(Не)Оставь

— Проходи. Павел кивает в сторону стола с противоположной стороны от входа, пропуская вперед. Стив проходит в кабинет, прижимая к груди давно уже освобожденные от наручников запястья, и садится на подставленный удобный стул, отмечая про себя, как вкусно в кабинете пахнет персиками. Запах настолько яркий и сильный, словно где-то запрятан целый ящик. — Малыш, смотри, что я тебе принесла. Мама протягивает мальчику его любимый фрукт. Ребенок довольно улыбается, кидается обнимать родительницу и прижимает к груди персик так нежно, словно тот хрустальный. Он их любил. За вкус. За запах. За их приятную мохнатость. Это был единственный фрукт, который он любил до поджавшихся пальцев на ногах. — Спасибо, мамочка! Когда в последний раз он их ел? Тогда же, когда было это воспоминание? Ему тогда было десять. Последний счастливый день его спокойной и привычной жизни. На следующий день мама отправила ребенка в ненавистную школу и забыла о существовании сына. Павел садится за стол напротив Славы. Протягивает сидящему рядом белый чистый лист и шариковую ручку. Стив замечает рядом с монитором квадратик эпоксидной смолы, в которую закованы бутоны цветов. Выглядит красиво. Ему хочется поближе рассмотреть, потрогать. Ему кажется странным, что у человека сидящего рядом, на столе лежит что-то настолько нежное. — Пиши. Слава поднимает глаза, не особо понимая, что от него требуется. Переводит взгляд на белый пустой лист и поджимает губы. — Чт-то писать? Неуверенно уточняет Слава, заглядывая в серые радужки глаз напротив. — То, что знаешь о своём муже. Мстислав морщится. А чего он еще ожидал? Конечно, те, кто забрал из дома думают, что у него что-то есть на мужа, и только потому он позволил сцепить на тонких запястьях железные браслеты. — Я н-ничего не знаю, — Стив пытается вложить в свой голос непоколебимую уверенность, но тот предательски дрожит и вместо уверенного ответа с губ слетает что-то заикающееся. — Ты же зачем-то пошел с нами. — Резонно замечает Паша. Пошел, потому что хотел свободы. Чтобы его спасли от брака, который только губил. От мужчины, которого навязала школа. Который обеспечивает, но не делает счастливым. От его друга, который всем своим существованием портит всё хорошее, что пытался запомнить Стив. Дёргается, когда на плечи накидывают пушистый плед. Омега смотрит на стоящего рядом мужчину, который широко улыбается, и вроде бы рад, что ему дали вещь, чтобы согреться, но ещё чувствует себя в опасности. — Ты дрожишь весь, успокойся. Лады? Глаза смотрят согревающе. Стёпа думает о том, что они многое повидали: истерики, слёзы, некоторые даже сознание теряли от страха. На этом стуле сидело ранее немало таких же, как Стив, и все они были похожи друг на друга. Все они словно маленькие зверята, которых вырвали из привычной среды обитания и поместили в совершенно незнакомую. В которой вместо кнута — пряник. Но пугает он не меньше. — Сделаешь чай, Стёп? — просит сероглазый и опять обращается к Стиву. — Тебе холодно? — Н-не знаю… — неуверенно тянет Стив и на секунду прикрывает глаза, в попытке прислушаться к себе. Его бьёт крупной дрожью, и он в самом деле не особо понимает почему. От страха или холода? Всегда леденеющие пальцы в моменты паники говорят о первом. На душе же что-то странное. Что-то граничащее между удушающим испугом и необычайным спокойствием. Слава никогда не испытывал подобных эмоций одновременно и пугается их еще больше. Разве эти чувства могут сосуществовать одновременно? — Голодный? Слава не сразу понимает, что вопрос задан ему, а когда понимает только жмёт плечами, наблюдая за мужчиной. Паша открывает ящик в столе, достает оттуда сэндвичи, завëрнутые в фольгу, протягивая в сторону всполошённого мальчишки. Который смотрит таким затравленным взглядом, что становится не по себе. — Мне муж приготовил. Времени особо не было пообедать. Или поужинать. Так что если кто-то это не съест, сожрут меня. В прямом смысле, Слав. Ты должен меня спасти. И улыбается. Широко, обнажая ряд ровных зубов. На левой щеке под толщей щетины проступает ямочка. Омега, который будет рычать на своего альфу, если тот не съест то, что для него приготовлено? Стив смущенно хмыкает. Терроризирует положенный на столе сверток из фольги взглядом, и борется с внутренним желанием прикоснуться. Запихать в рот и хоть что-то уже съесть, но даже не тянется к манящей еде. — Что-то типа наказания, да? — Паша глаза закатывает, выбрасывая догадку. Слава кивает. Он не имеет права прикасаться к еде ровно до того момента, пока Денис не снимет наказание. Наказание за то, что он отвлёкся. Сбился с ритма, закашлялся и проехался зубами по члену, сделав неприятно. — Твоего мужа здесь нет, — подбадривает Стёпа, ставя на стол чашку с горячим чаем. — Так что ты спокойно можешь поесть и успокоиться. Над чашкой поднимается пар. Пил Стив последний раз утром, и сейчас поставленная перед носом посудина тянет к себе с необычайной силой. Всё происходящее выглядит как проверка. Проверка, которую он должен пройти. Денис сейчас наверняка наблюдает со стороны. Злится, что Стив ослушался приказа, когда вышел из дома. Не прикасаться к манящей еде и напитку ведь не тяжело. Сутки без еды перенести не так сложно, если к этому привыкнуть. Без воды сложнее, от того иногда этот запрет нарушался. Он только надеется, что об этом Денис никогда не узнает. Ведь если узнает, что его ослушались, точно придёт в бешенство. — Не могу, — сдаётся Слава. — Слав, — Паша пальцами растирает виски в попытке скинуть с себя напряжение. Он, как и все остальные, с самого начала знал, что просто не будет: когда заводили дело на школу и начинали операцию по спасению детей. Потому что тогда хлебнул, как и предупреждали, говна. Как хлебнул и Арс вместе с родителями. На последних, если честно, было абсолютно побоку. Арсений только отчего-то напрягся, и распереживался за их жизни, хоть и старался не показывать вида. Паша искренне надеялся, что самым сложным было держать в поле зрения своего супруга. Следить за его безопасностью и безопасностью товарищей, которым тоже поступали угрозы. Но, кто же знал, что талдычить каждый раз буквально одно и то же каждому, кто вот так же сидел напротив, будет еще сложнее? И нет бы привыкнуть: с полуслова, с полужеста понимать, что скажет и как отреагирует сидящий рядом, но Паша не привык до сих пор. Ему до сих пор дико. Его до сих пор берет злость, а внутри плещется ужасная ярость. Потому что все они — омеги, ставшие игрушками в чужих руках, готовились для таких, как он. Для представителей его расы, которые должны были защищать своих омег, но почему-то решили, что лучшая защита, это нападение. Нападение через унижение. — Твоего мужа посадят в лучшем случае для него самого, лет на двадцать. Голодать собрался всё это время? Как по мне план говно и тебе в нем лучше не участвовать. Поэтому давай договоримся, что сейчас ты возьмешь себя в руки, съешь сэндвич. Пальцы придвигают к внимательно слушающему разноглазому всё еще не развернутый бутерброд. Паша мягко улыбается, пододвигая и чашку. — Выпьешь чай. Попробуешь поверить, что сейчас тебе ничего не угрожает. И наконец уже расслабишь плечи, потому что даже я физически чувствую, как они у тебя болят. Павел замолкает и внимательно смотрит на нахмуренные брови напротив, опираясь локтем о стол подпирая голову ладонью. Стив неуверенно осматривает кабинет на предмет наличия камер и не найдя ни одной неуверенно берет в руку протянутый свёрток. Медленно, будто прямо сейчас его ударят по рукам, за то что ослушался. Ушёл из дома. Тянется к еде без согласия супруга. Всё ещё ждёт тычка в спину, но разворачивает бутерброд, подносит к губам и делает первый, пробный укус. А после второй, более жадный. Есть хочется до невозможности сильно. Желудок уже несколько часов скручивает в тугой, болезненный узел. Пальцы второй руки обхватывают прозрачную чашку с горячим напитком. Стив запоздало понимает, что стоило взять за ручку. Но, чувствуя на себе внимательный взгляд холодных глаз не может выпустить из своих рук, и вернуть на поверхность стола. Чтобы взять за ручку, во избежание дискомфорта, приносимых горячими стенками. Потому что… Отнимут? — Скажи честно, ты мазохист? — Паша поджимает губы, едва держа под контролем бешеное желание выхватить из рук горячую посудину. Сдерживается, понимая возможную реакцию на резкость. Осторожно перехватывает из чужих рук чашку, опуская ту на стол. Поворачивает в сторону застывшего омеги ручку направляя в сторону пальцев. — Потому что если да, то пальцы сразу в кипяток суй. Так больше кайфа. — Мне не больно, — на всякий случай сообщает Стив. Он чувствует себя не комфортно. Еще в большей ловушке, потому что не понимает каково это — когда о тебе так заботятся. Смотрит на подставленную чашку, берет её за ручку и подносит к губам, глотая горячий чай. Каких только сил хватает, чтобы в эту секунду не разрыдаться, потому что он устал, а забота незнакомых людей трогает самую душу. Поднимает волну непонятных эмоций, которые сменялись с такой скоростью, словно кто-то крутит ручку калейдоскопа. Смущение, тревога, растерянность, паника, страх… Надежда. — Так не больно, что аж желваки ходуном заходили и уши покраснели, да? Пей спокойно. Звучит слишком по доброму. Слишком по домашнему. Слишком успокаивающе. Где-то здесь точно скрывается подвох, только где — Слава пока не понимает. Не может же быть так, что вот эти пугающие люди в форме, вдруг окажутся добрыми просто так? Это ничто иное, чем обычное давление, чтобы Стив хоть как-то скомпрометировал собственного мужа. Дверь в кабинет открывается, и на пороге появляется молодой парень, держа в руках подставку из четырех стаканчиков с ароматным кофе, о чем свидетельствует запах. Он широко улыбается, скидывает с головы капюшон. Убирает за ухо несколько коротких прядок из выбившегося низкого хвоста. — Я принёс вкусный кофе! Его голос становится невозможно тихим, когда замечает в мягком удобном офисном стуле, купленном специально для мальчишек которые давали показания, перепуганного омегу. — Ой, простите. Сеня переводит взгляд с незнакомца к мужу и облизывает губы, когда встречается с любимыми льдинками. Паша поднимается, и выкатывает в сторону вошедшего удобный стул на колёсиках, на котором сидел секунду назад. Мягко улыбается зеленоглазому и опускается на неудобный табурет, возвращаясь к сидящему напротив. У Стива сердце щемит от этого жеста. Это ведь так просто — заботиться о ком-то. Мог ли быть таким Денис? — Привет? Несмело начинает зеленоглазый потянув за собачку молнии, расстегивая и вешая на спинку стула верхнюю одежду. Слава замечает на шее нового знакомого след метки. Яркий, бросающийся в глаза. И значить это могло лишь два варианта — либо слишком свежая, либо оставленная истинным. Об этом рассказывали на занятиях в школе. — Привет, — тихо отвечает Слава, уводя взгляд от укуса на шее. — Это Слава, который сбежал от мужа и очень нас боится. Арси, милый, выруча-ай, — Паша вытягивает нижнюю губу умоляюще смотря на супруга, который мягко улыбается на жест и кивает, обращаясь к Славе. — Ты тоже из школы, да? Расскажешь, почему сбежал от мужа? Славе в самом деле хочется рассказать. Сбежал потому что было плохо, потому что было больно, хоть о нём и заботились. Его унижали, ему не давали слова. Превратили в домработника и омегу, который в удобный момент подставлял свою задницу. Но ему неловко и стыдно. Сейчас, когда он видит как может относится альфа к своему партнеру, особенно сильно. — Просто, — выдыхает на вопрос Стив и прикрывает глаза. Он всеми силами хочет, чтобы этот день кончился. Стив хочет спать, хочет в душ и чтобы от него отстали. Ему хочется закрыть глаза и не проснуться. Или проснуться, но в своей постели, а сегодняшний день просто забыть. Выкинуть из головы. — Просто? — переспрашивает Арсений вытягиваясь на стуле. — Послушай. Мы все хотим помочь таким, как ты. Я ведь тоже был такой же… Потерянный. Мы не угроза для тебя, и нам можно доверять. Стив поднимает глаза на рядом сидящего. Они — это какая-то община? Кто эти — они? Будет ли с ними спокойнее? Слава крутит обручальное кольцо на безымянном пальце и опускает взгляд, пытаясь прийти хоть к какому-то решению. Всё происходящее кажется каким-то нереальным. Он не дома, а в окружении незнакомых людей, которые то и дело говорят о помощи, но не конкретизируют, в чём она заключается. Эта неизвестность пугает больше, чем возможное наказание супруга, когда Славу вернут домой. Зачем вообще пошел, если знал, что за пределами коттеджа опасно? — Зачем вам помогать кому-то? То есть… Не понимаю. Зря он затеял эту вылазку, которая не принесла восторга, только непрекращающееся чувство беспомощности и бесполезности, которое выгрызало изнутри. Сидящий рядом зеленоглазый смотрит с интересом и находит поразительное сходство с собой, когда первый раз оказался в стенах этого отдела. Ничего не понимающий. Никому не верящий и цепляющийся за Пашу, которого видел тогда третий раз в жизни, но почему-то думал, что он точно не обидит. И ведь не обидел. Иногда просто нужно, чтобы в жизни появился такой человек — которому можно поверить и он не подведет. — Слав. Меня зовут Арсений и я, как ты наверное уже мог заметить, муж вот этого ледяного принца. «Ледяной принц» хмыкает на услышанное, растягивая губы в полуулыбке. Сеня замечает как уголок рта, напротив сидящего, тоже ползёт вверх. — Давай начнём наше общение со знакомства. Уверен, что вот эти два пугающих лба даже не представились, да? О, это в их манере, — Арс закатывает глаза. — А ты? — Я — Мстислав, — Слава облизывает губы. Озвученное собственное имя, звучит необычно. Где-то под рёбрами что-то колет, но Стив только громко сглатывает, и отвлекается на собеседника. — Чудно, мальчик с красивым именем. Можно называть тебя… — Арсений с секунду жуёт нижнюю губу, заглядывает в разные радужки глаз. — Стив? Слава сдержанно кивает. — Чудненько, Стив. Это Паша. Только не зови его Павликом, он этого терпеть не может. Стëпа, — услышавший своë имя мужчина растягивает губы в улыбке. — Он похож на Степашку из «спокойной ночи малыши». Только тс, ему не говори. — Вообще-то я всё слышу, — беззлобный голос из-за спины Арсения, побуждает Пашу громко усмехнуться. Уголки губ Стива опять решительно ползут вверх. — Не подслушивай. Ещё есть Ромка и Максим. Я тебе скажу одно, у нас у всех свои тараканы в голове. Мы можем быть странными, иногда грубыми, и взвинченными. Но, мы все солнышки. Честное слово. И тебе правда можно нам доверять. Мы на твоей стороне. Спокойно заканчивает Арс. Затем протягивает свои раскрытые ладони в сторону Славы. Удивляется, когда тот сразу же вкладывает свои руки в чужие. Сеня помнит, как в моменты паники это действие успокаивало его самого. Когда Паша делал также, просто держал за руки и успокаивал одним этим действием. — Когда-то я тоже оказался здесь впервые. Мне тоже было до чертиков страшно, хотелось убежать или провалиться сквозь бетонный пол, потому что тут на самом деле не комфортно. Особенно когда тебя кроет от переживаний, с которыми ты не можешь ничего сделать, а они тебя съедают изнутри. Тогда я поверил Паше и очень этому рад. Потому что моя жизнь изменилась кардинально. И я хочу, чтобы мы помогли тебе тоже. Чтобы и твоя жизнь изменилась. Твой муж… Вы — истинные? — Нет. Обычное касание пальцев как надежда на то, что всё точно будет хорошо. Это как спасательный круг, за который если ухватиться покрепче — точно не утонешь. Даже если волна бушующего моря выше тебя в разы. — Согласован комитетом школы. — Какой процент совместимости? — продолжает допытывать Сеня, внимательно наблюдая за каждой возможной эмоцией на лице напротив сидящего омеги. — Один. Паша как и Стëпа вопросительно вскидывают брови вверх. Так синхронно, словно они сиамские близнецы на ментальном уровне. — Это как? — хрипло уточняет Паша. — Ошибка вышла, — в пол голоса отвечает Стив. — Когда меня передали под крыло Дениса по документам процент стоял девяносто девять, но за год брака я не забеременел, и он отправил нас на обследование. Там сообщили, что мы, в общем-то, никогда и не смогли бы зачать ребенка не прибегая к ЭКО, потому что слишком разные. Из одинакового у нас с ним, разве что глаз. И тот один. Стив вытаскивает одну руку из успокаивающей теплой ладони и указательным пальцем касается уголка своего глаза, радужка которого ярко голубого цвета. — Ты… Ну, чувствуешь что-то к нему? — спрашивает Сеня, добавляя: — Любите друг друга? Стив отрицательно качает головой. — Почему тогда не развелся, учитывая такой маленький процент совместимости, и если нет чувств? Не унимается Арс. Он знает, что некоторые омеги действительно привязаны к супругу, после брака. И дело даже не в наличии метки, поставленной истинным. Не все семьи, в которых живет выходец из школы, плохие. Но сидящий напротив не выглядит одним из тех, кто счастлив в браке. И не понимает, почему тот терпит, а не пришёл в отдел социального фонда, который занимается делами связанных с омегами, с просьбой о помощи. — Не могу. А если бы и мог, думает Слава, то это значило бы вернуться в стены школы или в «Розу» ожидая, когда ему подберут новую партию. Партию которая могла бы быть гораздо хуже, чем нынешний муж. Хотел бы для себя такого Стив? Конечно нет. — Почему? — Потому что запросы по отмене брака направленных от лица омеги перестали рассматривать года два назад или около того. Как и то, что родители могли забрать ребенка из школы, не отдавая того сразу замуж. Теперь если омега попадает в школу, то он выходит только для того, чтобы стать мужем и раздвигать ноги перед выбранной ему парой и вот это вот всё. Правила ужесточились. Разве вы этого не знаете, если говорите, что помогаете таким же как я? Я не хочу обратно в школу, и не хочу другого мужа. Арсений зависает, некоторое время молча смотрит на сцепленные руки уже на своих коленях, а после переводит взгляд к супругу. Пауза повисла в самом деле неловкая. Стив понимает, что здесь точно что-то не так. Он что-то не так сказал? Или сделал? Сейчас ему скажут, чтобы он встал и убрался отсюда вон? — Ты же вроде не в бункере сидел, — хмыкает до этого тихо сидящий Стёпа нарушая тишину, на что Арс закатывает глаза, точно также, как ранее делал Паша. — В каждой комнате по телеку. Ты новости совсем не смотришь что-ли? Слава отрицательно качает головой. Когда это было? Кажется, в апреле. На улице тогда шел снег, когда Денис пришел домой раньше обычного. Не ругался на Стива за неприготовленный ужин, только повторял, что теперь небезопасно выходить за пределы дома без его сопровождения. На немой вопрос супруга сообщил, что в школе произошли серьезные изменения, за которыми стоят люди, которые ходят по семьям и изымают омег. — Они могут прийти к нам? Стив, стоящий на коленях, цепляется за ткань брюк Дениса и с немой мольбой не бросать смотрит в голубые глаза. — К нам они придут в первую очередь. Ты же знаешь, что в школе знают о том, что мы не подходим друг другу. Поэтому, кто бы не пришел к нам в дом, ты должен отыгрывать невозможно влюбленного парня, который без ума от своего мужа. Ты понял? — Да. — За пределы дома больше не выходи. Максимум — прогулка на заднем дворе. Это очень важно. Это не люди из школы. Кто-то другой. Они воздействуют на вас через интернет, телевидение и новости. Обещают небо в алмазах, но забирают в места похуже Розы. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя кинули на растерзание? Не хочешь же, чтобы тебя забрали у меня? Кажется, тогда Слава смотрел новости и выходил из дома в последний раз. Ему было страшно, что если он выйдет даже на территорию заднего двора его заметят и сразу же заберут. Отнимут у человека, к которому он привык. Которого он не любил, но доверял. — Стив. Школу закрыли пять с половиной месяцев назад. Голос Павла звучит самым настоящим раскатом грома средь ясного неба. Этого быть не может. Денис ведь не мог его обманывать. Да и зачем? Ему брак ведь тоже был в тягость, не разводился только потому, что не хотел запятнать своё имя. Но, если школу закрыли, развод с нелюбимым омегой не повлиял бы никак на его репутацию. Тогда почему он не захотел развестись? — Ты в самом деле не знал об этом? — Зеленоглазый достает из кармана свой смартфон, вводит пальцем по экрану и протягивает рядом сидящему, который с не охотой, но берет чужой телефон в руки. — СМИ до сих пор обсуждает это. Школа или тайный бордель? Цирк уродов — альфы против омег. Восстанут ли омеги против альф? Школа для мальчиков-омег — мы превратим вашего ребенка в послушную дырку. А дальше фото. Интервью у выходцев из школы. Короткие ролики, как их выводят из школы и сажают в автобусы. На каждом фото и видео обычные мальчишки: маленькие, непонимающие, напуганные. На каждом лице застывшая гримаса ужаса. В так называемых школах для мальчиков-омег растили сексуальных рабов. Что на это скажет финансирующее учебное заведение правительство? Целенаправленно закрывали глаза, или в самом деле не знали о том, что творят с несовершеннолетними? — Я не понимаю, — сипит Стив. В горле от увиденного пересыхает, и новый вопрос застревает в глотке, так и не найдя выход, но его понимают. — У нас в отделе были некоторые наброски, касаемо школы. Арс с другом дали показания о людях, которые там преподавали. Паша морщится. За него продолжает Сеня. — Это были очень тяжелые три месяца, если честно. Мне чем только не угрожали. Моим родителям. Паша даже операцию хотел свернуть, но я не дал. Как сказал один из моих знакомых — я слишком много думаю о других. В этот раз это не вылилось во что-то плохое. Наоборот. Мы помогли сотням. И будем помогать дальше: искать, помогать начать жить заново. Дарить надежду на будущее, которая из надежды рано или поздно станет реальностью. Стиву становится не по себе от слов про угрозы, но легче про услышанную помощь. И не понимает, почему его так лихорадочно трясёт каждый раз, когда он заглядывает в зелёные глаза, в которых можно заметить плавающую боль. Особенно ярко, при разговоре о родителях. — А… «Роза»? Её тоже закрыли? Роза — это место, куда сдавали всех неугодных. Тех, кто по возрасту не проходил обратно в стены школы. Сначала это место позиционировалось, как временный пункт пребывания, пока омеге не найдут нового покровителя. Но со временем, это место стало еще большим адом, чем сама школа. Стив слышал о нем от Дениса, который иногда в порыве гнева кричал о том, что отдаст непутевого мужа в эту самую Розу, где таких как он брали за сутки по несколько раз. Независимо от желания того, кто был в роли принимающего. — Конечно. Я даже не знал, что такое место вообще есть, если честно. Даже не слышал о нём, а когда на него наткнулись… Был момент, когда я сам был готов попросить закончить всё, что мы начали. Прекратить попытки закрыть учебное заведение. Потому что обычные угрозы вылились в самый настоящий сталкинг. А потом Паша рассказал о Розе… И у меня будто второе дыхание открылось. Я решил для себя, что пока школа не будет закрыта, я не опущу руки и ребятам не дам. Это ведь во благо. Паша тянет свою руку к супругу, их пальцы сплетаются, и он смотрит на Сеню таким полным нежностью и любовью взглядом, что у Славы перехватывает дыхание. Разве возможно смотреть на кого-то с таким трепетом? Зеленоглазый смотрит на сцепленные пальцы и улыбаясь, продолжает: — Нет, я знал, что есть места, где омеги выступают в роли шлюх… Это как и у обычных людей. Есть всякие бордели. Но чтоб так, как в Розе — чтобы силком под толпу альф… Я до сих пор не понимаю, как это место могло существовать столько времени и не вызывать подозрения. А после отъезжает на стуле на колесиках к столу, за которым всё это время тихо сидит Стёпа и смотрит в экран монитора, изредка прикладываясь губами к бумажному стаканчику. Стив молчит. Ему хочется сказать, что он считает Сеню, его мужа и остальных людей, что поспособствовали закрытию школы, очень сильными. Но не может вымолвить и слова, до сих пор переваривая услышанное. Арс, между тем, ставит подставку с кофе на стол рядом с собой. Протягивает один стакан мужу. Второй себе. Третий — Стиву. — Там капучино. Я его для Макса брал, но забыл, что он в отпуск с сегодняшнего дня ушел. Ты же не против капучино? Стив отрицательно качает головой, принимая горячий стаканчик с кофе, плотно сжимая пальцы на капхолдере. Он не особо разбирается в кофе, хотя бы потому что то, что давали в школе это разведённое какао, но даже оно считалось приемлемым. За неимением лучшего и вода станет сладкой. — Слушай, а твои родители… Они не нашли тебе пару, поэтому супруга выбрал комитет? — У меня была только мама. Она отдала меня в школу и исчезла. Я не осуждаю её. Ей всего двадцать шесть было, молодая совсем, да же? Жили мы бедно, потому она, наверное, и отдала меня в туда. Надеясь, может, что мне это поможет. Папу своего я никогда не видел. Был еще дядя, вот. Но, он тоже как-то не особо стремился навещать меня. Ну, то есть… Совсем. Слава на самом деле не злится на маму. Он мечтает только об одном, чтобы ее жизнь сложилась лучше и счастливее, чем была до того, пока она еще жила с ребёнком. И на дядю не злится, хотя бы потому, что сейчас даже имени его не может вспомнить. Память — штука удивительная. Можно помнить разные моменты собственной жизни: кличку первой собаки, имя первого воспитателя или учителя, те или иные слова родителя, сказанные в определенный момент. А можно забыть всё, что указывает на тот или иной триггер. — Могу спросить? Вопрос был задан Арсению, но Стив почему-то мазнул взглядом по Стëпе и по молча сидящему Паше, не сводящего серых глаз с супруга, смотрящего так, будто пожирает его глазами. И в этом нет ничего пошлого или отвратительного. В Пашиных глазах Стив видит только теплоту. Нежность. — Те, кто был в школе… Где они сейчас? — В пансионате. Правительство, которое финансировало школу, внезапно решило содержать и этот пансионат. Он находится в пригороде. О мальчиках заботятся, им преподают предметы, которые были упущены. Помогают встать на ноги, вернуться к жизни. К сожалению, есть часть тех, кому понадобилась психологическая помощь. Нам бы хотелось помочь всем, но это не в наших силах… — Но ведь… Правительство… Им нельзя верить! Звучит надрывный голос в голове Стива. Арс успокаивающе улыбаясь наклоняется к Славе. — Те мудаки, что были во главе ранее, находятся за колючей проволокой. Сейчас за финансированием следят иные фигуры и, конечно же, их жёстко проверяют различные службы. А в пансионате организованна серьёзная охрана. При этом каждый омега может покинуть его — была бы воля. Никто не будет удерживать силой. Я, кстати, по вторникам и четвергам там как волонтёр нахожусь. Помогаю в реабилитации, хоть и опыта особо нет. Но, знаешь, для многих мальчишек отсутствие опыта ни о чем не говорит. Они видят во мне своего, и сами тянутся. Альф на территорию не пускают. Вся охрана — это обычные мужчины, которые не чувствуют таких, как мы с тобой. Это место безопасное. Это то место, которым для каждого должна была стать школа. Стив кивает на сказанное. Его успокаивает, что ребята сейчас в безопасности. И вместе с тем терзают сомнения насчёт охраны. Ведь обычные мужчины также не против переспать с омегой. Как тот же Артур. А ещё Стив знает, что пансионаты чаще всего располагаются за городом, и если вдруг что-то взбредёт в голову кому-то из охраны, сколько потребуется времени на то, чтобы кто-то приехал или прилетел и помог? — Если что-то случится, патруль приедет ровно через семь минут. Однако за пять месяцев — ни одного конфуза. Хороший же показатель? Паша, словно читает мысли, на всякий случай сообщает насупившемуся мальчишке. Тот переводит внимательный взгляд к серым глазам, и тут же опускает свои вниз, разглядывая красные кеды Арса. Слава хочет навестить это место. Ему почему-то особенно важно удостовериться в том, что всё сказанное в самом деле правда. Не то, чтобы он не верит, просто мысли в очередной раз возвращаются к Денису, скрывшего от него правду о закрытии школы. Соврал про ужесточение правил. Зачем? Какой в этом был смысл? Дверь кабинета в очередной раз открывается, впуская мужчину с синим рюкзаком в руках. Стив окидывает взглядом вошедшего, сжимающего между губ незакуренную сигарету, и тихо выдыхает. — Полный, блин, комплект. Ток Макса не хватает. Вот, — протягивает в сторону сидящего на стуле Славы рюкзак. — Я так понимаю, это твое. Сорри, особо не разбирался, взял, что увидел. Там же твои доки, мобильник. Остальное заберут и привезут позже. — В доме был кто-то еще, Ром? — уточняет Паша, поднявшись со стула. Он жмет руку товарища, который уже ерошит волосы на макушке Арса. Тот улыбается, позволяя чужой руке касаться себя. Стиву странно, как к зеленоглазому относятся мужчины в этом кабинете. Он хотел бы спросить, почему тот так себя ведет? Почему у чужого есть право на прикосновения в его сторону? И почему его альфа никак не реагирует на это? Но разве это его дело? — Неа. Ну, то есть, я как примчал к дому, от него как раз тачка отъехала. А в коттедже видно, что кто-то был после вас. Я уже пробил знаки. Тачка принадлежит Юнусову Артуру Каримовичу. Стив включает обычный кнопочный мобильник, который нашёлся в рюкзаке и получает сообщение ровно в тот момент, когда Рома сообщает о синей машине и об Артуре. «Если ты не появишься в доме до конца суток, считай, что твоя прекрасная задница будет разорвана в клочья, а Дениска увидит весьма интересное видео, где его супруга неплохо так жарят, пока тот зашибает бабло. Проверим как отреагирует Денис на то, с каким энтузиазмом ты принимаешь чужой хуй?» Стиву больно. В глазах темнеет от осознания происходящего. От сковывающего ужаса. Он ведь понимал, что всё происходящее дома когда-нибудь выплывет наружу. Только не хотел, чтобы так. Чтобы его выставили в роли обычной шлюхи. Стив с сожалением поджимает губы, потому что сам виноват — ни разу ведь не дал отпор. Ни разу не попытался отбиться. Получил бы синяк, Денис бы заметил, спросил… Неужели в тот момент Слава в самом деле так боялся, что Денис его бросит? Сколько он терпел? Зачем? Почему был столь труслив? Он ведь мог всё закончить. Помочь самому себе выпутаться из кошмара, но всё это время… Позволял всем этим мерзким вещам случаться. Раз за разом. Позволял затягивать на собственной шее петлю потуже, собственноручно протягивая конец удавки в сторону ублюдка. — Это адвокат твоего супруга? — спрашивает Паша вспоминая, как Стив называл это имя, находясь ещё в коттедже. Слава кивает на вопрос, и зачем-то тянет телефон в сторону Арсения. Тот принимает его в свои ладони. Внимательно вчитывается в выведенный текст, а после передает мобильник в руки супруга. Сероглазый после прочтения только тяжело вздыхает и на секунду прикрывает глаза. — Пойдем покурим, ребят, — Рома бросает свою рабочую куртку на свободный стол у стены и кивает товарищам. Те прекрасно понимают, что Арса и Стива стоит оставить одних. Стандартная схема — с зеленоглазым омеги открываются охотнее. Он же свой. Такой же как они. Как только дверь закрывается, Сеня уточняет: — Расскажешь, что он имеет в виду? Ты из-за него сбежал, а не из-за мужа, да? Сеня крутит в руках чужой телефон и изучающе смотрит в разные радужки глаз, скользит взглядом ниже — к разбитой губе. Стив кивает на вопрос, делает небольшой глоток капучино и затравленным взглядом смотрит в глаза цвета зеленого изумруда. Ему хочется рассказать всё. Вывалить всю пожирающую изнутри боль, разочарование и обиду. Слава больше не хочет, чтобы этот кошмар продолжался. И он рассказывает. Обнажая свою душу перед человеком, которого видит первый раз в жизни, но которому захотелось просто поверить. Стив говорит об ублюдке, убивающего и растаптывающего его как личность больше, чем учителя в стенах школы. Как часто, ему делали больно. Какими средствами и ради каких целей. Как скрывал от собственного лучшего друга и как заставлял врать Славу. Сеня, слушающий откровение, ковыряет ткань штанов, и старается держать под контролем собственный разум, который то и дело предпринимает попытки к отключению. Это напугает сидящего рядом, и Арс тихо, но глубоко дышит, как и говорила Софи. Ему искренне жаль каждого омегу по-своему. Каждого, кого насиловали не только мужья, но и их друзья. Друзья друзей. Просто потому, что они такие. Мягкие. Податливые. Предназначенные для секса. Дикость. — Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить это. Правда. Моя история тоже очень грустная и трагичная, но если я смог жить дальше, то сможешь и ты. Ребята найдут этого подонка, посадят за насилие. И знаешь, если честно, мне кажется, что никому Артур не покажет видео, если оно и есть. Потому что это всё выглядит не больше, чем обычная угроза. — Но то видео… Оно у него есть. Я… — Стив всхлипывает. — Тот первый раз, когда он пришел, он сказал, что хочет, чтобы я поужинал с ним. А потом… Что-то воду подмешал или в еду, потому что я… Стив жмурится, сводя колени вместе, впивается ладонями в них же, и ежась отгоняет от себя вспышку воспоминаний. Как горело внизу живота, как немели от желания бедра, как хотелось, чтобы его коснулись, сделали приятно. Только бы избавиться от зуда. Только бы пульсирующее возбуждение перестало терзать, заставляя его призывно раздвигать ноги и вскидывать бёдра. — Мне было так хорошо, но я не хотел, — продолжает шептать металлическим голосом. — Не хотел его. С ним. Я не хотел! Не хотел! — Тише, — Арс взволнованно тянет к голове говорящего ладонь, мягко касаясь прядок волос. — Сейчас тебя никто не обидит, ты в безопасности, хорошо? Мы поможем тебе. Слава почему-то верит в сказанное. Голову опускает низко-низко, боясь посмотреть в глаза и увидеть в них презрение, несмотря на утешающий голос. — Расскажешь свою историю? — спрашивает тихо-тихо. Сеня с улыбкой кивает. Расскажет. Не сегодня, потому что день и без того для Славы насыщенный на эмоции и переживания, но в ближайшие пару дней точно. — Павел сказал, что мне нужно что-то написать, — спустя некоторое время тишины, Стив возвращает взгляд на лежащий пустой белый лист. — Показания, да же? — Да. Ты можешь написать всё, что считаешь нужным. По возможности, конечно, вообще всё. Ребята позже могут подшить к делу ещё показания, но лучше, чтобы они были сразу. Справишься? Слава кивает. Берет ручку и аккуратным почерком выводит свои инициалы. А после всё, что сказал недавно Арсению. Указывает марку и госномер второго автомобиля Артура, адрес его прописки и проживания, место работы. Всё, что есть в его памяти. Всё, что он знал или когда либо слышал. — Поехали домой. Паша, вернувшийся в кабинет парой минут назад, вкладывает показания в белую папку, убирая её в сейф. После тянется к Арсу, приподнимая его со стула и прижимая к себе за талию. А Стив устало опускает плечи, потому что сейчас его точно оставят в покое. Он готов спать даже в камере. Главное не домой, и главное в самом деле поспать хоть немного. Слава вытягивает ноги удобнее усаживаясь на стуле. Но мнимое счастье длится недолго. — А ты чего? Ты с нами. Поднимайся, — голос сероглазого звучит странно тихо, Слава в очередной раз смотрит на собеседника с немым вопросом. — Я не отпущу тебя домой, пока твоего мужа и его адвоката не найдут. После написанного уж точно. Дежурный уже выехал по адресу, но тебе возвращаться обратно пока не безопасно. — Поэтому ты едешь к нам. У нас есть свободная комната, — Сеня с улыбкой тянет руку в сторону всё еще сидящего на не особо удобном для ночлега стуле разноглазому. У Стива в душе разливается какое-то непонятное зудящее чувство, потому что он понимает, зачем ему помогают, но не понимает зачем тащат с собой. Не понимает этой доброты в сторону незнакомого для них человека. — Стоит согласиться, Стив. С ним, — Паша звонко чмокает в щеку Арса. — Лучше не спорить, поверь. Он тебя в любом случае убедит, что лучше поехать к нам, приведет тысячу и один аргумент и в прямом смысле поимеет твой мозг своей душнотой. И улыбается, протягивая вторую руку к Стиву, под срывающийся с губ смешок с собственных губ, когда Сеня пихает Пашу в бок. Славе не страшно, но странно. Слава вкладывает ладонь в теплые пальцы и поднимается со стула. — Душнее меня в нашей семье — ты. Даже не надо, вот, спорить. Это даже Марина говорила! — Согласен, — влезает в разговор Рома. — Душнее Паши в мире никого нет, а Арс от тебя научился же. Паша лишь пожимает плечами, накидывая куртку на плечи своего супруга. А Слава впервые за день думает о том, что сделал правильно, когда зачем-то поверил этому сероглазому.