(Не)Оставь

Поднявшийся с ночи шквалистый ветер принес на город циклон дождей, который, по прогнозу синоптиков, должен был смениться первым снегом уже на следующей неделе. Однако Стив всё равно сидит на заднем сиденье автомобиля, за рулём которого хмурый Павел, а рядом с ним на пассажирском — Арсений. Слава не особо улавливает суть их разговора, внимательно вглядываясь в пейзаж за окном, то и дело улыбается сам себе, грезя о минувшем вечере. В районе груди, где вчера касались пальцы Максима, и до сих пор жжёт от воспоминаний, лежит собственная рука. Словно запечатывая это ощущение и не позволяя ему исчезнуть. Мелко подрагивающие пальцы сжимают ткань теплой куртки каждый раз, когда в мыслях всплывают застеленные пеленой возбуждения карие глаза. Стиву хочется большего, чтобы те самые руки гладили его также, как гладил он себя сам, лежа уже в кровати тем же вечером. Стив губы растягивает в улыбке, от подброшенной разумом картинки, где Максим нависает над ним, лежащим с раскинутыми в разные стороны ногами, и ведет губами по коже шеи, опаляя её дыханием. Медленно спускается к острым ключицам, вылизывая их так долго и увлеченно, будто мёдом они намазаны. Будто, если не сделает этого, мир рухнет. Влажный горячий язык скользит по бусине правого соска, левому достаётся ласка подушечкой большого пальца. Зубы прикусывают и оттягивают плоть, срывая с губ рваный стон наслаждения. — Ты в порядке? Слава распахивает глаза, встречаясь с наполненными волнением зелёными изумрудами. Хмурит брови, сжимая с силой между пальцев коленки, и быстро-быстро трясет головой. Вытряхивает образ демона-искусителя из головы. — Тебя укачало? Плохо? Стив кидает взгляд в зеркало заднего вида, встречаясь с не менее перепуганными, чем зеленые, серыми глазами. Паша выворачивает руль на обочину, шарит рукой по обивке своей двери, и стекло со стороны разноглазого медленно опускается, пропуская в теплый салон холодный ветер, который отрезвляет. — Почему молчишь всё это время если плохо, Стив? Сеня протягивает в сторону друга бутылку с водой, вкладывает её в трясущиеся руки и смотрит с ноткой некого недовольства. Слава мнется под этим взглядом, открывает бутылку и в несколько глотков осушает её почти на треть. В горле пересохло от бушующих внутри эмоций. — Простите, пожалуйста. Мы можем ехать дальше. Уже всё в порядке. Правда. Паша смотрит некоторое время через зеркало на покрасневшего пятнами Славу и поджимает губы. Не за салон переживает. А за то, что происходит с сидящим на заднем сиденье, который с самого утра казался каким-то слишком возбуждённым и вместе с тем отстранённым. Некоторое время стучит пальцами по рулю, обещая себе открутить Максу голову, если он является фигурантом в деле о столь странном поведении Славы. — Правда всё хорошо. Поехали, пожалуйста. Арс крутится на сидении, возвращаясь взглядом в лобовое стекло. После тяжелого выдоха со стороны сероглазого автомобиль все же выезжает обратно на полосу движения. Опущенное стекло так и остается приоткрытым, отчего в машине становится значительно холоднее из-за гуляющего ветра, но никто на это не обращает внимания. Стив прикрывает глаза, судорожно облизывая губы, и смотрит перед собой. Застревает взглядом на темной обивке пассажирского сидения, всеми силами пытаясь сконцентрироваться на чем угодно, но не на пульсирующем возбуждении между собственных ног. Корит себя за то, что заставил волноваться впереди сидящих. Только вот губы вновь растягиваются в улыбке, а в груди горит давно забытое чувство счастья. Остальная дорога проходит в напряжении, тишине и постоянных мимолётных взглядах, кинутых через зеркало заднего вида, на которые Слава старается не обращать внимания. На территории двухэтажного кирпичного дома уже стоят Рома и Стёпа. Первый курит, как обычно пуская вокруг себя клубы сигаретного дыма. Второй раз за разом тянет к губам стакан с тёмной жидкостью и активно жестикулирует второй рукой. Оба бросают своё занятие, как только видят знакомую машину, паркующуюся рядом с новым внедорожником, стоящим под навесом. Приветствие проходит в привычной уже манере: рукопожатия для Павла и трепание волос на макушке Арса и Стива. Стив, до сих пор не привыкший к столь близкому контакту, в своей манере смущается, но вида не подаëт. Через несколько минут на крыльце появляются еще двое. Марина, с которой Славе посчастливилось познакомиться на второй день нахождения в пансионате, и незнакомая девушка, в теплом спортивном костюме с накинутым на голову капюшоном с торчащими ушками. Марина широко улыбается, поглаживая округлый живот, и машет рукой в приветствии, а девушка, стоящая рядом с ней, откусывает морковку и смотрит не моргающим взглядом на Сеню. Тот ловит её взгляд и прищуривается, поджимая губы, уточняет: — А эта шизанутая здесь какими залëтными ветрами? Рядом стоящий Паша закатывает глаза и качает головой с громкой усмешкой, но слова не говорит. Та самая «шизанутая» вскидывает брови, медленно спускается со ступеней, растягивая губы в полуулыбке. — Арси, друг мой! Ты в курсе, что справка из ПНД из всех присутствующих здесь только у тебя? Слава топит в себе резкую вспышку паники, сжимая руки в кулаки так сильно, что короткие ногти впиваются в кожу ладоней. От немого вопроса: почему все молчат и что вообще происходит, сердце сжимается будто в тисках. — Пошла ты знаешь куда? — Куда? — уточняет с той же улыбкой девушка, глядя на зеленоглазого. А тот вдруг расслабляет плечи, разводит руки в стороны и склоняет голову в бок. — Сюда. Слава понимает, что не дышал только тогда, когда девушка оказывается в крепких дружеских объятиях Сени, несколько раз чмокающего её в щеку и крепко прижимаеющего к себе за талию. — Я так по тебе скучала, Арси-и. — Именно поэтому ты не отвечала на моё сообщение два дня? Ага. Вот они — женщины. Незнакомка широко улыбается, хлопая глазами и игнорирует вопрос. Она переводит взгляд на молчавшего Славу, протягивая ладонь в приветствии. — Я Арина. Ромкина сестра. Глаза у тебя — улёт просто! Стив жмёт протянутую ладонь с неловкой улыбкой. Когда-нибудь он сможет привыкнуть к тому, как в кругу этих людей проходит общение. Когда-нибудь. — Давайте в дом. Сейчас опять ливанет. Небо вновь застилают чёрные густые тучи, а резкий порыв ветра подтверждает слова Мари, принося первые капли дождя. Стоящая на веранде, вдруг хватается за живот сдавленно охая, и через секунду оказывается в крепких объятиях Ромы, который обеспокоенно придерживает девушку за плечи, вторую руку укладывая на живот. Испуг на лице сменяется влюблённой улыбкой с молниеносной скоростью. — Пина-ается! — Рома кидает взгляд на живот, после в глаза супруги, и только после этого окидывая взглядом стоящих на полянке. — Прикиньте?! Пинается! — Конечно пинается. Она же не арбуз проглотила, а живое существо вынашивает. Папаша, блин, — резонно замечает Стёпа, на что получает ехидный взгляд со стороны Марины, усмешку со стороны Паши и вытянутый средний палец со стороны Ромы. Остальное время проходит в менее агрессивной обстановке или же Стив просто привыкает. Его уже меньше напрягают словесные перепалки, считающиеся в этом кругу обычным общением и Слава даже несколько раз вступал в дебаты, почти полностью расслабившись и приняв ситуацию. Однако, когда у Паши зазвонил телефон, где из динамика сообщили, что на работе нагрянула проверка, настроение ухнуло куда-то в ноги. Желание с кем-то общаться — тоже. Проверка, начавшаяся около пяти вечера и длившаяся до сих пор, ничего хорошего не сулила. Хотя бы потому, что приехавшие фигуры обещали задержаться в отделе до позднего вечера, или даже до утра, и не распустят штат до тех пор, пока не проверят каждое дело. Значит, и Максим сегодня не приедет, потому что он-то как раз на смене и остался, отпуская Рому к супруге. Ближе к девяти вечера разноглазый смирился с тем, что на сегодня ему не перепадёт персональный кусочек счастья в виде определённого человека, и выполз из-за стола, намереваясь немного освежиться. Стив выходит на задний двор, направляясь по кирпичной дорожке в сторону огромной деревянной беседки и пристроенному к ней крытому пирсу с расставленными шезлонгами вокруг вмонтированного в пол уличного светильника. Шезлонги ожидаемо без какого либо настила. И Стив бы вернулся в дом, взял бы плед и подушку, да лёг бы спать прямо здесь, чтобы голову остудить. Но решив, что план всё-таки не очень хороший, проходит вглубь. — Тоже решил свалить от старперских шуточек? Откуда-то сбоку слышится голос, которого Стив сначала пугается, вздрагивает и в своей манере спешно облизывает губы. Но быстро успокаивается, заметив в одном из углов стоящую Арину. Она кутается в теплый плед, накинутый на плечи. Опирается локтями о парапет, доходящий почти до груди, и повернув голову в бок, смотрит с улыбкой. — Привет, — зачем-то здоровается Слава, будто не они еще пол часа назад сидели за столом напротив друг друга. Он подходит ближе, становится рядом с Ариной, и всматривается в домики на другом берегу реки. — Просто чувствую себя немного не в своей тарелке, если честно. Стив не вписывается. В то время как все трещат без умолку о ерунде, шутят глупые и вот совсем не смешные шутки, он изгрыз изнутри губы делая вид, что его всё устраивает. Но сколько себя не обманывай, общение которое ты не понимаешь, угнетает. И Слава хорошо относится к каждому в этом доме, но ему кажется, что по отдельности общаются они совершенно иначе. Глубже, интереснее, без подколов и глупых анекдотов, над которыми плакать хочется, а не смеяться. — В нашем клубе анонимных неудачников это нормально. Привыкнешь еще. — Анонимных неудачников? — Ага, — Арина стучит длинным ногтем по пузатой чашке в своих руках. — Мы ж тут все травмированные, если разобраться. Ты на Макса похож. Он тоже не особо улавливал по началу вайба нашего общения. Щас вроде как норм. От знакомого имени внутри желудка разливается привычная теплота. Стив улыбается, всматриваясь в свои сцепленные в замок руки, уложенные на периле. Ему невозможно нравится это имя. Да и не только имя, если так разобраться. — Я знаю только истории Паши и Сени, — из дома доносится громкий смех разлетающийся по округе. — Поделишься? Если это не секрет кого-то из тех, кто остался на веранде, конечно. — Ой, да какие секреты. Мы тут все свои, — девушка делает небольшой глоток из кружки и продолжает. — Я девочка-омега, которая потеряла своего истинного в пятнадцать лет. Марина из семьи альфы и омеги. Папа-омега умер когда она была совсем маленькая, а папа-альфа покинул ее в прошлом году от сердечного приступа. Ромкина мама свинтила в закат вместе с моим отцом. Тот спихнул меня совсем ребёнком на плечи Ромашки. Мы так-то не родные по крови, но всё равно как родные. Он меня считай вырастил. А Стёпу невеста прям у алтаря бросила, ради какого-то мужика, с которым познакомилась на девичнике. У Макса… Ну, ты, наверное, и сам знаешь. Непринятие отцом статуса ребенка. Пунктик на чистоте и чтоб все вещи стопочка к стопочке и обязательно по цвету. Такие вот приколы жизненные. По-своему неудачники же? Стив вспоминает квартиру своего альфы, где и правда было как-то слишком чисто. Слишком для холостяка. И эти вещи в шкафу… У этого же точно должно быть какое-то объяснение. Что-то такое он видел в одном из роликов на ютуб, только вспомнить никак не удавалось. — Ну, неудачники это как-то очень жестоко. Просто люди, которым выпал слишком тяжелый груз. — Предложу Роме переименовать наш клуб в черепашек с грузом печали за спиной. Но, думаю, он не согласится. Слишком длинное название. И улыбается так, что губы Стива повторяют движение чужих губ. — Роме? — Ага, это он нас так называет. Стив переводит взгляд на руку собеседницы, на запястье которой то и дело переливается зелено-синими встроенными лампочками браслет. Выглядит необычно. Не как фитнес часы или обычный браслет. — Что у тебя на руке? Девушка несколько секунд гладит кончиками пальцев мигающий циферблат на тонком силиконовом ремешке и с грустью улыбается. — Он помогает мне держать себя в руках. Слава кивает. Арина отставляет чашку на деревянный парапет, смотрит некоторое время в небо, где из-под проплывающих туч то и дело показываются горящие звезды. — Я очень рано потеряла своего истинного, как и сказала. Он погиб. А этот браслет… Новая разработка для тех, у кого состоялась связь истинности, но по какой-то из причин она оборвалась. Разработали четыре года назад или около того. Делается на заказ в кратчайшие сроки, тестируется на тебе около недели и если всё хорошо, то ты продолжаешь жить, а не существовать с пустотой внутри себя и желанием её чем-нибудь заткнуть. Вот в этом, — палец стучит по циферблату. — Устройстве есть его частичка. Частичка моего Армана. Не напрямую конечно. ДНК его родителей. Не уверена толком, что поняла как оно работает, но в моменты, когда мне совсем плохо, в нём что-то включается, и я чувствую Ара. Душой своей, сердцем. Будто он рядом присутствует. Откровение о смерти истинного вызывает внутри холодное чувство обречённости, удушающей безысходности и несправедливости. Стив топит в себе желание обнять рядом стоящую и подарить частичку своего тепла, неуверенный в том, что это уместно. — Мне очень жаль… Стив не настолько сильно привязался к Максиму и они не закрепились как истинные. Но, если его сейчас так потряхивает от ненормального желания увидеться или хотя бы голос услышать, то что же чувствует эта девушка, которая потеряла в прямом смысле частичку себя? Разве это справедливо? Справедливо растворяться в ком-то настолько сильно, что от потери ты умираешь? — Да, мне тоже. Но, он бы хотел, чтобы я жила дальше. Он вообще удивительный человек был. Добрый, заботливый и очень внимательный. Когда его не стало у меня крыша уехала настолько, что… Короче я творила ужас настоящий. Пятнадцать лет. Гормоны, все дела… Даже на Пашу вешалась пару раз. Удивительно, что мы с Сеней сейчас дружим. Я и ему много глупостей наговорила в своё время, мне до сих пор стыдно. Он мне через полгода где-то сам позвонил, прикинь, сказал, что хочет со мной поговорить. Если честно, я тогда испугалась, что он меня побьёт, но мы просто поговорили. Обсудили всё и разложили по полочкам, так и начали общаться. А у тебя какая история? Не хочешь поделиться? Разноглазый скользит пальцем по шершавому парапету, ковыряет небольшой скол ногтем и смотрит перед собой, всматриваясь в уходящее устье реки. — А я замужем за мужчиной, которого не люблю и которого навязала школа. Но, от этого, — палец стучит по обручальному кольцу. — Никак не могу избавиться. Хотя рядом со мной сейчас человек, который мне очень нравится. Ну и с родителями там отдельная история. Папу не знал никогда, да и ладно, на самом деле. Мама меня в школу отдала и исчезла, хотя обещала быть рядом и навещать. И дядя был, но иногда мне кажется, что я сам себе его придумал… И в школе так же говорили. Не знаю, в общем… — Поздравляю. Ты принят в наш клуб неудачников. Арина протягивает руку с раскрытой ладонью для рукопожатия и привычно улыбается. Стив сжимает между своих пальцев чужие, замечая про себя, что внутри нет привычного тяжёлого комка горечи, при упоминании о маме и дяде. Ему это определённо нравится. — Посвящение предлагаю пройти летом, а то сейчас холодно. — Посвящение? — Голой задницей вот прям с этого пирса с разбегу под Шопена и его траурный марш. Арина смотрит в глаза напротив стоящего так серьёзно, что Стиву становится не по себе от пронизывающего взгляда, от которого хочется прямо сейчас в эту реку и прыгнуть, чтоб только не смотрела так. — Да я шучу, расслабься! — Говорю же, — Слава зарывается пальцами в волосы на челке, зачесывает её назад и судорожно облизывает губы. — Не вписываюсь. Арина аккуратно пихает нового знакомого в плечо, в попытке приободрить и сгладить нависшее напряжение. — Человека, который тебе нравится, зовут Максим? — Ну, — Слава окидывает взглядом собеседницу, которая буквально впивается взглядом в подсвеченные от фонаря разные радужки. — Да? — Так и думала. У тебя глаза бегают как сумасшедшие, а на лице улыбка от уха до уха каждый раз, когда ты слышишь его имя. Это забавно выглядит. Пальцы тянутся к собственному лицу. Проводят подушечками по обветренным губам замечая, что и правда ведь улыбается. — Как он относится к тому, что ты носишь кольцо, надетое другим? Разноглазый жмет плечами и прикрывает глаза, вспоминая брошенные взгляды карих глаз на золото на пальце. Поджатые губы и тяжелые выдохи. Он никогда не требует снимать, никогда не задает вопросов на эту тему, не давит даже. Всегда предельно внимателен, ласков и добр. Идеальный ведь. Так почему палец до сих пор не пустует? — Думаю, что ему неприятно. И от этого неприятно мне тоже. Но… Это как будто сильнее меня. Звучит как бред, да? — Я понимаю тебя. Перестроиться, когда у тебя выбивают привычную почву из-под ног тяжело и даже несколько больно. Жить нужно так, будто завтра эта планета взорвётся к чертовой матери, Слав. Живи сегодняшним днем. Ни завтрашним, и не, боже упаси, вчерашним. Прошлое нас всех так или иначе тянет на дно, и от него нужно избавляться. Тебя потянет тоже, если не сделать шаг от этой пропасти. А сделать его придется рано или поздно всё равно. Только решить надо куда — вперед или назад. А будущее… Мы строим его именно сегодня. Вот прямо сейчас, в эту секунду просто болтая, понимаешь? — Понимаю. Но и от прошлого ведь невозможно избавиться. Это ведь наша история. — Есть такое прошлое, от которого нужно и важно избавляться. Выжечь его из себя и похоронить где-нибудь под кустом. — В моем случае это — важно? — Если хочешь быть счастливым — определенно. И ведь без этого разговора всё настолько очевидно и понятно. И кольцо несколько раз снималось с пальца, пусть только дома и всего на несколько минут. И мир от этого не рухнул, как считал Слава до этого. Не взорвался. Проблема сидит внутри. В установках и правилах, которые вбивались в голову столько лет и оттуда их не вывести никак. Даже если полную дезинфекцию провести. В установках, которые сам же и нарушает, пугаясь этого, но всё равно продолжает. Продолжает позволять мужчине с разными глазами в собственном сердце жить и греть его изнутри, но при этом не отпускает прошлое. Рядом со Славой сильные и мужественные люди, и он должен стать если не таким же, то как минимум похожим. Ведь его история не такая ужасная. Не всё настолько плохо, чтобы с нуля себя создавать. Нужно всего лишь подняться с колен и больше не опускаться на них. Он обязательно будет стараться отпустить прошлое, которое терзает разум каждую секунду. Ради себя и человека, который в самое сердце забрался и не выкорчевать его оттуда. И Слава не против такого положения дел. Стив устало кидает голову на сложенные руки на перила, прикрывает глаза и опять представляет перед собой образ Максима. Ему хочется к нему, чтобы рядом был прямо сейчас. С Максимом Стиву всё кажется как-то проще и спокойнее. Рядом с ним вообще ни одной плохой мысли, которые так сильно тяготят. Даже дышится легче. По тёмному небу плывут облака. Такие же белые и кучные, как вчера на крыше. Удивительно, сколько раз за день менялось небо. Как и собственные эмоции в груди. Арина вернулась в дом, откуда то и дело доносится смех и громкие разговоры, несколько минут назад. И ему бы тоже вернуться, хотя бы потому, что руки замерзли на холодном ветру. Но он по прежнему стоит, вглядываясь в огни окон на противоположном берегу. Стоит и сам себя угнетает своим же присутствием и мыслями. — Хочу к тебе, — тихо бросает Слава куда-то в чёрную пустоту. В груди щемит сердце, больно сжимаясь. Глаза опять застилает пеленой, но она быстро смаргивается, всë равно ведь не выльется в потоки полноценных слез. Стив злится на себя. Ничего же не случилось серьёзного, а ему в эту реку бурлящую кинуться хочется от чувства апатии и острого желания увидеть. Знает же, что Макс не просто так не приедет. Ничего страшного же. Они увидятся завтра. — Один здесь отдыхаешь? Знакомый голос заставляет встрепенуться, а сердце забиться как ненормальное. Слава разворачивается на пятках, встречаясь взглядом с тёмным глазами и тянется к рядом стоящему так быстро, будто тот прямо сейчас исчезнет. Крепко обнимает за талию, щекой вжимаясь в грудь через накинутую куртку. Тёплая ладонь ложится на затылок, перебирая волосы, вторая прижимает к себе за спину. — Я тоже очень сильно скучал, зайчик. С улыбкой шепчет Макс пропуская между пальцев волосы, ногтями проезжаясь по затылку, движением по телу Славы мурашки пуская. — Ты пришёл, — тихий выдох куда-то в грудь Максу, и руки Стива на спине сцепляются сильнее. Так, словно Славу прямо сейчас отдерут от столь желанного человека. — Конечно, — Макс кивает. — Я же обещал. И привёз тебе подарок. Стив вскидывает голову, смотрит в глаза снизу вверх и щурится. Самый лучший для него подарок стоит прямо перед ним, перебирает между пальцев волосы на затылке и улыбается. — Какой подарок? Максим нехотя отстраняется от разноглазого чуда, делающего неуверенный шаг назад, спиной упираясь в парапет. Из кармана ветровки Макса показывается коробка в подарочной упаковке. — Это тебе на восемнадцатилетие. — Моё восемнадцатилетие было в июле, а сейчас почти ноябрь… Зачем-то говорит Слава и без того очевидные вещи, всё ещё непонимающе смотря на стоящего рядом Макса. А тот улыбается, глаза на секунду прикрывает, и кивает. — Ага. Так получилось, что меня не было в этот день рядом с тобой. Максим вкладывает коробочку в дрожащие руки напротив стоящего зайчика. Стив облизывает губы, но принимает подарок, скользя пальцами правой руки по обёртке с такой нежностью, будто сама бумага и есть подарок. — Открывай, — мягко поторапливает Макс. Слава подцепляет кончиками пальцев упаковку, аккуратно разрывает первый слой упаковочной бумаги. И когда замечает на белом картоне логотип популярного бренда с ужасом смотрит в глаза, судорожно пытаясь впихнуть «подарок» в руки подарившего. — Нет. Это же очень дорого! Мне не надо, Максим. Забери. Забирай говорю, ну? Макс отрицательно качает головой. Вкладывает ладони в карманы куртки, всем своим видом показывая, что и не подумает забрать. — Твой кирпич я случайно утопил, — Максим врёт так откровенно, что даже не краснеет. — А это ему замена. — Мой кирпич стоит тысячу, а это… — с губ Стива слетает выдох. — Целое состояние. — Целое состояние стоит мой байк и ипотечная квартира, которая никак достроиться не может. А это — пустяк. Ещё будут возражения, крох? Слава теряется. Последний его подарок — это старенький ноутбук, подаренный ещё в стенах школы. Цена которому не больше пары тысяч, судя по тому, как «шустро» он работает. Но даже его он не хотел принимать, считая это чем-то слишком дорогим. Стив отворачивается, поворачиваясь к Максиму спиной, и шмыгает носом, пальцами правой руки впиваясь в деревянную ограду, шкрябая по ней ногтями. Ему приятно. Приятно, что Максим дарит такие эмоции, счастье внутри груди, надежду на что-то хорошее. И этот дорогущий телефон ему ведь совсем ни к чему. Макс обнимает сзади, просовывает свои руки между подмышек зайчика, вдавливая того грудью в высокий парапет. Перенимает из пальцев картон, сдирая подарочную упаковку. Открывает коробочку и достаёт новенький мобильник, к которому Стив хочет прикоснуться. Выглядит смартфон элегантно. Таким новеньким девайсом даже пользоваться страшно. Что если царапина или скол какой? — Савельев Мстислав Альбинович. Если ты не примешь этот кусок железа, то я просто утоплю его в реке, — и руку в подтверждении вытягивает над волнующейся от ветра рекой. — Мне он не нужен. Чек я оставил в магазине, так что вернуть не смогу. Решайся. Максим носом о затылок трётся, грудью в напряжённую спину вжимаясь, отрезая тем самым малейшие пути к отступлению. Хотя Стив и не думал над тем, чтобы сбежать. Куда ему бежать и зачем? — К-как? — Стив дрожит голосом не от шантажа, а от услышанного обращения. Кажется, он думал, что все ненормальные эмоции на сегодня закончились, но сейчас… В груди резко потяжелело. И это не та привычная тяжесть, от которой дышать больно, здесь наоборот от земли оторваться и взлететь хочется. — Как ты меня назвал? — повторяет вопрос Слава. — Мм? Макс хмыкает. Хмурит брови и заглядывает в глаза в поисках ответа. — Савельев? Ты назвал меня своей фамилией. — Да? — с искренним удивлением Макс вскидывает брови и, тихо усмехнувшись, добавляет: — А что, тебе идёт. Как считаешь? — Мне… Мне нравится, но… Над ухом слышится тихое «тш», и мочки касаются тёплые губы. Максим догадывается, что за «но» сейчас скажет зайчик, и слушать про наличие супруга вот вообще никак не вкатывает. И пусть сам Стив не рвался к мужу в СИЗО, не спрашивал о ходе дела и в целом делал вид, словно на пальце не обручалка, а обычный сплав, всё равно никак не успокаивает. Ни на единый грамм. Славе хочется рассказать о том, что он чувствует прямо сейчас. О том, какой горячий комок сидит внутри него и кусается. Жалится так сильно, что сознание хочется потерять. Отключиться прямо сейчас, полностью отдаваясь обнимающим рукам. Рассказать, какое счастье происходит внутри груди от одной только мысли о Максиме. Не может из-за очередного внутреннего барьера из сомнений. — Смотри, — тихий шепот выводит из водоворота собственных эмоций, Стив опускает взгляд на загоревшийся экран смартфона в руках Максима. — Я его немного настроил, чтобы тебе было проще. В заметках все нужные пароли и логины. Пароль на смарте по умолчанию четыре нуля, но лучше поставить что-то посерьёзнее. Завтра помогу тебе настроить фейс-айди. — Фейс-айди? — Ну, фронтальная камера тебя будет узнавать и снимать блок по умолчанию. Это безопаснее, чем обычный пароль. Если телефон потеряешь, или украдут. Взломать не смогут. Вот тут, — Максим тыкает на иконку с летящим самолетиком на синем квадратном фоне. — Это телега. Здесь можно писать просто сообщения, видеосообщения и голосовые. Вот ради голосовых от тебя я душу богу отдам, крох. Ты же помнишь, что я люблю слушать, когда читаешь мне. Вот, а когда я на смене, мы обычно не созваниваемся и это ужасно. Так что отличная замена звонкам. Жмешь сюда, — палец зажимает нарисованный микрофон и тянет вверх до появившегося замка. — И записываешь мне голосовое. Не только книги. Можно что угодно сказать. Вообще. Стив перенимает из чужих рук телефон так осторожно, будто он рассыпаться может только от одного прикосновения. Зажимает значок микрофона, тянет наверх и тихо шепчет в динамик не без улыбки. — Я конечно знаю, что ты считаешь меня совсем тугим в плане техники, но… Нет, — сообщение улетает получателю под громкий смешок в макушку. Стив поворачивает голову вбок, впиваясь взглядом в карие радужки, — я всё правильно сделал, господин учитель? От этого тихого и заигрывающего «господин» сердце Макса кульбит делает. Несколько раз. Не сжать в объятиях крепче, так, чтобы прямо в себя с силой вжать, помогают оставшиеся крохи самоконтроля, ибо больно делать чудику не входит в планы. — А сразу то чего не сказал? — Не только тебе нравится слушать меня. Не хотел перебивать. Макс ведёт носом от затылка к щеке, покрывая мелкой дорожкой поцелуев каждый попадающийся под раздачу участок: волосы, ухо, щека. Кончик носа утыкается в уголок губ, так же, как делал ещё вчера вечером на крыше, трётся о них и прикрывает глаза, когда эти губы сами целуют. Он скучал. Так чертовски скучал по этому маленькому солнышку, что отрываться нет никаких сил и желания. Свист откуда-то из дома вносит свои коррективы. На веранде показывается Рома. Между губ зажата незакуренная сигарета, в правой руке — гитара. Пальцы левой пробегают по струнам, глядя на стоящих на пирсе с улыбкой. — Ты нам нужен, Ма-акс! Стив смотрит в сторону Ромы, и вопросительно вскидывает брови. — Ты на гитаре играешь? — Нет, — Макс нехотя отрывается от теплого тела, забирает в руку коробку от телефона и сжимая пальцы своего солнышка направляется в сторону выложенной кирпичом дорожке, ведущей к дому. — Паха играет. Идём. Слава хвостиком следует за своим миром. Сцепляет пальцы на чужих сильнее, пряча новенький гаджет в кармане ещё не до конца понимая, зачем компании нужен Максим, если на гитаре играет Паша. — Давайте солнце! Канючит Арина. — Лучше океан. — Нет, солнце, — в разговор вклинивается Марина. — На правах хозяйки этого дома требую — солнце! Она хоть и грустная по своему, но в ней столько надежды! — Я очень польщён, что в моих песнях вы видите надежду. Правда. Влезает в разговор Максим, а у Стива глаза по пять копеек. Его Максим песни пишет? Поёт? — Ну всё. Щас загордится и общаться с нами перестанет, — с усмешкой тянет Стёпа, за что получает тычок в бок от рядом сидящей Марины. Славу усаживают на мягкий диванчик. Максим опускается рядом, обращаясь к сероглазому. — Помнишь аккорды? — Ну, — Паша сжимающий в руках гитару несколько раз трогает струны, веранда утопает в мелодичном «дзынь». — В итоге солнце играем? Макс кивает, помогая Стиву снять кроссовки и забраться с ногами на мягкий диванчик. Позволяет себе сжать в пальцах чужие стопы, которые оказываются буквально ледяными, и с ноткой укора смотрит в разные радужки, хозяин которых только губу прикусывает и глаза опускает вниз. Холодные конечности оказываются под задницей, объективно понимающего, что так они отогреются куда быстрее, Максима. Услышав знакомые аккорды, Макс прикрывает глаза, и с улыбкой на губах, начинает петь: — Сожженно-ое солнце-е. В разбиты-ых звёзда-ах. С телом простреленны-ым, грустит без лю-юбви-и. Подушечки пальцев проезжаются по икрам Стива через ткань джинс. Несильно сжимают под коленкой и опускаются обратно на икры, массируя. — Всё что имели. Всё что горе-ело в се-ердца-ах. В разные стороны-стороны, стороны-ы, у-унесли поезда-а. — Не умира-ай во мне, мо-оя любо-овь, — подхватывает Сеня с улыбкой. — Не умира-ай во мне, мо-оя любо-овь, — вторит ему Арина с ноткой грусти. — Не умира-ай во мне, мо-оя любо-овь, — вклинивается в свою же песню Макс, пальцами отбивая ритм всё по той же ноге. Только в руках уже не икра, а бедро. — Время сожжё-ëт мосты-ы. Сигареты-ы докурятся-я. Уставшие комнаты встретят восхо-оды лу-уны. Только сожженное со-олнце над городо-ом, с телом простреленным, будет грустить о лю-юбви. На тёплой веранде в момент песни, кажется, даже выдохов не слышно. Всё замерло вокруг настолько пленительного, буквально окутывающего собой, голоса. Голоса, залезающего в каждый уголок разума Стива, оставаясь там яркими вспышками. — Не умирай во мне, мо-оя лю-юбо-овь. — Я прошу, я прошу, я прошу тебя! — звонкий голос Марины куда-то в щеку с горящими глазами смотрящего на супругу Роме. — Не умирай во мне, мо-оя лю-юбо-овь. — Я прошу, я прошу, я прошу тебя! — хриплый голос Паши в сторону Арсения, который с жадностью смотрит в любимые льдинки. — Не умирай во мне, мо-оя любо-овь. Гитара замолкает, как и слова песни. И время будто остановилось, вместе с последними строчками, тоже. Глаза цвета перезаваренного чая смотрят в разные радужки глаз, в которых застыло восхищение. Максим тянется к рядом сидящему зайчику и совсем тихо, так, чтоб вообще никто не слышал, добавляет. — Не умирай во мне-е, — губы в губы под беглый взгляд, мягко касается своими чужих, выдыхая последние строчки: — я прошу, я прошу, я прошу тебя, — короткий поцелуй, мимолётный, мажущий, но своим действием открывающий все бурлящие в душе чувства; — не умира-й во мне, — личное и секретное, душу разрывающие от собственного скрытного признания: — мо-оя любо-овь. А после веранда утопает в громких аплодисментах, на которые Максим мало обращает внимания, потому что губы напротив сами тянутся за поцелуем. Ему так хочется верить, что зайчик понял суть вышептанных в его губы слов. Пальцы Стива, в груди которого рождается открытый космос с разными цветными галактиками из созвездий и светит так ярко, что даже в самой кромешной тьме будет светло, смыкаются на бритом затылке. Его собственный мир внутри сходит с ума от последних слов в губы. Если это действительно признание, то определенно самое лучшее в жизни Славы. — О, проблема со спальными местами решена. Слава смущённо выдыхает на реплику Сени, заливаясь краской. Макс ещё раз звонко чмокает зайчика в губы и возвращается взором к сидящим за столом, которые смотрят с ободряющими улыбками. Только один взгляд Арины ползет с безымянного пальца Стива в глаза, после на Максима и обратно на разные радужки. Слава кивает ей, получая ответную реакцию в таком же кивке и спокойной улыбке.

***

— Максим. Слава присаживается на край кровати, кидая взгляд в окно, за которым давно уже ночь. Он испытывает такие же чувства, как и рядом стоящий, только озвучить их страшно. Стив вроде понимает, что это взаимно, но чувство, что его засмеют, все равно почему-то царапается где-то под ребрами. Он пальцами скользит по мягкому одеялу, облизывая вмиг пересохшие от волнения губы. — Я могу лечь на полу, — Макс расценивает заминку по-своему. Вчера днём они просто касались друг друга пальцами, вечером поцеловались, а сегодня им выделили комнату с одной кроватью. Конечно зайчик смущается. Стив поднимает голову, встречаясь взглядом с карими радужками, наблюдая как Макс неспешно снимает толстовку, складывает ее и кладёт на край постели, и озадаченно смотрит. Слава больше всего на свете хочет спать вместе. Прикоснуться к мужчине рядом без тонны одежды. Проехаться кончиками пальцев по коже рук и груди. Прижаться к нему и чувствовать на себе тепло его тела. — Не-ет, — поспешно отвечает Стив. — Мы будем спать вместе, да же? Макс довольно улыбается, вкладывая руки в передние карманы джоггеров и с интересом смотрит в разные радужки, пытаясь угадать эмоции, которые от усталости читать проблематично. Всё, что хочет Максим — это принять душ, подмять под себя своё чудо и поспать хотя бы до одиннадцати часов следующего дня, потому что заебался просто пиздец. — А что тогда тебя беспокоит? — Тебе неприятно из-за того, что у меня на пальце до сих пор кольцо, да же? — Стив говорит не то, что хочет. Не то, отчего дыхание перехватывает. С губ Макса слетает наполненный усталостью стон. Максиму не неприятно. Максима от злости и ревности разрывает на куски каждый раз, когда он видит или касается этого гребаного кольца. Его долбит так, будто он — это боксерская груша, которая принимает на себя очереди непрекращающихся ударов. — Я принимаю твоё решение его носить, — выходит так убедительно, что Макс сам верит в эти слова. — Но, если честно, не понимаю. Да, Стюш, меня беспокоит факт его наличия, но если для тебя это так важно, то ладно. Решишь сам, когда снимешь. Ты сам должен принять это решение, без моего участия. Стив согласно кивает. Залезает на постель глубже, забираясь на нее с ногами, усаживаясь по-турецки. Достает новый телефон из кармана, снимая блокировку, и запускает камеру. — Хочу тебя сфотографировать. Можно? Макс с улыбкой склоняет голову в бок, не вытаскивая из карманов рук. Скидывает с плечей давящее напряжение, чтобы хотя бы на фото не показывать своë недовольство. Скрывать которое с каждым разом становиться сложнее. В живом общении легко показать, что тебе всё равно, но фото выдаст с потрохами. Особенно если его рассматривать. А зайчик же будет. Слава нажимает на круглую кнопку внизу экрана смартфона и довольно жмурится, рассматривая появившийся кадр. — А теперь душ. Ты первый или я? — Иди ты. Я после. Когда за спиной Максима закрывается дверь ванной, так удачно расположившейся в их комнате для гостей, плечи Славы опускаются. Не только ушедший в душ выучил эмоции разноглазого, но и он ведь тоже. Он знает, что прикрытые глаза и улыбка от уха до уха, в которой ничего, кроме фальши не читается — попытка скрыть недовольство. Максим задолбался. От вечной спешки. От Андрея, решившего, что заваливать бессмысленными эсэмэсками — отличная идея. При этом получая в ответ «кончай спамить» интерпретирует это по своему и спамит дальше. Даже жирная точка поставленная в отношениях, если их так вообще можно назвать, ещё в день первой встречи со Стивом, Андрея не останавливает. Он продолжает писать, продолжает просить о встрече, шлёт фото и видео, которые Максим просто пролистывает. Макс даже зал поменял, хотя прежний нравился максимально. Задолбался еще больше от того, что его солнце до сих пор считает себя собственностью мужика, который вот прям завтра отправится на казённую койку лет на пятнадцать. От того, что всё ещё приходится таскать подавитель, который давным давно работает не больше, чем бесполезный аксессуар. Который ему давно уже нахер не нужен. Если открыть Стиву секрет, это поможет быстрее избавиться от золотой удавки? Или тот огорчится, потому что доверяет и сейчас абсолютно уверен, что Макс не чувствует его? Измученный выдох теряется в шуме льющейся воды. Сейчас думать о столь сложных вещах почти невозможно. Максим несколько минут смотрит в собственное отражение в зеркале. Жалкое зрелище: под глазами залегли тени, а некогда белые глазные яблоки — в мелкую сетку полопавшихся капилляров. Выпитый виски только усугубил положение с усталостью, которая сейчас буквально валила с ног. Однако член стоит по стойке смирно. Хоть в чем-то своя стабильность. Стоит только от одного понимания, что спать сегодня придётся с разноглазым чудом. И не просто в одной комнате, а в одной постели и под одним одеялом. А от того факта, что зайчик и сам не против этого, мозги плавятся. Будто их в духовку запихали и огонь на максимум включил. Максим быстро снимает тëмную линзу, пряча в контейнер с жидкостью. Стягивает с себя шмотки и прячется в душевой кабине, желая поскорее разобраться с возникшим в этот раз не в тему возбуждением и вернуться в постель. Еще бы сил найти не отрубиться раньше, чем голова коснется подушки, и дождаться Стива. Локоть упирается в холодную стенку душевой, в сгиб падает голова. Пальцы второй руки тянутся к паху. Сжимают у основания, натягивая плоть. Макс усмехается сам себе, мысленно благодаря собственное воображение за удачно подкинутые картинки солнышка, который представлен далеко в не самых невинных позах. Тихие шаги со спины вынуждают замереть и нахмурить брови. Показалось? — Можно я… На влажную грудь ложатся прохладные пальцы, подушечки скользят вниз ровно туда, где пожаром горит больше всего. Между лопаток остаётся легкий, почти невесомый поцелуй и опять тихое: — Помогу тебе? Стив утыкается лбом в спину, касается губами оголённых участков подставленной под струи воды кожи, и ждет ответа, попутно слизывая капельки, смачивая пересохшее от волнения горло. Максим стоит тихо, не шевелится, и кажется, даже не дышит, до сих пор не особо понимая реальность это или сон. Но когда на член опускается ладонь, закидывает голову назад, открывая глаза, и обращается к потолку. — Боже. Если это сон, то просыпаться не хочу. Слава доволен реакцией. Он улыбается в спину и ласково сжимает чужое возбуждение в своей руке. Скользит ладонью от основания, поднимаясь к головке. Большой палец несколько раз проходится по особо чувствительному месту и медленно спускается обратно вниз, доходя почти до середины. Обратно вверх, к верхушке возбуждения. Давит без силы на уздечку под довольный стон. Пальцы второй руки скользят по спине, стирая с кожи льющуюся воду. И хочет стать этими каплями. Чтобы так же обволакивать это прекрасное тело собой, залезать в каждую складочку кожи, лаская собой. Стив жмётся животом к упругим ягодицам перед собой, и выпускает член из руки, обходя стоящего рядом с боку и уже собирается встать на колени, сделать то, что умеет лучше всего. Но крепкие руки не позволяют опуститься. Тянут на себя за острые локти. В не скрытых под линзой таких же разных глазах горит возбуждение. — Побережем твои коленочки для более мягких поверхностей, ага? А после Максим подхватывает Стива под ягодицы, усаживая правой на подставленную коленку, стопой опираясь о высокий бортик поддона душевой. Левое полушарие придерживает на весу рукой и прижимает зайчика к холодной стене спиной, как делал вчера вечером на лестнице. С той лишь разницей, что сейчас в его руках сокровище не в одежде, а полностью обнажённый. — Нравится таскать меня на руках? Стив сцепляет ноги на пояснице, и с интересом наблюдает, с какой жадностью скользит взглядом Максим по его обнажённому телу. По острым плечам и ключицами с ямками, в которых воду лей да пей, как из маленьких кружек. По розовым соскам, которые собрать в горячий рот хочется так остро, что пальцы на ногах поджимаются. Ниже — по плоскому животу, прижатому к собственному, между которого выглядывает розовая головка члена. Не только Максима. Стиву тоже очень хочется. — Минимизирую разницу в росте, зайчик, — с улыбкой отвечает на вопрос Макс, но думает, что таскать на руках и правда нравится. Ловит себя на мысли, что если бы рядом сейчас оказался кто-то другой, он бы в самом деле поставил на колени и просто спустил в рот за несколько фрикций, не заботясь о состоянии принимающего. Но в руках сейчас тот, о чьих желаниях нужно позаботиться в первую очередь. Кто во снах приходит, будоража сознание. Кто сам зашел в кабинку и смотрит с таким взглядом, который как выстрел — в самое сердце. На вылет. — Ты без линзы, — шепчет разноглазое чудо, руками обвивая крепкую шею со вздувшимися венками, и губы облизывает. Те самые, которые тут же оказываются втянуты в несдержанный поцелуй. Слава высовывает язык навстречу губам, который ожидаемо сразу втягивается в горячий рот и вылизывается. Ласкается столь нежно, что из груди рвутся наружу тихие стоны. Руки на голых ягодицах скользят так же, как и на картинке, которую Стив представлял себе вчера, сегодня и несколько раз перед тем, как собрался с мыслями и вошёл в ванную комнату. Круговыми движениями пальцы оглаживают каждый миллиметр кожи. Ладонь с правой ягодицы перемещаются на тазовую кость, большой палец проезжается по выпирающей косточке. Скользит выше. Минуя плоский живот и ребра. Розовая бусинка соска зажимается между указательным и средним пальцем, ласково сжимает под судорожный выдох. Стив выгибается в руках дугой и, если бы не подставленное колено под задницу, определенно точно рухнул бы вниз, потому что сцепленные за спиной ноги расслабляются от волны наслаждения. Только от одного прикосновения. — Какой ты ласковый, — шепчет в губы Макс, дорожкой мелких поцелуев с манящих губ перемещаясь по скуле за ухо. Руку с соска перемещает к тонкой шее, сдавливает едва ощутимо и поворачивает голову в сторону. Кончиком носа Максим проводит по открытому участку шеи, где бьется венка, которую так и распаляет прокусить. Но вместо этого, касается губами пульсирующего участка и мягко целует, всасывая в себя, оставляя после яркий засос-отметину. Хотя бы так. И все по новой. Губы в губы под жалобные выдохи, руки на ягодицы. Пальцы очерчивают полушария, сжимают до побелевших костяшек, разводят в стороны. Стив ерзает в руках, трется своим возбуждением о чужой живот. Крепче сжимает ногами бока, пятками надавливая на поясницу, прогибаясь в собственной и открывая тем самым Максиму больший доступ. И тот ведь не против. Елозит руками под ягодицами, скользит глубже к бедрам. Тормозит хмурясь, но от губ, вовлеченных в поцелуй, не отрывается. Еще раз проезжается пальцами по маленьким выпуклым точкам, начинающихся под правой ягодицей и уходящих во внутреннюю сторону бедра. — Это шрамы? — уточняет Максим, на секунду всё же отрываясь от опухших губ, когда указательный палец проезжается по мелкой россыпи. Ровно семь отметин, что расположены так низко, если бы не выгнутая поясница, Максим и не заметил бы прямо сейчас. Не почувствовал. Разве на такой бархатной и нежной коже могут быть хоть какие-то изъяны? И сейчас бы в глаза заглянуть, в которых абсолютно точно можно было бы прочесть ответ. Но Стив будто специально голову в шею спрятал. — С детства ещё они, не помню, — Стив прижимается грудью ближе к обнажённой груди, зажимая между животами возбуждение и бесстыдно трётся, отвлекая. — Ма-акс. Носом утыкается в основании шеи, прячась от вопроса. Зажмуривает глаза, отгоняя от себя фантомные вспышки боли в том месте, где сейчас кружат чужие пальцы, и заставляет себя сконцентрироваться на сгустке возбуждения внизу собственного живота. Руку не отводит в сторону только потому, что выглядело бы это слишком подозрительно. Максим сам возвращает ладони на полушария. Гасит в себе желание закончить начатое прямо сейчас и спросить: откуда на нежной коже такие отметины? Явно ведь оставленные не без чьей-то помощи. — Помоги нам, крох. Мои руки заняты твоей прекрасной филейной частью. В подтверждение сказанного пальцы ныряют в ложбинку между ягодиц. Некоторое время кружат вокруг сжавшегося отверстия, собирая проступившую смазку. Скользит глубже, касаясь бархатистой поджавшейся мошонки. И как только оба члена оказываются зажаты между собой в ладони, фаланга ныряет в жаркую глубину ровно на половину. А в глубине будто кипяток разлит. Жарко. Влажно. До одури узко. И как же завидует собственной шее, в которую уткнуты губы зайчика, потому что она услышала вырвавшийся из груди стон, а не Максовы уши. А у Стива перед глазами весь мир переворачивается в очередной раз от ощущения, что проникновение может быть настолько приятным. Настолько сумасшедше-волнующим и желанным, что выгибается в чужих руках, словно кошка, насаживаясь на подставленный палец. Хочется глубже. Больше. Рассыпаться на миллиарды звездочек. Разложиться на атомы и молекулы. Сжимает в руке оба возбуждения и под ритм проникающего внутрь пальца, ведет своей рукой, теряясь в эмоциях и ощущениях, которые накрывают волной. Яркими острыми вспышками, бьющими по каждой клеточке тела. Вспышки приятно жалятся внизу живота и на бёдрах, когда палец входит глубже. Задевает внутри что-то, что до небес возносит на невидимых крыльях. До жалобных всхлипов каждый раз, когда чужое возбуждение трется головкой о поджавшийся живот, а ствол проезжается по такому же возбуждению. Слава взрывается первый. Когда сильнее обычного сжимает в своей ладони оба члена, ведет вниз и резко вверх, его накрывает лавиной удовольствия, до немеющих бëдер. Стив рассыпается в заботливых руках на миллиарды маленьких песчинок и по воздуху рассеивается. Он замирает, прикусывая губы, и утробно стонет, пропуская по телу волну пожара, который остается гореть на щеках и ушах. Максим догоняет зайчика быстро — накрывает своей ладонью покоящиеся на члене пальцы, заставляя сжать их в кулак, как и до этого. Хватает трех рваных движений бедрами в плотно сжатом кулаке, и поджатый живот орошает сперма, которая тут же смывается водой. Максим доволен. Как кот, которому перед носом поставили тарелку со сметаной. Он и подумать не мог, что всё происходящее сейчас вообще может существовать. Кажется, для таких, как его чудо, даже поговорка есть — в тихом омуте черти водятся. Еще какие черти. Определенно те, которые приходятся по душе на тысячу процентов. Максим укладывает голову на подставленное плечо, приводя в норму дыхание. Водит носом по теплой шее, вдыхая ставший таким родным запах, и позволяет самому себе прикрыть глаза. От пары секунд ничего не произойдет. — Эй, ты чего? — тихо шепчет Слава. Он пальцами проезжается по ежику на голове Макса, вот уже несколько минут стоящего замерев в одном положении и молчит. Только едва уловимое шевеление губ на шее и ровное дыхание успокаивает и не дает свалиться в вырытую в собственном сознании ямку из переживаний и волнений. Он сбился с ритма. А за это, как Стив помнит, водится наказание. — Сплю, — сонно отвечает Макс. — Спишь? — Не спал двое суток почти, зайчик. Меня реально вырубает. А твой запах, въевшийся под кожу и гуляющий по венам вместо крови, срабатывает как снотворное и успокоительное вместе взятые. — И я до тебя докопался, — Стив виновато сглатывает. — Прости, пожалуйста. — Заяц, — Максим отрывается от шеи и поднимает полный серьёзности взгляд на, в очередной раз загрузившего самого себя, чудо. — Я очень рад, что ты пришел. Рад, что ты, хоть и стесняешься до безумия, но делаешь шаги. Потому что я-то сам кота за яйца тянул еще знаешь сколько? Много. Не грузи себя ерундой. Это, блин, моя лучшая дрочка в жизни. Так, — зубы несильно прикусывают подбородок. — Сейчас я тебя отпущу. Стива ставят на ноги, придерживая под поясницу, всё также вжимая в теплую грудь. Убедившись, что разноглазое чудо устойчиво стоит на своих двоих, тянется к полкам с мыльными принадлежностями. Макс с довольной улыбкой щедро выливает на макушку шампунь, запускает в волосы пальцы, и вспенивает. — Я тоже хочу тебя мыть, — Слава вливает в свои ладони гель для душа, укладывает руки на плечи, массируя их. Скользит к груди, пропуская между пальцев соски. Мыльными, подрагивающими от пережитых эмоций пальцами ведет к бокам, сжимая их ласково и без силы. Подушечки приятно покалывает от прикосновений к телу, к которому еще пару дней назад он думал, что и в жизни не прикоснется. За безобидным мытьем скрывается откровенное лапанье. Такое откровенное, что в себя Стив приходит, только когда пальцы касаются белесых волосков в паху, в максимальной близости от основания уже опавшего члена. А тот, будто не согласный с положением, дёргается, намереваясь принять боевую готовность. — Ты ему очень нравишься, крошка, — смешок сверху вынуждает смутиться и без того смущенного Славу еще больше. — Мне тоже нравится он. В смысле… — с губ слетает тяжелый выдох. — Блин! Я не то хотел сказать. То есть… Бли-ин! Слава жмурит глаза и делает вид, что не он прямо сейчас стоит красный как рак. — Давай мыться и в кроватку. Успеешь им еще налюбоваться. Остаток мытья проходит спешно. Больше потому, что Стив в рекордно короткое время смывает с себя пену и вылетает из душевой совершенно забыв про полотенце, чем позволил полюбоваться голыми ягодицами. Макс в очередной раз усмехается на то, с какой скоростью разноглазое чудо меняется с развратника на смущающийся комочек. Однако понимает, что это ему нравится. Всё, как он и хотел. Ровно таким он и представлял себе своего омегу. Уже лежа в постели и прижимаясь спиной к теплой груди обнимающего Макса, Стив принимает для себя решение. Теперь он точно знает, в какую сторону сделает шаг, находясь рядом с пропастью из прошлого. Ему давно пора поставить точку в отношениях, которых вообще не должно было существовать. Слава хочет быть счастливым. Счастливым рядом с тем, кто сейчас утыкается носом в макушку и крепко обнимает даже через сон. С тем, кто словом, поступком или эмоцией ни за что не обидит. Слава снимет кольцо завтра. И подавитель. Давно уже пора.