(Не)Оставь

Стив нервно выдыхает, вцепившись пальцами в керамическую раковину до побелевших костяшек. От волнения в глотке застревает комок нервов, который еще чуть-чуть и выйдет вместе с рвущимися рвотными позывами. Его трясёт от странных переполняющих ощущений. Очередные неизведанные миксы: неловкость, смешанная с наслаждением. Паника, перемешанная с желанием и легким замешательством. Плюсом ко всему странное послевкусие чувства собственничества, заползающее на подкорку и затихающее там же. А на смену ему приходит удовлетворение. Удовлетворение, обусловленное тем, что их увидели вместе. Слава смотрит на себя в отражении зеркала и облизывает растянутые в глупой улыбке губы, прислушиваясь к разговору за закрытой дверью. Он не должен ударить в грязь лицом перед мамой своего альфы. Поэтому, быстро смочив лицо холодной водой, чтобы прийти в себя, по привычной схеме пару раз вдыхает и выдыхает, приводя в норму сбившееся дыхание. Тихо открывает дверь, покидая ванную комнату. Когда показывается в коридоре, голоса на кухне смолкают, а его самого окидывают взглядом две пары глаз. Первые — голубые — смотрят оценивающе. Не та привычная оценка. Не мерзкая и пошлая, а добрая и теплая. Вторые — разные — с лёгким волнением и нотками заботы. Слава поднимает с пола брошенную и забытую в углу куртку, вешая её на крючок. Скидывает с ног обувку и, вернув на себя толстовку, вкладывает в глубокие карманы всё ещё трясущиеся руки и выходит на кухню. — Здравствуйте. Я — Стив. — Привет. Женщина мягко улыбается. Улыбка, после которой разбегающиеся мысли собираются воедино, и перестают терзать собой. Успокаивает. — А я Ирина. Просто Ирина. Стив садится на стул рядом с улыбающимся альфой. На небольшом кухонном столе две чашки с горячим чаем, один бокал с вином, и три тарелки с тортом. Теплая ладонь, уложенная на ногу и не сильно сжимающая коленку, дарит чувство безопасности и спокойствия. Кажется, только в этот момент Слава расслабляет плечи, и тихо выдыхает. — Так это тебе я должна сказать спасибо, что Максик больше не работает в органах? — Господи, женщина… — Максим со стуком возвращает чашку на стол, и крепче стискивает пальцы на колене. — Ты когда-нибудь успокоишься? — Почему сказать «спасибо»? Слава задает свой вопрос в параллель и тушуется. В своей манере скользит кончиком пальца по столу, но поднимает взгляд на сидящую напротив, утопая в синеве. — Потому что творческим людям не место в органах? Её кажется нисколько не обидел тон сына, а вот в груди Стива он отозвался лёгким уколом. Настолько лёгким, что сразу потерялся и забылся, на фоне спокойного голоса Ирины. — Я всё ещё считаю, что ты мог бы стать хорошим пиар-менеджером. Или реализовать себя как певец, сын, у тебя отличный голос. Ты пишешь шикарные тексты! А вместо этого… — Мы с тобой уже обсуждали это, мам. Заканчивай, серьёзно. Максим перебивает, не позволяя продолжить. Вступил бы в словесную перепалку, в очередной раз объясняя очевидные для него и не столь очевидные для матушки вещи, но притихший Стив срабатывает как кнопка «стоп». Вряд ли чудик, сидящий рядом, будет в восторге, если прямо сейчас Максим в очередной раз покажет, каким порой бывает несдержанным в общении. И если рядом сидящей женщине на это давно уже побоку, как минимум потому, что его взрывной характер давно воспринимается как данность, то Стив опять воспримет на свой счёт. С момента отстранения по службе она слишком часто заводит тему о смене работы. Раз за разом подкидывая те или иные вакансии, сетуя, что это знак, к которому нужно прислушаться. Только вот прислушиваться к этим знакам Максим не спешил, а на столь сильную озабоченность со стороны родительницы только закатывал глаза. Ирина отламывает кусочек торта и кладёт его себе в рот, всем своим видом показывая, что разговор ещё не закончен. Но молчит. Что не может не радовать, хотя бы потому, что обычно это так не работает. Слава скользит взглядом по сидящей напротив женщине, пытаясь прочитать её эмоции и успокоить собственные. Вот её губы растягиваются в ободряющей улыбке. Она смешно морщит нос и прикрывает глаза. Ладонь, лежащая на ноге, проезжается по коленке, поглаживая через ткань плотных штанов, в успокаивающем жесте, и только тогда Стив вместо привычной саморефлексии позволяет себе получше разглядеть маму своего мужа. Красивая. Миниатюрная блондинка с чуть вздернутым носом. Насыщенными голубыми глазами, в которых можно утонуть как в океане, и пухлыми губами. На утонченном лице ни единой сеточки морщин. Если бы он встретил её где-то на улице идущей под руку с Максом, решил бы что они брат и сестра. Вроде разные, и в тоже время невозможно похожи друг на друга. Ему интересно посмотреть и на отца Максима, но вспоминая рассказ о том, как тот поступил, Слава понимает, что не хочет. — Ты слышал его песни? Слава смущенно улыбается, когда слышит обращённый в его сторону вопрос, и коротко кивает. — Слышал. Только одну правда, но она… Очень красивая. Стив помнит строчки. Шепот в губы, когда Максим особенно проникновенно вышептывал слова, звучащие как признание в чувствах. Помнит каждое слово. Интонацию, с которой было сказано то самое словосочетание. Стив переводит взгляд, впиваясь своим в разные радужки, будто этого хватило бы, чтобы понять — просто слова были сказаны тогда или в самом деле признание? — Вот я и говорю, — продолжает женщина. — Пора в своей жизни что-то менять. И начать нужно с работы. Максим громко цокает, кидая озабоченный взгляд, и отрицательно качает головой. Стив на это только жмёт плечами, но задумывается: было бы ему спокойнее, если бы он знал, что Макс сидит где-нибудь в студии звукозаписи или офисе, а не на очередном задержании или митинге? Он ведь каждый раз беспокоился, пока Максим был на службе. Особенно сильно, когда тот задерживался и не выходил на связь. Как переживал каждый раз за Пашу, сидя рядом с Арсом. Тот всей своей позой всегда показывал, что всё в порядке и беспокоиться не о чем, но вёл себя рассеянно, что выдавало внутренние переживания. Мог ли Стив повлиять на то, чтобы Максим в самом деле сменил работу? Ведь, если он сейчас работает в органах, если с такой неохотой говорит о смене деятельности, значит ему нравится то, что он делает. Не это ли главное? Остальное знакомство-общение проходит в дружелюбной обстановке. Слава не влезает в разговоры самостоятельно, но охотно отвечает на вопросы и обращения, адресованные в его сторону, с немой благодарностью за то, что не поднимаются болезненные темы. Некоторое время пытается понять — это проницательность Ирины, или Максим сам просил не расспрашивать и не нагружать вопросами, но быстро отвлекается от своего занятия. Найти ответы всё равно не удаётся. Так или иначе сейчас его всё устраивает: теплая ладонь на колене, тихий ласкающий собой смех Ирины и чувство умиротворения внутри грудной клетки. Как семья. Та самая, в которой безопасно, спокойно и уютно. В которой о тебе заботятся, любят и ценят. Семья, которую у Славы отняли еще в десять. — Сын, не хочешь обратиться за дизайном к Любе? Ты же знаешь, какие у нее крутые проекты по ремонту в квартирах. Плюс у нее хорошая база поставщиков, и прорабов. Максим задумчиво чешет бровь. Мажет взглядом по расслабившемуся зайчику, что до этого и поделился впечатлениями о поездке в квартиру. Тот еще двадцать минут назад трясся как осиновый лист от любого обращения в его сторону, а сейчас сидит, с удовольствием уничтожая второй кусок торта, и влезает в диалоги. Особенно, если речь заходит о книгах. — Позже. Как выйду на работу. Пока так поживём. Купим по мелочи, и со временем постепенно приступим уже к ремонту. Признаваться в том, что если начать ремонт прямо сейчас, то он неплохо просядет в плане финансов, не хочется. Хотя бы потому, что Слава в очередной раз загрузит себя тем, что это из-за него. Спокойнее делать вид, что с деньгами сейчас всё более чем нормально. Если не вкладываться во что-то серьезное, то они вполне вытянут еще четыре месяца, по истечении которых Максим уже выйдет на службу. А пока: дальше помогать с интернет-магазином, за работу над которым мама перечисляет что-то похожее на зарплату. Этих денег вполне хватит для комфортного проживания, и можно делать вид, что всё в норме. — Люба сделает скидку. Ты же знаешь, как она относится к тебе. Давай я сама к ней обращусь? — Даже если она сделает скидку ровно в половину, я сейчас… Макс прикрывает глаза, и всем своим естеством желает отмотать время назад, чтобы построить фразу иначе. Но к сожалению, он не всемогущ, и начало уже положено. Едва ли Ирина догадывается о финансовых проблемах. Хотя бы потому, что он сам не вводил её в курс дела. Для чего бы ему это делать? Он взрослый, самостоятельный мужик, если прижмёт — временно устроится куда угодно. Сейчас прижимает не сильно. Всего лишь ипотека, на которую вполне хватало средств для оплаты. Как и на оплату тёплого бокса для Нико, пока обещанная крытая и тёплая парковка в новом доме недостроена. Ему хватило бы средств и на оплату съёмной хаты, где они сидят в ту самую минуту. Только вот как минимум в этом необходимости не было. И всё же этого не хватит на реализацию того проекта собственной квартиры, который хотел Макс. Поэтому торопиться с ремонтом конкретно сейчас он не видит никакого смысла. — Кхм, это ударит по той финансовой подушке, которая у меня имеется. Я обращусь к ней позже. Услышав фразу про финансовую подушку, Слава переводит взгляд к Максу и поджимает губы. Его накрывают флешбэками воспоминания о том, когда Макс приезжал к пансионату только ради того, чтобы увидеться. Как покупал кофе все те разы, что сидел в ожидании на парковке в чужом автомобиле, за который тоже необходимо платить. Сколько он потратил только на аренду? Стив спрашивал однажды, почему Максим не хочет купить свою машину, на что получил весьма развернутый ответ, насколько невыгодно содержать свой автомобиль. А вот эти пять рублей за минуту брони чужой машины, не что иное, как мелочь. Мелочь, которая в конечном итоге вылилась в пару десятков тысяч. И вещи подаренные сегодня… Как минимум новая обувка. Цену на обе пары Стив видел своими глазами, пока рассматривал фото в интернете и пускал на кроссовки слюни. Он прекрасно знает, что потеря работы бьёт по кошельку. Знает, что это стресс для любого работающего человека как минимум потому, что работа — это доход. Доход, который так или иначе является одним из винтиков в сложном механизме жизни каждого человека. Для комфортной жизни, а не существования. Рука на автомате тянется к боковому карману штанов. На стол тут же опускается паспорт. Слава раскрывает документ, достает из задней стенки обложки банковскую карту и протягивает её в сторону удивленного Макса. — У меня есть деньги. Компенсация. Паша и Сеня запретили их тратить просто так. Сказали, что необходимо вложить в образование, или что-то по-настоящему важное. Вот сейчас это — то самое важное. Да же? Ирина раскрывает рот в озадаченном и беззвучном «о», а Макс отрицательно качает головой, возвращая карту обратно. Тратить деньги, выплаченные чудику после закрытия дела об изнасиловании, на ремонт? Ещё чего. — Нет. В этом нет никакой необходимости. Слава хмурит брови от ответа, который оседает и царапается где-то под ребрами. — Почему? Ты же из-за меня потерял работу. Пусть и на время, но из-за меня же. И сейчас я могу сделать хоть что-то. Кроме того, мы же вместе будем жить. Ты же сам говорил… — Я согласен с Пашей и Арсом. Деньги необходимо вложить в образование или действительно что-то важное. Например, внести первый взнос при покупке собственной недвижимости: квартиры или участка. Но не в ремонт их вкладывать, крох. — Тогда я пойду работать. Устроюсь, не знаю… Кассиром? Баристой? Должна же и от меня быть какая-то польза. Да же? Я же прав? Последний вопрос адресуется сидящей напротив женщине. Та кидает беглый взгляд на сына, а тот всем своим видом выражает явное несогласие и молча сообщает, что если она согласится со словами, то серьёзного разговора точно не миновать. Ирина находит в услышанных словах логику, но продолжает молчать. Ей и самой интересно понять мотивы сына. Почему он против того, чтобы работали оба, если всегда считал, что каждый в паре должен вносить свой вклад. — Зайчик. На кухне, где совсем недавно было спокойно и уютно, сейчас почему-то даже дышать становится тяжело. А над столом нависает плотное грозовое облако напряжения, которое искрит с каждым новым словом, жестом и вздохом. — Что, будешь меня отговаривать? — Стив злится, сжимает в руках чайную ложку и серьёзно смотрит в глаза напротив. — Сам же говорил, что мне принимать решения. Вот сейчас я принимаю такое решение — хочу помогать тебе. Нам же нужны деньги. — Стюша. Разноглазое чудо даже не слушает, от чего Максим едва сдерживается, чтобы не сорваться, сгребая в объятиях, и не заткнуть поцелуем. Здорово, что он так стремится помочь, но это не то, чего хочется Максу. Как минимум потому, что сперва нужно заняться ментальным здоровьем, а не отправляться на работу, где он рано или поздно схлопочет очередной приступ. Плохо только, что сам зайчик не понимает этого. Эта его жертвенность до добра не доведёт. — Мне же не обязательно работать полный день, если ты за это переживаешь. Можно работать в капсуле. Там круто же! Да же? Я же не инвалид! Я могу работать руками, мозгами и… — Стоп! — Макс глухо стонет, останавливая монолог, растирает ладонями лицо, устало выдыхая в них же. — Слав, стоп, боже. Стив замолкает. Смотрит растерянно в прикрытое ладонями лицо напротив и хмурит брови. Он испортил Максиму жизнь своей беспечностью. Когда ведомый только своими желаниями и эмоциями, а не здравым смыслом, один зашёл в коттедж. Воспользовался моментом, когда Макс говорил по телефону, и совершил глупость, которая привела к хаосу. К суду, которого вообще не должно было быть. И сейчас он хочет извиниться за это, хотя бы помощью в ремонте. Это ведь и есть — забота? — Почему ты считаешь, что ты мне можешь дарить подарки, находясь при этом в таком положении, а я не могу ничего сделать? Так теперь и будет? Тебе можно, а мне — нет? Я ведь тоже хочу. — Остановись, — Максим укладывает ладони на щеки зайчика, в успокаивающем жесте ведет подушечками пальцев по коже, и упирается своим лбом в его, заглядывая в глаза. — Можно, Стив, конечно можно. Но, скажи мне, тебе так важно, чтобы прямо сейчас квартира превратилась в конфетку? Стив недовольно поджимает губы. Он готов жить даже в этой квартире. По выходным слышать стоны соседей сверху и делать вид, что ничего не происходит. Вместе переживать из-за старушки, которая обвиняет Макса в курении, и готов сам выйти и объяснить ей, что никто из живущих в этой квартире не курит. Слава готов на вокзале жить, если рядом с ним будет Макс. Дело ведь не в том, чтобы квартира из необжитой прямо сейчас стала уютной и домашней. А в том, что он хочет помочь. Только почему эта помощь сейчас выглядит настолько неважной? — Нет. — Тогда и торопиться некуда. Всему своё время. Если хочешь работать — хорошо. Я не против, и полностью поддерживаю эту инициативу. Но. Стюш. Всегда есть одно но, — теплое дыхание в губы, затем короткий смазанный поцелуй. — Сейчас нужно решить, в какой институт ты хочешь поступить, и подать документы. Это твоя главная задача на ближайшее будущее. Слава впервые в жизни хочет сделать что-то от всего сердца, но попытки рубятся на корню, и это ударяет по остаткам самоуважения. Он недовольно выдыхает, ощущая внутри растущий сгусток из никчемности и собственной бесполезности. Разве так должно быть? Они живут вместе, но только один работает над обустройством жилища? По кухне разносится смешок, сорвавшийся с губ Славы. Кому, как не ему знать, что у омеги в браке свои обязанности. Мысль о том, что от него требуется в этом браке, пульсирует в висках, отдаваясь тупой болью в затылке. В очередной раз кажется, что его обманывают, запирают в клетку и связывают руки. И Стив ненавидит себя за эти мысли, потому что Максим не такой. Но почему внутренние ощущения те же? — Это и есть показать мне, что такое нормальные и здоровые отношения? Стив чувствует, как к лицу подступает волна пожара, от полученного короткого кивка. Только радоваться не стремится. Вместе с этим пожаром приходит мерзкое ощущение опустошения. — Тогда… — от волнения голос звучит сипло. Стив заглядывает в глаза напротив, в которых ничего, кроме заботы и нежности, тогда почему его терзают настолько отвратительные мысли? Он пытается найти что-то среднее, между привычным «плохо» и «хорошо», от которого его мотает из стороны в сторону. Но не находит. Слава в очередной раз видит себя танцующим на граблях, которые набивают всё новые и новые шишки. — Тогда почему мне кажется, что я опять стану просто… Что всё что от меня требуется — это тело, горячий ужин и чистый дом? Со стороны слышится приглушенный выдох, после которого сердце будто замирает, переставая качать по организму кровь. Слава прикрывает глаза, прикусывая нижнюю губу, и в очередной раз ненавидит себя за несдержанность. Он ведь хотел произвести хорошее впечатление на маму своего альфы, а вместо этого опять дал волю эмоциям. Показал, кто он есть на самом деле. Не напрямую, но сообщил, кем был всё это время: обычным омегой, которым можно было воспользоваться при желании. Прислугой без права голоса. Разве нормальная родительница такой бы пары желала своему ребенку? Очередная лавина стыда накрывает с головой. Приминает собой и вместе с тем втягивает в безумный водоворот. Закручивает в себе, стремясь утянуть куда-то на дно. К самому центру земли. Не свалиться в засасывающий кратер помогают тёплые руки, которые по какой-то причине до сих пор не исчезли с щёк, и горячее дыхание в губы. — Эй? Макс трется носом о нос зайчика, который в очередной раз ищет подвох там, где его нет и быть не может. Ощущает кожей внимательный взгляд родительницы на себе и обещает поговорить с ней на эту тему чуть позже. Она знает с первого дня, что Максим нашел своего истинного. Знает, что тот из закрытой школы. Но не знает о том, что Стив был в браке. Как и не знает того, с чем он столкнулся, находясь под опекой бывшего супруга. Макс не вдавался в подробности прошлого, оставшегося за спиной Славы, будучи уверенным, что зайчик хотел бы именно этого. И, судя по поведению сейчас, считал верно. — Об этом даже речь не идёт. Я даю тебе шанс поступить в универ, а после — устроиться на хорошую работу. Стюш, не баристой за копейки и ноющих ног после смены. Не кассиром в магазине за такие же копейки с бонусом в виде недовольных лиц покупателей. А ту, к которой у тебя будет лежать душа. Работая там, где приходится только ради того, чтобы поправить финансовое положение, можно слишком быстро выгореть. Я хочу, чтобы выбранная тобой профессия приносила тебе удовольствие. Ты бы еще уборщиком вызвался, честное слово. — Я могу! — Не сомневаюсь, — с тихим смешком отвечает Макс, отнимая ладони от бархатистой кожи щек, и притягивает к себе зайчика за шею, вжимая в свою носом. — Это не то, чего я хочу для тебя. Если тебе так важно внести свою лепту в обустройство квартиры, ладно. С твоей карты оплатим покупку кровати и шторы, чтобы не спать на полу, утром просыпаясь от слепящего света из окон. Остальное остаётся на твоём счету нетронутыми, ровно до тех пор, пока не появится особенно острой необходимости. Это не те деньги, которые нужно вкладывать в ремонт. Идёт? Слава согласно кивает, утыкаясь носом в подставленную шею. Несколько раз шумно втягивает запах переспелых персиков, успокаивая возбужденный разум, и бушующие внутри грудной клетки переживания. — Прости… Опять усомнился в действиях своего Максима, с которым хочет быть больше всего на свете. Опять прежде чем грамотно и глубоко проанализировать, позволил своим эмоциям руководить разумом. Опять забыл, что рядом с ним больше нет плохих людей. — Очень много сомнений в прекрасной голове моего супруга. Нам нужно как можно скорее от них избавиться, как считаешь? — Прошу прощения? Стив отстраняется от шеи, проезжаясь подушечками пальцев по коже затылка. Смотрит удивлённо в разные радужки, а после, в смятении, переводит взгляд в голубые напротив. — Точно. Ты же не в курсе, — Макс нехотя отлипает от зайчика, возвращается корпусом к столу и склонив голову набок, широко улыбается. — Теперь он тоже Савельев, и он — мой муж. Правда чудесно? Слава смущенно скользит взглядом по сидящей напротив женщине, которая выглядит несколько ошарашенно. Её взгляд бегает от сына к Стиву, после падает на руки. Кольцо только у Славы и то не обручальное, и Ирина вскидывает брови в ещё большем смятении. — А кольца где? Стив проезжается большим пальцем по безымянному, с нежностью поглаживая бисеринки желто-белого плетения, что не остаётся без внимания Ирины. Она хмурит брови и стучит ногтем по бокалу на высокой ножке, в ожидании ответа. — Завтра купим. Завтра? — Нет, Макс, погоди. А где помпезное предложение руки и сердца? Где толпа гостей? Где празднование после услышанного «да»? Где — мам я выхожу замуж? Ты когда успел стать таким сухарём, сын? Я всегда знала, что ты гонщик, блин, но чтоб настолько? А ты? — женщина обращается к сконфуженному омеге. — Он тебя хоть не под дулом пистолета заставил поставить свою подпись? Слава зависает от постановки вопросов. В них не слышно негодования, которое вроде бы подразумевается. Неловко растягивает губы в улыбке и отрицательно качает головой. Всплывшая в голове картинка, на которой Максим именно так заставляет поставить подпись, почему-то сильно смешит, но Стив только сглатывает вязкую слюну и прикрывает глаза. — Боже, мам. Ты за кого меня принимаешь вообще? — А я-то чего? Если тебе в голову что-то взбредёт, ты же не остановишься. Вижу цель — не вижу препятствий, это же про тебя. — Это было наше общее решение. Правда. Неожиданно даже для самого себя сообщает Стив, накрывая своей ладонью ладонь Максима и сцепляет пальцы. Он не единожды думал о том, каким бы было для него идеальное предложение руки и сердца. Где-нибудь на набережной, или в кафе. Без спешки, при совершенно других обстоятельствах. Но сейчас четко понял: то, что он уже принял — лучшее в его жизни. И не нужно ни помпезности, ни гостей, ни пиршеств. Вот такое тихое, спокойное. Только они: Стив и Максим. С самым обычным плетеным из бисера кольцом, надетым в кабинете фонда социальной защиты. Без дополнительных взглядов, которые могли бы испортить момент. Ирина блуждает взглядом по сцепленным рукам. Поднимается глазами к разным радужкам сына, отмечая про себя, что в них искрится счастье. Такое же, как в тот день, когда он приехал к ней с цветами, бутылкой вина и тортом, радостно сообщая о встрече со своей родственной душой. Женщина рада за сына, но в груди тоской отзывается, когда она переводит взгляд на сидящего напротив мальчишку. На ребёнка, у которого за непродолжительное время знакомства настроение поменялось ровно три раза. — Чего ты приехала-то сегодня? Максим уводит разговор в сторону, логично отмечая про себя, что еще чуть-чуть и Стива опять накроет переживаниями. Вон как губы изгрызает изнутри, и пальцами в него вцепился с такой силой, что еще немного и оторвёт. Самый настоящий Халк, как тогда на крыше, только в тот вечер пальцы сжимали колпачок от термоса. — Ты же сам вчера позвал. Отметить закрытое дело с отцом. — Точно. Совсем забыл. И вроде всё в порядке. Они сидят на кухне, пьют чай с тортом. Общаются на тему квартиры уже не так скованно. Принимают решение завтра же заказать кровать, и переехать сразу, как только её привезут. Обсуждают книги и фильмы, которые рекомендует посмотреть Ирина, для поднятия новогоднего настроения. Только вот Стив не может отделаться от очередного вороха из сомнений — понравился ли? Макс опирается спиной о металлические прутья калитки и греет руки в карманах расстегнутой куртки. Где-то вдалеке слышатся хлопки запущенных фейерверков, довольные крики людей, и шум проезжающих по проспекту машин. Он скользит взглядом по стоящей рядом матушке и хмурит брови, когда между пальцев показывается тонкая никотиновая палочка. — Ты опять начала курить. Не вопрос. Констатация факта. Причём Максим даже догадывается о возможных причинах, побудивших опять вернуться к старой привычке, оттого хмурится ещё больше. — Сложно держать себя в руках, когда мой сын дважды оказывается в суде за пару месяцев. При этом сначала занимая позицию подсудимого, а после ответчика. Никогда не думала, что Лёша сможет поступить так. Ирина пожимает плечами, стискивает между пухлых губ сигарету и прикуривает. Коротко затягивается, выпуская сизый дым. Свежесть декабрьского воздуха смешивается с запахом никотина. — Алексей — это имя. Лёша — диагноз. Женщина тихо смеётся, вскидывает руку, проезжаясь ладонью по бритой голове сына, и с улыбкой выдыхает. — Всё нормально. Давай бросай. Могла бы мне брата или сестренку еще родить. Ты ж помнишь, как я у тебя клянчил, когда мелкий был? — В сорок три? — женщина тихо усмехается, но задумывается над словами. Через секунду недокуренная сигарета тушится о стенку мусорного бака. — Егор-то не против, но ты только представь — сыну или доче десять, а мне пятьдесят с хвостиком. Так себе расклад. — Зато у них будет крутой брат. — В этом я даже не сомневаюсь. Максим растягивает губы в улыбке, приобнимает матушку за плечо и прижимает к себе, коротко целуя в макушку. Такси которое должно было приехать пять минут назад, задерживается уже на пятнадцать. И если бы не разноглазое чудо, которое осталось дома, он бы не напрягался. Напрягает не тот факт, что Стив один в квартире, а то, что ни о чём другом Макс думать просто не может. Он опять остаётся с ним. Вторую ночь подряд. Остаётся ведь? Макс хмурит брови. Нужно ещё раз дать зайчику чётко понять, что если тот и захочет вернуться к друзьям, то теперь точно только в качестве гостя. Потому что от себя Макс его больше не отпустит. — Что за компенсация? — тихо уточняет Ирина через некоторое время. — И я так и не поняла, как его зовут. Стив или Слава? Пальцы в кармане куртки пробегаются по ампулам с успокоительным и запечатанным шприцам. Мысли возвращаются к дяде, и его обещанию оплачивать психолога, работу с которым в идеале начать бы вот прям уже сейчас. Потому что накачивать лекарствами постоянно — нет ни малейшего желания. Да и нужно ли вообще это лекарство? Максиму нравится тот факт, что Стив теперь показывает эмоции, а не топит внутри как раньше. Но не нравится как он их показывает. Понятное дело, что человек, который всё это время жил с пустотой внутри себя не может сразу научиться контролировать всплески. И хотя последние дни слишком уж нагружены переживаниями, хаотичность этих всплесков всё равно заставляет внутренне напрягаться. А ещё очень не нравится желание целенаправленно навредить себе. Вечернее откровение о том, ради чего он это делает теряется в немом и логичном вопросе «а что было после?». Еще тяжелее и тревожнее становится от принятия факта, что и сам Стив не понимал, для чего хотел причинить себе боль, когда сжимал в руках ножницы и заходился в ночной истерике. Сформировавшаяся за столько лет привычка? Только вот что делать с этой привычкой и сможет ли зайчик сдержаться, и не причинить себе вред, если его опять накроет, Макс упорно не понимает. — Его зовут Мстислав. Коротко Слава или Стив. Но, почему-то именно от моего «Слава» он деревенеет. И считает, что в эти моменты, я на него злюсь. Еще один пункт, который абсолютно точно нужно проработать, если не самостоятельно с глазу на глаз, то обязательно с психологом. Потому что такая реакция тоже не норма. — Я думала мне показалось, — Ирина слизывает с губ помаду и тихо продолжает. — Он так резко замолчал, будто ты его не по имени назвал, а оскорбил. У него проблемы, да? Расскажи мне, сын. Какие проблемы имеет ввиду мама, он понимает по интонации. Ровно той же, что и в тот день, когда он сообщил ей о своём ОКР. Макс вводит в курс дела о браке. Вскользь упоминает о той самой компенсации, пряча факт систематического сексуального насилия под менее пугающим просто насилием. Вряд ли это пугает меньше, но он прекрасно понимает, что откровение о попытке изнасилования, после которой Максим избил Артура — это одно. А новость, что попытка далеко не единственная, да и «попытка» сюда никак не вклинивается, как факт действие было совершено — породит в груди матушки ещё большее волнение. Этих переживаний хотелось избежать больше всего. Ирина слушает молча, не влезает с комментариями и уточнениями, которых у неё после рассказа вагон и маленькая тележка. Молчит некоторое время, когда признание заканчивается коротким выдохом, и прикусывает кончик языка, анализируя услышанное. Она безмерно рада за своего ребенка. За сына, который буквально бредил встречей со своей истинной парой, но после рассказа становится не по себе. Ирина волнуется за него, и за того, кто остался в тёплой квартире. Слишком тяжелая ноша свалилась на них обоих. Настолько тяжёлая, что материнское сердце буквально обливается кровью от вспыхнувших в голове сомнений. Сможет ли тот, кого столько времени подминал под себя этот мир и люди в нём, найти в себе силы, чтобы подарить счастье её сыну? Способен ли человек, который видел только боль и угрозы, на такое чувство, как забота и любовь? — Сын? — женщина поднимает голову, заглядывая в разные радужки. Молчит ещё некоторое время на вопросительное мычание, и уточняет. — А ты уверен? — В чем? — В ком. Я сама себя сейчас ненавижу за эти сомнения, но… Он же ребёнок совсем, еще и настолько травмированный. Ты уверен, что с ним будешь счастлив? Если откинуть факт того, что он твоя пара. Уверен, что хочешь быть рядом с ним? Макс озадаченно переводит взгляд на мать и поджимает губы, задумываясь. За всё то время, что он жил в ожидании Стива, который запретил приближаться к себе ближе, чем на две эсэмэски в сутки, он не сорвался ни разу. Хотя попыток, если быть честным, было множество. Он несколько раз выходил из дома, садился в машину, вводя в навигатор давно знакомый маршрут до территории пансионата и тупо сидел, так и не находя в себе силы вжать педаль газа в пол. Он, как альфа, который закрепился за своим омегой, имел полное юридическое право приехать и забрать. Если нужно – посадить на цепь и держать около себя как собачонку. На это он тоже имел полное право, даже если этот самый омега выражал своё явное несогласие. Но не нарушил обещание только по одной причине. — Знаешь, мам. Если бы он вдруг оказался обычным парнем, я бы всё равно хотел быть рядом с ним. Последние два года я искал своего омегу, а нашёл человека. Он очень хороший, умный и начитанный. И рядом с ним мир будто светится. Наполняется яркими красками, которых я раньше тупо не замечал. Да, у него куча заёбов. Просто дохуллион сомнений и переживаний по пустякам. Но, всё это откорректируется работой хорошего психолога. По крайней мере, на это Максим надеется больше всего. Стив ведь говорил, что с Софи ему лучше и спокойнее, значит проблема кроется действительно в неподходящем для него сейчас специалисте. Как и писали на форумах, с которых Макс не вылезал, пока ждал. Каждый из пограничников твердил, что только хороший, только правильный психолог, способен помочь и научить сдерживать себя, и контролировать вспышки эмоций. — Сейчас он к нему ходит? — Ходил. Он в пансионате жил последнее время. А там таких как он… Слишком много. Врач только один. Думаю его состояние, это как раз таки показатель того, что психологу самому бы сходить к мозгоправу, ибо там явное выгорание. Скоро будет не лечить, а калечить. После новогодних праздников должен новый придти. Ну, так Арс сказал. Зайчик, пока жил у Клинцевичей, вообще другой был. Ласковый, добрый, забавный. Да, нервозный и слишком задумчивый, но не такой… Перевозбуждённый. Кроме того вчера он узнал, что потерянный дядя не плод его фантазии, а вполне себе живой человек. Это тяжело всё, но он молодец. Держится. Правда вчера чуть ножницы себе в бёдра не всадил, но это не важно. Потому что в конечном итоге он этого так и не сделал. Женщина растягивает губы в сочувственной улыбке и нехотя отступает от сына на шаг. Лезет рукой в дамскую сумочку, достаёт оттуда мобильник и задумчиво проверяет приложение такси. — Я желаю тебе только лучшего. Ты сам знаешь. Я рада, что ты его встретил. Но… Если ты правда считаешь, что рядом с ним будешь счастлив, хочу попросить тебя только об одном: не ставь на себе крест, пока будешь помогать вылезать из его собственной ямы. Не забывай заботиться о себе, своих чувствах и эмоциях. С психически неустойчивыми людьми сложно, и… — Мам, у меня тоже диагноз, если ты не забыла, — Макс с успокаивающей улыбкой заглядывает в голубые глаза. — Со Стивом порой сложно, но эти сложности временные, и я способен перетерпеть это время. Я рядом с ним могу быть настоящим, понимаешь? Без всех этих масок похуизма. Могу быть тем твоим добрым Максюшей, которого ты не видела лет пять? Не этого ли ты и сама хотела? Чтобы я вновь стал самим собой. Он тебе понравится, просто нужно пообщаться чуть больше. — Я давно не видела тебя таким мягким, это правда… Ты за весь день матюгнулся всего четыре раза, хотя обычно… Вот язык бы с мылом помыть. Женщина закусывает нижнюю губу, вспоминая как сын бросал наполненные нежностью взгляды на Стива. Прикосновение ладоней к щекам. Жесте, в котором только забота и поддержка. Успокаивающий и тихий голос, вместо привычного грубого и незаинтересованного. Ей нравится то, каким становится Максим рядом с этим мальчишкой. Нравится, что сын больше не прячет свои чувства за толщей брони из агрессии и безразличности. Но волнение не отпускает. — И я не сказала, что он мне не понравился. Я беспокоюсь в первую очередь о тебе. Ты мой ребёнок. И, как и любая мать, желаю тебе только добра. На фразу про матюки, Макс в очередной раз улыбается. С чудиком иначе нельзя. Слишком он нежный, слишком ласковый, а дерьма, которое слышали его прекрасные ушки, с него уже хватит. — Решение с браком было действительно обдуманным? Ты ведь ещё пару дней назад говорил, что у вас всё сложно, а тут… Супруг? Точно ли принятое решение со штампом было взвешенным? Нет. Абсолютно. Максимально импульсивное, наспех принятое, но невероятно важное. А то, что чудик дал своё согласие, и сам к этому подвёл, только подтверждает это. — Конечно, — врёт так вдохновенно, что тревога в глазах матушки немного, но стихает. — А сложности случаются в любых отношениях. Около калитки останавливается автомобиль с шашками на боку. Максим открывает заднюю дверь, помогая родительнице усесться в теплый салон. — А вообще? Прежде чем захлопнуть дверь, Макс задаёт главный вопрос. В целом он уверен, что матушка ответит положительно, но всё равно спрашивает, чтобы не терзать себя догадками. Хочется уже просто выдохнуть и расслабиться. Женские пальцы мягко сжимают его запястье, скользят по холодной коже руки. И только от одного жеста окаменевшие плечи расслабляются. Она делает так всегда. Это еë фирменный успокаивающий жест. — Помнишь когда тебе было девять, ты притащил домой полудохлого котёнка, которого пожирали блохи? Тот самый, который сейчас живёт у Любы? — Пельмень. Максим кивает. Пушистая задница. Из задохлика всего за год в любви и ласке он превратился в грациозного, избалованного кота. А ведь даже ветеринары давали далеко не радужные прогнозы. — Забудешь его, как же. — Сейчас у тебя в руках точно такой же котёнок. Как понимаю, блох его ты не боишься, так что… Любовь, забота и терпение. Причём в твою сторону это должно работать тоже. Только тогда у вас что-то получится. Но, я прошу тебя, не забывай о себе заботиться. — Понял. Люблю тебя, Ирина Викторовна. Егору привет. — И я тебя, Максим Алексеевич. Буду дома напишу. Звонить уж не буду. Егору привет передам. Максим захлопывает дверь автомобиля, и отходит назад, провожая взглядом отъезжающее такси. Тянется к нагрудному карману, из которого показывается ключ от домофона, когда автомобиль скрывается за поворотом, и улыбается сам себе — «зайчик» его Стиву подходит куда больше, чем котёнок-задохлик. Хотя бы потому, что того самого котёнка догнать труда не составляло, а за чудиком порой не угнаться. Мысль о Стиве ласкает внутренности, будто кто-то внутри водит пером, вызывая щекотку по всему телу. Только зайдя в квартиру, Макс отмечает про себя, что хоть на улице температура всего минус десять, промерз он, можно сказать, до костей. И ванну бы горячую сейчас принять, но она оказывается занята, судя по плеску воды за закрытыми дверьми. — Вернулся? Тихий голос из ванной пробуждает на лице очередную улыбку. Сколько раз за этот день он улыбался? Сто? Двести? При том ещё вчера в груди сидело привычное чувство меланхолии и потерянности. Как только маленький засранец одним своим присутствием умудряется поменять всё вокруг? Даже бесящая квартира уже кажется не раздражающей, а в чём-то уютной. Такой, какой вообще никогда не казалась. Только от одного понимания, что здесь — он. — Вернулся, крох. Ты в норме? — Да. Иди сюда, пожалуйста. Максим зависает с вытянутой в сторону крючка для верхней одежды рукой. Поворачивает голову в бок, и тупит несколько секунд, вглядываясь в матовую поверхность дверей. Очередной всплеск воды, и Макс отвисает. Быстро скидывает обувку с ног, вешает куртку на вешалку и подходит к дверям. Тянет ручку вниз до характерного щелчка, дергает на себя дверь, умоляя держать себя в руках, и не кинуться на Стива прям в эту же секунду. — Что случилось, солнце? Стив сидит, придвинувшись к одному из краев ванной, прижимая к груди согнутые в коленях ноги, и уложив на них голову. — Сеня написал, что они завтра вечером вернутся домой. В ушах как ненормальное гулко стучит сердце. Неужели и правда захочет вернуться к ним? Максим пытается возразить, открывает рот, только не успевает, поскольку его опережают: — Но я же теперь буду с тобой жить, да же? И взгляд такой задумчиво-откровенный. Губы свои опять облизывает. Провоцирует засранец. Между ног ожидаемо тяжелеет. От одного только вида раскрасневшегося зайчика, сидящего абсолютно голым в его ванной с зачесанной назад мокрой челкой. Просто, блять, бери и еби во всех возможных позах. Слишком откровенная провокация для человека, который трахался последний раз за день до первой встречи. Дрочка не в счет. Хотя бы потому, что в сравнение с сексом вообще не идёт. — Мне кажется, что эта ванна слишком огромная для меня одного. Смотри как много места за спиной осталось. Если это не намёк, то Максим точно попал в параллельную вселенную, где одна из форм пыток — находиться рядом с обнажённым Стивом и просто смотреть. От вида сидящего в ванной с прозрачной водой зайчика перехватывает дыхание, и в очередной раз рвётся шаблон. Как можно быть настолько стеснительным и раскованным одновременно? Макс несколько секунд стоит в дверях, сжимая в руке дверную ручку, но чудик растягивает губы в улыбке. Скользит по ним языком, в очередной, блять, раз, и прикусывает нижнюю. Маленький демон-искуситель. И ведь точно в курсе того, какое влияние оказывает на Макса. Нарывается. И когда нарвётся, с постели не то что встать, сползти не сможет. Макс быстро стягивает одежду, ни на секунду не разрывая зрительного контакта, чтобы наваждение не испарилось, и ныряет в горячую ванну, усаживаясь за спиной. Тянет за талию зайчика роняя на свою грудь, и вытягивает ноги по дну ванной. Теплая вода для замерзшего тела кажется кипятком, но это сейчас настолько неважно, что Макс просто стискивает зубы и ждёт, пока кожу не перестанет жечь. Взглядом скользит по идеальному телу, минуя две бусины розовых сосков, вылизывая их в собственном воображении, пересчитывает глазами выпирающие ребра, делая очередную невидимую пометку о контроле питания, спускается на впалый живот. Стопорит себя, не позволяя скользнуть ниже, и отводит в сторону взгляд. Хмурится, замечая белый бинт на пальце руки, уложенной на его бедре. — Почему опять не снял? Слава озадаченно смотрит на то, как его руку вытаскивают из воды и, держа за запястье, избавляют от влажного бинта. Он в очередной раз был слишком задумчив. Его разум был полностью занят мыслями о знакомстве с мамой, так что он до этой самой минуты не придавал значения мешающему бинту. Кроме того, палец уже не болит и не приносит дискомфорта, оттого необходимость избавиться от тряпки перед водными процедурами просто вылетела из головы. — Очень хочу, чтобы ты относился к себе чуточку внимательнее, крох. К своему здоровью. К тому, что надеваешь и обуваешь, когда выходишь на улицу. Это важно. Голос звучит с нотками беспокойства, перемешанного с тревогой, без намека на грубость или резкость. Поэтому Стив только плечами пожимает, удобнее укладывая голову на плече и заглядывает в глаза. — Вчера я очень спешил, я же сказал. Макс только тихо усмехается. Вчера спешил. И на парковке пансионата, когда вышел в легкой куртке, видимо, тоже. И всё остальное время, если верить словам зеленоглазого. Самый настоящий чудик. — Квас сказал, что у тебя это в порядке вещей. Стив недовольно поджимает губы, закатывая глаза. Ёрзает спиной по обнажённой груди, усаживаясь в ванной удобнее. — Сеня вообще предатель. Это он тебе вещи таскал, да же? Конспираторы, блин. Паша точно не был в курсе всего вот этого, что вы устроили. Он бы если узнал, то, наверное, силком бы меня к тебе притащил. От стен ванной отскакивает тихий смешок. Вряд ли Павел поступил бы так в самом деле, но разговора серьёзного точно было бы не миновать. Слишком он изменился за то время, что находится в браке с Арсом. Слишком топит за истинность. Удивительно, как в самом деле может поменяться человек. — И я отпустил бы тебя сразу, как только за его спиной закрылась бы дверь квартиры. Если бы ты захотел уйти. Слава закидывает голову назад, смотрит серьёзно в разные радужки глаз, и опять ёрзает задницей по дну скользкой ванной, не замечая (или делая вид) насколько это действие отдается в область паха сзади сидящего. — Потому что ты дурак. — Даже если это и так, то сейчас я самый счастливый дурак в мире, Стюш. Ты пришёл ко мне сам, а не силком притащенный кем-то. Ведомый только своим желанием и решением, и только это важно. Для меня это важно, понимаешь? Максим притягивает Стива ближе, затаскивая на себя, и усаживая ягодицами на свой лобок, благо позволяет комплекция. Оставляет короткий поцелуй на виске. Скользит подушечкой пальца по затянувшимся царапинам на указательном пальце. Хотел бы он, чтобы та самая ускоренная регенерация, которая излечила порезы на пальце, также сработала и на шрамах. Только вот отметины на бедрах куда более серьёзны, чем просто порезы. В случае с ожогами активные регенеративные механизмы не восстанавливают полноценно кожу, а стремятся как можно быстрее сформировать своего рода заплатку, во избежание попадания инфекции. И от этой «заплатки» никак не избавиться. — Когда ты встречаешься с дядей? Слава довольно прикрывает глаза, когда подушечки пальцев проезжаются по коже от талии, до тазобедренной косточки, а после скользят обратно. Нежно настолько, будто не пальцы касаются, а пушинки. — Он улетел на конференцию вчера вечером. Сказал, что когда вернется, мы встретимся. Но… Мы пока не договаривались. Когда это случится, поедешь со мной? Хочу вас познакомить. На это и был расчет. Как минимум потому, что не оставляет в покое информация о том, что мама отдала Стива в школу, в которую не хотела отдавать. И это выглядело странно. Слишком странно. Настолько, что не укладывалось в голове, и не поддавалось никакому разумному объяснению. — Конечно. Я тоже хочу с ним познакомиться, крошка. Кончики пальцев скользят с талии к груди, после опускаются до пупка и обратно. Даже под водой кожа кажется настолько идеальной наощупь, что внизу живота ожидаемо пробуждается знакомый спазм возбуждения. А учитывая, что на его груди покоится обнажённый зайчик, едва ли удаëтся сдерживать эрекцию. Макс судорожно выдыхает, откидывая голову назад и прикрывая глаза, мыслями возвращается к вчерашнему разговору, в попытке снизить градус возбуждения. Мама Стива болела раком. Химия, терапия, таблетки. Отсюда нехватка денег на ремонт квартиры или банальные хотелки ребенка. Так откуда появились средства на лечение в Германии, где медицина обходится слишком дорого даже для самих немцев? Что уж говорить о приезжих? О приезжих, больных раком тем более. Это не простуда, которая лечится противовирусными без помощи врачей из другой страны. Не стандартное хирургическое вмешательство, как скажем, при операции на аппендиците. Это серьёзнее. Дороже. Сложнее. Единственная мысль вспыхнувшая в голове звучит как бред. Но, этот бред настолько ярко подсвечивается в голове, что кажется вполне себе логичным. Если деньги на лечение ей предложили взамен на то, что она отправит своего сына именно в ту школу? Отсюда вытекает необходимость в смене имени ребенка. Только какой в этом смысл? Ради чего? Зачем покупать мальчиков-омег, если их и так приводили пачками ежегодно? Фактически, это торговля людьми. Какая любящая мать пошла бы на такое? А Альбина, как помнится по словам Стива, любила его. Это подтверждает и Давид Маркович, если опять же верить словам зайчика. Так какая была мотивация у женщины? На что она опиралась, когда брала деньги и отдавала сына? Знала ли, что того сделают фактически другим человеком? Взяла деньги на лечение и самостоятельно отказалась от ребенка, чтобы продолжить жить после излечения от рака? Самостоятельно написала отказ от ребенка? Был ли вообще отказ? Брала ли деньги в самом деле, или это только глупые додумки, которые никакого смысла не имеют? Потому что, если эти доводы не безосновательны, то почему никто из тех мальчишек, что давал показания, не сообщил о смене имени? Не может же быть так, что из сотни — никто не подвергся тому же, чему подвергся Стив. Слишком много вопросов, на которые не найти ответы. Ни единого намёка. Максим обвивает тонкую талию зайчика крепче. Если бы не написанное заявление одного из родителя, чей ребенок обдолбался кокосом до состояния комы, то не завели бы дело. Не вышли бы на барыгу, который сдал поставщика. Поставщика, которым оказался Денис. Сколько бы еще кругов ада прошел чудик, тихо лежащий сейчас на груди прежде, чем стал бы счастливым? А стал бы? Стив был хоть и в призрачной, но безопасности, пока жил с Денисом. Хотя можно ли назвать безопасностью то, что с ним творил обмудок Артур? Что было бы с зайчиком, когда Денису рано или поздно показали бы небо в решетку? Почему-то мысль о том, что Артур не дал бы ему жить спокойно, не уходила, а свербела в грудной клетке. Столько всего могло произойти с этим комочком, который до одури важен. Близок. Нашел бы тогда его Максим? Или так бы и жил в неведении, что происходит с его парой? Максим подгибает ноги в коленях, обвивает обеими руками поясницу Славы еще сильнее, и утыкается носом в шею, вдыхая успокаивающий запах мяты и лайма. Изводить себя мыслями на тему «что если» не самая лучшая идея, хотя бы потому, что сейчас Стив в полной безопасности. Максим любому голову снесёт ради него. Глотку перегрызёт каждому, кто только приблизится к нему. Даже если просто спросить дорогу. — Ты в порядке? Слава обеспокоенно скользит взглядом по Максиму, который отчего-то слишком крепко сжимает его в объятиях, в попытке поймать суть проблемы. Только не находит её и позволяет крепким рукам вжимать себя в теплое тело. Немного больно, но не настолько, чтобы отталкивать. Максим коротко кивает, ползёт носом по шее к скуле, мягко прикусывая кожу над ней, и расслабляет руки. — Я тебя никому не дам в обиду, — в голосе сплошная тоска. — А если захочешь опять убежать, прикую к себе наручниками, зайчик. Стив смущенно улыбается, кивая на слова и облизывает губы. Лежит некоторое время тихо, а после вдруг поворачивается лицом к лицу, оседлав бёдра. Коленками упирается в дно ванной, по обе стороны от бёдер Макса, и несколько раз прокатывается ягодицами по возбужденному члену под собой, срывая с губ судорожный выдох. — Больше не убегу от тебя. Честно. Слава облокачивается ладонью о бортик рядом с головой альфы, пальцы второй укладывая под Максимов подбородок и склоняется к губам. Он согласен на наручники, если захочет убежать, потому что убегать в самом деле больше не хочет. И сомневаться не хочет. Мягкие губы касаются губ напротив. Ласково. Прижимаясь к теплой плоти, под тихое мычание. Максим скользит ладонью от низа живота зайчика к груди, проезжается по бусине левого соска. Чувствуя как под подушечками пальцев появляются мелкие бугорки от мурашек, а уха касается едва слышный довольный стон, когда ладонь второй сжимает без силы одну из ягодиц. Если он так реагирует на прикосновения, как же реагировал на причинение боли? Насколько тяжело было терпеть всё то, что происходило с ним в стенах коттеджа? В стенах школы? Максим мечтает вздёрнуть или кинуть в яму с ядовитыми змеями каждого, кто хоть как-то причастен к причинению вреда этому хрупкому существу. — Я никогда в жизни не сделаю тебе больно, — шепчет в губы. — Даже если буду очень зол, взвинчен или что-то ещё. Ты больше никогда не столкнёшься с болью. Не рядом со мной. Обещаю тебе. И даже если сейчас кажется, что это звучит как что-то невозможное, Максим приложит максимум усилий, чтобы «невозможное» стало «возможным». Он сделает всё что угодно, только бы Стив теперь был в порядке. Стив с довольной улыбкой кивает. Скользит языком по губам и, как только те размыкаются, самостоятельно углубляет поцелуй. Всё еще неумело, но настолько старательно вылизывает чужой рот, встречаясь с влажным языком, всасывая в себя и отпуская, что возбуждение по нервам бьёт. Так яростно, что кончить можно вот уже сейчас. От неумелых поцелуев Максим в своей жизни ещё не кончал, и не хочет точно. По крайней мере не сейчас, когда в живот толкается возбуждение того, кого трахнуть хочется больше всего на свете. Только вот презервативы в ванной не хранятся, и сейчас это кажется просто охренеть каким упущением. Ничего. Он потерпит и обязательно оторвется в тот раз, когда они смогут дойти до конца. Тогда он обязательно воплотит в реальность всë то, что в голове происходит каждый день и не по одному разу. Ладонь с ягодицы скользит в расселину, указательный палец замирает в миллиметре от сжавшегося колечка мышц, поцелуй прерывается тоже. — Хочу. Максим шумно втягивает воздух от этого хриплого «хочу», будто не палец разрешили ввести внутрь, а самолет подарили. Такое же бьющее по нервам воодушевление. Подушечка некоторое время без давления кружит по сжавшемуся колечку мышц. Макс растягивает губы в улыбке видя в глазах напротив нетерпение, и собирая на палец проступившую смазку, толкается в жаркую глубину. Медленно. Миллиметр за миллиметр. Слава закатывает глаза, расслабляясь в руках, прекрасно зная, что они не сделают больно. Приятное чувство наполненности, которые уже дарили эти самые руки накрывает лавиной пожара. Той самой лавиной, которая не кусается, а согревает. Зайчик опирается коленями о дно ванной и приподнимает бёдра, выгибаясь в пояснице открывая больший доступ, порождая внизу живота Максима огненное торнадо. Которое выкручивает и распаляет внутренние органы. Не то, которое убивало изнутри своей силой ещё несколько дней назад — полностью противоположное. Сейчас ощущать каждой клеточкой разума, тела и души, это торнадо необходимо. Стив подается корпусом вперёд и почти сразу медленно назад, самостоятельно насаживаясь на подставленный палец. Глухо стонет, когда пальцы сжимают горошину соска, осторожно тянут на себя тут же отпускают, заглаживая. Он опускает свою руку вниз, туда, где его ждёт возбуждение Макса. Обхватывает пульсирующую плоть и, глядя в глаза, медленно ведет рукой вверх, пережимая у головки, а после резко вниз. Зрачки в глазах напротив расширены настолько, что почти не видно радужки. Стив сорвано скулит, когда к одному из пальцев, толкающемуся внутри, добавляется еще один. Он давит на колечко мышц, медленно, почти безболезненно проникая внутрь, растягивая. Вода смывает выступающую естественную смазку, и действие выходит несколько дискомфортным, но этот дискомфорт смазывается пониманием того, чьи пальцы сейчас внутри его тела. Стив сильнее сцепляет пальцы на чужом возбуждении, скользит вниз натягивая плоть и ползёт вверх, к самой вершине. Теплая подушечка без силы давит на головку, размазывая капельки проступающей смазки и вновь утягивает ладонь вниз до самого основания. В такт движениям Стив насаживается на палец, по телу проходят приятные импульсы неги, что расплывается по всему телу до немеющих пальцев на ногах. — Не больно? Слава отрицательно качает головой, и прикусывает нижнюю губу, от накрывающего пожара в районе бедер, когда твердые уверенные пальцы покидают его нутро на пару секунд, и входят обратно. Разливая по организму сладкие волны удовольствия. Накрывая этим ощущением будто вуалью. Утягивая сгустившимся запахом феромонов туда, где ничего кроме наслаждения. Яркого и жаркого, как яркий свет летнего солнца. Слава ведёт рукой, массируя изнывающий от желания орган, в такт ритмичных толчков пальцев внутри себя, судорожно хватая ртом раскаленный воздух, который еще секунду назад ощущался холодным. Максим с улыбкой мягко мажет губами по щеке. Резко принимает положения сидя, вжимая Стива в свою грудь. Бёдрами вжимая в свои, придерживая за поясницу, медленно выводя из колечка мышц пальцы почти до конца, толкается обратно. Одним ровным толчком. Так глубоко, насколько возможно. Стив вздрагивает, покрывается мурашками в тысячный раз и утробно стонет, сжимая в себе пальцы. — Давай, крох. Подрочи нам. Заискивающий перевозбужденный шёпот под линией подбородка смущает даже сильнее, чем сама просьба. Влажный язык скользит по шее, прикусывая и оттягивая на себя кожу. Сразу после зализывая, оставляя вместо укуса засос. В глубине комнаты из приоткрытого окна доносятся взрывы фейерверков. Яркими вспышками отражаясь внутри возбуждённого тела. Разражаясь миллионами разноцветных всплесков в сознании, когда Стив выполняет просьбу. Сжимает пальцами оба возбуждения и попадая в такт пальцев внутри себя, ведет рукой. Гуляющий из-за приоткрытой двери ванной ветер холодит кожу. Сбитое дыхание и тепло горячего тела будоражит сознание настолько, что голова идёт кругом от всего происходящего. Оттого, что сейчас Стива ласкают, гладят изнутри и целуют в шею. Дарят чувство важности, нужности. Особенно оттого, что они близки в третий раз, а Максим до сих пор не стремится сделать всё по-настоящему. Хотя Стив и хочет почувствовать, каково это, когда о тебе заботятся в тот самый момент. Но в эту минуту то, что происходит между ними сейчас: ничего большего чем ласки, поцелуи, и проникновение только пальцами, выглядит гораздо важнее. Глубже. Максим накрывает своей ладонью ладонь зайчика, сжимает пальцы покрепче и ускоряет движения рукой. Кончить хочется так, будто ему тринадцать, и он впервые в жизни увидел порнуху. Только вот ему не тринадцать, и порнуху он не смотрит, а, можно сказать принимает в ней самое активное участие. И в партнерах у него самое сексуальное божество, которому хочется преклоняться. Стив цепляется свободной рукой за шею Максима, проезжается пальцами по волосам на затылке, полностью отдаваясь рукам. Отключая разум, позволяя ощущениям поглотить полностью и без остатка. Согреть собой изнутри, утопая в нежности к тому, кто в душу забрался и поселился в ней так крепко, что если захотеть выгнать — не получится. Слава закидывает голову назад, когда сгусток возбуждения лопается, словно воздушный шарик, наполненный конфетти. Разлетается яркими фантиками, переливаясь на солнечном свету, порождая блики от солнечных зайчиков. По всему телу током, оседая сладкой истомой, заползающей в каждый укромный уголок души. Максим стискивает зубы, отгоняя от себя острое желание прямо сейчас вонзить их в тонкую шею, что сейчас так и манит собой. Будто требует, чтобы прямо сейчас на ней оставили метку. С громким рыком вскидывает бедра толкаясь в сжимающий кулак, по инерции продолжая вбиваться пальцами в глубину податливого тела. Еще раз, впиваясь взглядом в стекающую слюну из уголка приоткрытого рта. Еще раз, слизывая её же, и впиваясь в губы несдержанным поцелуем, больше походящим на укус, и заканчивая следом с ярким волнами, до мушек перед глазами. Остаточная после пережитого оргазма пульсация в заднем проходе разгоняет по венам кровь с новой силой, Максим осторожно вынимает из размякшего тела пальцы, ловя губами тихий сдавленный выдох. Он только что кончил, а ощущения, будто и не было этой разрядки. Хочется еще. Только в этот раз до конца. Чтобы Стив не от пальцев кончил, а от члена внутри себя. Но вместо того, чтобы развернуть зайчика спиной, поставив раком и воплотить все свои мечты, ведёт кончиком носа по шее, замирая под скулой, приводя в норму сбившееся дыхание. Кончики тонких пальцев скользят по коже затылка, приятно щекоча кожу. Никогда раньше не нравилось, когда кто-то касался головы. Но то, как это делает зайчик, будто всю душу вкладывает в действие, остаётся под рёбрами щемящим сгустком. Максим нехотя отлипает от шеи, и заглядывает в лицо Стива. — Ты как, крох? Стив открывает глаза и расфокусированно смотрит в разные радужки, покрытые пеленой возбуждения. Он трется лбом о голое плечо, лениво обвивает руками шею, и растягивает губы в улыбке. В голове будто вата. Ни одной мысли, терзающей голову до этого момента. Ни одного сомнения, мучающего после ухода Ирины. Внутри только плавающее удовольствие, раскачивающееся на своих волнах, и громко стучащее сердце в ушах. Любимая пустота и тишина, которая необходима как воздух каждый раз, когда переполняют эмоции. Он сам ловит пальцами запястье Макса. Сам укладывает теплую ладонь себе на затылок и довольно жмурится, когда пальцы пропускают между собой прядки волос, преумножая действием чувство, разгорающееся внутри грудной клетки. Он испытывал его и до этого. Когда в желудке тянущая тяжесть. Тяжелая, но не приносящая дискомфорта, наоборот. Ты хочешь чувствовать это снова и снова, потому что в моменты пульсации этой тяжести, по телу будто иголками проходится счастье. — Я очень сильно переживал. После квартиры и вспыхнувших воспоминаний. После фонда, когда получил новую фамилию и новый штамп о браке. После знакомства с твоей мамой. Столько разных мыслей и эмоций за один день опять, но сейчас… У меня в голове пустота. Как каждый раз, когда случается эмоциональный кризис. После… Ну, ожогов. И это наверное очень хорошо? Да же? Слова о том, что он чувствует на самом деле, Стив решает приберечь на попозже. — Хочешь сказать, — Максим ведёт кончиком носа от шеи к щеке, скользит по острой скуле зубами. — Мы нашли с тобой лекарство? Оргазмами голову не вылечишь, и это прекрасно понимают оба. Но в этот момент кажется, что это действительно своего рода лекарство, для усмирения хаотичных мыслей в голове. Стив на услышанное только жмёт плечами, и оставляет на плече безболезненный укус. — Тогда прописываю тебе оргазмы на постоянной основе. Можно по нескольку раз в день, но это уже от тебя зависит, конечно. Могу помочь в этом деле. — Помочь? — Слава озадаченно смотрит в разные радужки, в которых до сих пор плещется желание. — Ты будешь тем, с помощью кого эти оргазмы вообще будут достигаться. У тебя хорошо получается. А еще знаешь что? Максим тихо усмехается на «хорошо получается», и прижимает к груди разнеженного зайчика, проезжаясь ладонями по спине. Пятка находит клик-клак систему, продавливая её, спуская воду из ванной. Еще немного они превратятся в сморщенный изюм, да и вода достаточно остыла, чтобы продолжать в ней сидеть. Ну и, как факт, в воде плавает сперма. Так себе удовольствие. — Мне нравится, что ты… Не спешишь. В плане со мной в полноценный секс. Хотя я предлагал. Знал бы ты сколько раз я тебя трахал в мыслях, зайчик, ты бы с ума сошел. — Если тебе так комфортно, значит комфортно и мне. Мы ведь хотим, чтобы нам было хорошо в сексе, а не наоборот, верно? Короткий кивок, и Макс выкручивает вентили настраивая комфортную температуру воды, взглядом скользя по полупустым полкам. После переводит взгляд на макушку Стива и недовольно морщится. Ему-то самому хватает обычного геля для душа и куска мыла, а вот зайчику, с его гривой этого явно недостаточно. Как минимум мыло превратит шелковистые волосы в солому. — Завтра купим тебе шампунь. — Ладно. Лежа в постели, Максим ловит себя на мысли, что будет ждать ровно столько, сколько нужно. Только ради того, чтобы зайчик сам тянулся к прикосновениям, будучи полностью уверенным, что его не обидят и не сделают больно. Ради этого Максим готов наступить себе на глотку. Запихать все свои желания поглубже, и смиренно ждать, когда демонов можно будет познакомить с разноглазым чудиком. У них вся жизнь впереди. Незачем и некуда торопиться.