(Не)Оставь

В Капсуле шумно. До уха то и дело доносятся чужие разговоры, звон колокольчика, качающегося на дверях при открытии или закрытии, и нескончаемый топот шагов посетителей и персонала. Единственный квадратный стол (остальные круглые и менее уютные) в заведении, так удачно расположившийся около панорамного окна с небольшой перегородкой, которую подпирает горшок с монстерой, по привычке занят двумя. По привычке, потому что во время их отсутствия на столе красовалась ламинированная карточка с коротким Reserved. Всегда. Максим, развалившийся на мягком диване вместе с ногами, рубится в очередную «интересную» игрушку-стрелялку на телефоне и убивает время, как и зарядку на смарте, пока его мальчик читает. Чтением это, конечно, назвать сложно. Разноглазый уже минут пять терроризирует взглядом одну и ту же страницу и не стремится её переворачивать. Кидает то и дело взгляд с книги на Макса, рассматривая его уже в тысячный раз, да губы поджимает. Макс знает, что это значит. Стив взволнован и о чем-то хочет спросить, но по привычке тянет с озвучиванием собственных переживаний-вопросов. Слава ведь как книга. Открыть её, листая страницы-эмоции, каждую изучая — без слов можно понять состояние. Не так сложно оказалось, как могло показаться на первый взгляд. Стив молчит. Смотрит на лежащего на диване Макса из-под опущенных ресниц. Скользит взглядом с кинутой на спинку дивана камуфляжной ветровки к свисающим с подлокотника диванчика ногам в высоких берцах и штанам в тон верхней одежде. Поднимается выше, к животу, специально минуя паховую зону, хотя туда посмотреть хочется больше всего. Переключается на руки с длинными пальцами, что держат телефон. Губы Макса в привычном поджатом состоянии, на щеках маленькие точки-шрамы от юношеских прыщей, которые хочется гладить подушечками пальцев ежесекундно. Сегодня он приехал поздно. Примчался сразу после смены и даже домой не заехал, чтобы переодеться, хотя прекрасно знает, что его Стив не особо в восторге от людей в форме. Только вот сам Стив уже в этом не уверен. Потому что рядом с Максом комфортно, и не имеет никакого значения, в форме он или обычном штатском. Да и дома живёт точно такой же, кто давно не пугает. Это всего лишь форма. Тряпка, за которой скрываются обычные люди. Внимательные и заботливые. — Не хочешь свалить от предков? Можем жить вместе, — Максим начинает первый. Знает, что к разговору нужно подвести. Причём не обязательно угадывать ход мыслей Славы, что в принципе и невозможно. Сидящий напротив улыбается краешками губ, прекрасно понимая, о каких «предках» идет речь. Молчит некоторое время, обдумывая вопрос. Стива не душит забота со стороны Арса и Паши. Она душит Макса. Тот остро убеждён, что вот это вот «быть дома не позже десяти» и «не шастать по улицам одному» звучит как какой-то абсурд, учитывая, что Славе не пятнадцать лет и шастает он исключительно с Максом. Слава же считает, что это меры для его же безопасности, и вроде даже не против такого контроля. За рамки чего-то большего этот контроль ведь не выходит. — Я ж не дам тебя в обиду, зайчик. На откровение о том, что Стива гложет чувство паники от мысли, что он может встретиться с Артуром, Максим тогда удивился. — Я знаю. Правда, знаю. Но, ты же не можешь быть со мной двадцать четыре на семь. У тебя есть работа, свои дела и вот это вот всё. Максим до приступа тахикардии хочет забрать Стива под своё крыло. Засыпать и просыпаться вместе. Не нестись больше, сломя голову, по чужому адресу после дежурства, чтобы хотя бы пару часов побыть вместе. Потому что этого чертовски мало и хочется больше. Каждую секунду и всю жизнь. — Хочешь постоянно ходить с этой штуковиной в носу? — лаконично уточняет Стив. — Можно и без. Макс жмёт плечами, отрываясь от экрана телефона, внимательно смотрит в разные радужки глаз, пытаясь найти в них согласие, но видит лишь нотки сомнения. Вот нижняя губа замирает в прикусе, кадык дергается вверх-вниз от сглатываемой слюны, пальцы зависают над страницами и слегка подрагивают. А взгляд такой растерянно-вопрошающий, что сорваться с места и к себе прижать хочется. — Я опять разогнался, да? Разогнался Макс ещё в первый день, когда уходить не хотел. Номер он тогда не попросил, а потребовал. Арс глаза закатил в своей манере, Стив стушевался, но назвал цифры. И если бы только попросил тогда остаться, ещё провести чуть больше времени рядом, Макс наплевал бы на скорый приход Паши, и собственную конспирацию, и остался бы. Разве смог бы отказать? Однако только через некоторое время понял, что в тот вечер Стив и просил. Только сообщил об этом не словами через рот, как нормальные люди, а позой. К сожалению, на тот момент Максим не умел читать своего зайчика так, как умеет сейчас. — Самую малость, — Слава склоняет голову на бок. — Я… Я подумаю, ладно? — Конечно, — соглашается Макс. А что ему еще делать? Не силком же тащить к себе в берлогу этого перепуганного мальчишку, который только-только учится душу свою открывать? Ну и что, что месяц прошел? Всю свою сознательную жизнь терпел, ждал, а сейчас что — сдастся? Как бы не так. Максим возвращается к игрушке, замечая, как глаза омеги опускаются к книге. Стив несколько раз пробегается по буквам, пытается прочесть, казалось бы, наизусть выученный абзац, как и саму историю, но слова не обретают сути. В голове вопросов и переживаний бесконечное количество. — Тебе… Нормально? Максим победно улыбается. Нравится, когда не приходится самостоятельно тянуть слова клещами. Правда корректировать и направлять всё же приходится. Кто бы подумать мог, что когда-то такой теплотой будет в душе отзываться вместо привычной вспышки агрессии на мямлящего собеседника? Правда только единственного мямлящего. Но не об этом речь. — Конкретизируй вопрос, зайчик. Не отрываясь от миссии в игре, мягко просит Макс, потому что, что именно «ему нормально», он не особо понял. — Ну, что мы проводим так время, — Слава мнётся, прячет неловкость в пошкрябывании подушечками пальцев листов книги. — Каждый день тут сидим. Месяц общения и знакомства друг с другом пролетел, как по сценарию какого-то романтичного фильма, который Макс смотрел пару раз в моменты своего отчаяния, будучи еще двадцатилетним парнем, который не особо смирился с собственным статусом. Зайчику нравятся прогулки по набережной, пирожные со взбитыми сливками на лавочке в парке по вечерам и чтение вслух для Макса. Максим не особо вникал в суть рассказа, по большей части залипая только на одном лишь голосе, но всегда активно кивал и вступал в дебаты, если того требовалось. И всё ж вроде хорошо, только Стив опять грузит сам себя. — А тебе? Чего не так-то? Ты говори, я же эмоции твои читаю, а не мысли. — Н-нет, всё так, просто… — в привычной манере, запинаясь, сообщает разноглазый. — Мне нравится, но… Вдруг тебе скучно сидеть тут со мной, пока я читаю. Они действительно проводят время вместе почти каждый день. Встречаются утром или вечером после смен Макса. Макс водил Стива по разным местам, показывая что-то новое, и утопал в нежности к мальчишке, будто в трясине. Но второго терзают сомнения, нравится ли это всё самому Максу? Да, они не проводили бесцельно всё время в кафе. Ходили по выставкам, гуляли по набережным и в парках. Стива даже сводили в океанариум и планетарий. Но сомнения внутри сидят и не отпускают. Хоть и повода особого нет. — Да, мне нормально. Я как-то не привык делать то, что мне не кайф. Ну, раньше да, сейчас нет. Не стоит переживать, Стюш. Стив кивает, возвращаясь обратно к новой подаренной книге. Замена той, что осталась в стенах коттеджа, откуда он позорно сбежал. Пальцами скользит по белоснежным, еще хрустящим и вкусно-пахнущим новизной страницам. Только вот буквы плывут перед глазами. Убегают. В слова собираться не хотят. Слава опять смотрит в карие радужки. На правом привычная уже линза. Всё под семью замками и печатями. Под грифом секретно, чтобы никто не увидел. Не раскрыл тайну. — А как так получилось, что о твоём секрете знает только Сеня? Максим принимает положение сидя, ладони укладывая на ровную гладь стола. Тянется мизинцем к большому пальцу рядом лежащей руки, едва ощутимо касается кожи, проезжаясь самым ребром. Осторожно, ласково. — Этот умалишённый пришёл как-то ко мне в шесть утра. Я, ничего не соображающий со сна, подскочил к дверям. Вдруг заливаю соседей или ещё что, даже в глазок не посмотрел, дверь открыл. — Зачем он приходил к тебе в шесть утра? Стив не ревнует к Сене. Да и, наверное, не должен вообще ревновать. Они ведь с Максом даже не пара, вроде как. Не ночуют вместе. Не держатся за руки показательно. Иногда только, вот как сейчас, Максим касается своими пальцами Славиных, а у того дыхание перехватывает от действий. В такие моменты кажется, что они в самом деле как парочка, только вот… Стив до сих пор замужем. На пальце кольцо, а в паспорте стоит штамп, который юридически уже ничего не значит, но стоит же. Максим про золотую удавку спросил лишь раз. Знал уже тогда, конечно, о ситуации, но захотелось услышать подтверждение слов, что это просто кольцо. Просто кусок металла. Зайчику просто так нужно, и ничего он не испытывает к супругу. Совсем. Максим смирился и ждёт, когда это «нужно» перестанет существовать и мелькать перед глазами. — Сообщить про пансионат. Ему тогда батька позвонил. Сказал, что договорился с кем-то там в Питере в Смольном. Смольный договорился с кем-то из московских. Стив ведёт пальцем навстречу мизинцу альфы, скользит по тёплой коже, по собственным венам пропуская разряды удовольствия. — А почему он тебе об этом рассказывать пришёл? И опять палец к пальцу, кожа к коже. Указательным от кончика мизинца к острым костяшками, очерчивает по кругу и обратно вниз. Стиву хочется ближе. И хочется ясности. Но спросить о том, что между ними происходит не рискует. Испортить боится. — Хотел обсудить плюсы и минусы в принимаемой помощи. С батей он не особо ладит. Ты, наверное, и сам знаешь. А тот лезет. Вину свою всё загладить пытается. Паха бы в любом случае согласился, если б узнал только о пансионате. Как и добро своё дал на то, что Константин порекомендовал Арса кому-то из коллег, и тому дали шанс в компанию ландшафтных дизайнеров до окончания вышки влиться. Вот и пришел он тогда ко мне, как к человеку не из семьи, и кто здраво оценит риски. Стив помнит рассказ Арсения. Помнит, что тот пережил, и какое участие в его жизни принимали родители. Он видит, как при входящем вызове тот меняется в лице и тянет смартфон в сторону супруга, если на экране светится «отец». Не понимает только, почему не заблокирует родителя, если так сильно не хочет с ним общаться. У каждого своя причина на какое-либо действие, и Стив не лезет с расспросами. — Кстати, есть у меня идейка на вечер. Максим с прищуром смотрит в разные радужки, хозяин которых от услышанного аж встрепенулся в волнении. Книгу свою захлопнул и уставился во все глаза так, будто перед ним не человек сидит, а лакомство, о котором он мечтал всю жизнь. Даже облизнулся. Опять. — Какая? Стиву интересно. Он склоняет голову в бок и нетерпеливо ерзает на диванчике. — Ты высоты не боишься, крошка? — Вроде бы нет. Слава жмёт плечами на вопрос и чешет бровь, смущаясь от этого «крошка». Ему кажется, что в это слово вложено что-то большее, чем просто обращение. В любом слове в сторону Стива что-то вложено, но здесь всё казалось как-то глубже. Серьёзнее, что ли. — А что? Макс достаёт из кармана штанов купюру, зажимает её дном пустого стаканчика давно выпитого кофе и тянет руку в сторону омеги, поднимаясь с диванчика. Тот молча вкладывает свою ладонь в чужую и зеркалит действие. — Погнали. Думаю тебе понравится. — Понравится что? Стива не беспокоит тот факт, что Максим не всегда раскрывает свои планы словами, а сразу действиями показывает. Привык уже, что так или иначе, это что-то хорошее и приятное. Но от вопроса всё равно не удерживается. Альфа ожидаемо молчит, только улыбается широко-широко. Так, что в самую глубину души заползает эта улыбка, отзываясь в ней каким-то новым чувством. Очередным новым. Он молча принимает помощь в накидывании на плечи верхней одежды. Молча получает невесомый поцелуй в щеку. И так же молча следует за Максом, крепко сжимающего в своей ладони Стивины пальцы. Так цепко, будто Слава прямо сейчас может выдернуть руку и убежать. Как в первое знакомство сбежать. Испариться. Оставить опять собирать по кусочкам пазлы из осколков собственной жизни, которая рушилась и собиралась столько раз, что цифр для счета не хватит. Максим сжимает между своих тонкие, нежные и прохладные пальцы Славы и всей душой мечтает, чтобы этот мальчишка никуда от него не девался. — Так что ты придумал? Стив дёргает за руку молчаливого, пинающего носком ботинка полусферу, Макса, стоя уже на улице. Макс пальцы укладывает на щеку Славы и скользит к виску, зарывается в волосы и следует дальше — к затылку. Слава судорожно выдыхает от прикосновения, в очередной раз облизывает губы и мечтает, чтобы губы напротив хоть раз поцеловали чуть левее обычного места, куда приходится невинный поцелуй в щеку. Для человека, который за свои восемнадцать не целовался ни разу, Слава думает об этом слишком много. Слишком часто. В этом ведь нет ничего такого, мечтать и думать никто не запрещает, даже если его желания никогда не станут явью. — Просто доверься мне, крох. Ага? Стив кивает, соглашаясь. Оказывается, это так просто — верить так, что готов слепо двигаться в том направлении, куда его ведут. Не бояться. Не тревожиться. Просто идти за ним, следовать за своей мечтой и не задавать лишних вопросов. Потому что это же Максим, рядом с которым душа расцветает, а ужас, оставшийся за плечами, так и остается за ними. Рядом останавливается такси. Макс открывает пассажирскую дверь для Стива и залезает в салон следом, подтверждая адрес водителю. На улице уже давно начало смеркаться, хоть часы показывают не такие уж поздние семь часов вечера. Около закрытой территории высотки они оказываются через полчаса. Под ногами асфальт покрыт опавшими влажными листьями, которые липнут к подошве ботинок. Стив внимательно окидывает взглядом незнакомую территорию, вопросительно переводя взгляд на рядом стоящего. — Я тут живу. — Ты привез меня показать свой дом? Стив в целом не против, но выглядит это несколько странно. — Я привёз показать тебе кое-что лучше, чем моя съёмная берлога, — Макс даже хохотнул от предположения и осторожно подтолкнул Стива в спину к воротам. — Но сначала зайдём ко мне, я переоденусь, возьмëм плед и подушки, а потом я свожу тебя кое-куда. Не хочу пугать, но в любом случае нужно, чтобы стемнело больше, чем сейчас. Для большей красоты. Уверяю, тебе понравится. Слава не пугается, но брови всё равно хмурит в попытке разгадать очередную загадку этого человека. Однако сдается почти сразу. Минует небольшую дворовую территорию и следует в теплый подъезд. В кабине лифта Слава вдруг понимает, что за весь месяц ни разу не видел места, где живет его альфа. Ему интересно. Но волнительно, потому что разве это безопасно? Не в плане безопасности самого Стива, здесь он необычайно спокоен. Беспокойно в плане запахов. Если Максим приходит в гости, то обязательно обливается духами подавителями, чтобы после его ухода можно было спокойно достать устройство из носа и дышать полной грудью. А сейчас сам тащит к себе к квартиру омегу, от которого пахнет. — Ты чего? Максим замирает, видя, как неохотно передвигает ногами Стив, выходя из кабины лифта. Как встревоженно пальцами книгу сжимает, а после и вовсе останавливается в нескольких метрах от двери, поджимая губы. — Ну, я здесь подожду, да же? — Не понял? На лестнице оставлять этого чудика Максим точно не собирается. Еще чего. — От меня же пахнет, — сообщает очевидное Стив. — И в квартире останется запах, когда я уйду. А мы же с тобой только из-за этого носим эти устройства в носу. Да же? Максим переводит взгляд со стоящего рядом на дверь собственной квартиры, несколько секунд крутит в руках ключ и находит в услышанном слова правды. И почему сам об этом не подумал? Всё же логично. В целом ему давно всё равно, если квартира пропитается запахом мяты и лайма, он даже не против был бы. Но… — Ты не так долго будешь в этой квартире, чтобы она жестко пропиталась. Уйдем и я окно открою. Не переживай. — Это сработает? Макс согласно кивает, успокаивая рядом стоящего, хоть и не особо уверен в том, что это в самом деле поможет. Беспокойство Стива трогает, разливаясь в желудке привычной теплотой, и одновременно с тем больно жалит от понимания, что зайчик не готов к более серьёзным шагам. Они встречаются уже месяц, а ощущение такое, будто между ними пропасть, которую не перешагнуть, не перепрыгнуть и даже не перелететь. Максим хмурит брови, открывая дверь и приглашая Стива зайти. Несколько обеспокоенно окидывает взглядом спину заходящего в квартиру и разувающегося зайчика. Он ведь знает, что они встречаются или?.. Слава проходит в маленькую, уютную студию обклеенную белыми обоями, и осматривается по сторонам: простенькая кухня без каких-либо излишеств. Огромный раздвижной диван в углу, с россыпью накиданных подушек, рядом с окном. С противоположной стороны от спального места шкаф-купе с зеркальными створками, рядом с ним тумба, на которой по логике должен стоять телевизор. Только вот он висит на стене, а на самой тумбе лежит приставка с джойстиками и красный мотоциклетный шлем. Ничего лишнего. — А ты любитель или профи? Слава ещё раз окидывает взглядом квартиру и аккуратно присаживается на край дивана, беря в руки одну из подушек. Перебирает между пальцев кисточки бахромы и внимательно следит за хозяином квартиры. — Ты о чем? Макс опускает телефон на беспроводную зарядку, смахивая мешающую шторку уведомлений и кидает взгляд на Стива, который так в тему кажется на этом диване. Да и в квартире в целом. Щелкает чайником, попутно доставая из нижнего кухонного ящика термос и прозрачную баночку с чаем. — В первую нашу встречу ты был в мотокостюме, а на комоде шлем… Стиву на себя его примерить хочется, но спросить разрешения не позволяет очередное чувство неловкости. — А. Ну, как сказать. Я ни то, ни другое. Байк свой обожаю, как и езду на нем, да и скорость в целом. В соревнованиях или гонках не участвую, хотя и мог бы, конечно. Пару раз даже порывался записаться, но подумал о том, что могу раздолбать Нико в аварии, не по себе стало. Люблю его жесть как. Ожидаемых заморозков в конце сентября не случилось, и Макс всей душой жалеет, что загнал своего монстра на зимовку так рано. Ему хочется прокатить Стива на байке, да и самому бы проехаться еще пару раз, но распалять душу и забирать двухколесник из бокса не хочется. Дождётся уж весны, а там и полетают. — Нико? — Так зовут моего красавца, — Макс улыбается, возвращаясь к телефону и открывает галерею. Листает несколько фоток, а после тянет смартфон в сторону стоящего уже около стола Стива. — Это последняя фотосессия. — Обычно фотосесии устраивают с людьми. Максим на сказанное кивает, внимательно смотрит на рядом стоящего, который рассматривает фото и облизывается. Эта его привычка облизывать губы с ума сводит. Сколько раз за проведенное время он видел этот розовый кончик языка? Триллион? А бабочки в животе бои без правил устраивают так, будто впервые. — И правда красавец. Причём и он, и тот, кто на нем. Ой! Слава смущается от собственной несдержанности в выражениях, хоть и прекрасно знает, что те чувства, которые в нем пробуждает рядом стоящий, и так понятны. Не все, возможно, но большая их часть точно. — Было бы здорово, если бы на следующей фотосессии на нем сидел и ты. Думаю ты бы на Нико смотрелся особенно здорово. И на мне ты бы смотрелся особенно здорово. Вместо озвучивания последней мысли Макс возвращается к термосу, заливает кипятком насыпанный туда чай и сахар, закручивает крышку с ситом и надевает колпачок-чашку сверху. Стив скользит по чужому экрану пальцем, листая фотки с байком, которых оказалось слишком много и зависает, когда натыкается на то, что точно ему не предназначалось. На фото Макс прижимается лопатками к расписанной граффити стене с закинутыми за голову руками, демонстрируя подмышки без какой-либо растительности. Голый торс с подкачанной грудью и выраженными кубиками пресса покрыт мелкими каплями пота или воды, по которым пальцами провести хочется, стирая. Или языком пройтись по открытым участкам кожи, пробуя на вкус. Здесь он без линзы. Свет падает так, что голубой подсвечивает именно тот самый глаз, и если «секрета» не знать, то не поймешь в чем суть глубины цвета. Максим с фото смотрит с вызовом. Смотрит так, что на коленки хочется встать перед ним, лицо обращая к расстегнутым джинсам, которые держатся на бёдрах только благодаря отведённой в сторону правой ноге. Стив краснеет до самых кончиков ушей так неожиданно, будто его кипятком облили. Пальцами судорожно листает назад, чтобы вернуться к фото с байком, но промахивается. Листает не в ту сторону. На следующем кадре Максим сидит на стуле, облокотившись на его спинку, с широко разведенными ногами. На запястье правой руки намотана тонкая цепь, ведущая к плотному ошейнику с шипами, сцепленного на шее перед ним сидящего и полностью обнажённого… Стива. Он опирается задницей на собственные пятки, с приоткрытым ртом и вытянутым языком, на который уложен большой палец альфы, и смотрит в глаза напротив с голодом. В разных радужках глаз нескрываемое желание и похоть. Тонкие пальцы правой руки сжимают чужое бедро, а левой касаются оголённой кожи лобка с белёсыми волосками, виднеющимися из-под расстегнутой ширинки. Сердце в груди отбивает чечётку таким ненормальным ритмом, что в глазах мутнеет. Стив жмурится на секунду, пытаясь проанализировать увиденное, а после возвращает взгляд к фото, на котором… Не он. Кто-то другой. В той же самой позе. Голый. Смотрит пошло, с вожделением и жаждой. Слава возвращается к красному байку, трясущимися руками укладывает смартфон обратно на зарядку, и пытается собраться с мыслями. Не от увиденных фото и парня незнакомого на нём, а оттого, что ему понравилось видеть на этих фото себя. Вот такого — доступного и готового. Чтобы Максим смотрел таким горящим и властным взглядом на него. Дрожащими пальцами Стив лезет в задний карман штанов, выуживая оттуда старенький кнопочный телефон. Снимает блокировку, заходит в единственную игру змейку и запускает её, чтобы отвлечься от увиденного. Хоть как-то успокоить бушующее торнадо из эмоций в груди, в которой желание и злость смешиваются в тугой узел. Телефон предательски выключается. Батарейка села. — Блин… Сконфуженный выдох нарушает повисшую тишину. — Ты чего такой красный, Стюш? Макс ставит термос перед носом краснеющего зайчика и обеспокоено тянет ладонь к лбу, на всякий случай проверяя температуру. Температура у Стива есть, только точно не там, где это привычно. У него горит внутри. Всё его нутро полыхает и режет собственные внутренности тупыми стёклами от увиденного. Потому что его Максим должен смотреть так, как на том фото, только на Стива. Обнажаться только перед ним, желать только его, общаться только с ним. Эгоистично. Неправильно. Стив не имеет права так думать, но думает. — Всё хорошо, — Слава быстро мотает головой из стороны в сторону, вытряхивая из воспоминания вид обнаженного Макса и свои ненормальные желания-мысли. — Скажи. Когда мы первый раз встретились, Сеня сказал, что ты просил не говорить при Степе, что ты приедешь к нам домой. Почему? Первый вопрос, который лезет в голову после увиденного, слетает неожиданно. Слава даже не успевает проследить за его сутью, впивается в карие радужки напротив стоящего. — Об этом знает только моя матушка и Арс, а теперь будешь знать ещё и ты. Но на фото Максим без линзы. Видно ведь по насыщенному цвету. Стив бы ни за что не спутал. В груди что-то ëкает, колет сильнее обычного, будто желудок этим действием вспарывая. Ведь очевидно, что тот парень тоже знает о секрете. Потому что у этого «кого-то» тоже разные глаза. Дрожащие руки Стив прячет, сцепив за спиной в замок с такой силой, что пальцы от боли ломит. Максим пожимает плечами и смотрит не так, как на том фото, но от взгляда всё равно мурашки волной пробегают. И сейчас бы спросить: что происходит? Только вот Стив сам же виноват, полез туда, куда не стоило. Губы на автомате растягиваются в подобие улыбки, скрывающей за собой гнетущее чувство несправедливости и обиды. — У нас в отделе есть два человека, которые хуже базарных бабок. Это Рома и Стёпыч. Им что не скажи по секрету, весь отдел и район узнает об этом через секунду. А я хотел, чтобы Паша узнал о нас с тобой от меня лично, а не от кого-то ещё. А чего? Стив быстро переключается на эмоции того и следующего дня, в котором Паша устроил допрос с пристрастиями, цепляясь за это «о нас с тобой», как за спасательный круг. — Дорогие мои, горячо любимые и обожаемые мальчики. А никто мне ничего сообщить не хочет? Может у кого-то что-то важное в жизни произошло? Я бы послушал. Паша опирается локтями о стол и смотрит поочередно на сидящего и жующего завтрак Стива и работающего Арса. Последний на секунду отрывается от экрана ноутбука, а после возвращается обратно, пожав плечами. — Смотря, что ты хочешь услышать, любимый. Слава прячется за кружкой с капучино и всем своим естеством пытается слиться со стулом из-за чувства неловкости, прекрасно понимая, в какую сторону идёт диалог. — Хм, мне тут птичка на хвосте принесла, что оказывается у нашего Максимки кто-то появи-ился, — тянет так загадочно, от чего губы Стива сами по себе ползут вверх. Паша стучит костяшками пальцев по столу привлекая тем самым внимание Славы. — Мне вот очень интересно, что ты по этому поводу думаешь, мелочь? — Я, — Стив прикусывает нижнюю губу пряча за жестом улыбку, склоняет как обычно голову на бок. — Думаю, что жёсткий собес моему истинному не придётся проходить. Он ведь прошёл его уже сколько-то там лет назад. Павел усмехается, складывая руки на груди, смотрит горделиво. — Сам на ужин позовешь или мне позвать? — Сам. — Горжусь тобой, Стиви. Стив тогда гордился собой тоже. Не оттолкнул, а наоборот, протянул руку, позволяя узнавать себя, и узнавал сам. В голове только не укладывалось, что альфа, который с таким трепетом относится к хотелкам и желаниям Стива, вдруг смог бы… Что? Изменять? Измены на фото нет, это ведь просто фото. Да и о какой измене речь, если они не пара. Они просто альфа и омега, которые подходят друг другу чуть ли не на сто процентов. Всего лишь. Они не говорят о совместном будущем и чувствах, не строят планов. Они просто есть и всё. — Достанешь из шкафа плед? Нижняя полка. Голос Макса звучит ласково. Слава быстро кивает, подходя к зеркальному шкафу и сдвигая створку в сторону, впадает в состояние какого-то транса. Вещи на полках аккуратно уложены маленькими стопочками. Черное к черному, синее к синему, белое к белому. Такого порядка он никогда ни у кого не видел. Даже в своем шкафу порой чёрт ногу сломит, а тут… Интересно, он сам или это тот парень? Плед находится там, где и сказал Максим. Большой, мягкий, словно плюшевый, к нему прикасаться хочется постоянно. Слава несколько раз проводит пальцами по приятному ворсу, выкидывает из головы ненужные мысли, которые ищут выход наружу, грозятся закатить истерику с требованием объяснений. Слава их топит, уговаривая себя наслаждаться моментом. Лучше ведь просто сделать вид, что ничего не видел. Он потом спросит. Обязательно спросит. Только ещё чуть-чуть побудет рядом. — Ты мне так и не скажешь, куда мы идем? Судя по термосу и пледу — в лес? Макс мягко улыбается, качая головой. Старается не хмурить брови в попытке понять, почему расслабленный зайчик так резко стал напряжённым и несколько потерянным, но откидывает затею докопаться до сути, логично замечая, что тому просто некомфортно и он слишком переживает за запах, который может пропитать квартиру. — Думаю можем выдвигаться. В лифте Макс нажимает кнопку двадцать пятого этажа вместо первого, и до Стива, кажется, начинает доходить. Когда на последнем этаже Максим открывает дверь, ведущую на крышу ключом, закрепленным на связке вместе с домашними, Слава с интересом уточняет: — Откуда у тебя ключи от крыши? — У меня очень хорошие отношения с консьержем этого дома, зайчик. Стив согласно кивает, проходя на территорию ровной крыши. От открывшегося вида на город кружится голова, но он быстро берёт себя в руки, и, всё еще прижимая к груди подушки, которые ему обменяли на плед еще в лифте, шагает вглубь, выходя на середину. — К самому краю только не подходи без меня. Вдруг порыв ветра или голова закружится. Всякое бывает. А Стиву хочется подойти так близко, насколько возможно. Расправить руки, словно они крылья, и смотреть. На крохотные автомобили, проезжающие по дорогам, на то, как большие люди сейчас выглядят как маленькие муравьи, бегущие по своим делам. Хочется вдохнуть полной грудью холодного воздуха и глаза закрыть, ощущая себя таким огромным, каким никогда не ощущал в этой жизни. — Красиво, а? — Максим тащит два паллета из-под козырька у прикрытой двери, кладет их чуть в стороне, прямиком за небольшой башенкой дымохода, чтобы была возможность спрятаться от ветра. — Идешь ко мне? Стив отвисает, согласно кивает и переводит взгляд на Макса, стоящего с руками, протянутыми в сторону подушек. — Летом тут вообще волшебно. А учитывая, что выход на крышу запрещен, тут еще и тихо. Сейчас уже холодно, конечно, — вновь подает голос Максим, опуская подушки на паллеты, на плечи Стива накидыва теплый плед, тут же притягивая зайчика к себе, вжимая спиной в грудь. — Но показать тебе эту красоту хотелось. И Слава смотрит. Смотрит на то, как по небу ползут кучные светлые облака, которые контрастом смотрятся на темном небе, где ещё не горят звёзды, но уже вот-вот и появятся. Смотрит на то, как идет жизнь где-то там, внизу, и впервые думает, что не завидует. Потому, что сейчас его жизнь не такая, какой была раньше. Сейчас ему хорошо. — Ты не переоделся, — зачем-то сообщает Слава, трущемуся о его макушку кончиком носа, Максу. — И не открыл в квартире окно перед уходом. Максим прикрывает глаза и тихо угукает, наполняя легкие запахом мяты, лайма и морозного октября. Думает, как бы отреагировал зайчик, если бы прямо сейчас узнал секрет, который он хранит. Мнётся некоторое время, но не стремится его раскрывать. Не сейчас и не здесь. Вместо этого Максим делает небольшой шаг в сторону края крыши, подталкивая прижимающегося к груди омегу, а он даже не думает сопротивляться. Сам двигается к парапету и замирает, не дойдя до края пары шагов. — Я держу, — с улыбкой выдыхает в макушку Максим, и Стив расправляет руки-крылья, закрывает глаза и летит. Не в прямом смысле, конечно. Сцепленные на животе руки не допустили бы этого, но ощущения те же. Когда порывы холодного ветра хлестали в лицо и трепали пряди волос, лаская их, и вместе с тем словно вырвать из головы хотели — он летел. Раскачиваясь на ветру в теплых крепких объятиях, в самом деле парил. Парил так, словно стал одним из тех безмятежных облаков, проплывающих по небу. Одной из тех птиц, что лавировала на расправленных крыльях на одном месте, и чувствовал себя так легко и свободно, что готов был стоять так вечность. В голове ни одной мысли. Там спокойная пустота, которой не было уже очень давно. Как там говорят — закрой глаза, и пусть весь мир подождёт? Весь мир ждал. Его мир, стоящий за спиной: спокойный, тёплый, нежный. Водил носом по затылку, наслаждаясь теплом тела не меньше, чем зайчик, стоящий рядом и правда ждал. Знает же эти ощущения притока эйфории и блаженства до подрагивающих пальцев на руках и ногах. Когда стоишь так близко к краю, на высоте двадцать пятого этажа, а под тобой все эти люди. Такие важные и неважные одновременно. Ты будто божество — наблюдаешь за ними и знаешь, что не сделают тебе ничего эти люди-букашки. Потому что они там, а ты — здесь. — Альбинович, — вдруг тянет Макс. Стив вопросительно вскидывает брови, спускаясь на землю. — Ты своего отца никогда не знал? Слава зависает от заданного вопроса. Он никогда не задумывался о существовании главного мужчины своей жизни. Да и зачем думать о том, кто не посвятил себя жизни собственного ребёнка? У него всегда были только мама и дядя, которых сейчас рядом с ним нет. — Нет. — А мама твоя? Мы можем попробовать её найти. — Не хочу, — выходит резко, потому что давят на больное. На то самое, которое Слава пытается забыть и не вспоминать, потому что какая разница? Стив выпутывается из объятий и отходит от края крыши, направляясь в сторону импровизированных сидений, стараясь не заглядывать в чужие глаза, потому что на своих непрошеная пелена из подступающих слез. — Почему? Это же твоя мать, родительница, и ты говорил, что… — Максим. Есть раны, в которых не стоит копаться, — Слава опускается на поддон, подкладывая под себя одну из принесенных подушек и кутается в плед. — Я не хочу её искать. Не хочу вспоминать женщину, которая обещала навещать каждые каникулы, а в итоге отдала в школу и испарилась, будто и не было вовсе. Ты не понимаешь. Это сложно. Я первые два года с ума сходил, изводил себя мыслями, догадками и мечтами, что она появится. А потом смирился, вроде. Не хочу вспоминать о людях, которым я не нужен. Зачем? Они сделали свой выбор. А я — свой. Всё по-честному же. — Прости, крошка, — Максим опускается рядом, тянет руку к насупившемуся зайчику, который только что был довольный, а сейчас сидит так, словно на него дуло автомата наставили и потребовали рассказать какой-то важный секрет. Все эмоции и переживания Стива и есть один большой секрет, а Макс опять слишком напирает. Знает же, что с ним нужно иначе. — Всё хорошо, — Стив принимает руку и оказывается между разведенных ног, спиной опять вжимаясь в теплую грудь. Когда не смотришь в глаза собеседнику проще открываться. — Когда-нибудь, может быть, я захочу узнать, где она и что с ней, но не сейчас. Сейчас мне комфортнее думать, что её не существует. Не хочу внезапно узнать, что она прекрасно живёт, может быть даже замужем и воспитывает нормальных детей без статуса. — Ты нормальный, Стюш. Более чем. И твой статус тебя делает не чёрт пойми кем, а лучше тех, кто просто обычный. Я сам принял себя толком года три назад и жалею, что сделал это так поздно, знаешь почему? Потому что понял, что мы — не они. Мы лучше, мы выносливее, мы крепче. Не какие-то там обычные люди, которые ломаются от болезней или проблем, мы — это начало. С нас всё началось, нами всё и закончится. Рано или поздно. — Мы сильнее, но куча мальчишек из школы сейчас ходят к психологу, и заново учатся жить… — логично замечает Стив и морщится. — Психика вещь странная и очень неустойчивая. От психологических проблем не застрахован вообще никто. Но да, мы сильнее. Хотя бы потому, что не находимся в зоне риска некоторых болезней, которыми страдает население. Например рак, врожденные пороки и патологии. Мы можем подхватить простуду, проваляться два дня с температурой и на третий скакать как сайгак, в то время как обычный человек от этой же простуды может просто умереть. Единственная наша серьёзная проблема — это отсутствие пары рядом, если истинность закрепилась. Максим отстраняется на секунду. Откручивает крышку-чашку термоса, наполняя её сладким чаем и вручает в руки Стива, который задумчиво жует губы, переваривая услышанное. А после продолжает. — Да, мир со временем эволюционировал, появились обычные женщины, обычные мужчины. Но мы-то не исчезли. Такие как мы рождаются и будут рождаться. Всё что происходит сейчас с принижением, это обстоятельства и власть, данная не тем людям, которым бы стоило вообще её давать. Эта пропаганда того, что правильно только, когда мужчина и женщина. Но… Я, как и ты — жертва обстоятельств и изменённого мира. Мы не должны ненавидеть себя только за то, что мы есть. Мы прекрасные, и есть прекрасные люди среди обычных бесстатусных. Люби себя за то, какой ты есть. Рядом с тобой хорошие и правильные люди, которые помогают быть собой. Арс, Паша, Рома, Марина, Стëпыч. Я. Уверен, что на твоём пути встретятся еще миллионы таких же хороших. А еще я знаю, что быть жертвой проще, чем выбивать закрытые двери, но ведь и мы не слабаки, да? Ты-то уж точно не слабак, вон как вцепился в колпачок, ещё чуток и сомнешь его как Халк. — Наверное. Стиву не нравится, что при перечислении знакомых имен, себя Максим назвал в последнюю очередь. Но улыбается на сказанное про Халка, расслабляет пальцы и тянет к себе чашку с горячим чаем, делая небольшой глоток. — Я, может быть, сейчас скажу бред, ты можешь его поддержать, можешь нет, — продолжает Макс. — Но, я уверен, что рано или поздно всё придет к той точке, с которой началось. Не мы в этом мире ошибка, да и не обычные люди в целом, вообще считать кого-то ошибкой природы паршиво. Вот только объяснение существования болезней, которые не касаются нас, у меня только одно — мир сам избавляется от того, что сгенерировал. Именно поэтому мы должны идти дальше с высоко поднятой головой и продолжать менять его и всё вокруг себя. Не должны всецело подстраиваться под реалии мира, который заведомо не такой, каким должен быть. Попытаться понять — да, согласен. Хотя бы потому что мы здесь живём, но подстраиваться полностью и терять себя — нет. Слава кивает. Он не особо помнит мир до школы, но читал статьи и книги, смотрел документальные фильмы о том, как было «до» и как есть сейчас. Человечество никогда не жило спокойно. Всегда было деление на сильных и слабых, на женщин и мужчин, на альф и омег, богатых и бедных. — Почему тогда нас как подопытных кроликов не изучают, на предмет нашего иммунитета к человеческим болезням? Слава помнит последнюю прочитанную статью о первом мальчике без статуса, который стал лабораторной крысой. Его замучили до такой степени, испытывая вакцины и лекарства, которые должны были помочь обрести статус, что тот умер едва дожив до четырнадцати. Если вакцины испытывали на нём, то почему этого не происходит сейчас, когда действительно известно об иммунитете? — Мы тоже человеки, Стиви, — Максим с улыбкой бодает лбом плечо омеги. — Изучали. Еще задолго до нашего с тобой рождения. Даже лекарство разработали на основе стволовых клеток, только успеха не случилось. Болезни никуда не делись. А те, на ком испытывалась вакцина, умирали быстрее, чем те, кто ждал ее выхода в свет. Сейчас численность населения под жестким контролем. А еще в мире до сих пор гуляет миф, что ненавидят нас как раз за то, что мы не смогли собой спасти обычных людей. Смешные такие. Однако время идёт, и всё меняется. Мир меняется. Но важно помнить, что всегда будут люди, которые довольны и наоборот. С этим можно и нужно бороться. Пока мы боремся, мы живы. Пока мы знаем, кто мы есть, мы — живы. Простая истина. Нельзя опускать руки и позволять плевать в себя всем, кому ни попадя. Понял? — Понял. А твои родители? Они из наших? — Отчасти. У меня только матушка. Батя свалил в закат. Вернее я его с лестницы спустил в этот самый закат. За то, что пидором назвал, когда узнал, что у меня статус. Видимо решил, что раз альфа, то обязательно с мужиками по койкам буду прыгать. — А это не так? Ну, — Слава в очередной раз стыдится выброшенных слов, прячется за колпачком с налитым чаем и добавляет тише: — в смысле, ты же, вроде как по мальчикам? — Так-то оно так, зайчик. Только вот альфа мужского пола может и с обычной женщиной семью построить. Тут суть в том, что папаня мой без суда и следствия был готов разорвать с нами отношения. За себя я на него не сержусь, понимаю сейчас, что он тоже жертва обстоятельств. За мать никогда не прощу. Он тогда её шлюхой назвал, мол, нагуляла меня. А у меня оказывается прадедушки омега и альфа были. Вот так вот. Стиву жаль, что сидящий рядом пережил такой разлад в семье. Наверное, когда родители разводятся, это больно ударяет по внутреннему миру и психике ребёнка. Отсюда непринятие себя, которое появилось у Макса. Конечно, не только это стало проблемой. Но Стив уверен, что если бы отец был рядом и поддержал тогда ребенка, показал бы, что ничего не случилось страшного, Максим мог бы стать иным человеком. Не тем, кто жил в дисгармонии с собой так долго. — Как твоя мама сейчас? — Нормально. Встречается с крутым мужиком. Он не из наших с тобой, но за наших. Топит за то, что любовь не имеет пола и границ, и все мы равны. Они с ней в этом убеждении схожи, наверное, поэтому и сошлись. Матушка счастлива, я счастлив за неё. Замёрз? — Совсем немного, — честно отвечает Стив, замечая, что даже несмотря на накинутый теплый плед, по коже гуляют мурашки от холода. Макс кивает, быстро расстегивает молнию на своей куртке и накидывает на плечи зайчика поверх пледа. — Теперь ты похож на капусту. — Ты же так сам замерзнешь! — Стив доволен жестом, но недоволен что сзади сидящий остался в тонкой толстовке на открытой местности, где от ветра почти не скрыться. Он ведет плечом в попытке скинуть чужую куртку, но оказывается в плотном кольце рук, которые не позволяют избавиться от одежды. — Мне все нипочëм, — хриплый шёпот в ухо вызывает табун приятных мурашек, Стив откидывает голову назад затылком укладываясь на широкое плечо и смотрит в глаза. — Особенно, если ты рядом. Рядом с Максимом комфортно на тысячу процентов из ста. На миллиард из миллиона. Как и говорил тогда Паша. И душу греет то, что Максим определенно чувствует тоже самое. Потому что если Стив считает, что ему самому изначально цена копеечная, а объятия, доброта и нежность подкупают настолько, что на атомы разложиться хочется, то Максим сильный. Не такой сломленный и наверняка не обделенный вниманием, но липнет ведь тоже. — Стюша? — кончик прохладного носа скользит от уха спускаясь к щеке, замирает в максимальной близости к уголку губ, тыкается в них же. Глаза цвета перезаваренного чая кажутся еще чернее, будто сама ночь смотрит. — Я тебя сейчас поцелую, ладно? Стив рвано выдыхает, неуверенный в том, что услышанное — не глюк собственного разума, ведь он только об этом и мечтает. Внизу живота негой разливается волнение от предвкушения. Молча кивает, не моргая смотрит в глаза напротив и на автомате облизывает пересохшие губы. Кончик языка касается прохладного носа, от чего по телу током возбуждения прошибает, от которого внутри все органы словно в тугой узел сжимаются. Не вдохнуть толком. И плевать на те фотки, которые до сих пор бесстыдно стоят перед глазами, плевать на того парня, что на них. На всё плевать сейчас. Максим мягко касается губами скулы застывшего в ожидании. Ведет в сторону, не пропуская ни малейшего миллиметра бархатной кожи, нарочито медленно поднимаясь к губам. В висках пульс долбит как ненормальный. Будто кто-то неумелый сидит за барабанной установкой и без какого-либо ритма бьёт наобум. По венам течет не кровь. Самая настоящая лава. Распаляет и подстегивает ещё больше, напрочь отрубая связь с мозгом, когда влажный язык касается кончика носа. На секунду. Секунду, которой хватает, чтобы сойти с ума от эйфории до небес взлететь и вернуться обратно. И в эту же секунду Макс ненавидит сам себя за медлительность. За желание растянуть этот момент. Потому что дверь на крыше открывается ровно тогда, когда между желанными губами и собственными остается ничтожный миллиметр. — Савыч, ты что ль? — Макс переводит ненавидящий взгляд на окликнувшего, выходящего на крышу мужчину. — Ва-а, да ты не один! — Руст. Какого хера ты приперся вот прямо сейчас, а? Почему не парой минут позже? Максим хочет бросить что-то колкое в сторону вошедшего, но запоздало понимает, что сидят они на крыше уже несколько часов, болтая обо всем на свете и просто потеряли счет времени. Рустам приходит на дежурство в десять вечера, а это может значить лишь одно. — Если ты сейчас скажешь, что пришел на вахту на полчаса раньше, чем обычно, то я подарю тебе коньяк тыщ за семь. Мамой клянусь. Стив в объятиях отмирает, окидывает взглядом незнакомого мужчину и, хмуря брови, возвращает взгляд к Максиму. — Так это, — мужчина пинает небольшой камушек под ногой. — Десять ж уже. — Бля-ать. Максиму все равно на время. Не все равно Стиву, который вскакивает с места, едва не пролив на себя чай, который держал в руках до сих пор. Он знает, что дома нужно быть в десять максимум, в ином случае — хотя бы позвонить и предупредить об опоздании. Но его мобильник сел и, кажется, остался на столе в квартире альфы. Стив кидает всполошенный взгляд на Макса, в надежде, что хотя бы он взял мобильник, но нет. А Макс видит в глазах напротив вспышку паники и хотел бы ее загасить, но тупо нечем. — Руст, вызови такси, плиз. Прям вот сейчас! А после хватает Стива за руку, тащит к выходу, совсем не обращая внимания на оставленные вещи, которые сейчас значат так мало. Макс заберет их позже, сейчас главное, чтобы Слава не накручивал себя и не впадал в истерику. Он-то может. С его-то тараканами размером с кулак. Потому что зайчик слишком ответственный, слишком пунктуальный. И Макс, блин, такой же. Только вот рядом с этим чудом всё в тартарары летит к чертовой матери. Все правила, установки, всё подчистую слетает. У подъезда уже ожидаемо стоит желтое авто с шашечками на крыше, и Макс делает в своей голове пометку о том, что коньяк Руст всё-таки заслужил. Ну, не за семь тыщ, но не тем не менее. — Куда едем то? — интересуется водитель, кидая на расположившихся на заднем сиденье вопросительный взгляд, через зеркало заднего вида. — Верхняя Масловка, двадцать пять, корпус один, — до дома Стив не произносит больше ни слова. Упирается лбом в обивку пассажирского сидения впереди себя и кулаки сжимает. Переживает, что нарушил просьбу. Только никто ругаться не будет и словом-то не обидит. Но это же Слава, у которого на всё тысяча и одно «но». Даже если его просто попросят выдохнуть и расслабиться. Начало одиннадцатого вечера и близкое расположение друг от друга домов сыграло на руку. У знакомой территории автомобиль тормозит через каких-то двадцать пять минут. Вполне себе неплохие двадцать пять для Макса и отвратительные для Стива, накрутившего себя не только до ручки, но еще и несколько сюжетов собственной смерти надумал. Максим всю дорогу успокаивал как мог, понятное дело, и Слава понимал, что никто его не убьёт, но в моменты отчаяния, когда красной строкой «всё плохо» бежит в голове, «всё хорошо» туда никак не вклинить. Хоть ты убейся. Только вот дома неожиданно тихо. Стив открывает входную дверь как мышка, даже щелчков замка не слышно, сбрасывает с ног ботинки и вешает куртку на вешалку. Тихо проходит в квартиру, прося Макса подождать некоторое время на лестнице, пока проверяет, есть ли кто дома. Арс находится в своей комнате спящим. Только тогда Слава замечает, как сильно его бьет крупная дрожь, а сердце в приступе ребра отбивает, будто отбойным молотком. — Успокоился? Прижимаясь спиной к закрытой двери Стив понимает, что тревога в самом деле отступила. Причём с такой же молниеносной скоростью, как и появилась. — Угу. — Чего так испугался? Не звери же рядом с тобой живут. Максим раскачивается на пятках, стоя напротив прикрывшего глаза Стива, тянет руку к волосам и треплет по голове. Нравится трогать его вот так, вроде ничего такого, но в груди щемит нежностью и теплотой. — Сложно объяснить всё это. У моей паники нет кнопки «стоп». Есть только включатель, который срабатывает как ему вздумается и кнопка гибернации, которая вот совсем не спасает положение. Разгон такой, что тормозов не найти. Стив открывает глаза и смотрит так плотоядно, будто хищник на кусок мяса. Затылком упирается в металлическую дверь, подбородок вскидывая вверх и совсем тихо, так, чтобы никто на лестнице (на которой никого и нет) не услышал, выдыхает: — Ты хотел на крыше что-то сделать. Макс довольно прищуривает глаза, удовлетворенный поведением разноглазого чуда и подходит ближе, руки укладывая по обе стороны от головы. Нависает всем телом, опираясь ладонями в прохладный металл. — Что-то такое помню, да. Кажется, я хотел поцеловать одного замечательного зайчика. Слава делает первый шаг сам. Ему стыдно и неловко, как и в первый раз, когда он потянулся к Максиму. Поднимается на носочках, сокращая расстояние, тянет за ворот ветровки, вынуждая склониться ниже и вжимается губами в чужие мягкие, которые растягиваются в улыбке. От невинного прикосновения у Макса рвется шаблон того, каким должен быть поцелуй. И если раньше его заводили исключительно глубокие и несдержанные, то сейчас он точно убедился, что всё это навязано обществом. Навязанное им самим же самому себе. Потому что по-настоящему то, что ему необходимо, происходит сейчас. Рядом вот с этим мальчишкой, который до покрасневших ушей стесняется, но сам делает шаги. Пусть медленные, словно в темноте по болоту ходит и провалиться боится, но все равно шлёпает дальше. Умничка. Его умничка. Максим перемещает правую руку с двери на щеку, ведет пальцами к скуле и ниже, подцепляя за подбородок. Сжимает его между пальцев. Большим проезжается по влажной коже нижней губы, несильно надавливая подушечкой, которая тут же оказывается в плену горячего рта. Слава бесстыдно облизывает чужой палец, всасывая в себя, прикусывает нежную кожу, перекатывает во рту так, словно леденец сосёт, а не чужую фалангу. Разочарованно выдыхает, когда тот исчезает. Смотрит с сомнением в глаза напротив, в которых языки пламени-возбуждения скачут, и даже не подозревает, что происходит внутри стоящего рядом, который всеми силами и голосом разума пытается вернуть обратно контроль, потерянный от настолько пошлого движения со стороны вот этого стеснительного чуда. Только ничерта не получается. Ни контроль вернуть, ни в руки себя взять, потому что перед глазами Стив не с пальцем играет во рту, а с кое-чем покрупнее. Собственные демоны похоти и желания рвутся наружу с такой силой, что на самую толстую цепь посади — всё равно вырвутся. — Высунь язычок, зайчик. Голос Макса звучит сдавленно, едва слышно, но зайчик выполняет просьбу. Смотрит внимательно, между пальцев перебирая ткань ветровки, и высовывает язык. Влажный. Розовый. Тот самый, о котором Максим думает каждый день, вылизывая ежесекундно на протяжении месяца в своих фантазиях. И что определенно точно хочет сделать сейчас. Теплые губы касаются самого кончика. Смыкаются на нём, ползут к основанию настолько, насколько позволяет препятствие в виде губ. Препятствие ли? Податливые губы вновь оказываются во власти напористого поцелуя. Высунутый язык втягивается в горячий рот, сплетаясь со вторым с влажными звуками, ударяющие по возбуждению новой волной пожара. До потряхивающих рук. До почти полного отключения головы от желания. Макс резко подхватывает Стива под ягодицы, прокатывает того спиной о шероховатую поверхность, зажимая между собой и дверью. Если бы не поцелуй, удивлённый стон услышали бы соседи по лестничной клетке в своих коробках. И так кристально похер на тех, кто вышел бы с просьбой соблюдать тишину. Бёдра в бёдра. Левая рука смещается с полушария ягодицы в сторону, пальцы залезают под футболку, скользят по горячей коже живота к ребрам, и только касаясь острого соска, Максим умоляет себя притормозить. Отдирает себя от податливых губ, носом утыкаясь в основание шеи и дышит как загнанный, вжимаясь еще сильнее бедрами в пах обвившего его ногами зайчика. А тот губы облизывает, ногами крепче сжимая чужую поясницу и рвано дышит на ухо. Руку с чужого соска тоже нужно убрать, как только уговорить себя? Внизу живота ноет сладко и больно от сумасшедшего желания, которое вот буквально через штаны прорывается и упирается между разведенных ног. А там, если верить ощущениям, вполне себе такое же возбуждение. У Макса крыша отъезжает с безумной скоростью от принятия этого факта. Ещё пара минут и он отымеет это прекрасное создание, что сейчас в его руках. Или опустится на колени и отсосет прямо на лестничной клетке. — Очень хочу тебя, крох. Пиздец как. Но лучше остановиться. По понятным причинам. Стив причины понимает и принимает, только отлипать не хочет. Сильнее сжимает ноги, трётся о чужой живот, а руки на шее в замок сцепляет. Вжимается собой в Макса, будто втереться хочет через одежду, стать его продолжением. От ощущения чужого возбуждения, но присутствия здравого смысла в бритой голове и заботы о Славе, рыдать хочется от переполняющих эмоций. Потому что впервые кто-то хочет его настолько сильно, при этом не ставя собственные желания выше Славиных. И потому что губы, о которых он мечтал, его и правда целовали. — Я заеду завтра. Макс нехотя отлипает от горячей шеи, заглядывает в разные радужки глаз и утыкается носом в губы, которые несколько раз целуют. Усмехается, перенимая инициативу, оставляя в уголке короткий поцелуй. Еще несколько в том, который бесчувственный. Знает, что локально мало что почувствует, но отказаться не может. — Да, — пальцы Стива скользят по затылку с мелким ёжиком, проезжаются подушечками по колючкам, находя это приятным. Жмурится от горячего дыхания на губах. — Завтра на дачу. К Роме и Марине. — Тогда привезу твой мобильник туда. Максим ласково скользит пальцами по тонким рукам сцепленным на его шее. От плечей к запястьям, без силы сжимая, и обратно до острых локтей, разжигая внутри новые вспышки удовольствия. Отстраняться не хочется. И уходить не хочется. Причём никому. — Себя привези тоже, ладно? Слишком очевидное выдыхает чудо, и Макс с улыбкой кивает. — Обязательно. Разве может быть иначе? Макс прикусывает нижнюю губу, тянет на себя и облизывает. Проделывает то же самое с верхней и только после этого опускает Стива на пол, но настолько медленно, что улитка ползет быстрее. Тянет ручку входной двери вниз до характерного щелчка, дергает на себя, открывая дверь квартиры. Если останется, то Максим не сможет сдержаться. Слишком велик соблазн. Контролировать себя рядом со Стивом и так сложно, а когда он в такой близости, такой открытый и доверчивый, просто бери и трахай — тем более. — Спокойной ночи, крошка. Слава кивает, напоследок еще раз быстро мазнув по губам своими и получая такой же в ответ. Стоит некоторое время, слушая удаляющиеся шаги по лестнице, и только, когда до уха доносится писк открытой уличной двери, заходит в квартиру. Он быстро принимает душ, наспех вытираясь, и накидывает на голые плечи халат. В квартире тихо. Паша вернётся только утром, а Арс по-прежнему спит, ни о чем не догадываясь. Слава заходит в свою комнату, закрывает дверь на щеколду, появившуюся здесь в первый день, и ныряет под одеяло, скинув халат на пол посреди комнаты. Закрывает глаза, вспоминая провокационную позу Максима с фото, горячие губы на своих и прикосновение нежных пальцев к животу, ребрам и груди, на лестнице. Возбуждение, которое прошло под струями прохладной воды, возвращается новой болезненной волной по всему телу. Болезненной, потому что до ярких кругов перед глазами хочется продолжения. Слава тянется к себе, зажмурив глаза. Касается там, где горит больше всего. Впервые чувствует такое. Впервые трогает себя так откровенно. Впервые представляет чужие руки на себе без удушающего приступа паники. Руки того, кто занял все мысли. Кто в душу залез с ногами и смотрит с такой жаждой оттуда, что потерять рассудок можно.