(Не)Оставь

После любой бури приходит затишье. После каждого шторма наступает штиль. Максим открывает глаза, и первое, что видит перед собой — лежащего рядом и задумчиво смотрящего в потолок Стива. Мобильник, зажатый в руках, несколько раз безболезненно стучит по поджатым губам. Он хмурит брови, барабанит пальцами по корпусу смартфона и закусывает щеку с внутренней стороны. Зайчик скашивает взгляд, встречаясь с разными радужками, и широко-широко улыбается. От этой улыбки по телу пробегают многочисленные мурашки, затихая где-то внизу живота. Можно считать, что это первое «доброе утро». И оно определенно точно летит в копилку. — Доброе утро, — чудик переворачивается на бок, опираясь локтем в мягкую обивку и укладывая ладонь под подбородок. — Выспался? Максим сонно бодает носом плечо зайчика и притягивает его к себе за талию, вжимая в свою грудь. Под тихий смешок утыкается носом в подставленную шею, вдыхая родной аромат, с примесью геля для душа. Последний раз сочетание древесного запаха и мохито он чувствовал пару лет назад, когда вместе с Егором и мамой уехал в недельное путешествие в арендованном доме на колесах. И сейчас будто вернулся в то время: в ночи под открытым небом усыпанного яркими звёздами, с прохладой весеннего ветра и чувства умиротворения, гуляющего по венам. Стив — как катализатор для давно забытых чувств и эмоций, которые топились где-то внутри столько лет и, казалось, никогда на свободу не выйдут. Однако, Максим в очередной раз ошибся. И в очередной раз этому только рад. — Доброе, крох. Ещё как. В самом деле, когда он просыпался в настолько спокойном состоянии? Пару месяцев назад, когда проснулся рядом с чудиком на даче у Ромы и Марины? По крайней мере, это первое и единственное, что приходит на ум. До знакомства со Стивом, он, чаще всего, просыпался один. Андрей никогда не оставался до утра, и уходил едва вставало солнце, а других гостей Макс особо не жаловал. Толком выспаться или проснуться полностью отдохнувшим так или иначе не удавалось и после встречи со своим истинным. Слишком много мыслей в голове о том, как они проведут день. Слишком много усилий прилагалось для того, чтобы сдерживать самого себя в тех или иных ситуациях, когда до трясучки хотелось зажать в углу и трахнуть до ярких кругов перед глазами, но вместо этого — пирожные в парке на лавочке. Когда до остановки сердца хотелось поцеловать в мягкие губы, но довольствовался мимолетным поцелуем в щеку. Когда хотел проехаться ладонями по острым плечам без бесящей одёжки, пройтись губами по горячей коже, вылизывая каждый попавшийся под губы участок кожи, но всё что оставалось — поджимать губы и терпеть, держа под контролем вырывающихся демонов, которые с каждым новым днём только сильнее натягивают цепи. Контролировать каждое своё действие или слово. Тут не до отдыха. Последние два месяца — не поддаются какой-либо здравой оценке. Хотя бы потому, что спал Макс только прибегая к алкоголю и дозе транквилизаторов. Просыпаясь — ненавидел всех и вся. Себя в первую очередь, когда открывал глаза и в очередной раз встречался с пустотой. Но сейчас, когда его мечта лежит рядом, смотрит в глаза и несколько смущенно улыбается, в душе будто Рай раскинулся. Будто он проповедник, которого по ошибке отправили Ад, а теперь переправляют наверх. К белым пушистым облакам и ощущению безмятежности. — А ты? — рукой тянется к волосам на макушке. Зарывается во влажные пряди, пропуская их между пальцев, под сочувственный выдох, едва не сорвавшийся с собственных губ. Видимо, утренний душ Макс будет принимать в одиночку. Жаль. — Давно проснулся? Стив коротко кивает, прикусывая нижнюю губу и переводит взгляд к потолку. Сверху слышится возня, скрип кровати, а следом протяжный женский стон. Настолько протяжный, будто кого-то не ебут, а на шампур насаживают. Причём наживую. Без какой-либо анестезии. — Наверху и правда творится что-то ужасное, — смущенно сообщает чудик. — Может, там кого-то убивают? — И до сих пор убить не могут. И лучше бы, блять, уже замочил, да дал бы спокойно людям пожить. Макс недовольно хмурит брови. Натягивает на обоих одеяло, укрывая с головой, будто это помогло бы заглушить порнушные стоны, вызывающие неприкрытое раздражение. Застройщику хочется медаль вручить с гордым званием «долбоёб» за то, что нихрена он не думал о жильцах, что будут проживать в доме с настолько тонкими стенами. — Сегодня же соберем шмотки и свалим из этого борделя, — резюмирует Максим. Слава тихо смеется, но кивает. Тонкими пальцами проезжается по коже шеи Максима, подушечкой большого скользя по выпирающему кадыку. Стив прижимается плотнее, перекидывая ногу через бедро и первый тянется за поцелуем. Несколько раз с влажным чмоком прижимается к губам, осторожно прикусывая нижнюю под судорожный опаляющий выдох. На поясницу опускаются пальцы, вырисовывающие на коже невидимые восьмёрки, пропуская по сознанию, как и по телу, потоки удовольствия только от одного прикосновения. Слава смущенно прикрывает глаза, чувствуя, как в бедро упирается возбуждение, но вместо того, чтобы прикоснуться к нему, стягивает с головы одеяло, под которым становится невозможно жарко с каждой секундой. Скользит взглядом по прищуренным глазам напротив и дуреет еще больше от эмоций, когда не видит в радужках разочарования или злости за отсутствие каких-либо действий для разрядки. В глазах напротив — нежность, с примесью влюблённости Уголки губ ползут вверх. — Дядя написал, что прилетает сегодня, и я подумал… — Стив кладет голову на обнажённую грудь, упираясь в неё подбородком, и тихо продолжает. — Мы можем его встретить? Под согласный кивок губы растягиваются в ещё большей улыбке. Чудику идëт улыбка. — И Паша с Сеней сегодня тоже возвращаются, что если их тоже познакомить? Опять кивок. Сразу по факту всех перезнакомить, чтобы чудик успокоился, (или успокоился сам Макс?) сообщить о квартире, зная, что не только он беспокоился о перенесенных сроках сдачи. О браке. И выдохнуть. — И о том… Что мы, ну… Мужья теперь. Тоже скажем, да же? Смешок от проскальзывающей в словах наивности заглушается звонким поцелуем в тёплый лоб. Пальцы с поясницы скользят выше, проезжаясь по выпирающим бусинам-позвонкам, а после возвращаются обратно. Держать себя в руках рядом с ним тяжело, особенно, когда зайчик лежит такой доступный, почти голый. Снять бы с него мешающее бельё и футболку, раздвинуть прекрасные ножки и отыметь, но в голове до сих пор живёт вчерашнее признание. Стиву спокойнее, что они не торопятся. И разве может Макс подорвать это доверие? — Даже не сомневайся. Я ведь говорил вчера, что больше не отпущу тебя от себя. Заедем в мебельный, посмотрим кровать и… — сверху слышится очередной громкий стон. — Переедем прямо сегодня. На полу поспим, если что, одну ночь, крох? — Ну ты на полу, а я на тебе. Побудешь моим матрасом на одну ночь? — Да хоть на каждую. Макс готов быть кроватью, подушкой, одеялом, наволочкой. И ещё кем и чем угодно только бы видеть в глазах смотрящих напротив искорки счастья. Он готов сделать всё, о чём только зайчик попросит, только бы видеть его таким довольны и расслабленным. Макс скрывается в ванной через пару минут после обсуждения планов на день. В первую очередь мебельный. Перекус где-то вне стен этого дома. Встреча дяди Стива в аэропорту, а после посещение Капсулы и встреча с друзьями. Сегодня Слава познакомит своего альфу с дядей, сообщит друзьям о том, что лечащий врач одного из них его родной по крови человек, и расскажет о новой странице своей жизни. С этого дня больше не будет пустоты, одиночества и боли.

Stew 12:45 У меня есть новости

Только ли у него одного? Стив задумчиво закусывает нижнюю губу и тянется к трём точкам, чтобы изменить уже отправленное сообщение, но отвлекается на ответ. Арси 12:49 Хорошие? Ты в порядке?

Stew 12:49 Замечательные. Я в полном порядке. Увидимся вечером в Капсуле. Часов в шесть нормально? Вы же уже вернетесь?

Арси 12:54 Да. :) До встречи. Стив с улыбкой откидывает мобильник в сторону. Зарывается носом в подушку и тихо в нее пищит, стопами несколько раз постучав по постели, от невозможности сдерживать собственную… эйфорию. Вот что означают эти семь букв, которые еще осенью казались пустым звуком. Сейчас он по-настоящему счастлив. Не так, как в тот месяц, пока они только притирались с Максом. Определенно точно тогда он тоже чувствовал себя счастливым. Важным и нужным. Сейчас это ощущается острее. От факта, что рядом с Максимом можно чувствовать себя в безопасности. Во всех аспектах. Можно лежать как парой минут назад, бесстыдно закинув ногу через чужое бедро, чувствовать утреннюю эрекцию и быть полностью убеждённым в том, что его не принудят к тому, чего он не хочет. В иных отношениях это подразумевало бы под собой продолжение, не зависимо от желания Стива. Только теперь он в добрых и ласковых руках, а не жалящих и делающих больно. Теперь он — Савельев. Он замужем за лучшим мужчиной в его жизни. За чутким, трепетным, ласковым и заботливым альфой, о котором мечтал до брака и в браке. От факта, что его потерянная семья пусть и частично, но возрождается. И Стив надеется, что этого больше никто не сможет отнять. Никто не отберёт у него его Максима и дядю. Осталось только понять, как преподнести первую и вторую новость так, чтобы она не сильно ошарашила. Слава переживает, что Паша или Сеня начнут возмущаться по поводу такого стремительного решения о замужестве, хотя бы потому что Стив воспринимается как маленький ребёнок. Как и волнует реакция на услышанную новость о дяде. И на душе от этого смятения становится в очередной раз тревожно. Он доверяет Паше и Арсу. Ценит их каждого по-своему и благодарен за то, что они для него сделали, делают и будут делать. На тот период времени, пока он не встретил Максима, не узнал о существовании дяди, они заменили ему семью. Подарили уют и заботу, которой он не видел очень давно. И их мнение, оценка и согласие для Стива невероятно важны. Настолько, словно они и есть родители. Слава сглатывает вязкую слюну, скопившуюся во рту от нахлынувших переживаний и эмоций, которые в привычной манере закручиваются, как волчок. Отгоняет от себя мысли о том, что когда они были с Максом на крыше, стоило бы прислушаться к его словам. Если бы действительно позволил помочь с поиском мамы, то, как минимум, встретил бы своего дядю гораздо раньше. Как максимум, вероятнее всего, некоторых моментов, которые случились после, можно было бы избежать. Но. Это произошло. Они это пережили. И самое главное то, что он нашел свою старую семью и сейчас создаёт новую. Ту, в которой будет любить всем своим сердцем. Будет заботиться настолько, насколько хватит его сил. Семья, в которой обязательно будет счастлив, и сделает таким же счастливым его Максима. Семья, в которой рано или поздно появятся дети. Он будет обожать их каждой клеточкой себя. Уверен, что и Максим будет не меньше. У них будут самые замечательные дети. Посетив несколько мебельных магазинов, в которых все, по меркам Макса, казалось слишком уродским, он уже был готов сделать заказ в интернете, но зайчик настоял на посещении ещё одного торгового центра. Стоя рядом с двуспальной кроватью и опираясь руками на витиеватую кованую спинку, Макс вдруг понял — это то, что им нужно. Первое — его задолбали диваны, которые приходится собирать и разбирать каждый божий день. Практично, особенно для маленькой комнаты или квартиры, но слишком заёбно. Второе — в его планах комфортно обустроенная отдельная спальня, где из вещей только кровать, небольшой шкаф или комод, проектор и больше ничего. И третье — в его мыслях Стив слишком ахуительно смотрелся именно на этой постели. Особенно, если на тонких запястьях сцепить браслеты фиксируя руки над головой так, чтобы пошевелить ими не было возможности. И если раньше придерживать конечности всё равно приходилось, поскольку зацепить их тупо не за что (очередной минус диванам), то кованая спинка кровати должна помочь в этом деле. Макс надеется, что Стив хотя бы ради эксперимента позволит надеть на него наручники или фиксаторы. На что-то большее даже не рассчитывает. Рядом с ним вообще нет ни единой мысли о том, чтобы вместо ласковых прикосновений было что-то жёсткое или резкое. Но слишком долго Макс сдерживал в себе всё это нежное и трепетное, и забыть, запихивая в чёрный ящик всё то грубое, просто не может. Как бы ему не хотелось. Дает себе очередное обещание как можно скорее изменить это: стать ласковым, добрым и нежным. Тем, кто будет идеальным для его омеги. В конечном итоге сейчас ведь это удаётся. Почти без личностного конфликта со своими бесами, что живут под сердцем и требуют выпустить их на свободу, поскорее познакомив с зайчиком. В ухо нашëптывают, что ничего страшного не случится, только вот за это Максим больше всего и переживает, прекрасно зная, каким может быть несдержанным, если спустить стоп-кран. Как минимум, в памяти живут воспоминания об оставленных гематомах, укусах и синяках на теле бывшего любовника, который не был против этого. Только вот Стив — не он, и с ним так нельзя. Тревожится из-за сомнений, что сможет сдержать себя в руках, когда доберётся до самого сладкого? Но стоит только взглянуть на стоящего рядом зайчика понимает — сможет. Ради него он в самом деле готов пойти на всё. Оплатив покупку кровати, которая пришлась по вкусу не только Максу, оценившему её лишь визуально, но и Стиву, который даже полежал, отмечая невозможное удобство особенно «на этом матрасе». Ожидаемо его добавили к стоимости каркаса. В соседнем отделе нашлись шторы максимальной плотности, и легкий тюль, который «точно добавит уюта в спальню, Макси-им!». К списку покупок добавился и обеденный стол со стульями: «Мы же не будем есть на полу, да же, Максим?». На покупку последнего Макс только смиренно согласился, но заручился обещанием, что остальные деньги точно останутся на карте Стива. — Ладно, — зайчик жмëт плечами, а после совершает ещё одну оплату, под тяжёлый выдох. Гирлянда очень нужна. Жизненно важна и необходима. Как и небольшая искусственная ёлка. Новый Год как-никак. — Да же? — и голос такой ласковый, а глаза счастливые, что Максим молча соглашается. К ëлке игрушки и иные безделушки для украшения квартиры. Макс никогда не готовился к празднованию Нового года. Не украшал съёмную берлогу и не готовил тридцать три блюда для встречи гостей. Не закупался подарками. Как минимум потому, что чаще всего сам праздник он отмечал либо у матушки, либо в баре около дома. Только сейчас, замечая, как блестят глаза зайчика, когда он выбирает то либо иное украшение для дома, понял, что этого у него отнять не сможет. Они украсят квартиру, поставят ёлку в спальне, под которую Макс положит ранее купленные книги в качестве подарка зайчику, и даже встанет к плите, чтобы что-то приготовить. Что-то, что они будут поедать под просмотр глупого голубого огонька или того, что выберет сам Стив. Как и понял, что вчера вечером был слишком категоричен к чудику. У Стива слишком долгое время отнимали выбор. Слишком долго зайчик заглушал свои хотелки и желания, живя чужими эмоциями, свои же топя внутри, и считал это нормой. Именно поэтому сейчас, почувствовав свободу ушел в отрыв. И Максу нравится то, с каким горящим в глазах счастьем Стив прикладывает карточку к терминалу для оплаты, полностью удовлетворённый тем, что ему это позволяют. Не так много оказалось чудику нужно для счастья. Всего лишь показать, что и его вклад важен. Разве может быть иначе? — Доел? Макс задумчиво смотрит на сидящего напротив и уже пару минут бездумно ковыряющего ложкой по стаканчику с супом зайчика. Тот в своей манере скользит пальцем по поверхности стола, поджимает губы и опять чем-то грузит сам себя. На вопрос только молча пожимает плечами, да взгляд свой отводит куда-то в сторону. — Эй. Помнишь, о чём мы договорились вчера, крох? Договорились обсуждать проблемы и мысли. Говорить о тревогах, а не заглушать их в собственном сознании. Стив возвращает взгляд к Максиму, и взволнованно облизывает губы. Полупустой стаканчик с недоеденным грибным супом отодвигается в сторону правой рукой, пальцы левой тянутся к рядом лежащей. Мизинец скользит по большому пальцу. Прохладные пальцы оказываются в тёплой ладони. — Хотел спросить просто… — Стив сглатывает, склоняя голову в бок, и прикрывает глаза. — Ты давно меня чувствуешь? Макс едва сдерживается, чтобы не закатить глаза и не цокнуть от услышанного вопроса. Сложно понять ход мыслей чудика, что вообще происходит в его голове и зачем… Зачем ему обязательно нужно знать ответ на этот вопрос? Это бы что-то изменило? Определённо нет. Но Максим говорит. Рассказывает о дне, когда во второй раз почувствовал самый лучший запах в его жизни. Они были в океанариуме. Тогда он впервые увидел, насколько сильно могут пылать глаза от детского восторга у Стива. Насколько он вообще может быть другим. Не забитым и затравленным омегой, а обычным подростком, бегающим от аквариума к аквариуму. Он помнит с каким восторгом зайчик наблюдал за проплывающими акулами, скатами, и пëстрыми рыбками, в прозрачном тоннеле над головой. Как восхищенно охал, стоя рядом с аквариумом, наполненным лунными медузами. В тот день Максим увидел своего чудика не зашуганным ребёнком, а мальчишкой, который столько ещё не видел в своей жизни. Но определенно точно увидит. Они обязательно сходят на хоккей и футбол. Посетят сеанс кино под открытым небом. Вырвутся на кемпинг в лес на пару дней. Обязательно сходят в парк аттракционов и аквапарк. Еще столько всего впереди того, что Максим прочувствует по новому, только потому, что рядом будет Стив, который самое обычное и обыденное воспринимает как… Волшебство. Именно в тот день Максим понял, что начинает влюбляться. Ему потребовалось ровно тринадцать дней, чтобы понять, что его сердце принадлежит этому мальчишке. А когда вернулся домой и понял, что блокатор сдох, счёл это знаком. Как минимум потому, что чудик, которому теперь принадлежала Максова душа, тоже тянулся к нему. Пусть и не так очевидно показывая это. — Надо ещё купить проектор, — Стив переводит тему, как только получает ответ на свой вопрос. Ему грустно от того, сколько времени скрывалось то, что вообще недопустимо было скрывать. И вместе с тем в груди просыпается большее чувство доверия. Из-за ошибки производителя Максим не поставил Стива перед фактом. Не отнял у него право выбора, разрешил самостоятельно отказаться от подавителя. Ждал его всё это время. Не давил и не требовал. — Закажем в интернете, крох. Поехали в аэропорт. Самолет прилетает через два часа, а ехать нам минимум полтора. Слава теряет интерес к покупке проектора в спальню, едва услышав о самолете. Согласно кивает, и сплетая свои и Максимовы пальцы, утягивает в сторону выхода. В такси молчит почти всю поездку, только губы кусает, да пальцами постукивает по двери со своей стороны. Макс не лезет. Пару раз проезжается костяшками по бедру, в успокаивающем жесте, абсолютно не обращая внимания на взгляды таксиста. На территории аэропорта многолюдно. Ничего удивительного — кто-то прилетает, кто-то улетает. Встречающие и провожающие смешиваются в один бесконечный поток. Зайчик ожидаемо мертвой хваткой вцепляется в руку и отпускает Макса, только чтобы пройти досмотр на входе. Паникует, стоя в очереди, и заваливает вопросами — а что если зазвенит, а что если что-то найдут, и еще миллион невинного и растерянного «а что если», на которые Макс только успокаивающе улыбается. Пройдя контроль, Слава выдыхает, но той же хваткой цепляется за вытянутую руку. Максим в очередной раз понимает, что в его руках ребёнок в теле восемнадцатилетнего парня. В этом возрасте молодые люди живут на всю катушку, имеют кучу друзей, интересов, хобби. Кто-то женится, заводит детей, строит планы на будущее, а у него — ребёнок. Крохотный, которого также как и в первую встречу хочется в нагрудный карман посадить, да там и таскать всю жизнь, чтобы не встречался нос к носу с проблемами этого мира. Потому что не вывезет. Злится на школу, которая учит как ублажать своего альфу, как готовить, рожать детей, но при этом не учит минимальной коммуникации в социуме. Потому что нахер им социум? Весь их социум — это муж, родители и дети. И ведь не только у Максима такой экземпляр. Их таких добрая половина из всех, кто давал показания. Макс, кажется, только сейчас замечает все ужимки со стороны Стива, когда к нему обращается Стёпа. С ним он общается меньше всех. Как зайчик каждый раз поджимает губы, стоит только Роме в своей привычной манере в качестве приветствия, потрепать того по волосам. Как реагирует на адресованные ему вопросы, если он к ним не готов (объективно почти никогда не готов). Мысли возвращаются ко времени, где Максим только-только начинал общение с Арсом. Они ведь похожи между собой. На своей волне, со своими страхами и установками «делай что сказано», с одной лишь разницей — Арсений скалил зубы. Боялся, и всё равно скалил. Сколько потребуется времени Стиву прийти в норму? Чтобы перестал так остро реагировать на посторонних людей и стал более социальным? Возможно ли это вообще, если в последний раз зайчик был свободен и счастлив в десять лет? Его не забирали на каникулы, выводя куда-то за пределы школы, он тупо не видел иной жизни. И в этот момент Макс в очередной раз гасит внутреннее желание прижать к себе. Вернуться домой и заласкать зайчика так, чтобы из головы вылетело всё плохое. Всё то, что до сих пор мешает жить, верить и доверять тем, кто его окружает. Ведь даже сейчас, живя в более-менее безопасной обстановке, Стив всё равно ищет подвох в любом жесте, слове или взгляде. Для него это привычная модель поведения, для Максима — абсурдная. Он молча успокаивает себя тем, что чудик не совсем беспомощный: ведь как-то существовал до этого? До Паши и Арса? До Макса? Да, потрёпанный жизнью, но не настолько, чтобы прямо сейчас опуститься на колени, предварительно на лбу написав «делай со мной что хочешь», и передать первому встречному в руки ключ от собственной жизни. Пальцы левой руки в кармане куртки проезжаются по бархатной коробочке. Максим бы взял самые простые, поэтому полностью передал бразды правления зайчику, и не прогадал. Вместо обычных тонких обручалок — на их пальцах будут двухсплавные из красного и белого золота идеальные кольца. Их Стив выбирал самостоятельно. Хочется надеть уже прямо сейчас. Проехаться подушечкой пальца по гладкой поверхности, ощущая наконец, что они больше никуда друг от друга. Теперь Стив точно только его. Но они договорились, что кольца на пальцах окажутся только после того, как Арсений, Павел и дядя узнают о самой важной новости. О той самой, от которой дыхание перехватывает даже больше, чем от факта совместной жизни. А ещё потому, что зайчик заслужил романтичного предложения руки и сердца, а не наспех сделанного в маленькой комнатушке фонда социальной защиты. — Идё-ёт. Прохладные пальцы исчезают из сжатой ладони ровно в тот момент, когда разъезжаются в разные стороны электрические двери и показываются первые, только что прилетевшие, пассажиры. Вопрос «кто из них он?» теряется, стоит только Максиму внимательней посмотреть на вышедших. Один из них, если не полная копия Стива, то точно его визуализация лет через двадцать пять-тридцать. Невысокого роста, с теплыми карими глазами и сеточкой морщин в уголках. В волосах на висках яркая проседь, которая только украшает мужчину. Будто не седина блестит, а сделано модное окрашивание. В голове только один вопрос: как Арсений, постоянный пациент Давида, и Павел, который видится с врачом с той же периодичностью, что и супруг, не заметили сходства? Или заметили, но по какой-то причине промолчали? Или Максим в очередной раз себя накрутил? Слишком много этих «накруток» появилось с появлением Стива в его жизни. Мужчина с широкой улыбкой останавливается рядом со Стивом. Опускает на пол дорожную сумку и с такой нежностью прижимает к себе зайчика, что на долю секунду в груди Макса появляется ненавистное чувство пожирающей ревности. Максим не ревнивый. Не собственник. Ни разу. Только когда видит, как его чудика крепко сжимают чужие руки, прижимая к груди так, будто он может испариться или улетучиться, становится не по себе. Хочется подойти, оторвать от чужой груди и прижать к своей, всем своим видом показывая, что он только его. Макс сдерживается. Позволяет дяде и племяннику побыть вдвоем. Видя с какой довольной улыбкой смотрит чудик на стоящего рядом, убеждается в этом более чем на тысячу процентов. Он же именно этого и хочет — чтобы Слава был счастлив. Дядя это тот человек, о котором Стив говорил не один раз. Только каждый раз разговор заканчивался на печальной ноте, потому что зайчик будто и сам начинал верить в то, что обсуждаемый не больше, чем плод фантазии. Поэтому Макс молча стоит рядом, смотрит на улыбающуюся парочку. На то, как чужие пальцы зарываются в мягкие волосы на макушке, как гладят щеки. И поджимает губы в ожидании, когда их представят. — Сегодня ты одет теплее, чем в нашу последнюю встречу. Лаконично сообщает Давид. На это замечание Стив не тушуется в своей привычной манере, наоборот улыбается краешком губ. — Да бли-ин… — Слава ерошит челку, закидывая её назад, морщится когда непослушные прядки опускаются обратно. — Ну чего ты вот? Стив первый отстраняется от мужчины, тянется своей рукой к локтю Максима и с такой нежностью произносит его имя, что рядом стоящий мужчина растягивает губы в улыбке, прекрасно понимая, кем приходится альфа его племяннику. Карие глаза оценивающе скользят по стоящему рядом, на некоторое время зависают на разных радужках глаз, а после с губ слетает тихий выдох. — Давид, — мужчина пожимает вытянутую в его сторону ладонь, и сдержанно улыбается. — Думаю, что совсем скоро мы станем семьёй, поэтому давайте договоримся, что я просто Давид. Насколько скоро они станут семьёй, он и не подозревает. Хотя бы потому, что семья они уже вот прямо сейчас. Но Макс только кивает. У них план, и отступать от него нельзя. — Рад познакомиться. — Взаимно. В каршеринговом авто Стив садится назад вместе с дядей. Макс в очередной раз гасит в себе вспышку ревности, скрепя сердце и принимает факт того, что всё-таки ревнует. Пальцы на руле сжимает до побелевших костяшек и выкручивает его, уводя автомобиль с парковки. Ненормально так ревновать. Стив полностью его. Его муж. Его омега. Его истинный. Его пара. Его и только его. Каких-то пару минут он же сможет потерпеть ради спокойствия своего мальчика? Конечно сможет. Он не вдали от него. Они в одной машине и они вместе, так почему внутри горит пожаром от одной только мысли, что переднее пассажирское сиденье сейчас пустует? Ненормальное чувство собственничества заглушается тихим смехом с заднего сиденья. А взгляда, брошенного разными радужками в зеркало заднего вида достаточно, чтобы Макс успокоился. В глазах, смотрящих в зеркало — благодарность и теплота. — В этом кафе мы в первый раз встретились. Сообщает Стив, первым покидая салон. Он топчется на заснеженном асфальте, и обращает взгляд на вывеску с названием заведения. — Они всё-таки сменили название, смотри. Над небольшим козырьком светодиодной строчкой горит синее «Капсула». Кофейня пережила капитальный ребрендинг, судя по внешнему виду, открывающемуся из-за прозрачных витрин. На потолке рассыпаны звёзды. Стандартные квадратные светильники заменили летающими тарелками. Вместо неудобных стульев кресла, стилизованные под капсулы. Всего-то за два месяца настолько изменить внешний вид заведения — выше всяких похвал. — Давайте в тепло. Макс тянет к себе зайчика, целует в припорошенные снегом волосы на макушке, под одобряющий взгляд карих глаз и тянет на себя дверь, пропуская в тёплое помещение сначала Стива, после его дядю, и следом заходит сам. На дверях знакомо звенит колокольчик и тут же до ушей доносится громкий довольный женский писк. А после к Стиву подлетает рыжая, и топчется рядом с ним, сжимая длинными пальцами полы своего фартука. И видно же, что обнять хочет, к зайчику все относятся с ненормальным трепетом, но не прибегает к попыткам прижать к себе. — Я думала, никогда уже тебя не увижу! — Стеф заглядывает в глаза Стиву и кидает беглый на Макса. — Как здорово, что вы помирились! Максим кивает стоящему за стойкой Юре, ловя взглядом поднятый вверх большой палец как сигнал сообщающий, что всё что он просил выполнено. — А мы не ругались. Просто… Был тяжелый момент. Максим тихо усмехается на услышанную фразу о «тяжелом моменте», но тактично молчит, позволяя зайчику говорить дальше. — Это мой дядя. Стив с теплотой смотрит на стоящего рядом мужчину, представляя его девушке. Та с лучезарной улыбкой жмёт протянутую руку и подходит к Максу, которого просто бодает плечом. Как и всегда. Стефания прислала первое сообщение с вопросом о том, что происходит как раз тогда, когда Максим катался на территорию пансионата, и всирал деньги на бездумное протирание штанов в салоне арендованного автомобиля. Не заваливала глупыми эсэмэсками, узнав новости, но и не давала о себе забыть разовым в неделю знаком вопроса в мессенджерах и фразой о том, что любая проблема — временное. Очередное «из», которое позволяло держаться на плаву в худшие месяцы его жизни. Они не были близки особенно сильно, но за месяц, что проводил с зайчиком в стенах кофейни, сблизились. — Ваш столик свободен. — Вы всё это время с него не снимали бронь? Удивляется чудик. Понятное дело, что бронь сняли спустя пару недель, хотя бы потому что это самый удобный столик, но Стеф только жмёт плечами, и с улыбкой сообщает: — Эмиль дал своё добро, не убирать карточку. Правда в ваше отсутствие он сам за ним работал. Кстати, как вам ремонт? — Самая настоящая капсула! — Довольно выдыхает Стив и, сцепив в одной руке пальцы дяди, во второй Макса, тянет их к тому самому столу. Паша и Арс должны приехать через час, и их он ждёт больше всего. За столиком трое делают заказ, общаются на темы прошлого, настоящего и будущего. Стив увлеченно пережевывает принесëнный десерт. Слушает рассказы дяди о врачебной практике и глаза прикрывает каждый раз, когда его бёдер касаются пальцы Максима. Макс же особо не следит за ходом разговора, только минуты отсчитывает до того самого, что задумал ещё с утра. Как и пытается найти возможность остаться один на один с Давидом и поговорить о маме зайчика. Только момента не находится. Макс не влезает в чужой разговор. Также как и Стив внимательно слушает рассказы Давида, наблюдая за его мимикой и жестами, прекрасно зная, что скрывающий человек именно этим себя обычно и выдает. Только не может найти чего-то плохого. Чего-то такого, что могло бы скомпрометировать мужчину и показать, что он что-то знает. В голосе и взгляде — забота, доброта и нежность к рядом сидящему племяннику. — Я поговорил… — Давид запинается почти как Стив в приступы своего волнения, окидывает взглядом Максима и тихо продолжает. — С той девушкой. — Он знает, — приглушенно отвечает Стив. — Всё знает. — София готова начать работу с тобой в ближайшее время. Более уверенно продолжает Давид, и стучит кончиками пальцем по столу, внимательно наблюдая за реакцией альфы. Прекрасно понимая, что не каждому нужен омега с психическими проблемами. В целом мало кому нужен психонеустойчивый партнер. Не знает только, что это нисколько не пугает Максима. Макс расслабляет плечи, забивает на своё желание узнать что-то большее об Альбине, и решает хотя бы сейчас не думать ни о чём. У него еще будет время. Сейчас, когда Стив широко улыбается и выглядит полностью расслабившимся, портить момент нет никакого желания. — Ну как тебе? Стив прижимается к Максу, укладывая голову на плечо и заглядывает в глаза, когда Давид отлучился в уборную. Они обсудили дни, когда чудик будет посещать сеансы, предварительно созвонившись с той самой Софией. Пришли к компромиссу, что начнут с завтрашнего дня в формате онлайн встреч, потому что для самого чудика это было важным. Договорились о проведении совместных встреч один раз в неделю, инициатором которых стал сам Максим. Он читал, что для пары, в которой есть пограничник это одно из важных решений. Как минимум для того, чтобы сам «больной» не чувствовал себя таковым. Это устроило всех. — Как мне твой дядя? Зайчик согласно кивает, прикусывает нижнюю губу, и вместо ответа на вопрос Максим решает воспользоваться свободным временем иначе. Пальцы ложатся на бархатистую кожу щек, мягко поглаживая и прижимая к себе. Тихое «подожди» затыкается влажным поцелуем. На секунду Максим отстраняется, отдавая себе отчет в том, что Стив может действительно этого не хотеть, только вот вместо того, чтобы отпрянуть тоже, зайчик тянется обратно. Улыбается в губы, сжимая пальцы на бедре и тянется корпусом ближе. Так, что ещё чуть-чуть и окажется на коленках. Максим не против. Руками и ногами только «за», но присутствие Юры, Стефани, Давида, возможных посетителей, а также панорамные окна не дают слететь с катушек, и затащить чудика на свои бёдра. Губы заглушают тихий-тихий стон, когда Максимова рука умещается на соблазнительном полушарии, скрытое плотной тканью штанов. Макс отстраняется первый. Смотрит с улыбкой в разные радужки, замечая на щеках легкий румянец и несколько раз целует в кончик носа. Как раз в этот момент дверь кофейни открывается, и на пороге показываются Арс и Паша. Парочка с довольными улыбками подходит к столу, окидывая взглядом Макса и жмущегося к нему Стива. После их взгляд синхронно падает на уложенную на диванчике куртку и третий стаканчик с кофе. — У нас много новостей, — Стив в волнении сжимает пальцы лежащие на бедре крепче. — Первую мы видим. С улыбкой замечает Павел, усаживаясь на мягкий диванчик и утягивая за собой Арса. Отсутствие под носами колечек подавителей красноречиво говорит само за себя. — Точно, — Слава кивает, залезая рукой во внутренний карман своей куртки, откуда достает сложенные вдвое анализы, что забрал ещё позавчера. — Вот. Это твоё. — Спасибо, солнце. Арс убирает сложенные листы в карман штанов под вопросительный взгляд супруга, тихо обещая, что заглянет в эпикриз дома, ровно в тот момент, когда к столу подходит Давид Маркович. Клинцевичи также синхронно, как ранее кидали взгляд на куртку и стакан, переводят глаза к стоящему рядом мужчине. И если серый взгляд кажется несколько понимающим, то вот зелёный крайне обеспокоенным. — Давид Маркович? — голос Арсения звучит растерянно. — Я ведь говорил, что они похожи, — спокойно сообщает Паша. — В смысле говорил? — удивленно вскидывает брови Макс. — Это одна из новостей… Тихо заключает Стив, зажимая ладони между своих коленей, и бегло кидает взгляд на соседей по столику. Все они выглядят настолько по-разному, что становится неловко. Неловко от того, что он не особенно понимает, нужно ли говорить о том, что Давид его дядя, или это и так уже настолько очевидно, что можно не озвучивать? — Когда ты написал его имя в эсэмэске, я сначала не поверил, — робко начинает Слава. — Много ли в жизни таких совпадений? Как оказалось совпадений в жизни слишком много. И вот эти сидящие напротив, кто потащил к себе по какой-то причине незнакомого человека, стали одними из главных фигурантов в его жизни. Они подарили ему дом. Познакомили его с истинным, с которым Стив мог никогда не встретиться, если бы остался в коттедже. Или если бы его отправили сразу в пансионат, ведь сам Максим говорил как-то, что никогда не был на его территории. Никогда до того самого момента, пока Слава там не спрятался. Они подарили ему дядю. То, что пережил Арсений в своё время, так или иначе отразилось на жизни Стива. Хотя бы потому, что если бы друг не прошёл через тот этап, если бы его истинным оказался не Паша, а кто-то другой… Не было бы того, что в конечном итоге есть сейчас. — Я даже не поверил, когда увидел на дверях его фамилию. Только когда меня в кабинет пустили и попросили подождать, потому что он, — разные радужки скользят по мужчине сидящему рядом с Пашей. — Задерживался. А потом на столе я увидел фото. На нём я и мама. Мне там… Пять? — Почти шесть, — с грустью отвечает Давид. — Я раньше тоже был Хосо. — Охренеть можно, — в своей манере заключает Арс, и прижимается плечом к плечу Паши. — Как в турецких сериалах. И ты ведь правда говорил, что они похожи, только я, блин, не верил, что такие совпадения случаются. Боже, солнышко, я так за тебя рад! Стив смущается под испытующим взглядом серых глаз, облизывает в волнении губы, и прикрывает глаза. — Мы оба за тебя рады, — поправляет Павел, и Стив открывает глаза. Смотрит, как Паша прижимает к себе кивающего словно болванчик Арса, и унимает внутренний мандраж. — Так… Ты теперь переедешь к дяде или?.. Паша переводит взгляд на Максима. Тот на поставленный вопрос губы шире растягивает, и смотрит на зайчика таким голодным взглядом, будто сожрать его готов прямо сейчас. Арсений же выдыхает, успокаиваясь за друга, что ещё пару дней назад выглядел как зомби, а не человек. Надеется только, что чудик больше не принесёт проблем. Как минимум отсутствие блокаторов на это и намекает же? — Кстати о квартире, — Макс чешет бровь. — Принимаю поздравления. Вчера я наконец-то получил ключи. — И года не прошло! — Ага. Всего-то два с хвостиком. Над столом разносится тихий смех. Максим коротко вводит в курс дела о квартире, о ремонте и о том, что они будут жить вместе. На кинутые вопросительные взгляды в сторону Стива, только крепче стискивает его в объятьях и прижимает к себе. Зайчик молчанием сообщает, что не против съехать от друзей, и жить рядом со своим альфой. Вторая новость была воспринята куда спокойнее, чем предполагал Слава. Осталась еще одна. Самая главная. — Но вы же всё равно к нам придëте на Новый год? — голос Сени звучит умоляюще. — Придëте? И вы тогда, Давид Маркович? Последний только молча соглашается. — А что если… Стив прикусывает кончик языка и кидает взволнованный взгляд на Максима. Тот в вопросе вскидывает брови и молча пытается понять ход мыслей чудика, а когда понимает, лишь пожимает плечами. Разумное решение, как факт кухня Максима вместит куда больше народу, нежели квартира Клинцевичей. — У нас? — предлагает уже Макс. — Заодно и новоселье отметим? Три комнаты, огромная кухня. Почему нет? С ночёвкой можно остаться. Только спать на полу придётся. Очередное «у нас» отзывается в душе Стива тёплым сгустком, который остаётся жить где-то под сердцем. — Нам потом убираться не нужно будет. Тихо шепчет в висок супругу Павел, но сказанное слышат все сидящие за столом. — Квас, ты своего мужа не приучил да, что есть клининг там и всё такое? Или вы по старинке с метлами, швабрами и тряпками? В каменном веке тусуетесь? Арсений на это только смеётся, а вот взгляд Паши становится озабоченным. Но озабоченность быстро сменяется расслабленностью. Стив только сейчас замечает, что кажется настало то время, когда он вроде как начал привыкать к формату такого общения. Разговор плавно уходит в обсуждение предстоящего праздника. Максим выбирает самое простое — им со Стивом готовка. Хотя бы потому, что большую половину он рассчитывает заказать в доставке и даже не париться. Уборкой квартиры после доставки мебели займётся клининг. Украшением квартиры — сам Стив, сетующий на то, что это его первый настолько самостоятельный праздник и он хотел бы сделать его таким, каким видит именно он. Никто не против. Хотя бы потому, что этот праздник в самом деле организовывается так или иначе только ради чудика. Паша и Арс обычно ложатся спать где-то к двум ночи, если Максим правильно помнил. Давид, как выяснилось, всегда в эту ночь дежурит, поэтому и не отмечал с того самого дня, когда вышел в ординатуру. Да и смысла не видел, потому что в волшебство не верил особо, однако пообещал, что в этот раз отметит тридцать первое декабря в обществе племянника, его альфы и друзей. А Макс, просто это Макс. Удивительно как появление одного человека в жизнях собравшихся за столом, так круто всё поменяло. Знал бы кто-то наверняка, что так будет? — Когда мы им скажем? Стив дëргает Максима за низ толстовки, обращая на себя внимание, и шепчет настолько тихо, что даже Макс едва понимает вопрос. Глаза напротив слегка озабочены. — Ещё чуток, зайчик, — таким же тихим голосом отвечает Макс и мягко касается губами тёплого лба, добавляя в него же. — Не терпится, да? И мне то как не терпится, крошка. — Волнуюсь просто… Честно отвечает Стив и поджимает губы. Максим переводит взгляд на настенные часы, закидывая ноги зайчика на свои, и по-хозяйски укладывая ладони на бёдра. — Чё это вы там шепчетесь? — Обсуждаем какой салат пересолить, Квас. Арс вопросительно смотрит на друга. С таким же вопросом на него смотрит и Паша, который судя по взгляду, абсолютно точно не в курсе, какие анализы сдавал его супруг и какой ответ сейчас храниться на белой бумаге сложенной вдвое, и спрятанной в куртке. Давид Маркович прячет растянутые в улыбке губы за стаканчиком. — Я люблю всё пересоленное. Стив в этот момент даже не предполагает, насколько сильно спасает ситуацию, и Макс обещает себе поблагодарить за это чудика чуть позже. Тогда, когда тайна зеленоглазого будет раскрыта. Он увидел анализы друга случайно. В тот роковой вечер, когда зайчик едва не всадил себе в бёдра ножницы, после того, как тот уснул, решил проверить наличие успокоительного в кармане куртки. На всякий случай подготовиться к утру тогда ещё неуверенный, стоит ли ожидать истерики после сна, или всё что было ночью, так и осталось ночью. Но нашел там только выписку от врача. Будучи полностью уверенным, что это выписка от Давида для Стива развернул и увидел то, чего, вероятнее всего, видеть ему не нужно было. Он не вчитывался в написанное, но ему хватило увидеть инициалы Арса и черно-белый снимок, чтобы сложить два плюс два. Реакция зеленоглазого и врача говорила сама за себя. Максим всё понял правильно. Он обязательно порадуется за друга, хотя бы потому, что теперь тому есть за кого беспокоиться. А за Стива Макс будет беспокоится сам. — Серьёзно? Слава на заданный вопрос о любви к пересоленному смущенно кивает, и в очередной раз жмёт плечами. Единственная маленькая радость появившаяся в стенах коттеджа — он больше не ел пресную еду. — Ма-акс, — из-за стойки слышится голос Юры. — Иди сюда, плиз. Оч надо. Максим целует зайчика в лоб, поднимается с дивана и уверенной походкой направляется в сторону бара. Так уверенно, будто не у него внутри грудной клетки сердце отбивает бешеный ритм, а в ушах пульс долбит как ненормальный от волнения. Слава провожает взглядом фигуру, царапая ногтями внутренние стороны своих ладоней, гася этим действием подступающее к горлу волнение. Отгоняет от себя мысли о том, почему Максим не торопится с новостями о замужестве, и пытается понять суть завязавшегося за столом разговора. Знает же уже, что ему не желают зла и что определённо что-то задумано, но эта неясность убивает. Убеждает себя в том, что у Максима есть свой план. Не зря ведь столько раз смотрел на настенные часы? Не зря же с самого утра из рук телефон выпустил только пару раз, когда машину вел, и пока они сидели за завтраком-обедом в кафе? Думать о чём-то другом плохом Стив не разрешает сам себе. Из-за открытой двери кофейни в теплое помещение влетает порыв холодного ветра. Настолько резкий и холодный, что в миг вышибает из головы все тревожные мысли. А стоит только посмотреть на вошедшую, и вовсе кислород в лёгких заканчивается. Ирина неспешно отряхивает с пальто снег, мажет взглядом по единственному занятому столику и с тёплой улыбкой останавливается на Славе, подходя ближе. — Привет. — Здравствуйте, а Вы… Стив запинается, оставляя не озвученное «почему тут» в глотке, осознающий заминку и умалчивание о замужестве. Только к чему это, не удаётся понять, хотя бы потому что Ирина ведь и так уже в курсе всех дел. — А меня Макс позвал. Сказал, что есть какое-то дело. Да тут я смотрю целая компания собралась. Что, блин, вообще происходит? Паша помогает снять женщине теплое пальто, вешая его на вешалку. Стив не удивлён, что он, как и Арс, знаком с мамой его альфы, хотя бы потому что они друзья, и проводят немало времени вместе. Он знакомит своего дядю и свекровь, пряча легкое подрагивание рук от непонимания происходящего, и где вообще Макс, за привычным пошкрябыванием поверхности стола. Из-за стойки появляется Стеф. Она медленной походкой подходит к дверям кофейни, щелкает замком и переворачивает висящую на присоске табличку с «открыто» на «закрыто». Ровно в этот момент свет в заведении гаснет, отчего натяжной потолок усыпанный светящимися звёздами, буквально начинает мерцать. Уха доносится лёгкая, едва уловимая мелодия, а после появляется и сам Максим. С букетом оранжевых гипсофил. Слава равнодушен к цветам. Так он считал до текущего момента. Ему их никогда не дарили, поэтому делать вид, что они ему не нужны проще. Только вот к гипсофилам Стив питает ненормальную любовь. К оранжевым тем более. И сейчас, когда с широкой улыбкой его Максим подходит к столику, тянет в его сторону необычайной красоты букет в шуршащей упаковке и становится на колено, сердце в груди в очередной раз делает кульбит. — Зайчик. Любимый голос звучит волнующе. Звучит так же, как в первый раз, когда Слава его только услышал. Лелеющий все внутренности, заползающий под кожу, смешивающийся с кровью и заползающий под самую корку. Туда, где болит больше всего. Туда, где это необходимо больше, чем на пару сотен процентов. На это тихое «зайчик» смотрят пять пар разных глаз, и только в одних вспыхивает понимание того, что сейчас произойдёт. У Стива перехватывает дыхание от того, что сейчас ему делают то самое предложение. Ровно как в его мечтах. Красиво. С музыкой и цветами. Предложение сделанное человеком, которого выбрал он сам. Тот, кому собственное сердце в руки передать хочется, чтобы хранил его бережно. — Ты ведь не думал, что я оставлю тебя без праздника? Максим с улыбкой достает из кармана бархатную голубую коробочку раскрывая ее, и смотрит в разные радужки, в которых отражаются миллионы огоньков. В глазах напротив — новая галактика, и в ней хочется потеряться. Стать одной из звёзд, которая будет освещать собой весь жизненный путь. Показывать направление и давать надежду. — Ты — лучшее, что случалось в моей жизни. Невозможное, которое впервые ощущается эйфорией. Я хочу быть рядом с тобой до того момента, пока смерть не разлучит нас. Отдавать тебе каждую частичку себя, согревая. Оберегать каждый раз, когда это необходимо. Да и без повода тоже оберегать. Ты — моё счастье. Ты самый лучший, ты — единственный. Единственный и неповторимый. Лучше тебя никого нет, не было и никогда не будет. И я спрошу тебя ещё раз — ты выйдешь за меня? Стив чувствует, как с каждым сказанным словом к щекам приливами подступает кровь, от признания насколько он дорог даже после всего, что сделал. От того, что сейчас за ними наблюдают несколько пар глаз, которые оценивают. Он осторожно откладывает букет на стол, выползает из-за стола и, подойдя вплотную, опускается на колени рядом со своим альфой, без которого жизни не видит. Укладывает ладони на тëплые щеки, прижимаясь лбом ко лбу и заглядывает в глаза. — Я не изменил своего ответа. Да, я хочу быть твоим мужем. Только твоим и ничьим больше. Любимые губы разъезжаются в довольной улыбке. Максим осторожно достает кольцо из бархатной коробочки, надевает на тонкий безымянный палец и запечатывает это действие поцелуем. Несколько раз. Будто ставит невидимый замок. Стив отзеркаливает действие, также надевает на безымянный палец кольцо и целует. Только не в руку, а в губы. И в этот миг сидящие за столом испаряются. Разлетаются песчинками на ветру, оставляя их один на один в только что образовавшейся новой вселенной. Где они только вдвоём. Только Стив и Максим. Только теплые ладони на щеках и горячее дыхание на губах. Стучащие в унисон сердца. Сплав на безымянном пальце, который не воспринимался так, как раньше. Не барьер — начало. Начало нового, светлого и хорошего. Стив в очередной раз ощущает себя странником, который по какой-то причине пробивается через бурю бушующего океана на простеньком плоту. Его омывает холодными волнами сверху, снизу и бокам. Особенно сильные волны, за время странствия, несколько раз переворачивали плот, и он пару раз чуть не ушел ко дну. Но каждый раз Слава находит в себе силы, чтобы забраться обратно на деревянный настил и что есть силы держаться. Он странствует уже не первый год, и наконец сейчас находит то, что ему необходимо. Единственный островок на сотни тысяч километров в бушующем океане. Островок, который тянет к себе словно магнитом, и Стив тянется к нему. Он больше не позволит гигантским волнам потопить себя. Не даст холодным потокам ледяной воды утянуть себя на дно. Туда, где кроме темноты — пустота. На острове горит маяк, указывающий путь, теперь он знает, в какую сторону нужно грести, чтобы выжить. Со стороны слышится звук хлопушки, сверху сыпятся разноцветные конфетти разных цветов, как после взрыва сверхновой. Нарастающие голоса с поздравлениями и искренним смехом, когда Макс поднимается с колен, притягивая к себе зайчика за талию и несколько раз покружив, оторвав от пола, обрушиваются также неожиданно, как и исчезли до этого. Стив добрался до долгожданной суши. До суши, у которой самое прекрасное имя. — Добро пожаловать в семью. Первая с поздравлениями подходит Ирина. Она притягивает к себе омегу за плечи, крепко прижимая и несколько раз целует в макушку, даря нужное чувство принятия. — Теперь уж точно. Его приняли. Для него это было важным. Слава с широкой улыбкой принимает поздравления. Обнимается с друзьями и дядей, впервые не чувствуя тревоги, которая следовала с ним рука об руку на протяжении нескольких лет. Сейчас на душе только чистое счастье, смешанное с детским восторгом от происходящего и щепотка неловкости. Настолько крохотная, что теряется сразу, стоит только крепким рукам прижать к себе со спины. — А теперь торт! Максим заглядывает в разные радужки искрящиеся счастьем. И эта искра — лучший ответ на немой вопрос, всё ли он сделал правильно. Он доволен собой. Огорчился только на секунду, когда матушка сообщила, что Егор приехать не сможет, поскольку уехал в другой город. Но с секунду пораскинул, что так или иначе всё происходящее будет неким стрессом для чудика, решил, что так даже лучше. Они еще познакомятся. — Супругам необходимо резать торт вместе. Ирина протягивает нож в сторону сына, который вцепился в талию Стива, будто тот прямо сейчас с места сорвётся и убежит. — Да, поддерживаю, — вмешался Давид. — Давайте-давайте. Рука об руку. Теперь это ваш жизненный девиз. Макс пожимает плечами. Вкладывает в ладонь зайчика нож, сцепляя пальцы правой руки на тонком запястье и направляет лезвие в сторону небольшого торта. — Подождите. Рука зависает в миллиметре от коржа. Стив кидает на дядю озабоченный взгляд. Мужчина достает из кармана платок, накрывая им оба запястья молодоженов и перевязывает их. — Это зачем? Стив сомнительно смотрит на сцепленные руки, но своей от Максимовой не отнимает. Только спиной в грудь вжимается плотнее, ощущая мерное стучание сердца и тёплое дыхание в макушку. — Это своего рода союзный рушник, — с улыбкой влезает в разговор Арс. — Он символизирует духовную связь, ваше общее будущее, жизнь и любовь. — Связываем друг друга узами брака. Теперь точно никуда от меня не денешься, помидорка. С улыбкой шепчет Макс уже в висок зайчику, замечая пунцовые щеки, и, как только перекинутый на запястье платок завязывается, опускает нож, разрезая торт. Первый кусок уходит на тарелку молодоженов. Стив отламывает кусок и под восторженные взгляды, тянет в сторону Макса всё той же сцепленной рукой. Следом Максим делает тоже самое, кормя из своих рук чудика, и находит в этом что-то настолько глубокое и важное, что определённо хочет повторить. Только уже дома и без лишних глаз. К торту выносят пару бутылок безалкогольного шампанского, а к столу приглашаются Юра со Стефани. Через пару минут на пороге кофейни показывается и Эмиль, управляющий заведением. Тот с секунду бурчит на перевернутую табличку о закрытии заведения, но успокаивается, видя торжество за столом. В качестве подарка на свадьбу обещает, что этот столик теперь навсегда их, независимо от дня недели, времени суток и загруженности кафе. Максим на это только тихо хмыкает, Стив тихо смеëтся, но кивает, принимая столь «щедрый» подарок. — Кстати, — Давид с прищуром кидает взгляд на племянника и его супруга. — А что значит Ваша фраза Максим «я спрошу тебя ещё раз» и твоя, племяш «я не изменил своего ответа»? Мы чего-то не знаем? С губ Ирины слетает протяжное «о». Она единственная, кто знает, что Слава уже сутки, как носит другую фамилию. Зайчик с улыбкой, от которой уже болят красные щеки, молча достает из кармана паспорт, раскрывает на второй странице и протягивает в сторону дяди, ловя изумлённый взгляд. Документ плавно переходит из рук в руки. — Я всегда говорила, что мой сын — гонщик. На это Макс закатывает глаза, и громко цокает. Но в этом жесте нет нервозности или какого либо осуждения. Сейчас он слишком счастлив, чтобы мешать это чувство с какими-либо иными эмоциями и ощущениями. — И когда вы только успели? Арсений озадачен не меньше, чем все сидящие за столом. А чудик, коротко выдохнув, сообщает о вчерашнем дне. Рассказывает присутствующим, что теперь будет жить по старому месту прописки, только в новом доме. Делится первым предложением руки и сердца с самым обычным бисерным кольцом и чувствует, как к горлу подступает комок из очередной накатывающей лавины счастья, когда его крепче сжимают в объятиях. Еще пару месяцев назад он был совершенно один. Он являлся супругом альфы, который ни во что его не ставил. Всё, что позволялось Стиву — проводить ночи в холодной постели, которая ощущалась как самая горячая, потому что в ней его не касались. Не делали больно и не разрывали на части. Сейчас Стив в окружении стольких людей, к которым тянется сам, потому что хочет чувствовать их прикосновения, зная прекрасно, что они ласковые. Особенно ласковые прикосновения у его мужа. У его мира, который водит кончиком носа по макушке, внимательно слушая разговоры друзей. У его вселенной, что кружит подушечками пальцев, нагло забравшись под ткань теплого свитера, по оголённой пояснице, пропуская по сознанию миллиарды импульсов из удовольствия, желания и трепета. Слава мечтает, чтобы пиршество закончилось как можно раньше и их отправили домой, потому что все мысли сейчас заняты только одним. Тем самым, когда они наконец-то станут одним целым.