In my room

      — Можно умереть от скуки, — единственное, что выпаливает Чуя, слишком измотанный последними полутора часами.        Нельзя сказать, что он внимательно вслушивается в речь преподавателя — тот, кажется, до сих пор бурно рассуждает о жизнях знаменитых японских поэтов девятнадцатого века, — всё это время Чуя скорее яростно борется с желанием уснуть. Глаза предательски слипаются каждые пять минут, и он то и дело клюёт носом, едва не касаясь головой столешницы.       Просто эта ночь выдалась… нервной: Он спал от силы часа три.        И то обрывками.        Всю ночь мысли захлестывали громадной лавиной, с которой очень хотелось справиться, но до сих пор никак не получалось, и Чуя продолжал тонуть в рассуждениях снова и снова.       Даже во время пары он не может выбросить из головы обрывки случившегося: воспоминания продолжают всплывать перед глазами.       Эта однобокая, немного кривая улыбка, лёгкое чужое дыхание на собственной щеке, тонкий шлейф кофейного парфюма. Слишком запоминающийся. Почти намертво врезающийся в память.       И лицо Дазая.         Настолько рядом, что способность говорить становится недоступной. Будто кто-то нажимает на паузу. А сердце начинает биться так, словно Чуя страдает от грёбанной тахикардии.       Он тихо цокает языком, закатывает глаза. Будь Накахара всё ещё в кровати, то, как и ночью, боролся бы с желанием ударить подушку.       Глупость какая. Ничего же особенного не произошло.         Да, ситуация неоднозначная, но Дазай всегда был придурком, и для Чуи это не должно быть открытием. Однако всё же именно из-за этого «ничего особенного» он пролежал почти всю ночь без сна, проклиная себя за то, что не вдарил посильнее.         Пара, наконец, заканчивается, и они оба покидают аудиторию. Шум просторного коридора сразу бьёт по ушам, напоминая, что в стенах университета уже начинается бурная жизнь.         Большая перемена — самое долгожданное время для всех студентов.         Сорок минут свободы, полные счастья. Особо голодные сразу же бегут в столовую, вторые занимают места на лавочках во внутреннем дворике, а такие, как Чуя, желают найти укромное местечко в дальнем углу, чтобы вздремнуть.        — У тебя была целая ночь, чтобы выспаться, чем ты занимался? — лениво начинает Дазай, сунув руки в карманы джинсов.         И знаете, его персона рядом ни капли не помогает. Скорее только всё усложняет. После вчерашнего Дазай садится вместе с Чуей на каждой совместной паре. Периодически пялится ему в тетрадь, указывая на ошибки, и тычет ручкой в плечо, когда Накахара закрывает глаза на пять секунд дольше, чем следует.         — Строил теорию о там, как правильнее задушить тебя во сне, — сквозь зубы цедит рыжик, проводя ладонью по лицу. Фактически, это даже правда, но Дазаю не следует знать о настоящей причине. Да и сам Чуя не до конца понимает природу своих нервов, так что—         Плевать. Это неважно.         Стоит отпустить случившееся, приняв за обычную случайность. Нелепое стечение обстоятельств, если угодно.         Так будет правильно.        — У меня окно в расписании.       Голос шатена звучит где-то на фоне. Чуя старается предпринять попытки вернуться в реальность, но без особого результата. Он вздрагивает, когда чужая рука ложится на плечо, и наконец обретает ясность разума.        — Мне тебя поздравить, или что? — Чуя кидает недопонимавший взгляд на собеседника, а после хмурит брови. — Убери.         И Дазай слушается. Хотя ладонь исчезает не сразу, задерживаясь на секунду дольше.          — Ты сегодня раздражительнее обычного, — подмечает он, слегка обеспокоенно.       — Я поспал два часа. Этой причины достаточно, — у Чуи небольшие, но довольно заметные синяки под глазами, волосы всё также собраны, но небрежнее обычного — простой низкий пучок на скорую руку. А парочка выбившихся прядей струится по обеим сторонам скул.         Осаму какое-то время молчит, просто наблюдая.         Шаги студентов гулко разносятся по коридору. Какая-то компания друзей смеётся слишком громко, некоторые оглядываются в их сторону, перешёптываясь, стоит пройти мимо. Они оба знают, почему. Весь университет второй день обсуждает их «новоиспечённую пару». Где-то хлопает дверь аудитории. Мир продолжает двигаться, а у Чуи в голове всё ещё какая-то вязкая каша из недосыпа, раздражения и… сумбурности вчерашнего дня.  Он уже почти начинает надеяться, что разговор закончился, но—        — Ты правда действительно выглядишь как человек, который всю ночь кого-то душил, — вдруг начинает Дазай. — Только, судя по всему, не меня.        Чуя останавливается, медленно наклоняя голову.         — Хочешь проверить? — тихо интересуется он, и в ответ ему улыбаются. Нешироко, лишь уголком губ. Той самой ломаной улыбкой, которая так нещадно всплывает в голове последние восемь часов.        — Если честно, — тянет он, — я бы предпочёл, чтобы ты всё-таки поспал.        — О, правда? Какая забота.        — Ну, — Дазай чуть пожимает плечами, — иначе ты продолжишь смотреть на меня так, будто я лично разрушил твою жизнь.        И как же чётко Осаму попадает в суть.        Жизнь Чуи, пусть и неосознанно, действительно рушится на глазах. Не в переносном смысле, а в самом буквальном, прямом и до нелепости абсурдном. Настолько, что его рот машинально приоткрывается в немом: «Какого хрена?»

Вот только рушит её вовсе не Осаму.

      Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь жалюзи, скользят по длинным тёмным локонам, легко развевающимся на ходу. Стук коротких каблуков эхом отдаётся по бетонному полу.        Накахара замирает как вкопанный, вглядываясь в женский силуэт, направляющийся прямиком в их сторону, и быстро-быстро моргает, будто пытается убедиться, что мозг не выдаёт бредовую галлюцинацию от недосыпа.        Это не помогает.        И когда брюнетка, чуть щурясь, поправляет очки — он официально больше не здесь.        Дазай, кажется, тоже слегка подвисает на месте, совершенно не ожидая встреть новую знакомую.         — Судьба — интересная штука, да? — Куросава подходит ближе, оглядывая парней с ног до головы. Больше, конечно, Осаму, и Чуя замечает это, цокая языком на автомате. — Я и подумать не могла, что встречу вас здесь.         Ага. Рассказывай. Тебе уже выложили всю информацию на блюдечке с золотой каёмочкой.        — Помнится, при нашей следующей встрече на меня снова должен был накинуться Кагэ, — отшучивается забинтованный парень, расплываясь в обольстительной улыбке.    Поездка к морю тогда, несомненно, была хорошей идеей. Первые два часа Чуя действительно был счастлив. Приятная усталость после долгой дороги разливалась по телу, свежий ветер будто сдувал с него пыль бесчисленных учебников, и на душе было так спокойно. Почти безмятежно.       И Дазай впервые не был козлом. Наоборот, им даже удалось построить конструктивный диалог, а потом… 

…потом октябрьский ветер принёс ещё кое-что с собой.

      Смех.         Женский. Такой лёгкий, окутывающий тонкой вуалью со всех сторон. Заставляющий сердце от чего-то сжиматься сильнее. Предназначенный не для него — для Дазая.         Для того чтобы разрушить хрупкий момент редкой идиллии между ними.         — К сожалению, с ним бы меня не впустили, — и Чуя слышит его снова, отводя взгляд в сторону, старательно изучая каждую трещинку в белоснежном покрытии на стене. Просто, чтобы не обращать внимание. Сконцентрироваться на другом. Более понятном.         Не на таком необъяснимо раздражающем.         — У вас сейчас обед, да? — интересуется Рин. — Мне нужно заскочить в аудиторию к моему брату, так что... — она медлит, разворачивается к Осаму, заправляя выпавшую прядь волос за ухо — медленно, почти демонстративно, — если ты свободен после пар, можно зайти в кофейню недалёко от студенческого городка.         Последняя фраза становится очередным гвоздем в крышку гроба Чуи, и он мотает головой из стороны в сторону, пытаясь понять не послышалось ли ему.         А?       Дазая зовут на свидание?         Не то чтобы Чуе, есть какое-то дело. Его сосед хорош собой: вторая их встреча дала понять, что девушки не прочь вешаться на него лишь от одной улыбки, но... чтобы настолько открыто. Совершенно явный флирт, будто ей плевать на слухи, что Дазай сейчас не один.

Это смело.

         Чуя медленно переводит взгляд с неё на Осаму, обратно и снова на него.        Он молчит.        Конечно же.                                Стоит, чуть склонив голову в бок, будто обдумывает предложение, а на губах снова появляется та самая лениво-заинтересованная ухмылка, которая почему-то вызывает у Чуи острое желание резать Дазаю по роже.       — Кофейня? — протягивает Осаму. — Звучит заманчиво.        Где-то глубоко внутри у Накахары что-то неприятно тянет, и он непроизвольно начинают теребить края кофты.         Глупо.        Как же до невозможного глупо.        Он даже не понимает, почему это вообще вызывает хоть какую-то реакцию. Это не забота. Совершенно. Пусть этот придурок хоть на десять свиданий идёт, хоть женится завтра. Какая ему разница?        Никакой.        Круглый, мать его, ноль.       — Только… — шатен задумчиво проводит пальцами по подбородку, а рыжик сжимает челюсть так, что верхние зубы стучат о нижние, — …если честно, у меня сегодня довольно плотный график.        О! Отлично. Пусть отказывается.        Это будет… логично, правильно и абсолютно нормально.       — Правда? — Рин слегка хмурит брови, изображая обиду.         — Угу. Очень важные дела.       — Да ты из них не вылезаешь, ага, — фыркает Чуя, закатив глаза.         — Например, — продолжает Осаму, словно не слыша его, — мне нужно проследить, чтобы один крайне раздражительный коротышка не уснул лицом в тарелке во время обеда.        — Чё ты!..       Но Рин уже тихо смеётся, прикрывая глаза, и Чуя чувствует, как у него дёргается бровь.        — Значит, ты занят? — уточняет она.        Дазай делает паузу. Короткую. Подносит ладонь к подбородку, задумавшись.         И именно в этот момент Чуя вдруг ощущает, как внутри поднимается какое-то странное напряжение.        Неприятное.        Как будто что-то скребёт под рёбрами.        И он не понимает почему. Ему ведь вообще-то всё равно.         — Хотя… — внезапно говорит Осаму.        Чуя медленно поворачивается в его сторону, а в голубых глазах тухнет последний луч надежды.        — Думаю, пару часов я всё-таки смогу украсть.        …что?       — Так что да, — Дазай улыбается. — Кофейня звучит неплохо.        На секунду в коридоре будто становится громче обычного. Или это просто у Чуи начинает звенеть в ушах.        — Отлично, — Рин довольно кивает. — Тогда после пар?        — После пар.        Они обмениваются ещё парой коротких ничего не значащих фраз, после чего девушка, напоследок махнув рукой, разворачивается и уходит дальше по коридору. Стук её каблуков постепенно растворяется в общем шуме университета.        И только когда она окончательно исчезает за поворотом, Накахара вдруг резко выдыхает.        — Ого, — Чуя один раз хлопает. Почти наигранно. — Поздравляю.        — С чем?         — С будущим романтическим свиданием, — язвительно тянет в ответ. — Кофейня возле кампуса. Очень оригинально.        — Ты звучишь так, будто недоволен.        — Я? — Чуя даже останавливается, искренне удивляясь. — Да мне вообще всё равно.        — Уверен?         — Серьёзно.         — Угу.        Они идут по коридору, минуя длинную лестницу. Разговор дальше всё никак не клеится. А атмосфера между ними становится тяжелее.         — Она, кстати, ничего, — вдруг добавляет Чуя, хватаясь рукой за железные перила. — В твоём вкусе. Наверное.        — В моём вкусе? — удивлённо уточняет кареглазый парень.         — Ну да.        — И какой же у меня вкус?        Чуя пожимает плечами.        Он никогда не задумывался над этим вопросом. Единственная девушка, которую он видел с Осаму, — была незнакомкой, что выбежала из комнаты настолько быстро, что и лица рассмотреть не получилось.         Хотя, скорее всего, у его друга не было определённого критерия. Учитывая, что почти каждая прохожая, чья внешность оценивалась хотя бы на 4,5/10, получала от него комплимент.        — Понятия не имею. Но она явно старалась.        Дазай тихо усмехается, шагая по ступенькам вниз.         — Чуя.        — Чего?         — Ты что ревнуешь? — он останавливается так резко, что рыжик делает ещё шаг вперёд по инерции.        — Повтори?       — Просто уточняю.        — Ты совсем охренел?! — голос поднимается на несколько децибелов выше.         — Значит, нет.        — Конечно нет!         Несколько студентов рядом оборачиваются на крик, навострив уши.         — С чего бы мне вообще ревновать? — продолжает Чуя, начиная спускаться быстрее, переступая через одну ступеньку. — Ты мне кто, парень?       — Вообще-то, по версии университета — да.        — Да пошёл ты!        Дазай догоняет его через пару шагов, подхватывая под локоть.         Кто-то из студентов за их спинами даже присвистывает вдогонку.         — Тогда почему ты выглядишь так, будто хочешь кого-то убить?        — Отцепись! — Чуя пытается выбраться из захвата, но держат его сильно. — Потому что хочу!         — Меня?        — Пока не решил.         — Интересно.        — Что опять?         — Обычно люди не планируют убийство из-за чужих свиданий.        И Чуя не выдерживает, резко останавливаясь, а затем выставляет ногу вперёд, чтобы поставить собеседнику подножку.        И это работает.         Дазай отпускает его, тёмные глаза округляются, и он втягивает воздух. Резко. Подошва кроссовок скользит по бетону, и Осаму пролетает пять ступеней, несильно врезаясь в стену и сползая на пол. Рыжик с победной ухмылкой и гордо поднятой головой медленно спускается за ним, подходя ближе, и хватает за воротник.         — Кис, не льсти себе. Я спланировал твоё убийство ещё до её появления, — щуря глаза, уверенно отрезает Накахара, укоризненно всматриваясь в черноту глаз напротив, пока собственное сердце колотится в ушах от переполняющих эмоций.         Опять слишком близко.  

***

Чуя проводит остаток дня один.         В ход идёт тряпка и пульверизатор. В парне сидит громадное желание убрать всё: пыль с полок, перебрать свои пластинки, которые Дазай расставил по собственным критериям, потому что — «Так ведь удобнее», поменять постельное бельё с тёмно-синего на чёрное, свежее, открыть настежь окно, впуская в комнату промозглый осенний ветер, и самое главное—       Очистить мысли.        Короткие ноготки царапают по кнопочкам на клавиатуре ноутбука, когда Чуя усердно начинает вбивать в поиск название песни, сразу же включая её почти на полную громкость. Ещё не так поздно, поэтому жалобы на шум не должны прилететь, а всем, кому не нравится жанр, пускай идут лесом.         Плевать на этого Дазая.         Плевать на Рин.         И плевать на эти треклятые слухи!        Музыка разносится по комнате, и Чуя приступает к уборке, иногда весело пританцовывая на припеве, раскинув руки в разные стороны, а лёгкие завитки алых локонов трепещут в воздухе, когда он выкрикивает слова в такт исполнителю, мотая головой. Получается немного фальшиво, расторопно, но появляется чувство долгожданной окрыляющей свободы.         Первым на глаза попадается рабочий стол с кучей раскиданных по нему учебников и тетрадей. Чуя аккуратно складывает их в стопку, убирая в правый угол. Далее по плану стеллаж, общий шкаф и кровать.         Под конец вечера полы уже сверкают, как натёртое серебро, а из ванной комнаты доносится запах моющего средства. Достаточно резкий, чтобы прошептать тихое—        — Чистота-а, — подперев бока руками, Чуя с удовлетворением разглядывает свои труды.   

Правду говорят: «В чистом доме и мысли светлые».

      Шум воды, когда он включает кран, закрывая за собой дверцу душевой кабинки, расслабляет. Тёплые струйки приятно стекают по обнажённой коже, и Чуя прикрывает глаза, подставив лицо под лейку. Суматоха ещё одного напряжённого дня, наконец-то, покидает его тело и разум.  

***

      Входная дверь открывается со скрипом, и тусклый свет коридора пробирается в тёмную комнату.         Чуя сидит на кровати, укутавшись в одеяло, и что-то усердно рисует на планшете — он даже головы не поднимает.       — Я дома, — тихо произносит Дазай, пытаясь наощупь найти выключатель.        Обычно они не встречают друг друга, но хотя бы перекидываются банальным «привет». Сейчас всё иначе. В ответ слышится лишь лёгкое постукивание карандашом по экрану из глубины помещения. И это оказывается таким… непривычным, что Осаму машинально всматривается вперёд, ища глазами соседа в сумерках.         Что-то не так.        — Пришлось немного задержаться, — продолжает он, проходя в спальню.         — Зачем ты передо мной оправдываешься? — всё ещё не поднимая глаз, тянет Накахара, продолжая своё занятие. — Я не твоя мама.         На самом деле, Чуя знает: время уже далеко за полночь. Он проверяет телефон каждые двадцать минут. Из чистейшего любопытства. Не больше. Но Осаму знать об этом совсем не обязательно.         — Мама обычно не встречает с таким лицом, будто готова выгнать из дома.         Рыжеволосый парень всё-таки смотрит на него.         И первое, что он замечает, — это то, что Осаму… слегка шатается.        Несильно. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно для любого другого человека. Но Чуя прожил с ним достаточно, чтобы уловить разницу между «обычным придурком» и «обычным придурком, который выпил».        — Ты пил, — комментирует он.         Дазай делает ещё пару шагов внутрь комнаты и наконец находит выключатель. Не основной, а от напольной лампы.        Свет вспыхивает, мягко разливаясь по чистому полу, по аккуратно сложенным вещам, по идеально заправленной кровати.  Дазай моргает и осматривается.         — Ого, — он медленно проводит взглядом по комнате, потом переводит его на Чую. — Нас ограбили?        — Пошёл ты!         — Нет, серьёзно, — темноволосый парень проходит дальше, слегка ведя ладонью по спинке стула. — Тут… чисто.        — Представь себе.         — Подозрительно.        Чуя закатывает глаза и снова опускает взгляд в планшет, делая вид, что полностью поглощён рисунком. Хотя на самом деле он уже пару секунд рисует одну и ту же линию. Стирает и выводит заново.         Дазай тем временем подходит ближе, останавливаясь рядом с кроватью.  И только теперь Чуя чувствует запах.        Алкоголь.        Но не резкий. Скорее смешанный с чем-то сладким… и кофе.        — От тебя воня… — цедит сквозь зубы рыжик, но тут же осекается, когда матрас прогибается под чужим весом.         Осаму плюхается рядом с ним, почти по-хозяйски. Так что Чуе приходится отодвинуться выше, к изголовью.         — Что рисуешь? — Дазай смотрит на экран планшета, щурясь, пока картинка явно немного плывёт перед глазами.        — Рисунок.        — Я вижу.        — Тогда зачем спрашиваешь?        — Интересуюсь твоим внутренним миром, — он пожимает плечами.         — Не лезь туда. Тебя не звали.        Осаму негромко смеётся. Смех у него сейчас мягче обычного. Чуть тише. И движения тоже.        Он наклоняется ближе, опуская ладонь на кровать, почти возле бедра Чуи.         — Ты весь вечер тут сидел?        — Нет. Ещё успел убрать за одним неряхой.        — А, — он кивает. — Это был я?        — Догадливый какой!         И Дазай вновь оглядывает комнату. Затем переводит внимательный взгляд на Чую. Синяки под глазами при свете становятся ещё заметнее. Осаму слегка хмурится от этого факта.       — Ты всё ещё не спал.        — Спал, — карандаш в руках Чуи слегка подрагивает от пристального взгляда карамельных глаз. Он буквально ощущает, как Дазай впивается в точку между его бровями.         — Когда?        — Когда ты не бесил меня своим существованием!         — Значит, никогда.        На секунду становится тихо. Чуя рисует ещё пару штрихов, когда вдруг чувствует, как чужие пальцы касаются его локтя.         Легко, почти лениво. А по светлой коже бежит табун мурашек.         — Дазай, — твёрдо, почти убийственно рявкает Чуя.         — М? — стеклянно-карие глаза скользят вдоль линии сгиба локтя, пока Накахара поджимает губы в тонкую линию.         — Руку убрал.         Но Дазай не убирает. Наоборот — проводит пальцем выше, к плечу, будто просто проверяет ткань футболки.         — Ты тёплый, — подмечает Осаму, сжимая меж пальцев край чужого рукава. — И от тебя пахнет свежестью.        Чуя медленно поворачивает голову. Кончики ушей начинают розоветь, но не от смущения, а от злости.         — Ты пьяный. Отцепись... — он дёргает локтем, скидывая с себя чужую ладонь.         — Немного. Мы выпили пару шотов, — Дазай игнорирует противостояние соседа, придвигаясь ближе и устраиваясь макушкой на его плече. Тёмные пряди щекочут изгиб шеи Чуи. Он невольно вздрагивает.         И как поход в кофейню обернулся прогулкой до бара?         — Ты что, репейник?! — ладонь упирается в лицо Дазая в попытке оттолкнуть его подальше от себя.       Желательно — скинуть на пол.         Его план рушится с треском, потому что Осаму оказывается обманчиво тяжёлым, давящим всем весом. При других обстоятельствах Чуя бы совершенно точно мог сказать, что сосед ещё та худощавая шпала, но сейчас... сейчас так не кажется. Поэтому он, чёрт возьми, заперт в тисках тёплых рук, бесцеремонно обвивающих его талию.         — Ты меня ждал? — почти мурлычет Дазай, дыхание опаляет впадинку на шее Чуи, вызывая новую порцию дрожи.         — Разбежался! — вспыхивает рыжеволосый парень, резко дёргаясь в сторону. — Мне заняться больше нечем, как сидеть и ждать тебя под дверью?        Он снова упирается ладонью в лицо Дазая, усерднее пытаясь отодвинуть наглеца хотя бы на пару сантиметров. Выходит, так же безуспешно, как и до этого. Осаму только лениво перехватывает его запястье — несильно, но достаточно, чтобы рука больше не мешала.        — М-м, — тянет Дазай, чуть поворачивая голову, утыкаясь носом в воротник футболки. — Звучит убедительно.        — Отпусти! — Чуя снова пытается вывернуться из захвата, но ситуация становится только хуже: чужая рука на талии сжимается крепче, притягивая его обратно. Почти вплотную. — Ты тяжёлый, придурок! — раздражённо шипит он. — Слезь с меня.         — Я лёгкий.         — Ты как мешок с картошкой!       — Ты просто слабый.        — Я тебя сейчас —!        Выразить очередные недовольство не получается. Тонкие пальцы Дазая сгребают его кучнее, нагло разворачивая к себе спиной. Теперь Чуя может ощущать тепло чужой груди, упирающейся ему в лопатки. А ещё ровное дыхание в области затылка и то, как Осаму подтягивает одеяло выше, путая в нём ноги.         Становится до невыносимого жарко. То ли от того, что Накахара удосужился закрыть окно перед сном, то ли из-за Дазая. Слишком горячего и неожиданно близкого.         Это всё ощущается так неправильно, но до необъяснимого уютно.         Будто мир только что сдвинулся со своей оси, потому что...

Его руки такие ласковые.

И—       — Она не в моём вкусе, — голос тихий-тихий, полушёпотом, льющийся в перьевое облако подушек, когда он зарывается лицом глубже, в костёр алых волос, вдыхая нотки цитрусового шампуня.       Лицо Чуи ужасающее красное, как гребённые новогодние фонарики. Щёки пылают багровым, а мозг сейчас работает так чертовски медленно.         — Что ты?..       Слабое протяжное сопение слышится над левым ухом. Дазай засыпает мгновенно, слишком уставший и пьяный, а Чуя дышит часто-часто, сжимая ткань футболки в области сердца. Как будто это поможет замедлить его ритм — громкий и хаотичный.         — Ну да... Вот и всё. Вот так оно и будет. Прелестно! — шепчет он сам себе, уставившись в темноту.         Ответом ему служит лишь ровное дыхание у самой макушки.         Дазай уже спит.        И, судя по всему, спит крепко.        Чуя осторожно, почти не дыша, пытается немного сдвинуться. Хотя бы на пару сантиметров. Чисто из принципа. Просто чтобы доказать самому себе, что он не обязан лежать тут, как подушка для какого-то пьяного идиота.        Результат оказывается предсказуемым, ведь стоит лишь чуть дёрнуться — руки на его талии автоматически сжимаются крепче.        — …мгх… — тихо мычит Осаму во сне, хмуря брови.         Накахара замирает, потому что в этот момент чужое дыхание становится чуть горячее, опаляя точку пульса на шее.       — …чёрт тебя дери, — едва слышно выдыхает Чуя.        Освободиться из цепких лап теперь кажется невозможным.        Он раздражённо фыркает и откидывается назад на подушку, уставившись в потолок, который, разумеется, не отвечает на его страдания.       Потолок вообще ведёт себя максимально равнодушно к происходящему.        Предатель.