(Не)Оставь

Знал ли Максим, что открыв глаза через пару часов после того, как уснул рядом с разноглазым чудом, встретится с пустотой, а не рядом лежащим спящим комочком? Определенно нет. Ведь если бы знал, не сомкнул бы глаз даже на ничтожную секунду. И можно же свести всё к тому, что Стив отлучился по нужде. Но, в квартире мёртвая тишина и глухая темнота. Настолько глухая, что хоть глаз выколи. Настолько мёртвая, что хоть и привычная, но давящая сейчас с ненормальной силой на голову. Ни звука. Ни блядского скрипа кровати от соседей сверху. Ни звука бесящих часов, особенно громко тикающих именно ночью от соседей сбоку. Слишком тихо. Слишком настолько, что волком выть кажется единственным правильным решением. Паника, охватившая разум, срабатывает лучше любого кофеина и энергетика. Максим в спешке тянется рукой под подушку в поиске смартфона, будто это может что-то изменить. Пусто. Оставил ведь его на кухонном столе перед тем, как уйти в душ еще вечером. В такой же спешке вскакивает с дивана, преодолевает расстояние до кухни в два шага. Подрагивающими пальцами снимает блокировку с телефона. На загоревшемся экране смартфона несколько сообщений от Арса. Ни одного от того, от кого хотелось бы. Хотя, если бы Стив ушёл, то писал бы вообще? Максим проезжается ладонями по лицу, растирая и прихлопывая щеки в попытке привести себя в чувства, и отогнать дебильные мысли. Адреналин гуляющий по венам не спасает положение, хоть и подталкивает к действиям. Только к каким, Макс упорно не понимает. Топит в себе самые неприятные и мерзкие картинки, великодушно подкинутых всё еще не отошедшим ото сна разумом, и тупо стоит. Взглядом сканирует стол, будто вместо него на этом месте прямо сейчас окажется Стив. Откуда-то сбоку доносится едва слышный сдавленный стон. Такой едва, что сначала воспринимается шумом из соседской квартиры. Максим поворачивается в сторону звука. Медленно выходит в коридор, вслушиваясь в каждый шорох пустой квартиры. Впотьмах спотыкается о брошенную обувку. Только в этот момент словно из спячки выходит: тянется рукой к выключателю, щелкает им. Прихожая заливается больно бьющим по глазам ярким светом. Цветастые кеды и висящая куртка зайчика едва ли гасят вспышку паники. В голове тысяча и один вопрос. И каждый второй тупее первого. Ушел босой? Без куртки? Он же не совсем ненормальный, чтобы поступить столь глупо. Еще один тихий всхлип из-за закрытых матовых дверей ванной, и Максим складывает два плюс два. Медленно опускает ручку вниз до характерного щелчка, тянет на себя дверь, пропуская в тёмную комнату лучи от включенного освещения в коридоре. В десять лет Макс впервые узнал, что такое сонный паралич. С вечера воодушевленный поездкой к маминой подруге на дачу, где должен был остаться на несколько дней с тогда еще лучшим другом, он мысленно надрочил себя хорошими эмоциями настолько, что едва смог уснуть ближе к утру. Когда пришло время просыпаться вдруг понял, что не может. Тогда он лежал несколько минут, которые казались невозможно долгими часами, в состоянии полного анабиоза. Он слышал шаги мамы. Голос отца. Чувствовал запах завтрака. Шум проезжающих машин и галдёж во дворе. Но всё, на что был способен в тот момент — молча лежать. Слушать и не издавать ни звука. Он тупо не мог пошевелить ни одной частью тела. Сейчас происходит ровно тоже самое. С одним лишь исключением — сейчас Максим не спит. Он молча скользит взглядом по зайчику, находящемуся в небольшом зазоре между унитазом и ванной. Стив прижимает согнутые в коленях ноги к груди и в них же прячет голову. Руки, сжимающие пряди волос в кулаках, покоятся на макушке. Можно было бы сказать самому себе, что не всё так плохо, что вот он Стив. Дома. В теплой квартире. Всё ещё рядом с ним. Только взгляд спотыкается о вопящее «но». Между тонких пальцев выглядывают лезвия маникюрных ножниц. Максим громко сглатывает, всё ещё находясь в состоянии шока и прострации. Из освещения только свет в коридоре, но и его достаточно, чтобы внимательно рассмотреть сидящего на полу чудика и судорожно выдохнуть. В руках Стива не сигарета, не раскаленная шляпка гвоздя, а, мать его, ножницы. После встречи с которыми на плоти точно должны остаться куда более видимые отметины, чем ожоги. Как минимум капли крови. Их отсутствие успокаивает и вместе с тем порождает новые вопросы: мог ли он сделать себе больно другим способом? Нанести увечья в другом месте? Максим прочитал тысячи книг. Миллиарды страниц. Сотни рассказов. Прошерстил столько же форумов, чтобы понять то, с чем предстоит столкнуться в приступ эмоционального кризиса. Пока изучал информацию, считал, что ничего сложного: сместить фокус, отвлечь от переживаний, не дать себе навредить. Легко и просто. Раз плюнуть. Как два пальца, блять, обоссать. И вроде бы понимает, что нужно просто подойти, осторожно забрать орудие пыток из рук, поговорить. Но стоит на месте, будто к полу прирос. На службе он видел всякое: и мертвецов, и в полный ноль угашенных подростков, которые под градусом выпитого или вынюханного пытались покончить с собой. Вроде как даже считал себя абсолютно устойчивым к подобному. А сейчас тупо смотрит, как Стив от чужого присутствия в ванной нервно передергивает плечами, и сжимает кулаки сильнее. Корпус медленно-медленно переводит в движение, начиная раскачиваться из стороны в сторону, тихо шепча что-то себе под нос. Одно дело, когда видишь в подобном состоянии незнакомых людей, на которых, если так разобраться, по большей степени всё равно. Другое, когда тот, кто дорог сердцу, сидит в том состоянии, в котором может причинить себе вред, и совершенно ничего не соображает. И он с ним не соображает тоже. Странное чувство беспомощности, когда вроде рядом, но даже коснуться страшно. Страшно от невозможности предугадать последствия. Взбесится? Воткнет эти самые ножницы в себя? Или в него? Или наоборот отомрëт? Выйдет из этого состояния и позволит помочь? Даст просто обнять? Стоять, как истукан — не выход. Только тело будто сковало от ужаса. Очередной придушенный всхлип наконец приводит в чувство: Максим выходит из состояния консервации, медленно оседает на белый напольный кафель и пододвигается поближе к сидящему Стиву. Касается пальцами голых коленок. Осторожно. Ласково, чтобы не напугать и не породить новую вспышку агрессии к самому же себе. — Крошка? Слава замирает, прекращая раскачиваться из стороны в сторону. Голову в колени вжимает сильнее. Он чувствует, как по венам гуляет стыд, перемешивающийся с кровью. Ему стыдно за то, в каком виде его сейчас видят. За то, что хотел сделать себе больно, находясь в чужой квартире. За то, что заставляет за себя переживать, хоть и не заслуживает этого. Ждёт, что его накажут. Но крики не обрушиваются. Только коленей касаются теплые пальцы. Так нежно и едва ощутимо, словно он испариться может. Исчезнуть, если надавить сильнее. — Эй? Стив помнит, как Денис застал его за чем-то похожим. Только в руках тогда были не ножницы, а прикуренная сигарета. В тот день на бедре должен был остаться еще один рубец. Еще одна мерзкая отметина. Ещё одно ужасное напоминание. Супруг, решивший вернуться домой раньше обычного на пару часов, не дал этому случиться. Вместо ожога Стиву залепили несколько особо сильных оплеух и грубо поимели, что тоже привело в чувства. Тогда Стив пообещал сам себе, что будет истязать себя, только будучи уверенным, что никто не ворвётся и не помешает. И уверен был сейчас, что Максим так и останется спать. Он бы сделал своё дело, скинул бы напряжение и вернулся в постель. Проблема заключается в том, что если раньше Стив знал, для чего он делает себе больно, то сейчас совершенно не понимает. Эмоциональная разрядка всегда приходила после слёз. Только сейчас он плачет без физической боли, а душевного спокойствия до сих пор не ощущает. Его, как и пару часов назад, одолевают эмоции, кружащие, словно волчок в голове, и терзают новыми и новыми переживаниями. От услышанного про маму. От встречи с дядей. От принятия факта, что его Максим мог умереть только потому, что сам Стив вел себя как придурок последние месяцы. От того, что доставил хлопоты Паше и Арсу, когда пожаловался медикам пансионата на загноившуюся рану. Ему до сих пор неловко, когда он вспоминает звонок от зеленоглазого, где тот мягко просил рассказать про ожоги, сдержанно сообщая, что домой приходили социальные работники и устроили разговоры с пристрастиями. Разве все они заслуживали того, что вместо благодарности за спасение и содержание Стива они получили то, что получили? Нервы. Переживания. Страх. Еще одна из очевидных причин, по которой Слава жил в пансионате, а не в уютной квартире, пропитанной запахом любви. Угрызения совести. Сильное и отчаянное. Сковывающее органы в невидимых тисках. Ему совестно находиться рядом со столь добрыми к нему людьми. В конечном счете, он не приносит ничего, кроме потрепанных нервов, боли и разочарования. И Максиму тоже ничего не принес. Только такую же боль и разочарование. Закрепление истиной связи, от которой он, скорее всего, уже прямо сейчас хотел бы отказаться. — Браслет… Единственное решение для того, чтобы его Максим продолжил жить спокойно и без проблем — тот самый браслет, как и на руке Арины. Стив даст свою ДНК, чтобы не приносить больше хлопот. Переедет в пансионат на постоянную основу. Спрячется там и носа никому больше не покажет. Не будет никому мешать жить. Перестанет портить жизнь тем, кто заслуживает большего. — Какой браслет, крох? Макс в волнении смотрит на Стива. Тот неожиданно поднимает голову с колен, впивается взглядом в глаза. Только взгляд полностью бездумный и пустой. Не горящий, как пару часов назад, пока они пили вино и ужинали, а как стекло, за которым вообще ничего нет. Максим осторожно сжимает в своих ладонях колени, проезжаясь кончиками пальцев по холодной коже. Несмело разводит их в стороны, насколько позволяет расстояние между туалетом и ванной, и опускает взгляд вниз. Внимательно осматривает внутреннюю часть бедер, успокаивая себя в очередной раз, что чудик ничего себе не сделал. Ни одной новой отметины на коже. Дышать становится чуточку легче. — Как у Арин-ны. Б-браслет. Шепчет Стив, заикаясь от продолжительного приступа истерики. Облизывает губы, прикусывая и сдирая с них мертвый эпидермис. Растягивает губы в пугающей улыбке-оскале и смотрит так, будто не в глаза, а куда-то за них. От этого взгляда мороз по коже бежит. Но, Максим вида не подаёт. Кивает, будто понимает, о чём идёт речь. — ДНК Арман-на. Я дам св-вою. Ты будешь… — тихий всхлип и шумный выдох. — Н-нормально. Стива не смущает факт того, что его рассматривают. Ему абсолютно всё равно, что шорты валяются где-то у порога, и сам он сейчас сидит только в одной футболке с бесстыдно разведёнными ногами. Если Максим так хочет, то Слава просто молча примет правила этой игры и позволит сделать с собой всё, что от него хотят. Он продолжает улыбаться, надеясь, что эта улыбка хоть немного, но сглаживает ситуацию. Только Максим сидит на своих коленях, сжимает без силы в пальцах коленные чашечки и не применяет попыток к каким-то другим действиям, чем просто смотреть. Смотреть взглядом, который убивает. В глазах напротив — негодование и разочарование. Стив его разочаровал. — Стюш? Голос ласковый. Голос шепчет. Голос зовёт к себе. Но Слава так сильно погряз в своих эмоциях, что не может выпутаться из этих сетей. Они нависают над головой грозовыми тучами. Кружатся бесконечными вихрями торнадо. Накрывают нескончаемыми волнами цунами. Теплые ладони на ногах дарят чувство безопасности, словно укрывают собой и не дают этому торнадо, цунами и грозовым тучам окончательно на него обрушиться. Не дают поглотить себя без остатка. Стив прикрывает глаза. Так прикосновения кажутся ярче. Так нет этого взгляда, который испепеляет собой. Слава мысленно считает до четырех и коротко вдыхает. Еще раз до пяти и протяжно выдыхает. Несколько раз. — Я буду нормально рядом с тобой. Без браслета. Ты мне нужен, а не какая-то безделушка. Ты. Рядом. Зайчик. Стив на признание только судорожно выдыхает. Находиться рядом с человеком, которому необходимо внимание, но при этом самостоятельно отталкивающий это самое внимание, это как сидеть на пороховой бочке в момент активной перестрелки. Никогда не знаешь, угодит ли следующая пуля ровно в ту самую бочку или у тебя еще есть время понаблюдать за представлением. — Мне вчера звонили из отдела продаж. Максим перемещает руки с коленей на влажные щеки. Ласково скользит подушечками по коже, размазывая соленые дорожки слёз. В момент эмоционального кризиса пограничника единственный действующий способ для его смягчения — либо успокоительные, которые Максим у себя не держит, а транки давать не рискнёт, либо разговор. На любую тему, начиная с того, какая на улице погода, заканчивая обсуждением Всемирного наследия ЮНЕСКО. Он не уверен в действие данного способа, но всё равно пытается. — Стройка завершена, и я могу приехать за ключами, — замолкает на секунду, облизывает губы и поправляется, — мы. Мы можем приехать. Может быть, даже успеем переехать в просторную квартиру до Нового года. Как считаешь? Было бы здорово отметить праздник не в съемной крохотной квартирке, а почти в своей, да? Слава отвлекается от угнетающих мыслей. Хмурит брови. Максим продолжает также ласково и приглушенно: — Три раза сроки переносили. Ты только представь. Должны были сдать еще в конце того года, но перенесли на этот. За пару недель до нашего с тобой знакомства перенесли сдачу еще на год. А вчера вот позвонили. Мол, застройщик опять сроки изменил. Я уже хотел ехать ругаться с ними, а они — приезжайте за ключами. Почти перед новым годом. Новогоднее чудо, видимо, в самом деле случается, как считаешь? Стив коротко кивает и сглатывает, когда пальцы с щек ползут к ушам. Подушечки бережно очерчивают хрящики. Зарываются в волосы на затылке, массируя кожу головы. Максимино по-настоящему новогоднее чудо сейчас сидит на холодном полу ванной и, кажется, потихоньку начинает приходить в себя. — Знаешь, чем меня подкупила покупка квартиры именно в этом доме? На крыше бассейн. Только представь: лето, жара, а мы с тобой ночью в басике под открытым небом. Здорово, правда? А еще рядом огромный парк. Будем гулять там летом, ага? Максим не особо верит в то, что хоть раз получится искупаться в бассейне, будучи полностью вдвоём. Хотя бы потому, что он явно не единственный из жильцов многоэтажки, кто мечтает об этом же. Но все равно говорит. Внимательно наблюдает за зайчиком, который больше не выглядит так потеряно, как ещё парой минут назад. Смотрит только с некоторой настороженностью в глаза, внимательно слушает и головой кивает на каждый услышанный вопрос. Умничка. — В квартире полная отделка. Но ремонт, думаю, всё же придется сделать. Оставим белые обои только в нашей с тобой спальне. Я вот никогда не любил телевизоры. Всегда мне они казались огромными пузатыми монстрами. Сейчас те же монстры, только плоские. Как в комнате висит на пол стены. Уродство, да? Как насчет проектора? Купим в спальню шторы блэкаут и будем кино со стены смотреть. Как тебе идея? — Я… — сиплый голос заставляет улыбнуться. Стив замолкает на секунду, когда Максимовы пальцы касаются его костяшек. — Не с-смотрел никогда на проекторе ничего. — Всё когда-то бывает в первый раз. Да, крошка? Максим с улыбкой пристально смотрит в застеленные пеленой глаза. Проезжается своими руками по сжатым кулакам на макушке и, медленно, так, чтобы не напугать своим действием, вынимает из расслабившихся на секунду пальцев, ножницы. — Я заберу это, хорошо? Стив не сразу замечает, что из руки исчезает то, что он хотел использовать для причинения себе боли. А когда понимает, возразить ничего не может. Когда его усаживают на колени и ласково прижимают к теплой груди уже и не хочет. — Скатаемся днём в квартиру? Я её только по проекту видел, самому не терпится уже в живую посмотреть. Так осточертела эта съемная конура. Вместе со всеми соседями сверху и по бокам. С постоянными «всё нормально?» от хозяйки квартиры. Благодарит её только за то, что приезжает она не с той же периодичностью, как шлёт нервирующие эсэмэски. И пусть Стив смотрится в этой квартире так в тему, Макс уверен, что новую он своим присутствием украсит ещё больше. — Вместе? Максим согласно кивает на услышанное, с теплотой улыбаясь. Откидывается спиной назад, опираясь о чугун ванной, и прикрывает глаза, проезжаясь ладонями по спине зайчика. Тот утыкается носом в шею, рвано выдыхает в нее же. Только в этот момент Макс понимает, что угрозы вроде как больше нет. Не на такое «доброе утро» он рассчитывал, засыпая рядом с чудиком. Но, как говорится: что имеем, то имеем. Будут ещё в их жизни действительно добрые утра. — Конечно вместе. Куда я тебя одного-то оставлю? Не в смысле, что ты беспомощный или еще что-то. Просто… Не хочу тебя больше отпускать или терять. Давай жить вместе? Я ведь предлагал уже, сейчас ситуация изменилась, мы не таскаем подавители. Давай, крох? Я очень хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой. Видеть тебя рядом, чувствовать, заботиться. Слава в объятиях ёрзает, принимая более удобное положение. Подгибает ноги в коленях. Стопами упираясь в теплую ногу и укладывает голову на плечо. Молчит, обдумывая вопрос. Он хочет жить вместе и всегда быть рядом, только сомнения о том, что Максиму в скором времени надоест сюсюкаться и его рано или поздно бросят, опять мерзко шепчет в собственном разуме. Его опять используют. Опять сделают больно. — Тебе надоест когда-нибудь. Ты меня сам выгонишь. Лучше сейчас, чем потом… Прогони меня сейчас… — Единственных, кого я хочу прогнать прямо сейчас — это тараканов, которые поселились в твоей голове и диктуют свои правила. Точно не тебя, зайчик. Максим бы спросил бы про работу с психологом, абсолютно не довольный её результатами, но молчит. Не уверен, стоит ли обсуждать такие вещи именно в этот период или лучше перенести на потом, когда Стив успокоится и сможет воспринимать картинку более спокойно. Не хочет, чтобы тот опять вскинулся, распереживался, ведь только-только успокоился. Эти недосказанности вводят в чувство непрекращающейся тревоги. Сложно строить коммуникации с человеком, который по щелчку пальцев может превратиться в гранату, из которой чеку выдернули и отпустили скобу. Стив начинает первый. — Я раньше делал себе больно, чтобы скинуть эмоциональную перегрузку и вот это вот всё. А сейчас… Сейчас я плачу, но мне не легче, понимаешь? Мне всё равно хочется сделать себе больно. Очень хочется, Максим… — Что сейчас стало твоим триггером, крох? — осторожно прощупывает почву Максим, покрепче прижимая за талию зайчика, пальцами второй проезжаясь по оголенной коже бедра. — Когда я был в пансионате, мы с психологом пришли к выводу, что мне проще контролировать себя, когда я следую четкому распорядку. Когда знаешь, что в определенное время ты должен делать какое-то действие, эмоции не вырываются, их получается сдерживать. А вчера этот распорядок был нарушен, и много чего ещё произошло… Я встретился с дядей, узнал про маму. Всё перемешалось в голове. Проснулись новые воспоминания, из-за них эмоции стали почти бесконтрольны. И когда я проснулся рядом с тобой, посмотрел на тебя и подумал, что ты мог из-за меня умереть, меня накрыло сильнее. Я испугался. Дядя сказал, что такое может случиться, и когда я уходил, дал мне успокоительное. В куртке лежит. Только уколы я ставить не умею. И, когда стало совсем плохо от переживаний я испугался еще больше, потому что не могу помочь самому себе. Решил, что справлюсь по-старинке, но… Слава громко сглатывает. Облизывает пересохшие от волнения губы и поворачивает голову, смотря в разные радужки глаз. — Я никогда не использовал ножницы, ножи и вот это вот всё, потому что боялся, что наврежу себе больше, чем нужно, и умру от потери крови. Трус, делающий себе больно… Смешно, да же? А когда наступил самый пик, когда даже дышать невозможно от накрывающих переживаний, решил, что и ножницы сойдут. Только я не смог. Я вспомнил, о чём ты попросил меня… Чтобы тут… — Стив, как и вечером, кладет свою руку на запястье Максима, спускает её на внутреннюю часть бедра и сдавленно продолжает: — не появилось новых отметин, помнишь? Максим и представить себе не мог, что необходимость в появлении новых появится так скоро. Как и то, что сдерживаться от не причинения боли будет настолько сложно. Если бы он только не отрубился, едва услышав мерное сопение на груди, всего вообще можно было бы избежать. Остановил бы ещё на первой вспышке истерики. Помог бы загасить её только на этапе зарождения. — Успокоительное в твоей куртке, крох, — тихо шепчет в висок. — В нём сейчас есть необходимость? Слава нехотя кивает. Эмоции душащие никуда не делись. Только притупились из-за того, что сейчас он отвлекается на руку, обнимающую за поясницу. На пальцы, застывшие на оголенной коже бедра. На тихом дыхании и ласковом голосе, который срабатывает как громоотвод и не дает появиться новой истерике. — Они все ещё во мне. И я не могу с ними справиться. Помоги мне, пожалуйста. Максим прикрывает глаза. Целует туда же, куда ранее задавался вопрос и молча обещает, что обязательно поможет. Куда он денется-то? Подхватывает Стива под коленки одной рукой, второй придерживая за спину под судорожный вдох и, поднимаясь с пола, покидает ванную. Тормозит на секунду у вешалки с вещами, позволяя Стиву самому порыться в карманах своей куртки. Когда в руках оказывается одноразовый шприц и ампула, продолжает свой путь до кровати. Аккуратно опускает зайчика на постель. Наблюдает, как тот ложится на бок и задирает футболку, оголяя ягодицы. Макс поджимает губы, когда Стив морщится от неприятного укола в мягкую плоть. — Зайчик, — Максим ласково треплет по волосам, опускаясь рядом. — Ты должен говорить мне, когда тебе плохо. Это очень важно, если ты хочешь, чтобы я тебе помог. Ты ведь помнишь, что я не могу читать твои мысли? Как оказалось, эмоции тоже не особо получается. В ином бы случае еще с вечера понял, что что-то не так. Не понимает только, почему раньше это удавалось куда лучше, нежели сейчас. Слава забирается под одеяло, и укладывает голову на подушку. — Помню. — Именно поэтому обязательно говори мне о всех своих переживаниях. И даже не думай, что мне это может надоесть. Не надоест. А еще нужно сменить психолога. Тот, с которым ты работаешь, явно не твой специалист. Ты ведь понимаешь это, правда? — Дядя сказал, что сможет оплачивать мне прием у Софии. С ней мне лучше. Стив прикрывает глаза вспоминая сеансы, на которых было спокойнее, нежели на приемах с врачом пансионата. И понимает прекрасно, что нет вины мужчины в этом. Слишком много их, таких, как Стив, на одного психолога. — Поспишь еще пару часов? А утром мы обсудим твой распорядок дня. Создадим новый или откорректируем старый. Идёт? Слава тихо угукает, кутаясь в одеяло. Максим некоторое время сидит рядом. Молча пропускает между пальцев пряди отросшей челки, наблюдает за уснувшим зайчиком, любуясь, и поднимается с постели только для того, чтобы выкинуть использованный шприц и ампулу от лекарства, предварительно сфотографировав название. Возвращается к постели с телефоном в руках и ноутбуком, решая для себя, что спать сегодня он точно больше не будет. Вряд ли случится новая вспышка, но решает перестраховаться. И как минимум потому, что с вечера не закончил работу для матушки, как максимум — сон от гуляющего по венам адреналина давно ушел на второй план, став чем-то совершенно неважным. Вносит коррективы в разработанную рекламную подачу и, наконец, запускает рассылку, которая, по его подсчетам, должна принести не маленький отклик. А вместе с ним и доход. Телефон вибрирует, оповещая о новом уведомлении. Арси 6:59 Блять если не ответишь я тебя мочкану Макс усмехается. Переводит взгляд на зайчика, и вернувшись обратно к экрану, выводит ответ.

Sava 7:00 Мы просто уснули. Все ок, не паникуй.

О произошедшем вечером и парой минут назад решает промолчать. Если чудик захочет, то ведь сам расскажет. Как и о встречи с дядей, внезапно оказавшимся врачом Арса. Удивительно тесный мир. Их будто сама судьба сводила. Арси 7:03 Я тут места себе не нахожу А они просто уснули. Ненавижу тебя, Макс. Максим закатывает глаза. Оставляет на сообщение реакцию в виде клоуна и сворачивает диалоговое окно. Если они со Стивом сегодня поедут смотреть квартиру, то сперва чудику нужно купить другую обувку. И хоть большая часть времени будет проведена в теплом салоне, Максим всё-таки не столь безрассуден, чтобы выпускать Стива в летних кедах на мороз. Просто счастье, что он в самом деле не заболел. Макс закидывает в корзину пару теплых кофт, нижнее бельё и джоггеры нужного размера, вспоминая, как зайчик говорил о том, что они ему нравятся. Зависает на некоторое время в разделе с обувью, и возвращается к диалогу в телеграмме.

Sava 7:25 Какой у него размер обувки?

Что ему вообще нравится? Кроссы? Если правильно понимаю?

Ответным сообщением прилетает ссылка на найки. Максим задумчиво скользит взглядом по картинке, вводит в поиске интернет магазина название и, находя нужный размер, указанный в сообщении зеленоглазого, добавляет в корзину. Арси 7:26 Мы хотим их на нг подарить ему. Просто так не примет же. Вроде как ему эти нравятся. И вот еще Еще одна ссылка. Похожая модель, но визуал иной. Она так же улетает в корзину, а после Макс вводит адрес доставки, и совершает оплату.

Sava 7:28 Считай, что подарок на нг он получит через пару часов

Арси 7:30 Опять оделся не тепло, а «красиво»? Это в его манере. Я не удивлён.

Sava 7:30 В порядке вещей?

На короткое «ага» Макс только глаза закатывает. Переводит взгляд на расслабленного зайчика и ругается мысленно на чудика и на всех тех, кто вбил в эту прекрасную голову, что красиво — значит холодно. Тонкие кеды зимой не красиво, а глупо.

Sava 7:35 Кстати Он узнал о моём проёбе. Но. Есть одно «но»

Арси 7:37 Как отреагировал? Что за «но»? Как отреагировал? Как бомба. Вполне ожидаемо. Максим не ожидал спокойной реакции, как и того, что было буквально пару минут назад.

Sava 7:38 Бурно. От блокаторов он отказался. До того, как узнал. Так что…

Так что теперь Максим его не отпустит от себя. Не позволит вернуться домой к Паше и Сене также, как и не позволит вернуться в пансионат. Арси 7:50 Понял. Можно поздравить с примирением? Максим с улыбкой заглядывает в спящее лицо зайчика. Тянется к нему пальцами, проводя по бархатной коже щеки. Стив на прикосновение не реагирует. — Как думаешь, можно нас поздравить с примирением? Ответом служит тишина и размеренное дыхание. Максим ласково касается губами переносицы, опускается к кончику носа, оставляя на нём влажный поцелуй, и возвращается к смартфону.

Sava 7:53

Ага.

Если вы задержитесь еще на сутки-двое,

я буду по гроб жизни благодарен, Квас.

Максим прекрасно понимает, что если Паша и Арс вернутся сегодня, как и планировали, зайчик будет метаться меж двух огней. И если день они смогут провести вдвоем, то вечером, очевиднее всего, Стив захочет вернуться к друзьям. Отпускать не хочется. Еще столько всего нужно обсудить: кто они друг другу, что их ждёт дальше, чего от этого «дальше» ожидает сам Стив. То, что хочет Макс, для него вполне понятно и логично: отношения с последующей регистрацией брака, жизнь вместе, планы на радужное будущее. Только вот хочет ли этого сам Слава? Не станет ли для него триггером предложение о совместной жизни? Отношений? Брака? После всего, что он вообще пережил в браке. Макс вспоминает, с каким восторгом зайчик отреагировал на то, как он назвал его своей фамилией, и невольно улыбается. Славе бы определенно подошла его фамилия. Удивительно, с какой скоростью беспокойство сменяется внутренней теплотой, стоит только посмотреть на мирно спящего. Словно не он совсем недавно сидел на холодном кафеле рядом со Стивом, который находился в приступе истерики, борясь с непреодолимым желанием сделать себе больно. Стив просыпается через пару часов, от звонка в дверь и недовольного бурчания со стороны кухни. Максим, шаркая тапками о ламинат, проходит к дверям. С кем-то тихо разговаривает, а когда возвращается в комнату, встречается взглядом и довольно улыбается. — Доброе утро, крох. Выспался? Стив растирает ладонями лицо, с прищуром смотрит на теплую улыбку и жмурится в попытке понять собственное состояние. От ночной истерики не осталось и следа. Только легкое чувство неловкости, которое сразу угасает, стоит только Максиму опуститься на постель и протянуть в руки крафтовый пакет с эмблемой интернет магазина. — Доброе утро. А что там? — Посмотри. — Опять подарки? Голос после сна и ночной истерики звучит заспанно и придушенно. Стив заглядывает в пакет, натыкается на упакованные в полупрозрачные пакеты поменьше, лежащие поверх коробок, и смотрит растерянно-вопрошающе в глаза напротив. — Ну, скорее необходимость. Мы же собрались ехать смотреть квартиру, помнишь? — Слава кивает. — Значит, примеряй. Максим сам ныряет рукой в объемный пакет. Постепенно на постели показываются мелкие пакеты с вещами, и две коробки с обувью. — Тебе, вроде как, такие нравятся, да? Слава молча заглядывает в первую коробку. Скользит по ней пальцами, и поджимает губы. — Я тебе ночью истерику устроил. Напугал, а ты мне подарки даришь. Зачем? — Это необходимость, как я уже сказал. Кроме того, мне нравится делать тебе приятно, крох. Позволь мне о тебе заботиться. Нравится, как Стив внутренне радуется тому, либо иному подарку и вместе с тем смущается. Не нравится только, что принимать их зайчик совершенно не умеет, что яростно намекает на то, что баловали мало. Или не баловали вовсе. Максим делает очередную мысленную пометку о том, что нужно в кратчайшие сроки приучить зайчика не так остро реагировать на обычную заботу. — Заботиться — значит дарить подарки? — неуверенно уточняет Слава, отодвигая одну из коробок в сторону. Скользит взглядом по остальным пакетам. Заглянуть в них тоже очень хочется. Ему приятно, но он не понимает, за что его так задаривают? Что он сделал ради того, чтобы о нём сейчас так заботились? Максим ложится рядом, пальцами ведет по ноге от щиколотки к бедру, замирает в максимальной близости к ягодицам. Стив задирает ткань длинной футболки, оголяя задницу, и самостоятельно укладывает тёплую ладонь на ягодицы. Всё, что он может дать — своё тело. Что с него еще взять? — Одна из форм её проявления. Чтоб ты знал, это не работает как «ты мне — я тебе». Не в этом случае. Я купил тебе обувку только потому, что твои кеды совершенно не годятся для прогулок по снегу. Понял? На всякий случай поясняет Макс, уверенный, что Слава сейчас в очередной раз сам себя загружает на тему того, что он сам ничего не дарит взамен. Не знает только, глупый, что давать возможность просто находиться рядом уже лучший подарок. Максиму больше и не нужно. Поддерживать, заботиться и просто быть рядом. — А вещи? — с прищуром уточняет Стив, облизывая губы. — А вещи в качестве бонуса, — Макс медленно кружит пальцами по оголенной коже ягодиц, и ласково улыбаясь, тянется за поцелуем. Всасывает в себя нижнюю губу, прикусывая и тут же зализывая под судорожный выдох зайчика. Неохотно отстраняется спустя пару минут, опуская футболку вниз, и прикрывает соблазнительные полушария. Прекрасно понимая — его стояк сейчас абсолютно не в тему. — Давай в душ. Позавтракаем, обсудим твой распорядок дня и будем собираться. — Ладно. Ожидал ли Стив того, что от него откажутся? Нет. Огорчает ли его сейчас этот факт? Тоже нет. Стоя под теплыми струями воды в ванной, он вдруг понимает, что тот взгляд, который ночью показался разочарованным — просто испуг. Как и понимает фразу, сказанную, что Максим хочет видеть перед собой в первую очередь человека. Ведомый не инстинктами, не какими-то пошлыми желаниями, а вполне себе обычным человеческим чувством быть рядом. То, о чем говорил Паша, когда объяснял, что такое любовь. Все слова и действия Макса никогда не несли в себе какого-то скрытого подтекста или угрозы. Но Слава всё это время был настолько слеп, что каждый раз искал то самое сокрытое. То, что могло бы его ранить. Могло ли, в самом деле? Не его ранили. Ранил всегда он. Ударял первый. Потому что привык, когда резко, грубо и холодно. И сейчас, когда на замену привычной агрессии и незаинтересованности приходят другие чувства, Стив их отталкивает от себя, считая, что именно они и есть угроза. Он третий месяц живёт вне стен коттеджа, контроля Дениса и наблюдения Артура, а всё равно в каждом шаге, слове или действии ищет подвох. Только сейчас понимает, что хочет открыть глаза и посмотреть на этот мир другими взглядом. Не жертвенным и напуганным, а полным интереса к новым открытиям. С другого ракурса. Даже несмотря на внутренние тревоги и переживания. Ему стоит научиться доверять тем, кто находится рядом. Когда Слава покидает ванную комнату, на столе уже стоит вчерашнее блюдо со смешным названием и кружка ароматного капучино. Завтрак проходит суетливо. Максим, как и обещал ночью, занимается новым распорядком дня и через пару минут тянет в руки зайчика свой смартфон, с открытыми заметками. Стив скользит взглядом по новому распорядку, согласно кивает и возвращает гаджет обратно. Ничего не изменилось из того, что он делал раньше, кроме одного — появилось больше свободного времени. Времени, которое они будут проводить вместе. Славу это устраивает. — Мне показалось, или мы как-то слишком спешили, когда покидали квартиру? Стив кидает мимолетный взгляд на рядом сидящего за рулём Максима. Тот на вопрос растягивает губы в улыбке, останавливает автомобиль на светофоре, и поворачиваясь корпусом, укладывает ладонь на Славину ногу. Пальцы мягко скользят по плотной ткани новых штанов. — Не показалось. Сегодня ведь суббота? — Стив утвердительно кивает. — Соседи сверху каждый выходной устраивают оргии. Я привык и мне, в целом, как-то побоку, кто как трахается, дело молодое. А вот твои ушки поберечь хотел. Слава хмыкает на услышанное. Его трогает доброе беспокойство. — А еще, меня каждое утро достает старушка с квартиры сбоку, мол, я подъезд прокуриваю. — Ты же не куришь. — В том то и дело, зайчик. Я ей это на протяжении всего съёма талдычу, и всё без толку. Еще одна из причин, по которой я хочу в кратчайшие сроки свалить с квартиры. Очень надеюсь, что на новом месте нам повезет больше, и соседи будут не настолько отбитые. Стив опять хмыкает. Ему нравится это «нам». Нравится «наша спальня». Нравится, что Максим уже сам решил, что сейчас есть «мы», а не «ты» и «я». Нравится, что они опять вместе. Сидят рядом друг с другом, касаются и разговаривают, словно и не было этой пропасти, которую он сам же и создал. Вместе? Слава накрывает своей ладонью Максимину, сплетаясь пальцами. Опускает взгляд к ногам, разглядывая белоснежные теплые форсы. — А кто мы друг другу? Максим изумленно переводит взгляд с дороги на Стива. Сжимает в своих дрогнувшие пальцы и притормаживает на очередном перекрестке. — Очень надеюсь, что как минимум мы опять встречаемся. Встречаемся же? — Опять? Макс глухо стонет на услышанный вопрос, но вовремя поджимает губы, оставляя стон в собственной глотке. Очередная зияющая дыра в ситуации, которую стоило обсудить с самого начала, отдается ударами невидимых тумаков по голове. Настолько ощутимых, что в затылке отдаётся вполне реальной болью. — Мы с тобой опять не с того начали, — голос звучит спокойно и ласково, но Стив в привычной манере взволнованно елозит кончиком пальца по коленке. — Зайчик. Я, если честно, думал, что мы встречались с тобой весь тот месяц. И думал, что ты считал также, очевидно… Это не так. Поэтому давай договоримся, что если что-то непонятно, мы сразу же спрашиваем, не накручиваем и не додумываем друг за друга, идёт? На полученный кивок Максим выкручивает руль на парковке, ставит автомобиль на ручник, и глуша мотор, тянет к своему лицу руку Стива. Мягко касается костяшек губами. — Я начну первый. Мы — встречаемся? Я очень хочу, чтобы да. И подохну прям тут же, если ты сейчас скажешь «нет». — Встречаемся. Сказанное без запинки и раздумий на душе загорается теплым огоньком. — Будем жить вместе? Без всяких предков и всех остальных? Только ты и я? Стив опять кивает, растягивая губы в улыбке, от которой тело прошибает приятной дрожью. Между манящих губ показывается кончик розового языка. Если бы не стоящий у высокого забора кидающий взгляды на припаркованное авто мужчина в костюме, Максим бы обязательно поцеловал. Однако принимает тот факт, что они и так несколько задержались, и отнимать еще больше времени у агента нет ни малейшего желания. Они ещё нацелуются. — Идём. Макс покидает машину первый, обходит ее со стороны капота. Быстро делает несколько фото, загружая в приложение и завершает аренду. Стив, стоящий рядом, озадаченно скользит взглядом по высокой новостройке, кидает косой взгляд на табличку с адресом дома. Молча прячет руки в карманах куртки. Если судьба существует, то это определенно она. Слава помнит, как на месте элитного комплекса стояла неприметная пятиэтажка с облупленной краской и полусгнившим козырьками над подъездами. У третьего всегда собирались бабушки. У первого по утрам бесконечно тарахтела старенькая машина. А у второго всегда сидели местные парни в спортивных костюмах. Второй подъезд, четвертый этаж, квартира двадцать пять. Он до сих пор помнит расположение мебели в квартире, которая давно осталась в прошлом. Помнит выставленные на подоконниках в подъезде цветы, которые казались пугающими живыми лианами, тянущими свои лапы в сторону маленького Стива. Помнит, как мама по-доброму смеялась над ребенком, который обходил высокие подоконники стороной, буквально вжимаясь спиной в прогнившие перила. Те самые, между которых дядя натягивал плотные веревки в тех местах, где не хватало прутьев, чтобы племянник, любящий вытаскивать голову и через зазоры смотреть сверху вниз, не рухнул с четвертого этажа на первый. Сейчас вместо аварийной старенькой хрущевки стоит новостройка в двадцать этажей. Вместо спертого и затхлого запаха плесени — свежесть от развешанных по всему холлу автоматических освежителей. Вместо маленьких, высоко расположенных окон — огромные в пол, с рядом стоящими горшками с ухоженными цветами. Не засохшие и увядающие от редкого полива, а живые и облагороженные. Не такие убогие, как в воспоминаниях из прошлого. — На панорамах в картах здесь до сих пор пустырь. Стив сообщает сам себе, но вопрос звучит не внутри собственного сознания, а разносится по просторной кабине лифта. Мужчина в костюме озадаченно смотрит на рядом стоящего. Поправляет на переносице оправу очков, непонимающе вскидывая брови. — Панорамы обновляются раз в три года. Последнее обновление как раз пришлось на время, когда здесь действительно был пустырь. Это так важно? Голос мужчины звучит растерянно. Максим обеспокоенно смотрит на стушевавшегося зайчика. На заданный вопрос пожимает плечами, не особо понимая, почему Стив сейчас говорит о панорамах и пустыре. Самому Максу ехало болело на панорамы, и всё остальное. Единственное, что важно — дом достроен, и можно заселяться. — Н-нет. Просто вспомнил, что видел здесь пустырь. Все хорошо. Кабина лифта, в которой до момента остановки играла легкая мелодия, женским голосом сообщает номер этажа, и приветливо раздвигает створки. Семнадцатый этаж. Стив возвращается туда, где жил до этого. Туда, где чувствовал себя в безопасности и был окружен уютом. Где не существовало проблем. Адрес тот же. Только этаж и квартира другая. — В квартиру напротив заезжает семейная пара с двумя детьми. Дети у них маленькие, но не шумные. Вторая ваша. Третья пока пустует. Я помню, Максим Алексеевич, что вы говорили о звукоизоляции, и смею Вас успокоить, это требование соблюдено. Стив скользит взглядом по длинному просторному белому коридору. С правой стороны квартира, где будет жить та самая семейная пара, в углублении та, которую пока никто не купил. Слева их. Его новый-старый дом. В легких заканчивается кислород, когда массивная дверь открывается, но внутри… Не так, как было раньше. В необжитой квартире эхом отдаются шаги и голос без конца говорящего агента. Мужчина увлеченно рассказывает о ходе строительства. О сделанном и том, что планируется. Слава не слушает. Ему хочется скорее увидеть тот самый парк. Он точно должен быть виден из этих окон. Стив толкает от себя дверь первой, как раз напротив входной, и оказывается в просторной светлой комнате, с высокими натяжными потолками и застекленным балконом. Мужчины следуют за ним. Огромный раскинувшийся парк, припорошенный сейчас белоснежным снегом, вызывает в душе дикий восторг, радость, чувство легкой грусти и удушающей ностальгии. В этом парке Стив первый раз сел на двухколесный велосипед. Первый раз попробовал шашлык и первый раз держал в руках удочку. Воспоминания очередным снежным комом проезжаются по сознанию, будто асфальтоукладчиком, только наоборот. Не впечатывая воспоминания поглубже в сознании, а пробуждая их, вызывая в руках дрожь. Он в самом деле столько воспоминаний спрятал внутри себя, что поднимая их сейчас, они отдаются болезненными ударами в грудной клетке. Слава шумно сглатывает, когда на макушку укладывается теплая ладонь. Ладонь успокаивает, не даёт свалиться в яму из отчаяния. Слава больше не хочет бежать. Он отпускает всё, что хранил в памяти. Позволяет этим чувствам выйти из него с глухим выдохом. Больше не хочет этой внутренней войны, где по обе стороны поглощающая собой тьма. — Ты в порядке, крох? Максим озадаченно смотрит на судорожно дышащего зайчика в попытке понять его эмоции. Стив жует губы, смотрит в окно с перемешанным восторгом и тоской взглядом, и пугает не только его, но и мужчину, стоящего рядом. — Может быть воды принести? Стив широко улыбаясь поворачивается спиной к окну. — Здесь раньше была пятиэтажка, да же? Вопрос адресовывается мужчине в строгом костюме. — Да. Аварийный дом снесли три с половиной года назад. — Снесли… — сочувственно повторяет Стив, и через секунду растягивает губы в еще большей улыбке. — А я в нём жил, представляешь? Последний вопрос предназначается Максиму. Тот как-то вымученно улыбается и следует за направляющимся в сторону просторной кухни Стивом, минуя ещё две закрытые двери. Кухня большая. Со встроенной фурнитурой во всю длину левой стены. Его старая была маленькой, и с трудом вмещала в себя больше, чем три человека. Тем не менее, большая часть времени проводилась именно на кухне. — Тот самый подарок от застройщика, — вновь подпет голос агент, проводя пространство вскинутой рукой. — Кухонный гарнитур дешевенький, но прослужит точно пару лет. Заезжать и жить, как я уведомлял вас, Максим Алексеевич, ранее. На этом моя экскурсия заканчивается. Вы привезли договор? Максим кивает. Достает из кармана куртки сложенный пополам договор и, дождавшись подписи агента, забирает у него две пары ключей. Один комплект сразу передается в руки Стива. Когда дверь за мужчиной закрывается, Слава впечатывается в грудь альфы и крепко сжимает руки за его спиной. — Ты правда жил в том снесенном хруще? Под согласный кивок Максим тихо выдыхает. Зарывает пальцы в волосы на макушке, пропуская прядки между пальцев. Пальцами второй руки успокаивающе проводит по напряжённым плечам. Надеется только, что те воспоминания, которые сейчас захлестывают зайчика не вырвутся наружу бесконтрольной истерикой. — Видимо… Меня тянуло к тебе даже в тот момент, когда мы еще не встретились. — Мы можем с тобой кое-куда съездить? Стив пропускает мимо ушей только что сказанное и облизывая губы заглядывает в разные радужки глаз снизу вверх. Его накрывает эмоциями, чувствами и переживаниями. Но, мысль сидящая и свербящая внутри, отрезвляет. — Я хочу развестись. Поехали прямо сейчас, давай? Хочу жить тут. С тобой. Без всего того, что было до этого. Давай? Максиму хочется, чтобы зайчик стал полностью свободным и рад, что этого он и сам хочет. Только взвинченное состояние слишком сильно напрягает. Сколько у них времени до нового взрыва и стоит ли вообще его ожидать? — Договорились. С одной поправкой, — Максим перемещает руки на щеки Стива, скользит подушечками пальцев по нежной коже и, склонившись к нему, мягко касается своими губами его, вдыхая в них же. — Заедем в аптеку за успокоительными. Мы ведь не хотим, чтобы тебе опять стало плохо? — Если что-то будет не так, я скажу. Обещаю. Сидя на заднем сидении такси, Стив ощущает очередное чувство «дежавю». Когда он точно также вклинился в построенные планы в конце октября и всё полетело в пропасть. Слава скользит взглядом по рядом сидящему разговаривающему по телефону Максу, и поджимает губы. Если что-то пойдет не так, в этот раз он не позволит себе сбежать. В этот раз он напрямую скажет о переживаниях. Они вернутся домой вместе. В квартиру к Максиму. Где тепло, уютно и пахнет семьей. Поэтому, когда такси останавливается у здания с табличкой «фонд социальной помощи и защиты омег», покрепче стискивает свою руку в руке Максима и уверенно ступает на первую ступеньку, ведущих к массивным дверям. Девушка приветливо улыбаясь протягивает в сторону Стива планшет с зажатой на нем анкетой, провожает в кабинет со стеклянными стенами и просит Максима остаться в коридоре. Паника топится очередной ласковой улыбкой девушки и фактом того, что хоть Стив не рядом с Максимом, но прекрасно видит его через прозрачные двери. Слава молча заполняет анкету. Сразу после принимается отвечать на вопросы, которые считает странными, но всё равно отвечает. Очередной вопрос об уверенности в принятом решении вызывает на губах нервную улыбку. — Это стандартный вопрос, во избежании поощрения давления, которое может идти со стороны, — с улыбкой поясняет девушка. — На меня никто не давит, — Стив в удивлении вскидывает брови. — Мой брак был навязан школой без моего согласия. И я хочу от него избавиться. Очень. Та кивает, принимая анкету. Сверяет паспортные данные и поднимается со стула, протягивая в сторону Славы еще один бланк. — Помимо расторжения брака, мы даём возможность на смену фамилии. Если у Вас есть такое желание, то необходимо заполнить бланк. Это повлияет на скорость обработки запроса, но в конечном итоге Вы выйдете отсюда действительно новым и свободным человеком. Я отлучусь на десять минут, дам Вам время подумать. Вот так просто — здесь и сейчас сделать из себя действительно другого человека. Забыть о Денисе. Сменить ненавистную фамилию, вернув прежнюю, и жить дальше счастливо, без терзающих душу воспоминаний. Слава немигающим взглядом смотрит на пустую анкету. Дрожащей рукой выводит своё имя и отчество в нужных полях. Зависает над пустой графой куда необходимо вписать новую фамилию. Он хочет вернуть себе своё имя. Полностью. Без остатка. Но почему-то не может вывести в нужной графе четыре знакомые буквы, прекрасно понимая, что та, которую хочется носить, содержит в себе восемь. — Всё в порядке? Ласковый голос выводит из транса. Максим опускается на пустой стул рядом и заглядывает в разные радужки глаз. — Она сказала, что я могу сменить фамилию. Возможность одним выстрелом убить сразу двух зайцев была согласована еще на первом рассмотрении, перед закрытием школы. Никто из чинов не был против того, что мальчики, которых отдали на растерзание чужих рук, при разводе могут без проблем и дополнительных документов вернуть себе свою фамилию. Максим об этом прекрасно знает. — Чего не так-то? Не хочешь? — Хочу, просто… Стив скользит взглядом по Максиму. Нервно стучит ручкой о стол и сглатывает. Они встречаются. Они вместе. Они пара. Пара, которая рано или поздно распишется. Хотел ли Максим видеть Стива своим супругом? — П-помнишь… Когда мы были на даче у Ромы с Мариной, ты назвал меня своей фамилией? И сказал тогда, что мне идёт. Да же? Макс согласно кивает, растягивая губы в улыбке. Облокачивается на спинку стула, вкладывая руки в карманы расстегнутой куртки, прекрасно понимая, к чему клонит Стив. Внутри просыпается забытое чувство щемящей теплоты. Той же, что он испытывал к рядом сидящему мальчишке ещё осенью. — Конечно помню. Я не против, если бы ты еë носил. — Носил бы твою фамилию… — тихо повторяет чудик, ероша челку. — Как кто? Палец в кармане натыкается на забытое бисерное кольцо. Максим внимательно смотрит на сидящего рядом всполошённого Стива и отчётливо слышит, как шестеренки в собственной голове крутятся с удвоенной силой. Если это не шанс, то — что? Слава прикрывает на секунду глаза, а когда открывает, видит стоящего на одном колене Макса, и моментально вспыхивает как спичка от накатившего приступа волнения. — Ты чего… — Я понимаю, что мы приехали сюда за тем, чтобы ты стал свободным человеком. Но если ты мне дашь шанс, я буду самым лучшим. Да, я порой могу быть несдержанным или грубым, но обещаю, что изменюсь. Ради тебя готов измениться настолько, насколько это необходимо для твоего успокоения и комфорта рядом со мной. Я очень хочу быть рядом с тобой, как уже говорил, тысячи миллионов раз, и готов повторять это каждый день. Хочу просыпаться и засыпать рядом с тобой. Оберегать и заботиться о тебе, несмотря ни на что. Я никому не дам тебя в обиду, зайчик. Обещаю быть самым лучшим, единственным. Выйдешь за меня? В раскрытой ладони показывается кольцо из желто-белых бисеринок. Самое обычное. Простое. Сплетенное кем-то за пару минут. Ему цена — пара рублей, но сейчас оно кажется драгоценным настолько, что сродни бриллианту. Стив чувствует, как внутри него сквозь плотный кокон из боли и недоверия, словно глупый мотылёк, бьющийся в плафоне, прорывается забытое чувство нужности и важности. Оно разрывает плотную оболочку, вырывается наружу, обволакивая внутренности приятным ознобом. Тем самым, который не морозит, а наоборот, согревает собой. И только от одной мысли, что они действительно будут настолько близки, хочется задохнуться. — Зайчик? Слава молча перенимает кольцо из ладони Максима. Надевает его на свой безымянный палец под судорожный выдох. Стив крепко обнимает, теперь уже точно своего Максима за шею, утыкается носом в шею и вместо чёткого «да», выдыхает: — Иногда я не думаю о том, что говорю или делаю. Но сейчас… Сейчас я точно знаю, что это то, чего я хочу. Я тоже буду стараться измениться, чтобы больше не пугать тебя своим состоянием, не трепать нервы и всё вот это вот. Правда. Ты не пожалеешь, я обещаю тебе, Максим. — Единственное, о чём я жалел рядом с тобой крох, это о том, что поступил в тот день так глупо и импульсивно. — Я ведь тоже виноват, — Стив отстраняется от шеи, утыкается своим лбом в лоб Максима. Осторожно ведёт пальцами по щекам к уголкам губ. — Когда мы поехали с тобой в коттедж, я хотел сделать всё правильно. Забрать свои вещи, оставить там это глупое кольцо, снять подавитель и позволить себе чувствовать себя счастливым, рядом с тобой. А когда на набережной ты его снял… Мне хотелось самому тебе показать, что я готов к большему рядом с тобой. Что я не какой-то дурак, за которого надо принимать решения. Это было важным для меня, правда. И из-за этого я разозлился тогда. Вот и… — Крох, — теплые ладони в зеркалящем жесте ложатся на щеки разноглазого чуда. — Так или иначе, я не имел права отнимать у тебя выбор. Ты единственный, кто должен принимать решения в своей жизни. Я могу только направлять тебя, но свой путь ты всё равно выбираешь сам. Как взрослый, адекватный человек, да? И теперь так и будет: я буду тебя направлять, если это необходимо. Мы будем обсуждать проблемы, сложные ситуации, разбирать твои мысли и переживания, и приходить к какому-то общему компромиссу, если он необходим. Идёт? Стив молчит некоторое время, жуёт губы. Звонко целует в мягкие губы и в них же сообщает: — Ещё час назад мы только начали встречаться, а теперь почти мужья. Круто! По небольшому помещению разлетается тихий смех. Смех, который Максим хочет слышать чаще, чем второй раз за три месяца их знакомства. Желательно каждый день и до конца жизни. Смех, звучащий как переливы звонкого колокольчика, дающего надежду на лучшее. Надежду, заползающую под кожу, оседающую на костях, мышцах и тканях. Стив вписывает в бланк восемь букв, ставит внизу свою еще старую подпись, оставляя в чернилах всё отвратительное и ужасное, что есть в его воспоминаниях. Обещает сам себе, что больше никогда не обернётся назад. Даже ради того, чтобы посмотреть, насколько далеко он ушёл от всего терзающего душу. Слава не уверен до конца, что происходящее на самом деле не плод больной фантазии, даже когда ему возвращают новый документ. С новой фамилией и новым штампом о регистрации брака. Сомневается некоторое время, пока скользит взглядом по паспорту Максима, где стоит точно такой же штамп. Еще меньше, когда за спиной закрывается дверь знакомой квартиры-студии. И совсем перестаёт, когда над ухом раздаётся глухой рык. — Зайчик. Ты — засранец. Стива так резко отрывают от пола, придерживая под ягодицы, и прокатывают спиной о дверь, что с губ слетает удивленный полустон. — Всю дорогу надо мной издеваешься. Губы свои облизываешь. Знаешь же, как на меня это действует, да? Как красная тряпка для быка. Как сладкий нектар для насекомых. Как свет маяка для заплутавшего корабля в бескрайнем океане. Необходимо. Слава с широкой улыбкой сцепляет ноги за поясницей. Тянет за ворот неснятой куртки к себе ближе и первый впивается в мягкие губы, вовлекая в жадный поцелуй. Он так сильно истосковался по этому ощущению эйфории, тепла тела и крепких рук на своей заднице, что запихивает поглубже всё чувство стыда за импульсивность и отдается ощущениям. Как в самый первый день, когда его также прижимали спиной к двери и целовали. Их первый поцелуй Стив никогда не забудет. Только тогда он был смущенно-невинный, а сейчас в нём одна сплошная страсть и несдержанность. И эта несдержанность не пугает. Ей хочется поддаваться. Максим разрывает поцелуй, чтобы вместе с курткой снять с зайчика и теплую толстовку. Стопорит сам себя, умоляя не трахнуть прямо сейчас, вжимая в дверь. Как минимум потому, что презервативы в комнате, как максимум боится сорваться. И отстраниться бы сейчас от манящего теплого тела, которое совсем не против ласки. Переместиться бы на мягкую постель, но тупо не может сделать и шага от чудика. Продолжает касается губами обнаженного участка нежной шеи, вылизывая и без силы прикусывая под скулой. — Помнишь… — Стив выгибается в пояснице, прижимаясь пахом к животу плотнее. Судорожно хватает воздух ртом, когда руки на ягодицах сцепляются теснее и его в буквальном смысле вжимают в себя. — Помнишь, я писал, что мне снится странный сон? — Ага. — В том сне мы в этой же позе. Только… — Стив шумно втягивает носом воздух, когда теплая рука заползает под футболку и очерчивает бусину правого соска. — Только я там голый и ты меня… Так резко… Что звездочки перед глазами. И так приятно… Максим. Очень… Максим отвлекается от долбящей идеи слизать с шеи кожу. Расфокусированным взглядом впивается в покрытой дымкой возбуждения такие же глаза. Толкается бедрами в бёдра зайчика, по телу пуская лавины удовольствия. — Вот как? Я прямо сейчас готов воплотить твой сон в реальность, хочешь? Вжимает в дверь плотнее, еще больше показывая, насколько сильно он готов. Стив глухо стонет, пальцами царапая кожу шеи и, облизывая губы, шепчет короткое «хочу», от которого внизу живота сладко тянет и немеет. За закрытыми дверьми комнаты слышится странное копошение, звон чайной ложки о чашку и сдавленный кашель. Максим хмуро переводит взгляд от раскрасневшегося зайчика на захлопнутую дверь. — Мы же не закрывали её? Слава отрицательно качает головой, приходя в себя, и озадаченно смотрит, как и Максим на дверь. Когда они покидали квартиру, она совершенно точно оставалась открытой. Макс нехотя отпускает разноглазое чудо на пол, и только сейчас замечает на вешалке теплое пальто и высокие сапоги на коврике. — Бля-ать, а ты могла еще дольше не выдавать своего присутствия, мам? Чтоб мы вот прям перед тобой потрахались, а? Мам?! Стив непонимающе наблюдает за тем, как Макс открывает дверь в комнату. За кухонным столом сидит миловидная женщина и с неприкрытым интересом заглядывает за спину вошедшего. А тот будто специально закрывает собой обзор. — Ну, вы так мило там шушукались, чмокались. Не хотела мешать. Пока не услышала, что вы вполне себе готовы перейти к более активным действиям. Сын, представить нас друг другу не хочешь? Сын?! — Мне… — растерянно шепчет Стив, отступая в сторону закрытых дверей ванной. — Мне срочно надо в туалет! Не так себе Стив представлял первую встречу с мамой своего теперь уже мужа. Да и вообще не представлял в ближайшем будущем, будучи уверенным, что случится это не скоро.