(Не)Оставь

Как так получилось, что Стив вторую неделю живёт в квартире, куда его, казалось бы, привели на одну ночь, он не знает. Равно как не знает, почему в проходнике на территорию пансионата ещё в первый день появилось «волонтёр» вместо «постоялец», да так и не изменилось до сих пор. — Спросить надо было у тебя, да? Стив вопросительно смотрит в зелёные глаза напротив и проходит через шлагбаум у поста охраны. — Ну, может, ты здесь жить хочешь, а не у нас? — Всё… Нормально? — вопросительно-утвердительно отвечает Стив, сам особо не понимая, а нужно ли было его в самом деле спрашивать? — Ты в любой момент сможешь поменять статус, — Арс тянет прокси карту, на которой отражены инициалы и цифровое фото разноглазого, сделанное здесь же буквально пять минут назад. — С волонтёра, на постояльца. Если захочешь. — Хорошо, — Слава кивает. Откуда-то взявшуюся дрожь в теле успокаивает мысль, что ему оставили выбор. Пусть и не такой очевидный. В квартире, которая стала новым временным (или уже постоянным?) домом, нравится. О нём заботятся, его по-своему любят, будто он не был незнакомцем всего четырнадцать дней назад, а приходится кем-то из членов семьи. Первые пару дней Славе было некомфортно, и он не знал, куда деть себя от внимания хозяев квартиры, каждую минуту ожидая проблем и готовясь к удару под дых. Каждый час собирался с мыслями, раскладывая их по полочкам и повторяя про себя совсем уж простое: «Можно мне жить в пансионате?». Слава выходил из комнаты, некоторое время молча смотрел на Арсения или Пашу и из-за съедающего изнутри страха получить не тот ответ, который хотел бы услышать, возвращался обратно. На третьи сутки он выдохнул, подстроился под новые реалии своего существования и оставил неозвученный вопрос покрываться пылью в закромах души. Хотя бы потому, что вдруг понял, что люди, в чьём доме на меловых обоях нарисованы сердечки, котики и написаны признания в любви просто не могли быть плохими. Это соображение успокаивало. Слава особо не знал, что такое настоящие забота и любовь, но был уверен в том, что тот в ком живут эти светлые чувства, не захочет причинить боль. И убеждаться в этом, к счастью, доводилось ежедневно. Стив нехотя поднимается с постели, собирает с тумбочки фантики от конфет, съеденных перед сном, и выходит на кухню, где его встречает Павел. Правда спиной, потому что занят приготовлением завтрака, судя по запаху блинчиков. Блинчики у Паши получались изумительные. Буквально во рту тающие. На вопрос — в чем секрет? Короткое — любовь. Ожидаемо. Кто бы мог подумать, что мужчина, который до сбившегося дыхания напугал в первое знакомство, мог быть таким? Кто вообще мог подумать, что когда-то Слава окажется в окружении настолько внимательных к нему людей? — Доброе утро! — приветствие звучит слишком громко. Стив, не до конца привыкший, что в этом доме за показанную эмоцию или звук чуть громче обычного ничего не будет, тушуется. А когда видит на лице сероглазого улыбку, расслабляется. Паша окидывает взглядом вошедшего в кухню омегу, прикладывает указательный палец к своим губам и кивает на стул, приглашая сесть. На столе уже ждёт чашка ароматного капучино с плавающими маршмеллоу. Слава никогда не понимал, как этому мужчине удаётся подгадать время, когда он или Арс выйдет из комнаты к завтраку, но чашка всегда появлялась на столе в тот момент, когда дверь спальни открывалась. Это трогает. Завтрак готовит Паша, если он не на дежурстве или не после ночного. Обед — Сеня или Стив, если Арсений был занят разработкой дизайнов по ландшафту. А ужин — они втроем. Это кажется диким. Когда не только омега уделяет внимание приготовлению ужина, завтрака или обеда, но уютным. Таким домашним. — Сенька спит еще. Дадим ему пару минут, ладно? Стив кивает, залезая на высокий барный стул, выкладывает фантики и внимательно смотрит в серые радужки, в которые больше не страшно смотреть так открыто. Мужчина, стоящий рядом, растягивает губы в улыбке, смотря на разноцветные обёртки. — Какие планы на день, сладкоежка? — В пансионат хочу съездить, — Стив тянет нос к стоящей на столе вазе с ромашками, шумно втягивает аромат и продолжает. — Сеня вроде со мной собирался. У него проект на этапе последнего предпросмотра. Сказал, что есть свободное время. — Ты только там приглядывай за ним, ладно? — поникшим голосом спрашивает сероглазый, ставя перед носом сидящего напротив тарелку с блинчиками и пиалу персикового варенья. Забирает фантики со стола и возвращается к плите, не дождавшись ответа. Паша был рад, что на жизненном пути так удачно оказался Слава. И пусть благодарность была по своему эгоистичной, так было нужно. Год в ремиссии супруга, безусловно, обнадеживал и радовал. Но, оставляя Арса каждый раз одного, он всё ещё чувствовал собственную беспомощность. Боялся, что тот опять «упадет» в себя, хоть и открытых предпосылок к этому не было. Софи давала радужные прогнозы. Никакого триггера, никаких проблем. Арс молодец, он нашел компромисс со своими «я» и вполне себе спокойно мог существовать без какого-либо личностного конфликта. Паша верил. Но сомнения всё равно сидели в голове. Стив — маленькое солнышко, с которым Арсу хорошо и спокойно. Рядом с которым он успокаивается и становится добрее, не таким требовательным по отношению к другим людям. В своё время Павел был убежден, что только омега по настоящему знает, как заботиться об омеге, о чем однажды сообщил разноглазому. Ожидаемо получая удивительно четкое «нет» и помощь в организации романтичных моментов, которые он даже не планировал. Кто бы мог знать, что этот мальчишка вдруг внесет такие бешеные коррективы в их устоявшуюся жизнь? За два с лишним года отношений, которые потихоньку начинала сжирать рутина, чувства не угасли, окрепли наоборот. Но зажечь былой огонёк хочется немыслимо. Слава, оказавшийся невозможным романтиком, подталкивал приземлённого и практичного Павла. Арсений, конечно, фырчит, что ему это не нужно, и так ведь всё хорошо, но радуется как маленький ребёнок всякий раз от подаренного букета цветов или обычного похода в ресторан, которых раньше в их отношениях не было. И Паша платил Стиву тем же. Стива учат заново жить, доверять, видеть заботу и поддержку. Выражать свои чувства, говорить о том, что беспокоит, и сразу выяснять все непонятные моменты. Хотелось бы помочь больше — купить новый мобильник вместо кнопочного уродца или новый ноутбук на замену имеющемуся старенькому лэптопу, периодически зависающему на тридцать минут. Альфа считает это мелочью и само собой разумеющимся. Омега же, не привыкший к такому вниманию, стеснительно раз за разом отказывается от таких подарков. Славе достаточно обычного внимания, которым он был обделён последние восемь лет. Зачем ему ненужные гаджеты, если достаточно просто собраться втроём и посмотреть какой-нибудь фильм? Поиграть в настольные игры? В конце концов, просто прочесть книгу. Счастье ведь кроется в подобных моментах, а не в новом куске железа. Плюсом ко всему, ему оплачивают психолога, не просят денег за проживание или еду. А учитывая, что он не делает ничего экстраординарного и просто сидит на шее этих двоих, ещё и подарки какие-то получать? Слишком непонятная и дикая для него щедрость. — А вот если… Ну, чисто в теории… Если я вдруг встречу своего… Ну, альфу? Славе отчаянно сильно и необходимо услышать, что эти двое его поддержат. — Дай, бог, конечно, Стив, тебе встретить истинного, — отчего-то недовольно тянет Паша и серьёзно смотрит в разные радужки глаз. — И не в теории, а на практике. Ты замечательный, очень нежный и внимательный ребенок, который заслуживает к себе хорошего отношения. Здорово иметь кого-то своего, с кем комфортно на тысячу процентов из ста. Но будь уверен, что твоему альфе придется пройти жесткий собес. — Если бы здесь сейчас сидел не Стив, а кто-то другой, я бы тебя еб… — Арс замолкает на полуслове, закидывает ноги на колени Паши и картинно закатывает глаза, поправляясь. — Ударил. А собес и я бы провел твоему потенциальному, чтоб мудака к тебе какого-нибудь не подпустить. А то знаем мы, видали всякое. Слава всё ещё удивляется тому, как зеленоглазый может себя вести и общаться. В школе учили, что омега — это нежное, доброе, тихое и податливое. Арсений всем своим существом рвëт установленные шаблоны и посылает куда подальше общепринятые рамки. И Паша в этом его полностью поддерживает. Удивительные. — Собес? — с улыбкой переспрашивает Слава, замечая как сидящие на диване начинают пихать друг друга в бока. — А как же, — проглатывая смешок после очередного тычка под ребра, выдыхает Паша. — Мы тебя абы кому не отдадим. Имей в виду. — Да я и сам не захочу к абы кому. Мне с вами хорошо. Разве может быть так, что абсолютно незнакомые люди за две недели стали так сильно, до безумия нужными и важными? Иногда Славе кажется, что всё это сон или плод воображения. Потому что привык он к другому: к холодному, отстранённому, наспех брошенному. Та забота, которую он тогда действительно считал заботой со стороны Дениса, казалась каким-то фарсом. Он год жил в придуманных самому себе розовых очках, но разве без них смог бы вообще выжить и не сойти с ума? Слава не понимает, почему альфы могут так кардинально разниться. Почему одни считают их, омег, не больше, чем прислугой и средством для утоления своих потребностей, а другие относятся к ним, больше чем просто к равным. Он хотел бы встретить своего истинного, по-детски убежденный, что тот просто не может быть плохим человеком. Глядя на то, как старается Паша ради своего супруга, был уверен точно. Они живой пример того, как может быть. — Почему до сих пор таскаешь его? Стив хмурит брови в попытке понять суть заданного вопроса. Взгляд серых глаз указывает на золотое кольцо, которое всё это время постукивает по керамическим стенкам. Слава проезжается подушечкой указательного пальца левой руки по золоту, возвращая чашку на стол, снимает с пальца обручалку. Задумчиво крутит несколько минут. И правда, почему? — Не знаю. Просто… Хочется выбросить тонкий сплав прямо сейчас. В окно, в унитаз, в раковину. Но внутри словно стоп-кран, который лучше не срывать. По ощущениям, если сделать это, жизнь оборвется. Вряд ли, конечно, это так. Но… Кольцо занимает прежнее место на безымянном пальце правой руки. — Еще две недели назад я думал, что моя жизнь обычная, как и у любого другого омеги. Когда тебя после стен школы передают в руки, которые не так сильно ранят, то они начинают казаться ласковыми. Я в этих руках был год и думал, что это нормально. Привык. Это как-будто часть меня, и она всегда будет со мной в памяти. А кольцо… Оно как будто приросло ко мне, понимаешь? И когда я снимаю его, я словно голый. Доступный. Свободный. И любой сможет меня… Забрать? К горлу опять подступает ненавистный комок из переживаний, от которого голос становится сиплым. — Эй, успокойся, мелочь. Ну ты чего распереживался? Никто тебя никуда не заберёт. Мы с Сенькой не отдадим тебя, пока сам не захочешь, договорились? Чужая ладонь треплет волосы на макушке. И если бы Слава не был уверен, что эта рука не ударит, определенно точно отшатнулся прямо сейчас. — Я просто не знал до вас с Арси как жить, Паш. А тут вы такие прекрасные, добрые, ласковые. Не снимаю, чтобы было, наверное, куда вернуться? Если вдруг что… Звучит совсем плохо, да? — Если вдруг что? — удивленно переспрашивает Паша, оторвавшись от чужой макушки и отворачивается лишь на секунду, чтобы поставить на стол чашку с ароматным латте. — Мне кажется, что происходящее сейчас это какой-то сон. Рано или поздно сны ведь заканчиваются. — В смысле сон? — со спины слышится сонный и недовольный голос. — Ты че-е, а? Что вы тут за слезливый потоп устроили пока я спал? Зеленоглазый быстро сокращает расстояние между спальней и кухней. Прижимает к себе со спины Славу и несколько раз звонко чмокает в щеку, как уже делал миллионы раз. Слава тактильный. Славе нравится, когда его обнимают. — Сон не умеет целовать, Стив. Запомни это. И мы не плод твоего воображения или больной фантазии. Кстати! Так удачно шиза только у меня. Так что я до сих пор единственный главный герой этой семьи. — Ой дурак, Сеньк, — прилетает недовольное со стороны напротив стоящего Павла. — Ты не шизик, сколько раз можно повторять? О том, что у зеленоглазого проблемы с психикой, Слава узнал неожиданно. Совсем случайно подслушал разговор во время сеанса с психологом, который проводился в режиме онлайн. Он бы не придал этому значения, но до уха донеслись два незнакомых имени. И если обычное Авель не вызывало вопросов, то странное Касалахан не оставило в покое. Что это за имя вообще такое? Тогда Слава узнал, что на фоне обучения в школе и не особо радужной обстановки в семье, Арс заработал раздвоение личности, за которое сейчас так сильно переживает Паша. Стив его понимает. Он помнит свой первый час после услышанного откровения. Ему было до невозможности страшно находиться в помещении с человеком, в котором живет несколько личностей. Только спустя несколько часов собрался с мыслями и вышел из комнаты. Обнял тогда нового друга так крепко, насколько вообще мог. И понял, что не боится. В его руках в момент объятий оказался не сильный парень, которым он всеми силами старался казаться, а обычный омега, каждый день сражающийся со своими демонами. Как и все остальные. После вечера открытий они стали еще ближе. Отношения и общение стало более открытым, более домашним, более теплым. Они втроем тянулись к друг другу так, словно знакомы несколько лет и это было по настоящему удивительно. Славе нравится такая семья. — Ладно, не бухти, — пережевывая блин, Арс окидывает взглядом супруга, а после возвращается к Стиву. — Я прервал какой-то важный разговор между вами двумя. — Мы говорили о том, почему я до сих пор не снял кольцо. — Ну, очевидно, что тебе просто страшно? Это единственное, что осталось у тебя от прошлой жизни, к которой ты привык, вот и все? Придет время и снимешь. Психике нужно за что-то цепляться, чтоб крыша не съехала совсем. Вот и все. Озвученное чужим голосом, но по настоящему честное, оказалось таким простым. Славе страшно и боязно. Кольцо на руке как-то единственное напоминающее и этим не позволяющее свалиться в пропасть. Такое важное и неважное одновременно, но определенно нужное. — Умный котёнок, — шепчет без стеснения в ухо Арса Паша, а Стив глаз оторвать не может, как красиво и гармонично они выглядят рядом друг с другом. Оба по-своему сильные. Оба по-своему нежные. Оба по-своему важные и нужные. Когда-нибудь Стив также будет тянуться к кому-то совершенно незнакомому и родному, как сейчас льнет к ним. Только бы силы найти довериться и найти того, кто действительно будет стоять горой, оберегая от всего ужаса. — Завтракайте и собирайтесь, подкину до пансионата. Мне через три часа надо быть в Чертаново. Успеете собраться? — Опять допоздна? — с горечью уточняет Арс, руками обвивая поясницу супруга. — Звонарь решил, что мы с Ромой обязательно должны быть в оцеплении на очень важном митинге, который в очередной раз чисто «попиздеть», котенок. Вернусь к полуночи, точно не позже. Степа на дежурстве, а Макс в отпуске, ты же знаешь. Мы с ромашкой как обычно — козлы отпущения от нашего отдела. Единственного, кого пока не знает Слава — Максим. Ему не терпится с ним познакомиться, уверенный — зная всех остальных, Максим будет таким же. Нормальным. — Ладно, — в голосе Арса звучит сожаление, которое откликается в душе Славы грустью. — Эй, у вас же скоро поездка к Роме на дачу, — в попытке разрядить обстановку с улыбкой тянет Слава. — Проведëте пару дней вместе! — Вообще-то ты поедешь с нами. — Вы… Ему бы выбраться куда-то дальше этой коробки, дальше привычного маршрута от дома до кофейни, отдела и обратно, но казалось, что он не дает ребятам спокойно выдохнуть. Побыть наедине. — Ну вот че ты опять там себе надумал, а? Рома с Мариной позвали нас вместе. Всех. Это не обсуждается. Ты живёшь с нами, значит ты тоже — все. — Согласен, — подхватывает Паша, активно кивая головой. — С появлением меня у вас нет времени друг на друга, ребят… — подавленно тянет Стив. Губы сероглазого растягиваются в удивительно пошлой улыбке. — О, поверь, на себя мы время находим, правда Арси? — Боже, не смущай ребенка! Кухня утопает в привычном смехе. В таком искреннем и добром, что забирается под самую кожу. Слава чувствует себя не иждивенцем на попечительстве. Слава чувствует себя счастливым. Через полтора часа они уже стоят на территории пансионата, где обоих с разных сторон облепляют маленькие мальчишки. Не забитые и зажатые, которых Стив помнил, находясь в школе, а расслабленные и с интересом познающие новый мир. Он любит здесь находиться. Это место — островок безопасности и спокойствия для таких, как он. Оказавшись впервые на полянке у четырехэтажного дома, Стив был приятно удивлен количеству присутствующих, которое едва ли превышало отметку пятьдесят человек. Хотя в школе их было, казалось, тысячи. Часть омег возвращены родным и близким, которые действительно не знали об ужасах, творящихся за стенами школы. Малая часть, как говорил Арс в первый день знакомства в лечебницах. Еще одна часть оказалась усыновленными. В каждую семью, где числился ребенок со статусом «омега» приходили социальные работники и психологи, внимательно следящие за ситуацией, окружением и вниманием к ребенку. Это вселяет в душу уверенность и надежду, что принижения закончены. С закрытием школы и в социуме, как оказалось, произошли немаленькие изменения, что абсолютно точно указывало на успех операции. В обычных школах и университетах больше не значилось разделения на потоки обычных подростков и подростков со статусом. При этом появилась возможность учиться дистанционно для тех, кто не особо социализировался. Омег все чаще приглашали на собеседования при откликах на вакансии работодателей. Хоть вакансии и выглядели несколько по-сексистки до сих пор, но это определенно был прорыв. Однако, есть и другая сторона медали. Сообщества, в которых по большей части (не удивительно) состояли альфы, всячески выкидывали петиции о возобновлении работы школы, яростно доказывая, что суть омег в их принадлежности к сильному полу своей расы. Слава читал новости в интернете, смотрел по ТВ и каждый раз поражался тому, как люди любят руководить жизнями других. Но картинка продолжает оставаться радужной, потому что все эти петиции никуда дальше интернета или маленьких митингов, как сказал утром Паша «чисто попиздеть» не уходили. А сами омеги действительно заручились поддержкой слишком многих структур, которые не позволят всё вернуть в ту точку, с которой всё началось. Слишком много приложено сил. Глядя на бегающих по лужайке младших и старших детей, Стив уверен в этом на сто процентов. — Пансионат работает как школа, пока все они, — сообщает Арс тихо, чтобы не мешать уроку и машет рукой в сторону сидящих за партами подростков. — Не выпустятся и не начнут самостоятельную жизнь. — А самому младшему сколько? Тринадцать? Слава зависает на некоторое время, прижимая к себе учебник по литературе. Внимательно окидывает взглядом сидящих, что слушают учителя, пересчитывает макушки и возвращается к своему занятию выкладки на стеллаж учебников. — Тёме? Двенадцать. Его не выкинут за пределы территории, как только он останется один. Не переживай. Вообще до девятнадцати они все под покровительством пансионата. А учитывая, — Арс вновь смотрит в класс, выцепляя взглядом того самого Тему. — Что он уже сейчас проходит программу восьмого класса вместе с четырнадцатилетками, один он здесь точно не останется. Слишком умный. Уверен, что его ждёт хорошее будущее. Пансионат выступает как одна большая общага для каждого нуждающегося омеги. И если сейчас по большей степени позиционируется всё-таки как школа, то в последствии останется домом отдыха для омег. Так говорил директор пансионата. Ему же поддакивал Сеня, который был в курсе всех дел и планов, построенных на будущее. Единственной оплатой за проживание в стенах — забота о младших, помощь учителям и поварам на кухне, уборка территории. Это ведь не так сложно и равносильно тому, как если жить на территории собственного частного дома и делать все это для своего же комфорта. — Вот бы его в нормальную школу отправить. Он же мелкий совсем, ничего еще не успел понять из пристанища… Ему до сих пор не подобрали опекунов? Арс отрицательно мотает головой, а Слава с грустью выдыхает, но тут же улыбается, когда обсуждаемый ранее ребенок поворачивается в их сторону и машет маленькой рукой. — Я бы хотел его усыновить, наверное, — неожиданно тихо сообщает Сеня, опуская пустую коробку с парты на пол. — Думаю об этом постоянно, только понятия не имею как Паша отреагирует. Он своих хочет. Не давит конечно, замалчивает эту тему, но я то знаю. Сложно в общем. Если Тёмке найдут опекунов раньше, чем я решусь, конечно не стану противиться. Стив задумчиво смотрит на собеседника и хмурит брови. Ему так хочется задать терзающий вопрос о детях, но он упорно молчит считая, что это не его дело. — Я знаю, о чем ты хочешь спросить, Слав… — голос звучит необычайно грустно, Сеня стучит по своему виску подушечкой указательного пальца, сообщая очевидное. — Понимаю, что это не так работает, и ребенок вряд ли будет таким, какой я, но… Черт, это не так работает. От тихого и надрывного смеха Славе становится не по себе. Он все еще не понимает, почему такие прекрасные люди должны страдать от ударов этого мира. Расплачиваться своей судьбой за ошибки тех, кто решил, что школа определенно то, что необходимо было миру. Столько сломанных жизней и мечт. Стив считает, что каждый заслуживает чего-то большего, нежели имеет сейчас. Нормальную семью, состоящую из любящих родителей. Обычных друзей, которых связывало бы не общее горе. Светлое будущее без ада за плечами. Домой пришлось уехать раньше обычного. Зеленоглазому позвонили заказчики с просьбой срочно, вот прямо сейчас скинуть проект, потому что на единственном компьютере, где хранился файл, сгорела материнская плата. Вместо отведенных четырех часов пансионату они пробыли всего полтора. Но Стив не захотел оставаться и ехать после домой одному. Ему также не хотелось оставлять друга одного после очередного откровения. — В отдел по пути заедем. Станислав Сергеевич документы для проверки подготовил. Завезем быстро и домой, ладно? — Может по кофе? Арс отрывается от экрана смартфона и обращается к водителю такси, сообщая еще одну промежуточную точку их маршрута. После опять утыкается в экран мобильника, протягивая один из беспроводных наушников в сторону сидящего рядом. В наушнике спокойный мужской голос рассказывает о том, как важно принимать и понимать себя. Если бы только Слава знал, как желание выпить кофе перевернет его жизнь, сковырнет болячки и поднимет из закромов души самое важное, спрятанное давно и действительно нужное для него, определенно точно удивился бы поворотам собственной жизни. — Тебя сейчас что-то беспокоит. Помнишь, что результат наших встреч зависит полностью от твоего желания открываться? — Меня тревожат мои наивные и детские мечты. Слава мажет взглядом по экрану ноутбука, с которого на него смотрит девушка-врач с успокаивающей улыбкой. Ему сложно говорить о своих переживаниях или эмоциях, но рядом с ней он старается быть более откровенным. — Вы же знаете, что я живу сейчас у знакомых и… Я смотрю на них, на их взаимоотношения и завидую. Мне кажется, что это ненормально, что во мне сидит желание… встретиться с ним? — Ты всегда этого хотел или желание появилось только на данном этапе твоей жизни? — Лет с четырнадцати. Когда нам в школе начали преподавать физиологию и анатомию. На одном из уроков рассказали, что у каждого альфы и омеги есть свой истинный и… Что они буквально как одно целое. Наверное тогда… Пока я жил с мужем, понятное дело пришлось запихать эти мечты куда поглубже, но сейчас… Когда я вроде бы свободен, оно опять меня гложет. До фанатизма какого-то просто… — Мы все порой о чем-то мечтаем, фантазируем перед сном и рисуем в своем сознании идеальную жизнь. Твоё желание найти свою пару вполне нормально. Человек — зверь социальный, нам всем необходимо чувствовать себя нужным и важными. Чувствовать поддержку и опору. Не отталкивай свои же желания и мечты, тем более, что они не такие уж и несбыточные. — То есть я не фанатик, которому надо обязательно рядом с собой иметь альфу? — Конечно, нет, — девушка смеется. Слава искренне улыбается в ответ. Стив в очередной раз перекатывает в пальцах квадратик эпоксидной смолы, а после возвращает на место, прикрывая свои и вспоминая чужие глаза. Правый словно светлее левого. Или так свет лег? Есть вообще вероятность, что его альфа окажется таким же как он? Слава до сих пор ощущает на себе взгляд мужчины в черно-красном мотокостюме, чувствует запах персиков и в очередной раз проклинает себя за трусость. Зачем убежал? Чего он испугался? Того, что за него заплатили? Что его назвали зайчиком? Хозяин бархатистого голоса выглядел растерянным, когда смотрел в глаза. Очевидно, что он тоже не ожидал встретить своего истинного в кафе. А может, не ожидал, что его истинный окажется настолько глупым, что дважды ввел неверный пин-код от карты при оплате покупки? Что, если не побежал за ним, потому что счёл, что тому не нужен такой экземпляр? Кто-то вообще любит тупых? Стив не считает себя таковым, но порой то, что он делал можно было смело приравнять к поведению четырнадцатилетнего подростка, который сам не знает, что хочет, а не к омеге который, между прочим, замужем. Хотя что дает этот статус замужнего? Точно не прибавляет мозгов в черепной коробке. Прохладные пальцы скользят по обветренным губам, не сильно давят на тот самый уголок, зажимая плоть между указательным и большим пальцем, впиваясь ногтями с силой сжимая. Стиву необходим всплеск эмоций, чтобы привести мысли в порядок. Только не чувствует прикосновения к собственным губам, а на что он рассчитывал? А может из-за этого он так смотрел и не пошел следом? С губ в очередной раз слетает стон, больше похожий на скулеж. — Стив, ты хнычешь и вздыхаешь уже минут десять. Ну что случилось? Стив проделывает то же самое с другим уголком. Проезжается, давит, сжимает между пальцев. Вспышка боли отрезвляет. Слава прячет лицо в согнутых локтях, пальцы зарывая в волосы на затылке и жмурится до ярких кругов перед глазами. — Мне кажется, я совершил самую большую ошибку в своей жизни. Ещё большую, чем родился. — Объясни? Ему хочется признаться, что он встретил того, о ком столько времени мечтал. Он встретил человека, который выглядел как плод его больной фантазии. Высокий, большой. Как один из тех, что сидел на лавочке у подъезда дома, когда Стиву было семь. Когда он вышел на прогулку на стареньком велосипеде, с которого упал буквально через пару минут. Один из сидящих подскочил к ребёнку, помог подняться, стряхнул грязь с содранных коленей и даже впихнул в рот чупа-чупс, чтобы тот не ревел. Альфа, встретившийся сегодня, выглядел точно так же. Бритый под мелкий ёж, с поджатыми губами и тяжелым взглядом, в котором читается: дай биту в руки и он убьет плохого, но слабого защитит. С единственной разницей — не спортивный костюм сидел на теле, а мотоциклетный. Красивый до дрожи, до перехватывающего дыхания, до жгучего желания между ног от одного только взгляда. В глазах цвета перезаваренного чая, которые смотрели с интересом и трепетом утонуть хотелось. Захлебнуться и не выплыть. Слава опять жмурится пытаясь воспроизвести в памяти картинку произошедшего, чтобы вспомнить обеспокоенно-удивленно-заинтересованное лицо. Мужчина аккуратно опускает мотоциклетный шлем на стойку рядом со стаканчиками кофе, которые он же и оплатил. Стив рвано втягивает в себя аромат переспелых персиков, позволяя проникнуть в свой организм, заполнить собой каждую клеточку себя. Ему хочется глубже. Так, чтобы легкие жгло от перенасыщения. Но он сдерживается, дышит через раз. Когда чужая ладонь сжимает плечо, сердце как ненормальное стучит в грудной клетке, отзываясь гулким стуком в ушах. Он чувствует, как в жилах закипает кровь, по венам бежит разряд тока из наслаждения и удовольствия, скручиваясь в тугой узел где-то внизу живота. И тянет так сладко, что пополам хочется сложиться от распирающего внутри чувства. Славе нравятся эти ощущения, но до дрожи в коленях страшно от их новизны. — Вдохни поглубже, будь зайчиком. И Стив вдыхает, будто загипнотизированный. Только стоящий рядом этого не замечает, потому что в момент своего отчаянного вдоха Слава обходит мужчину сбоку. Кидает взгляд на внимательно наблюдающего за прилавком Юрия, ещё раз на стоящего рядом альфу и позорно убегает от своих же эмоций, которые с новой силой накрывают лавиной. Его кроет до сих пор. Выкручивает до ломоты в костях. — Я кое-кого встретил в кафе… — Кого? Это кто-то из твоих… Слова обрываются на полуслове. Дверь в кабинет открывается так резко, словно ее с ноги выбили с той стороны. Слава вскидывает голову, смотря на вошедшего так, будто он — это мираж. — Далеко убежал, зайчик? Мираж явно недоволен тем, что от него кто-то решил сбежать. Смотрит с вызовом на то, как Стив судорожно облизывает губы и сипло отвечает на ранее заданный вопрос, не отрывая взгляда от вошедшего. — Его. — В смысле «его»? В смысле — зайчик? Вы что, знакомы? — в голосе Арсения звучит удивление. Взгляд прыгает от Стива, к вошедшему и обратно. — Стёпыч, это тебе. Спокойно сообщает мужчина, опуская на стол товарища полупрозрачный пакет и подставку с двумя стаканчиками кофе. Роется в нагрудном кармане и тянет пластиковую карту в сторону Арсения. — А это тебе. Взгляд устремляется в сторону сидящего за столом Стива. В карих глазах плещется волнение, перемешанное с любопытством и… Желанием? — Спасибо, Макс, — благодарит Арс, забирая из рук банковскую карту, вопросительно наблюдая за тем, как друг закрывает ногой дверь, не разрывая зрительного контакта, и буквально пожирает глазами сидящего за столом. А у Стива внутри всё переворачивается, падает куда-то вниз и резко поднимается обратно, сдавливая лёгкие. Макс? Тот самый Макс? — Вы знакомы? — Сеня повторяет вопрос громче, в надежде услышать хоть какой-то ответ, который внёс бы хоть толику понимания. — От него пахнет, — Стив сдаётся. Пахнет так, что лужицей растечься хочется. Расплавиться, как мороженое, оставленное под палящим солнцем — до однородной массы. Слава смотрит на то, как губы мужчины стоящего у стола растягиваются в улыбке, от вида которой по телу ударяет новая волна оглушающего удовольствия. — Ты лучше расскажи, как и чем от меня пахнет? — П-персиками… — тихо выстанывает Стив. — Так вкусно… А после роняет голову вниз на сложенные руки, но промахивается. Лоб с громким стуком встречается с поверхностью стола, срывая с губ болезненное шипение. — Я тебе ноги вырву если ещё раз к нему так двинешься, Макс. Голос не предупреждает. Голос открыто угрожает. — Да он лоб себе расшиб, блять, судя по звуку! Таким же рыком, в котором проскальзывают нотки беспокойства, прилетает в ответ и Слава возвращает взгляд обратно к стоящим посреди кабинета. Арс, в прямом смысле дышащий куда-то в грудь альфе, но тем не менее, всей своей позой показывает, что он сейчас выступает как щит, через который не пройти. И Максим стоит же. Даже не шевелится. Хотя одним только движением руки может сдвинуть мешающего парня и убрать с пути. Карие глаза оценивающе осматривают покрасневшую от удара кожу на лбу на предмет более серьезных травм, а после удовлетворённый увиденным вполголоса сообщает: — Ты ведь знаешь, как это важно для меня, Квас. — При всём моём уважении к тебе, Максим, но не о твоих хотелках и желаниях сейчас идет речь. Выйдем. Арсений не дожидаясь ответа пихает в грудь альфу, который если и сопротивляется, то больше для вида. Тёмные глаза вновь впиваются в разные радужки и сдаётся. Отступает назад на пару шагов, позволяя подталкивать себя в грудь, а после и вовсе разворачивается, первым покидая кабинет. Стёпа, находящийся под впечатлением от увиденного, некоторое время задумчиво трет подбородок, терроризируя взглядом цветастые стаканчики с кофе, про которые все забыли и переваривает услышанное. В кабинет вновь возвращается тишина, нарушаемая только звуками чужих шагов по коридору за закрытыми дверьми. — Ты как? В ахере? — на всякий случай обращается к застывшему Славе. Тот кивает, буравя взглядом место, где только что стояли двое, и пытается собрать разбежавшиеся в разные стороны мысли. Внутри горит, а желудок скручивает, словно в тисках от пережитых эмоций. Потому что он не то что в ахере, он в полнейшем шоке от происходящего. В голове полный раздрай и ни одной толковой мысли. Внутри опять ползает червяк. Тот самый, который вынудил Стива позволить забрать себя из коттеджа. Который заставил довериться людям в форме и пойти за ними. Потому что один из них, блин, его истинный. И если бы он тогда сдрейфил, если бы только потянул время и дождался Артура, то… — От Макса реально пахнет персиками? Не просто персиками, а самыми сладким, переспелыми и сочными. Как в детстве. Стив не ел их уже миллион лет и точно знал, что таких, как были раньше, больше никогда не попробует. Знал до сегодняшнего дня. — Угу. — Ошалеть можно, — выдыхает Степан, возвращаясь к своим делам, под ещё одно тихое и задумчивое «угу». — Стив, — Сеня возвращается в кабинет через несколько минут. — Мы едем домой. Идëм. — Но… — Я тебя хоть раз подвёл? Хоть раз заставил усомниться в словах? Мы едем домой. У меня много работы и очень мало времени. Стив поднимается со стула, поджимает губы и на ватных ногах направляется в сторону зеленоглазого, который смазано прощается со Степой. Слава ничего не понимает. Ни часть этого дня, подходящего к концу. Ни поведения друга. Но всё равно плетётся, как собачонка на привязи. Топит в себе удушающее чувство и желание остаться, но упрямо молчит, ни о чем не спрашивает. Дома Слава уходит в свою комнату расстроенным. Показательно хлопает дверью, потому что… Что происходит? В такси, как и в лифте, они не проронили и слова друг другу, и это бесило до тремора в руках. Арс вёл себя странно с момента, как узнал, что Максим его истинный. Только не понимал почему? Он ведь ещё в первый день знакомства сказал, что они все солнышки, каждый по своему. Что не так? — Живя в этом доме, ты молча принимаешь установленные правила. Ты слушаешь и делаешь только так, как тебе велено. Сказано сидеть молча — сидишь молча. Сказано на шкаф залезть и покукарекать — залезаешь и кукарекаешь. Понял? Стив сконфуженно выдыхает, вспоминая слова супруга, сказанных в первый день, когда оказался с ним под одной крышей. Ему говорят, он делает. Всё ведь до простого очевидно. Только вот он не в том доме. Он рядом с хорошими людьми. Тогда почему они ведут себя так же? Желание вернуться в пансионат отозвалась в груди новой вспышкой. Он знает, кто его альфа и где он работает. Что если уйти отсюда и… — Солнышко? — Сеня заходит в комнату без привычного стука. Некоторое время смотрит на лежащего в позе эмбриона поникшего Стива и подходит к постели. Садится на самый край, подгибая под себя правую ногу, с сожалением смотря на совсем скисшего мальчишку. — Да придёт он через полчаса, успокойся. Сюда. Придёт. Понял? В груди Славы от услышанного опять заходится сердце. Слава поднимает растерянный взгляд на сидящего рядом и ещё больше ничего не понимает. — А почему тогда… Зачем… Он сам не знает, что хочет спросить. Почему не сказал сразу? Зачем молчал всё это время? Почему вёл себя так отстраненно в такси и всё это время, что они находятся в квартире? — Спросишь у своего придурка альфы, ладно? Это его просьба была не говорить при Степе. Мы с Максимом хорошо ладим. Я не спрашиваю мотивы его действий, если он что-то просит, потому что в конечном итоге это что-то важное для него и не смертельно страшное для остальных. О тебе не подумал, прости, — зеленоглазый тянет ладонь к волосам Стива, гладит самыми кончиками пальцев, перебирая пряди длинной чёлки. — Мне нужно было срочно скинуть этот сраный макет, ты же знаешь. Заказчики — звери. Если бы они не получили файл в ближайшие два часа, полтора из которых мы с тобой потратили на поездку из пансионата и в отделе, со мной бы расторгли договор. А я над этим проектом три месяца работал. Для меня это важно, понимаешь? В переживаниях за то, что у меня могут отнять моё детище, я совсем забыл, что рядом находится ребёнок, которому нужны объяснения. Все мои мысли до дома были заняты только тем, чтобы успеть отправить файл. Прости-и. — Я не ребёнок, — слетает недовольное бурчание с губ. На что сидящий рядом тихо и беззлобно усмехается. — Ты старше меня на три года. — Почти на четыре вообще-то, у меня фора. Мир? Слава кивает. Ему стыдно за то, что он усомнился в действиях Сени. За то, что раньше времени накрутил себя. Как обычно. — Успел отправить? — В последнюю минуту. Жду теперь ответ. Скорее всего эти придурки опять внесут кучу нелогичных правок, которые нужно исправлять так, чтобы сочетало в себе комфорт, удобство, и тупые желания заказчиков. Вы как раз сможете пообщаться вдвоём. Пойдём. Арсений тянет за собой Славу на кухню, где как раз вскипел чайник. Стив занимает любимое место на барном стуле напротив окна в тот момент, когда в квартире раздается дверной звонок. И если до этого он не понимал, почему ему запрещают и препятствуют встрече, которой он так рьяно желал, то услышав звонок, ему вдруг захотелось, чтобы этот запрет был настоящим. От грядущей встречи, которую он так желал, почему то сковало страхом, даже ладони вспотели. Только природа этого страха не понятна. Он всей душой хочет пообщаться с человеком, который уготован ему самой судьбой. Но что говорить и как себя вести, чтобы понравиться? Моментально любимые глаза становятся ненавистными, потому что у его пары они вполне себе обычные. Кривая губа в очередной раз ноет, и Стив едва сдержался, чтобы не прокусить её до крови. В голове тысяча и одна крутящаяся со скоростью света мысль — ни за одну не ухватиться и не расслабиться. Каждая по своему долбит, натягивая нервы до предела. Слава приходит в себя лишь на секунду, когда видит стоящего Арса у ещё закрытой двери. — Пообещай мне, Сень. Пообещай быть рядом весь вечер. Пожалуйста. Зеленоглазый ободряюще кивает и открывает входную дверь, обращаясь уже к гостю: — Сделал всё, как я просил? Максим стоящий на пороге кивает. Кидает взгляд на стушевавшегося на стуле мальчишку, и делает шаг в квартиру, протягивая другу пакет из аптеки. Неспешно скидывает с ног кроссовки, также неспешно стягивает через голову анорак, вешая за капюшон на крючок в прихожей. Неспешно. Хотя с места сорваться и сгрести в охапку ничего ведь не стоит. Какая разница, что будет потом, если хочется именно сейчас? — Не о твоих хотелках и желаниях сейчас идет речь. Максим держит себя в руках, сжимает челюсти до мерзкого скрежета в зубах и медленной походкой направляется к кухне. Так медленно, будто не его сейчас разорвет от собственного извергающегося вулкана из эмоций, который сдерживать до ахуя сложно. — Стив, вот это нужно вставить в нос. Подавитель запахов, ты не будешь чувствовать его, он тебя. Это важно. Хорошо? Стив кивает, с сомнением разглядывая устройство, похожее на прищепку, находя услышанное правильными. Не потому, что хочет в очередной раз угодить, а потому, что на самом деле так думает. На одних природных инстинктах ведь далеко не уехать. Ему хочется прежде всего узнать человека, который будет рядом с ним. Решить, хочет ли он этого и только потом позволить пропитать себя своим запахом, закрепившись насовсем. Так ведь правильнее всего? Сомнения съедают изнутри, потому что… Что если Максим хочет наоборот? — У меня такой же. Я уже прямо сейчас тебя не чувствую, но всё ещё хочу познакомиться, — на всякий случай сообщает Макс, усаживаясь на стул ровно напротив разноглазого, и стучит пальцем по колечку под носом. Стив смотрит несколько секунд в глаза, задержав дыхание, и кивает. Отворачивается, самостоятельно пытаясь вставить в нос подавитель, тактично отмахнувшись от помощи. — От тебя не пахло так, как в кафе или в отделе. Почему? Голос словно музыка слух ласкает. Максим только сейчас замечает, что уже минут пять просто разглядывает рядом сидящего. Арсений, возившийся за спиной Стива, тоже молчал. Удивительно. — Одеколон скрывающий запах. Без него ты почувствуешь мой запах, даже когда я уйду, вся квартира им пропахнет же. Смысл тогда от подавителей, которые, кстати говоря, не удобные. Да? Слава кивает на вопрос. Устройство в носу в самом деле приносит дискомфорт. Максим улыбается, тянет в сторону мальчишки контейнер с персиками, попутно мазнув взглядом по оголенной, чистой шее. Ни намека на временную метку. — Это тебе. Я так понимаю ты фанат, да? К сожалению, это единственное, что я смог о тебе узнать за последние пару часов. Ответом на вопрос служит очередной кивок головы и быстро облизанные губы. Так быстро, что кончик языка появляется из-за разомкнутых губ на какую-то долю секунды. Секунды, которой хватает, чтобы разбудить внутри кареглазого новую бурю эмоций. Стив тянет руки к пластику, открывает крышку и пробегается подушечками пальцев по мохнатым фруктам. Даже глаза зажмуривает от восторга. — Спасибо… На стол опускаются чашки с горячим чаем, печенье и пиала с конфетами, и Макс, не пряча улыбки, замечает, что у сидящего напротив даже чай со вкусом персика, о чем говорит ярлычок чайного пакетика. В груди альфы жгучий комок теплоты к рядом сидящему не греет, а в прямом смысле жарит изнутри, от вида, как тот тянет пальцы к разноцветным фантикам, разворачивает и закидывает в рот сосульку. На обёртке также красуется персик. Его мальчик не просто фанат, он, блин, самый настоящий гастрономический маньяк. Только страсть у него, походу, одна единственная. Максима всё устраивает. Максим наконец принимает тот факт, что это не он пахнет как-то не так. Это рядом с ним всё время были не те люди. — Какой же ты прекрасный, зайчик. Полу-шёпот слетает с губ быстрее, чем думает — стоит ли? На щеках Стива от услышанного появляется едва заметный румянец, уголки губ несмело, но ползут вверх. — Чертовы границы. Раздается тихое из самого угла кухни. Арсений сидящий за ноутбуком громко кликает мышкой, вынуждая разноглазого посмотреть в его сторону, а Макса закатить глаза. — Опять эти идиоты забыли про границы! — Всё нормально? — на всякий случай уточняет Стив, на что получает утвердительный кивок головы и брошенный в сторону сидящего Макса странный взгляд. Второму хочется спросить какого хрена и что это за выпад, но прикрывает глаза и фальшиво улыбается. — У него напрочь отсутствуют какие либо личные границы, Максим. Совсем. Их нет, понимаешь? Вернись сейчас в кабинет, скажи ему что-то ласковое, и он начнет перед тобой стелиться как ковёр по полу. Только бы его оценили. А учитывая, что об истинном он чуть ли не бредит, так и будет. Ты ж, блин, его альфа, пуп земли! Он внушаемый, уязвимый, доверчивый. Поверит любой ерунде, которую скажешь. Назови его идиотом, и он улыбнётся, только бы собеседник не расстраивался. Он буквально сливается с чужими эмоциями, своих не показывая, будто они не важное. Это не как у меня было, это еще хуже и запущеннее. Он грустит, улыбается — всё вместе с остальными. Я настоящие эмоции его увидел буквально вот сейчас и ещё несколько раз до которые можно по пальцам пересчитать. С ним нужно не так, как со всеми. Это сложно — контролировать каждое своё слово. Ты справишься? Оно тебе надо, Макс? Максиму надо. Ещё как надо. Ему надо так, что воздуха в лёгких не хватает. — Что от меня требуется, Сень? Арс мнётся некоторое время, смотрит в глаза с сомнением, но кивает. — Переодеться, купить подавители и приехать к нам домой через час-два. И, мать его, думать о том, что говоришь. Прям думать. Не как ты делаешь обычно — жопой, а головой. Той, которая на плечах, если что. Понял меня? — Я могу называть тебя Стив? — Ну, Слава еще можно. Макс кивает, прекрасно зная, что будет звать иначе. Не так обычно и обыденно, как позволено каждому. Понял это, когда к дому приехал за час до назначенного времени и сидя в припаркованном авто, бездумно всматривался в окно строя-расписывая их будущую жизнь. — Как твой лоб, после встречи со столом? Сидящий напротив омега поджимает губы и ведёт пальцами от виска к середине лба. Жмёт плечами. — Небольшая шишка только. Это пройдёт. Карие глаза скользят по пострадавшему участку кожи, где действительно видно небольшую припухлость. — Учишься? — Нет. — Работаешь? — Ну, волонтерю в пансионате, хотя это не работа. Мне даже не платят за это. Просто так… Не знаю, как это назвать. — Чем ещё нравится заниматься? — Читать люблю. Всякое… — Мм. Про книги спрошу позже. Гулять любишь? — Сав, ты че на допросе? Стив тихо смеётся на вопрос друга, а Макс в замешательстве вскидывает брови, окидывая взглядом зеленоглазого, который сидит в наушниках. Подслушивает, засранец. Ясно как день. Затычки вставил для вида, а сам сидит и уши греет, о зайчике печется. Палится только слишком сильно. — Почему ты так его назвал? — Слава обращается к Сене, но видит в ушах наушники, уточняет у Максима. — Почему Сав? Максим подвисает от вида обручального кольца на тонком пальце. Слышит вопрос, но молчит. Смотрит на кольцо так, будто взгляда хватит, чтобы желтая удавка исчезла, испарилась. Чтобы глаза не мозолила, не царапала душу тупыми когтями одним только присутствием. Стив убирает руку со стола, тянет ее вниз, зажимает ладонь между коленей. Пальцами левой руки шкрябает поверхность стола, пряча за этим жестом неловкость. Вместо того, чтобы переживать за своего супруга, который сидит в СИЗО в ожидании суда, он, глупый омега, смотрит в рот сидящему альфе и думает о том, что хочет вот прямо сейчас, чтобы его обняли. Не кто-то другой. Он. Сидящий напротив. — Потому что Савельев Максим Алексеевич. Ко мне как-то со школы эта кликуха прилипла, да так и осталась. Сав, Савель, Савыч. Это всё я. Лучше чем Сима или Сим. Такую форму имени вообще терпеть не могу, если честно. Хотя конечно находятся кадры, которые называют. Макс прикусывает кончик языка, затыкая самого себя. На какой черт вспомнил об Андрее именно сейчас? Понятное дело, что Стив не поймет о ком идет речь, зато понимает Арс. На которого посмотри только, прямым текстом читается: «ты ебланишь, Макс». — У вас тут у всех прозвища что ли? Паша — ледяной принц, Сеня — Квас… Кстати, а почему Квас? — Он знает? — Максим спрашивает у того самого кухонного угла, из которого слышится невнятное шипение. Арсений вытаскивает из ушей наушники, молча убирает в кейс и прикрывает крышку ноута, который давно уже интересен так, что аж в режим сна перешел. — Удивительно как называя меня Квасом, ты до сих пор легенду не придумал, — а после с прищуром выдыхает: — знает. — Ну у Сени в голове ещё же жители есть. Как тараканы в коробке живут, на птичьих правах, — Максим пропускает мимо ушей слова о легенде и принимается к пояснению. — Вот Квас это набор букв из каждого имени. К — Касалахан. В — Авель. Ас — Арсений. Ему две буквы досталось, как главнокомандующему собственного корабля. — С такой логикой и мышлением тебе надо в маркетологи идти, чтоб из говна конфетку делать, а не в гвардии работать, — логично замечает Арсений. Макс хмыкает, но молчит, хоть и подмывает кинуть одну из своих шуточек. — Тебе не обидно? — хрипло уточняет Стив. Ему странно видеть подобного рода общение, которое больше похоже на словесную перепалку и еще чуть-чуть превратится в общие, более личностные оскорбления. — Нет. Это прикольно. Типа, почему нет? Пашка только бесится иногда. Но походу тебе, — обращается к Максиму с таким же как и ранее прищуром. — Это и импонирует. Да? — Ну, первое время да. Щас то привычка уже. Не переживай, — последнее адресуется Стиву, всем своим существом показывающему насколько он растерян. — Мы всегда так общаемся. Без обид друг к другу. — После того, как узнал, что ты назвал меня Бемби. Только за то, что у меня синяк на пол лица внезапно от перелома носа. Удивительно каким ты говнюком был раньше, Макс. Да-да, я всё еще помню. Стив смущается от услышанного. Прикрывает глаза, отгоняя от себя липкое чувство стыда за поведение другого человека. Ему же объяснили, что это нормально. Так почему сейчас странное предчувствие, будто эти двое с кулаками друг на друга кинутся, изнутри сжирает? Максим некоторое время смотрит на нижнюю губу рядом сидящего, замечает маленькую крошку от ранее съеденного печенья, и без задней мысли протягивает руку. Проводит подушечкой пальца по нежной коже под свистящий выдох вырывающийся с губ Арсения и удивлённый Стива. — У тебя тут крошка. Ты и сам крошка. Зубы в очередной раз прикусывают кончик языка гася желание не только сказать, но и показать на примере, насколько он крошка. Палец скользит от уголка губы к середине и обратно. Несколько раз. Под подушечками пальцев кожа нежная-нежная, словно бархат. Её бы гладить, касаться каждую секунду. Не только пальцами, но и губами, кончиком носа, щекой. Да чем угодно, только бы трогать. — Ты у него плацдарм крошек нашёл?! Как же ты душишь своей заботой, Квас. Отъебись, пожалуйста. Язык прикусывается вновь. Открутить бы эту русую голову и в холодильник засунуть, чтобы остудился и не мешал. — Всё х-хорошо, — спешно шепчет Стив, взволнованный реакцией сидящего рядом друга, который дышит как буйвол и едва ли не взглядом вскрывает грудину альфы. — Я прислушиваюсь к себе, как учила София. Мне приятно. Правда. От прикосновения к участку кожи, который никогда не чувствовал ничего, бегут приятные мурашки по всему телу. Конечно, не от самого прикосновения, но от понимания, что его касаются. Без какого либо пошлого контекста. В карих глазах плавает теплота. И Стив вдруг с сожалением замечает, что оба глаза одного цвета. Одинаковые. Значит в кафе показалось. — Мы с тобой разные, — сообщает Стив с тоской в голосе. Он не умеет общаться так, как общается альфа. Славе нравится, когда к нему по-доброму, нежно и заботливо. А рядом сидящий хоть и не проронил ни одного колкого слова в его адрес, но… Он так устал подстраиваться под кого-то каждый раз. Хочется, чтобы без слов читали душу. От одного только брошенного взгляда вскрывали ящик, в котором столько всего спрятано. — У нас куда больше общего, чем тебе кажется, Стюш. У Славы дыхание перехватывает от услышанного обращения. Максим будто знал куда давить, куда жать, чтобы пробудить волну воспоминаний, которые не без усилий были потоплены в сознании. Всего одна женщина могла называть так еще совсем маленького ребенка. И только ей это разрешалось. Только вот… Ожидаемого разочарования Стив не чувствует. Наоборот, внутри появляется бесконтрольная дрожь, пробирающая до самых костей. И эта дрожь не рожденная страхом, паникой или волнением. У этой дрожи иное объяснение — воодушевление. — Покажи ему, — Сеня тянет к себе пачку с печеньем и, вскинув брови, внимательно смотрит в глаза Максиму. Стив непонимающе смотрит на друга, то ли потому, что тот тянет в рот печенье, которое терпеть не может, то ли потому, что говорит загадками. — Я не взял запасную. Не подумал, — Максим не вносит объяснений в разговор. Показать то хочется, только вот перед Павлом светить не особо горит желанием. Не из-за какого-то конфликта между двумя, а просто так. — Паша будет часа через три. Успеешь уехать домой. Макс растирает пальцами брови, кивает поднимаясь со стула. Обходит стол стороной видя, как спина Стива вытягивается словно струна от волнения и непонимания. Когда кто-то говорит о том, чего ты не понимаешь — ужасно. Особенно если этот «кто-то» маленькое солнышко с разными глазами. Наспех ополаскивает руки в раковине, непросушенными пальцами тянется к правому глазу, доставая хрусталик-обманку. Несколько раз смаргивает отвратительное ощущение песка в глазу после снятия линзы и прячет ее в карман штанов, не рискуя выкидывать в мусорное ведро под раковиной. — Об этом знает только моя матушка и Арс, а теперь будешь знать ещё и ты. Посмотришь на меня? У Стива поджилки трясутся от такого тихого и ласкового голоса. Ещё больше, чем в кафе или за секунду до того, как этот мужчина вошёл в квартиру. Голос, который не требует, а просит. В голове новой волной шумят мысли, копошатся там, будто букашки, и вроде бояться нечего, но Слава и с места не может сдвинуться. От поведения и странных разговоров по коже мороз бежит. Его трясет за вечер в миллионный раз. Тёплая ладонь Арса, уложенная на запястье, жжется от прикосновения. На губах напротив ободряющая улыбка, сообщающая, что всё хорошо. Он в безопасности. И только благодаря этому Стив находит в себе силы развернуться на стуле и посмотреть на Максима. Только глаза застревают не на сведённых в ожидании бровях и не на поджавшихся в волнении губах. А на полностью идентичных своим глазах. С одной только разницей, что его голубой — это левый, а у рядом стоящего — правый. Такой же яркий, глубокий, светящийся, будто в фосфор окунули. Стоящий рядом словно собственное отражение в зеркале. С одним лишь нюансом — лица их различны. — Я всегда ненавидел свои глаза. Если честно, — Максим чешет переносицу одной рукой, пальцы второй сжимают край столешницы. — С первого класса прятал, считая, что это дефект. Ходил, правда, иногда без линзы. Отшучивался, что в момент отсутствия я как раз именно в ней и нахожусь. Типа, что-то новенького захотелось во внешности. Когда узнал свой статус, прятал потому что альфа с такими глазами звучит как ошибка природы. Тебе твои очень идут. Ты как что-то неземное. Как будто не из этого мира. А я как… — Ты красивый, — перебивает Стив, внимательно смотря в глаза. Ведомый необъяснимым порывом души, спускается с высокого стула, подходит почти вплотную к мужчине. Между телами остается лишь крошечное расстояние, даже руку не вытянуть. Ему стыдно за порыв, ему страшно, что оттолкнут или оскорбят. Назовут распутным, доступным, изменщиком, потому что на пальце всё ещё обручальное кольцо. Но желание велико настолько, что напрочь отключает мозг. Слава неуверенно подается корпусом вперед, сокращая расстояние и спешно оплетает чужую поясницу дрожащими руками. Пальцы в замок за спиной сцепляются на автомате, чтобы была возможность секундой больше насладиться, если отпихнут. Жмётся щекой к широкой груди, в которой чужое сердце отзеркаливает удары собственного. Слава ожидает бранных слов за порыв. Окрика или тычка в спину. Но точно не того, что его прижмут теснее, буквально впечатывая в грудь, что пошевелиться невозможно. Ожидает обвинений или унижений. Но не пробегающую по затылку тёплую ладонь. Уж точно не запутанные в волосы пальцы, до прошибающей волны удовольствия разливающемуся по всему телу от прикосновения, и сорванного тихого выдоха с собственных губ. Он ожидает чего угодно, но не порции поцелуев в макушку и обжигающе рваного дыхания туда же, от которых хочется сойти с ума, умереть и воскреснуть снова. Как Феникс, переродиться и опять прильнуть, сгорая каждый раз. Максиму хочется, чтобы этот мальчишка всегда был настолько близко к сердцу. Максим думает, что посадить зайчика в нагрудный карман таская везде и всюду с собой — не такая уж плохая идея. Тем более, что этот самый зайчик, кажется, и сам не особо против. Славе не хочется просыпаться.