.       Волосы Чуи прядями падают в глаза. Он их раздражённо отбрасывает, не сводя взгляда.       — Я позвонил, — спокойно отвечает Дазай.       — Кому?       — Людям, которые занимаются подобными вопросами.       — Каким ещё людям?       Небольшая тень пробегает по лицу шатена. Кажется, он не думал, что придётся выставлять на обозрение часть своих скелетов в шкафу и теперь пытается придумать, как сгладить углы.       — Семейным, — слово падает между ними тяжёлым камнем, и Чуя задумчиво моргает.       — …Семейным?       — М-м.       — То есть ты просто… — он делает неопределённый жест рукой, — заплатил?       — Если упрощать, то да.       Рыжик смотрит на него несколько секунд так, будто впервые видит.       — Откуда у тебя такие деньги?       — Они есть.       — Не увиливай.       Дазай слегка пожимает плечами, начиная сдаваться.       — У моей семьи достаточно ресурсов, чтобы подобные инциденты не перерастали в проблемы.       Учитывая, что он является сыном грёбаного министра здравоохранения, очевидно это факт, но вдаваться в лишние подробности незачем, и тишина между ними становится гуще.              — Насколько «достаточно»? — тихо спрашивает Чуя, уже не уверенный, что хочет услышать.       — Достаточно.       — Это не ответ.       — Это единственный, который ты получишь.       Накахара чувствует, как внутри что-то неприятно переворачивается. Вспоминаются дешёвые закусочные. Споры о том, что цены на бензин взлетели заоблачно высоко. Да и на первый взгляд Дазай выглядит совершенно не так, будто его бумажник скоро треснет от купюр.       — Ты всё это время был… богатым? — медленно произносит он.       — Я не считал это важной деталью.       — Не важной?       — Для нас — нет.       — Для нас?! — Чуя резко выдыхает, гранича между нервным срывом.       — Ты бы вёл себя иначе, если бы знал.       — С чего ты взял?       Дазай смотрит на него внимательно.       — Ты терпеть не можешь людей, которые могут купить решение проблемы.       И это чертовски точное попадание!       Десять из десяти пробоин в самооценке. И Осаму не хвастается, но за недолгое проживание вместе под одной крышей, он подметил достаточно аспектов, которые раздражали его соседа.       Чуя отворачивается на секунду, глядя на здание участка. Входная дверь хлопает, пропуская внутрь двух полицейских.       — Значит, прав тебя не лишат?       — Не-а.       — Никаких последствий?       — Минимальные, — он складывает пальцы в жест «чуть-чуть», строя невинное лицо.       — И машину ты тоже… «уладил»?       — Уже занимаются.

Ну, конечно. Кто бы сомневался.

      Чуя возвращает взгляд к нему.       — Тогда какого дьявола ты мне позвонил?! — он вспыхивает, словно спичка, начиная нервно постукивать кончиком кроссовка по асфальту.       — Потому что, если бы я просто предложил поехать к морю, ты бы отказался.

И вот тут мир вокруг них ненадолго затихает.

      К морю?..       …чего?       — У тебя пары. Дедлайны. Гениальные расчёты нагрузок, — спокойно продолжает Дазай. — Ты бы сказал «не сейчас».       Чуя подвисает, стараясь сдержать себя в руках, чтобы не отвесить Осаму пощёчину. Его выдернули ради дурацкой поездки, чтобы поглазеть на волны?       На носу одна из важнейших работ, определяющая его дальнейшую судьбу как будущего специалиста, между прочим, и если Дазай не тот, кто стремится к чему-то подобному, то Накахара, наоборот, и отпуска, даже на один день, не входит в его планы.       — Потому что у меня правда есть дела! — тон похож больше на визг, чем на крик, и он прожигает глазами дыру во лбу собеседника.       — Я знаю.       — Тогда зачем это?       Дазай впервые не улыбается, разглядывая морщинку чуть выше переносицы на чужом лице.       — Потому что ты выглядишь так, будто сейчас развалишься, но продолжаешь делать вид, что всё под контролем.       Осаму сам не знает, почему его это так волнует, но первое, о чём он подумал, глянув в окно, непосредственно перед столкновением с патрульной машиной, — лёгкий морской бриз. И перед глазами всплыла картинка корпящего над кучей чертежей рыжика в полумраке общей комнаты.       Чуя ощущает, как раздражение вспыхивает ярче. Примерно так же, если бы в костёр добавили бензин.       — Это не твоё дело!       — Возможно, — шатен пожимает плечами, наконец-то поднимаясь с места, выкидывая пустой стаканчик в урну неподалёку.       — Ты решил устроить аварию, чтобы я приехал?       — Авария была случайной, — отвечает Дазай ровно. — А вот то, что я позвонил именно тебе — нет.       — Господи… — следует тяжёлый вздох, и рыжеволосый парень рисует невидимые круги вокруг себя, переминаясь с ноги на ногу. — Ты манипулятор!       — Только немного, — уголки дазаевских губ дёргаются в лукавой ухмылке.       — Мне не нравится, когда мной манипулируют.       — Знаю.       — Тогда к чему весь этот спектакль?!       Фактически Осаму уже выложил все причины своего поступка на стол, но кажется, Чуе этого недостаточно.       — Потому что по-другому ты бы не приехал, — спокойно говорит кареглазый парень. — А тебе нужно выбраться. Хотя бы на день.       Чуя сжимает челюсть в тиски, потому что— Он не просил.

Не нуждается.

Он справится сам.

      Но, как ни крути, всё равно уже здесь.       — Я мог бы просто развернуться и уехать, — тихо говорит рыжеволосый парень.       — Мог бы.       — И оставить тебя разбираться со своими «семейными ресурсами».       — Мог бы.       — И ты всё равно рискнул?       — Да.       Чуя ненавидит, что внутри нет однозначного ответа. Ненавидит, что часть его уже устала от аудитории, формул, ощущения, что он не дотягивает.       (К слову, с начала года прошло не так много времени. Всего полтора месяца.)       — Море далеко? — сухо спрашивает Накахара, отводя взгляд в сторону, не желая сталкиваться с ухмылкой на чужом лице.       — Пару часов, — взгляд Дазая на секунду теплеет, но голос остаётся спокойным.       — Я поведу.              Он получил права почти перед отъездом в Японию, так что срок действия ещё не истёк, и у него есть полгода, чтобы обновить их на новые в рамках проживания в другой стране, так что это не проблема.       — Хорошо.       — И больше никаких спектаклей, чтобы заставить меня что-то делать.       — Я постараюсь.       — И не смей решать за меня своими деньгами.       — За тебя — не буду.       Чуя смотрит на него ещё мгновение, всеми фибрами души излучая недовольство. Он всё ещё зол. Ему совсем не нравится новая информация о «семейных ресурсах».       Но возвращаться сейчас в аудиторию — ещё хуже.       — Поехали, — коротко бросает он и разворачивается к машине, не проверяя, идёт ли Дазай следом.       Чуя соглашается не потому, что его убедили.       А потому что, чёрт возьми, он уже приехал и отступать теперь глупо.

***

      — Если ты это сделаешь, я лично катапультирую тебя из машины, — рявкает Чуя, пытаясь справиться с многозадачностью, обрушившейся на его плечи, словно лавина.       Дазай сидит по правую руку от него, настраивая телефон в горизонтальном положении, цепляя тот на специальный держатель около приборной панели. А затем начинает видеосъёмку. Перед ними расстилается ровная дорога, и они за городом, так что шанс попасть в пробку почти минимальный, но, когда шатен размыкает уста, Накахаре приходится учиться использовать периферийное зрение по максимуму.       — Итак, друзья, это мой влог. — Очевидно, Дазай не стример или что-то в этом духе. Просто болван. — Сегодня наш миниатюрный герой пытается справиться с управлением автомобилем. Сможет ли он достать до педалей? — Осаму строит вопросительную гримасу, поворачивая голову к водительскому месту.       — Боже… — взвывает Чуя, умирая от желания ударить по тормозам и закончить эту идиотскую поездку. — Тебе что, пять?       — М-м… шесть, — смеётся Дазай, придвигаясь к собеседнику на пару сантиметров ближе, продолжая действовать на нервы.       — А теперь плавно поверни руль…              Рыжик не совсем догоняет смысл этих слов, поэтому коротко поглядывает в ответ. Чуя догадывается, что у Осаму есть чёткий план, которого он придерживается, входя в роль инструктора по вождению. Что очень иронично, учитывая обстоятельства, по которым они вообще здесь оказались.       — Нет, Чуя, ты чувствуешь? Машина плачет, — они едут довольно плавно, даже не петляя.       — Это я сейчас заплачу!       Чисто теоретически — слёзы горя, тоже слёзы.       — Чиби, если мы разобьёмся, скажи Фёдору, что я погиб красиво, — Дазай почти виснет на дверной ручке, в то время как Накахара спешит нажать на кнопку блокировки дверей.       Если этот бинтованный кретин и вправду решит вывалиться наружу, то хотя бы не сейчас, пока он за рулём.       — Мы едем сорок километров в час, придурок, — слова вылетают негромко, размываясь между стиснутыми зубами и раздражением, а Чуя отрывает одну ладонь от руля, чтобы отключить самодельный «видеорегистратор» шатена.       От начала поездки прошло около часа.       И первые тридцать минут казались блаженными.       Почему?              Потому что царила идеальная тишина. Что даже странно, зная, что Дазай та ещё заноза в заднице, но Накахара не жалуется, тогда он действительно наслаждался моментом.       Однако хорошего понемножку и — вуаля! Теперь он находится в самом эпицентре апокалипсиса.

Снова.

      — Ты ел сегодня? — убирая свой мобильный в карман, начинает Осаму.       — Утром, перед учёбой. А что?       — Ну, мы могли бы заехать по пути в местный магазин или…       — Не голоден, — перебивает его Чуя, но живот предательски начинает урчать в самый неподходящий момент, образовывая внутри узел.       Ну почему именно сейчас?.. Что б его…       — Знаешь, я бы тоже не отказался, — это правда. Стаканчик кофе за весь день не считается питательной пищей.       — По навигатору показывает, что за правым поворотом есть супермаркет, — Осаму вытягивает шею, будто лично прокладывал маршрут и теперь гордится проделанной работой. — Видишь? Я полезен.       — Это телефон полезен, — сухо парирует Чуя, но всё же включает поворотник. — А ты — сопутствующее зло.       — Как грубо. Я вообще-то твой штурман. Твой луч света в тёмном тоннеле!       — Ты — сквозняк из приоткрытого окна.       — Романтично.       Чуя фыркает, после аккуратно сворачивая направо. Небольшая парковка почти пуста — пара машин у входа и старый фургон в дальнем углу. Рыжик плавно тормозит и глушит двигатель, чувствуя, как напряжение последних часов оседает в плечах.       Благо не следует комментариев, саркастичных вздохов и показательных: «ой-ой-ой, мы сейчас врежемся».       — Мы живы, — торжественно объявляет Дазай, пристально глядя на него. — Я впечатлён. Честно. Даже немного разочарован.       — В следующий раз могу проехать по тебе, — безэмоционально отвечает Чуя, отстёгивая ремень. — Для баланса.       Осаму улыбается шире обычного.       — Вот за это я тебя и… — шатен делает крошечную паузу, слишком заметную, чтобы её можно было игнорировать. — … ценю, Чиби.       — Не называй меня так.       — Чи-би.       — Это твоя машина, Осаму, — Накахара медленно поворачивает к нему голову. — Напоминаю. Я за рулём только потому, что кто-то «не справляется с управлением».       — Это не так, — философски отвечает Дазай, выходя из автомобиля и лениво потягиваясь. — Я просто устаю существовать скучно.       Чуя громко хлопает дверью — аккуратно, но достаточно выразительно, выползая наружу.       — В следующий раз существуй скучно сам и сам же веди.       — Не могу. Я доверил тебе самое ценное, что у меня есть.       — Себя? — взгляд Чуи саркастичен, когда скользит по силуэту друга.       — Машину, Чуя. Машину, — Осаму смотрит на него с укоризненным видом. — Не льсти себе.       Рыжик фыркает, но уголок его губ предательски дёргается.       Атмосфера на улице веет умиротворением. Начинает слегка вечереть, воздух становится прохладнее, и на секунду между ними воцаряется странное, непривычное спокойствие.       — Если ты поцарапаешь её, — вдруг невзначай добавляет Дазай, закрывая машину с брелока, — я заплачу.       — Ты бы не дал мне вести, если бы всерьёз переживал, и я уже говорил, что мне не нужно решение проблем твоими деньгами.       — Я переживаю, — невозмутимо отвечает Осаму. — Просто интересно, чем всё закончится.       — Тем, что я высажу тебя посреди трассы.       — Из моей же машины? Жестоко.       Автоматические двери супермаркета разъезжаются в разные стороны, впуская их внутрь. Ненавязчивая музыка доносится из колонок, а звук металлических колёсиков от тележек скребёт по полу.       — Нам нужно что-то нормальное. И быстрое, — Чуя берёт корзинку, плотно зажимая ручку между пальцев.       — «Нормальное» — это не весело. Давай возьмём что-нибудь хаотичное.       — Еда не может быть хаотичной.       — Может, если её выбираю я.       — Тогда точно нет.       Они идут вдоль полок, выискивая что-то съестное, и Осаму привычно сокращает дистанцию — не касаясь, но находясь слишком близко, чтобы это можно было назвать случайностью.       — Ты правда не устал? — вдруг тише спрашивает он, останавливаясь возле холодильника с готовыми сэндвичами.       — Час за рулём твоего цирка? Устал.       — Я серьёзно.       Чуя на секунду замирает, потом пожимает плечами, вглядываясь в состав изделия, тут же потянувшись за одним.       С курицей и грибами. Неплохой выбор.       — Нормально всё.       Дазай смотрит на него чуть дольше обычного, но вместо привычной шутки, лишь отворачивается к следующей полке.       — Возьми что-нибудь сладкое, — бросает он как бы между прочим. — У тебя лицо мрачное.       — У меня обычное лицо.       — Вот именно.       Чуя толкает его локтем в бок, вызывая привычное — АУЧ!       — Ещё слово — и обратно пойдёшь пешком.       — Я обещал не комментировать твоё вождение, — напоминает Осаму. — Про лицо речи не было.       — Осаму.       — Молчу-молчу… — он поднимает руки в примирительном жесте, но улыбка остаётся — тихая, почти мягкая. Не та показная, которой парень обычно разбрасывается.       Спустя пятнадцать минут корзинка уже почти забита доверху. Не сказать, что покупки суперрациональны: пара пачек мармеладок, два сэндвича, бутылка воды и что-то «на вечер», когда они вернутся обратно в общежитие.       Когда Чуя отворачивается к кассе, Дазай на секунду задерживает взгляд на его спине, будто что-то обдумывая, и едва слышно бормочет:       — Всё-таки аккуратно ведёт.       Не насмешливо, а скорее ближе к минимальному уровню громкости, на границе между тихо и беззвучно.       А потом, будто спохватившись, громче добавляет:       — Но, если по дороге обратно мы разобьёмся, я всё равно напишу, что это был его план.       — Я всё слышал! — подаёт голос рыжик, оглядываясь назад, машинально продолжая выкладывать покупки на кассовую ленту.       — Отлично. Тогда подготовь речь для оправдания.       И хаос вновь возвращается на своё законное место.