(Не)Оставь

Сначала Стив был рад и благодарен. Рад, что Максим не торопился. Не давил и не требовал чего-то большего. Руки, ладони, пальцы, язык — везде, на каждом участке кожи, в тех местах, где это было особенно странно. Его руки оказались самыми ласковыми и невозможно сильными. Горячими настолько, что обжигали холодом в определённых моментах. А губы — требовательные и сладкие. Просто сладкие. Оторваться от них невозможно настолько, что будь его воля — прирос бы к ним. В глазах лучики солнца, счастья и не озвученных чувств, которые понятны без слов. В цветных хрусталиках для всех отстраненность и незаинтересованность. Для всех кроме Стива. Будто только он может смотреть настолько глубоко, что видит за ними самую душу. Добрую. Нежную, и трепетную. Спрятанную за колючей проволокой, за глыбами холода и безразличия. Только вот Слава научился видеть за этими льдами нечто иное. То, что под кожу заползает и согревает. Как Максим и говорил — греет собой. В каждую клеточку тела проникает. В самые укромные уголки души, и освещает собой даже там, куда казалось бы, вообще невозможно добраться. И находясь рядом с таким Максимом, Стив дышит. Полной грудью. Не боясь ничего, ловя в каждом жесте и слове мягкость, чуткость. Заботу. Не понимает только, почему Максим стал таким, какой есть сейчас. Таким, каким не является на самом деле. Тем, кто скрывает за бронёй свою настоящую душу? Внимательную и… Нежную. Потому что альфа? Статус обязывает быть грубым, резким и холодным? А разве это справедливо, топить в себе то светлое и тёплое? Независимо от статуса — просто быть собой. Потом Стив начал злиться и не понимать. Особенно сильно, когда мечтая о том самом моменте, не было ничего кроме привычных прикосновений. Почти невинных, волнительных. Доводящих до дрожи в коленках и сорванного дыхания, но не то, чего ожидал Стив. Никогда до конца. Всегда ограничиваясь только ласками. Поцелуями. Прикосновениями. Он провоцировал. Приставал утром, днём, вечером. Как липучка прилипал всякий раз, когда находился повод, запихивая своё смущение куда поглубже. Подталкивал к более активным действиям особенно в моменты, когда казалось Максим уже и сам готов. Когда они прижимались к друг другу полностью обнажённые. А внутри всё равно ничего кроме пальцев или языка. Стив ценит. Ценит то, с каким невозможным трепетом к нему относятся. То, как его вылизывают каждый раз, не требуя взамен вообще ничего, кроме единственного — позволять. Впервые в жизни настолько чувствуя себя в безопасности рядом с альфой. Без какого-либо намёка на страх или панику. После пришло озарение. Его Максим просто боится того, что мог бы сделать, будучи полностью во власти охвативших эмоций. Страшится сделать с ним то же, что делал, находясь в постели с бывшим. Так, как предупреждал: несдержанно, грубо, не контролируя себя. Так он любит. Больно тебе делать не хочу. Через боль. Моя агрессия никогда не выльется на тебя. Через агрессию. Почти восемь дней, как они в официальном браке, а по ощущениям будто несколько лет. И дело не в том, что приелось, или рутина. Дело в том — насколько они чувствуют друг друга. Стив с полувзгляда почти всегда понимает, о чем думает Максим. Хотя раньше это казалось чем-то недосягаемым. Невозможным. На деле — просто. Просто — если откинуть свои страхи и переживания, и посмотреть в глаза. До него дошло только сейчас, пока он стоял в тесной кабинке лифта, прижимаясь спиной к теплой груди. Корень проблемы, из-за которой до сих пор не произошло того, что подразумевает под собой брак — страх. Боязнь оступиться. И ошибка со стороны Стива заключалась в том, что понял он это не сразу, давя на больное все предыдущие разы. В движениях в его сторону проскальзывала неуверенность, сдержанность и даже скованность, только в глазах горело другое. Максим будто заново примерял на себя роль внимательного человека, каждый раз ожидая вместо «спасибо» или «мне очень приятно» что-то другое. Грубое. Будто заново учился проявлению заботы. Не в обычных жестах помочь застегнуть куртку, или придержать дверь, при том что сам Стив не беспомощный. Глобальнее — сдержанность собственных желаний, чтобы не напугать напором. Уступки в тех или иных ситуациях, когда Слава явно не был прав, но Максим молча кивал головой, соглашаясь. Потому что так спокойнее самому Славе. Но не спокойнее Максиму. И это очередная ошибка. Два дня назад произошёл небольшой конфликт, который впервые в жизни не был воспринят в штыки. Да и конфликтом это назвать можно было лишь с натяжкой. С огромной такой натяжкой. Скорее просто разговор по душам. После принятия утреннего душа Стив, как обычно, полностью погрузившись в свои мысли, оставил мокрое полотенце на бортике ванной. На кухонном столе грязную чашку, а в их спальне — полный бардак после выбора одежды на день. Он никогда не замечал за собой подобного поведения в плане уборки и чистоты вокруг себя, хотя бы потому, что предыдущий брак к этому обязывал. Да, мог допустить небольшой бардак в своей комнате, но никогда на территории альфы. В этом браке — всё иначе. Поэтому совершенно расслабившись, зная, что не будет криков или упрёков, решил вернуться к теме порядка через пару глав новой книги. Ничего ведь страшного, если он уберётся чуть позже? Не будет сразу подчищать за собой следы своего же пребывания в той или иной части квартиры? Из головы вылетел один из пунктиков супруга. Максим, вернувшийся из зала, по привычке первым делом отправился в ванную. После в комнату, чтобы переодеться, а следом вышел на кухню, где Стив сидел за книгой с очередной чашкой, абсолютно не обращая внимания на стоящую рядом пустую. И стоило только поднять взгляд на вошедшего, чтобы по спине пробежал холодный пот от того, насколько напряженно на него смотрят. Макс судорожно дышал, будто только что пробежал кросс, сжимая в руках до побелевших костяшек мокрое полотенце. Которое вполне себе могло сойти за средство для грядущего наказания. Холодный взгляд, прыгающий поочередно с одной чашки на другую, также не сулил ничего хорошего. Но даже в этой ситуации он не позволил отпустить свои эмоции. В момент, когда бешеный взгляд зацепился за перепуганного Стива, он стал тёплым. По щелчку невидимых пальцев. Резко. Будто кто-то тумблером щёлкнул. Держать квартиру в чистоте для своего же комфорта — понятная причина для каждого человека. Держать квартиру в чистоте для Максима — негласное правило. Обязанность. Ритуал. Порядок на полках в вещевом шкафу. В навесном в ванной. На кухне. На обувнице в коридоре — всё это важно настолько, что если один из ботинков стоит не ровно, может привести к неуместным агрессивным мыслям, поведению и неврозу. Невроз случился и в тот день. Только вместо привычной для Максима формы агрессии, он опустился рядом со Стивом на колени, положил голову на его ноги, и рассказал о своём недуге. Спокойно, тихо и мягко. В очередной раз напоминая, что отсутствие бардака не прихоть, а необходимость. Если смотреть поверхностно, Макс тогда выглядел вполне себе успокоившимся, заручившись обещанием, что такого больше не повторится. Но напряженные плечи, сбитое дыхание и подрагивание в конечностях, выдавало его состояние с потрохами. Даже в момент собственного пика, когда все мысли должны быть заняты тем, чтобы помочь самому себе, он думал не об этом. Не о себе. — Больше всего на свете я боюсь, что ты снова от меня убежишь. Той же ночью вышептанное, как он тогда думал, в ухо спящего Стива. Стив почти до самого утра прижимался спиной к груди своего непутёвого альфы, анализируя услышанное и вспоминая все свои действия, слова и поступки. И наконец понял все внутренние метания и переживания. Максим всегда сам по себе и за себя. За маму, за друзей. Рядом с ним никогда не было человека, который хотел бы о нём заботится в его сложное время. Дарить своё тепло, любовь, внимание и поддержку. Не то, когда сразу в койку, как было с тем же Андреем, а обычное. Обычное чувство важности и нужности среди партнёров. Когда не боишься показаться грубым или резким. Злым или уставшим. Макс походил на Стива в этом плане, с одной лишь разницей — он привык быть мужиком, который топит в себе настоящие эмоции, даже несмотря на работу с врачом. Максим как гора. Как бетон, в которого пули пусти, и всё ему нипочем, только в эти моменты его сердце обливается кровью. Каждый раз. А виду не подаёт. Потому что привык быть таким. Стойким. И за всей этой выносливостью скрывается отчаянный крик человека, который столько времени живёт с внутренними проблемами. Человека, который никогда не показывает свои страхи, или переживания. Внутренние конфликты и тревоги. Тревоги, которые сам Стив удвоил даже не желая этого. Именно поэтому Максим боялся проявлять свои эмоции на сто процентов. Эмоции, которым волю дал в тот день на набережной, даже тогда не отпустив себя полностью. Или после, когда приехал к пансионату, и сгрёб в охапку. Слава собственной реакцией что в первый, что во второй раз, вывел обычный страх на новый уровень. Сам позволил поселиться под сердцем этой панике и жить там до сих пор. Только вот сейчас он бы не убежал, не спрятался и не скрылся. Просто потому, что не видит своей жизни без того, кто по ночам обнимает со всей нежностью, а по утрам бурчит на слишком поздний подъем. При этом делая вид, словно не он способствует тому, чтобы они заснули не раньше чем в час или в два ночи. Стив бы ни за что не оставил того, кто принимает все его заскоки, психи и странности — как составляющую, а не проблему, которую необходимо лечить. И он бы хотел также — чтобы рядом был настоящий Максим. Со своими страхами, тревогами и переживаниями. Чтобы душу свою открыл, отпуская из неё все сомнения, потому что Стив бы не плюнул в неё. Он даёт себе слово сделать всё зависящее от него, чтобы Максим больше не терзал себя страхом снова быть покинутым. — Мама с Егором к восьми приедут. Ласковый голос выводит из раздумий. Стив закидывает голову назад, прижимаясь спиной к груди, и кивает. Максим прячет мобильник в кармане куртки, зарывает пальцы в волосы на макушке, проезжая ногтями по коже головы, под довольное мычание. Цифра на табло лениво перескакивает на пятый этаж. — Дядя обещал тоже к этому времени. Успеем, да же? — Конечно успеем, крох. Мы же тут максимум на десять минут. После заскочим в магазин по быстрому, и домой. Ещё время останется до прихода гостей. Может даже фильмец какой глянем. В магазин нужно заехать только за соком и мандаринами, которые по какой-то причине до сих пор не были куплены. Всё остальное для встречи гостей давно готово. Холодильник набит до отказа нарезкой, овощами, консервами и прочим, прочим. Из сложного — запихать курицу в духовку, нарезать салат из заранее сваренных овощей, да заняться сервировкой стола. Заказывать доставку готовых продуктов запретил Стив, логично замечая, что приготовить самостоятельно будет дешевле. Вкуснее. А оттого, как в очередной раз светились глаза говорящего с придыханием о совместной готовке зайчика, Макс кротко согласился. Кабина останавливается на нужном этаже, оповещая писком. После играющей мелодии и приятного женского голоса сообщающего номер нужного этажа в новом доме, этот писк звучал слишком мерзко. Квартира-студия давно опустела. Они перевезли вещи на следующий день после посиделок в кафе с друзьями, но сегодня Макс вспомнил, что в шкафу осталась очень важная для него коробка, и подаренный мамой триммер в ванной. Благо хозяйка квартиры уже уехала на празднование Нового года куда-то в горы, и ключи от съёмной квартиры все ещё оставались у них на руках. Да и договор аренды заканчивался ровно после праздников, так что технически их пребывание в пустой квартире было более чем законно. — А ты где был? Как только ключ попадает в замочную скважину, до ушей доносится голос откуда-то со стороны. Оба синхронно поворачивают голову вбок, встречаясь взглядом с бесшумно подошедший старушкой. Та внимательно скользит взглядом по Максу. После переводит прищуренный на Стива. Оценивает. — День добрый, баб Зин. Так переезжаю я. Курить в подъезде больше не буду. Последнее звучит с нотками язвительности, на что женщина только ручку ведра в пальцах сжимает сильнее и качает головой. Стив жмётся спиной к стене, наблюдая за тем, как карие глаза женщины скользят по нему. Смотрят в глаза, спускаются ниже к губам, а после на сцепленные руки. — Достроили таки твою квартиру? Ладно тебе, не серчай. Не ты куришь, я того поганца давно уже обнаружила, а к тебе так… Из вредности. Нравишься ты мне уж больно. Муж, смотрю, вернулся? Молоденький, красивый. Слава переводит взгляд на Макса. Тот с улыбкой смотрит на женщину, и не особо стремится поскорее открыть дверь квартиры, спасая от общества странной соседки. В том, что она странная никаких сомнений. Кто вообще из соседей будет задавать вопросы о местонахождении в таком тоне, будто перед ней все должны отчитываться? — Ты не переживай, — та самая баба Зина обращается уже к Стиву. — Никого у него тут не бывало. Верный тебе. Поди поищи таких ещё — днём с огнём не сыщешь. Максим, приподняв бровь, смотрит на заёбывавшую его по утрам соседку и понять не может, откуда в ней вдруг проснулась такая забота? В том, что она не раз видела Андрея, он не сомневается. Это факт: видела их вместе. Второй факт: стены в этом доме слишком тонкие, а слух у бабки для её семьдесят пяти слишком острый. Да и знает она всё про всех. Та ещё сплетница. Каждому косточки перемоет, дай только волю. — Ага, — приглушенно соглашается Слава. — Ну ладно. Не серчай на бабку старую, благ тебе всех, да мужа береги. С наступающим вас, хлопцы. Пошла я. — И вас. Макс возвращается к своему занятию — прокручивает ключ в замочной скважине. Дергает на себя дверь, пропускает зайчика вперёд. После заходит следом, в привычной манере помогает снять куртку, только после этого снимает верхнюю одежду с себя. — А откуда я вернулся-то? — Стив ерошит чёлку, скидывая обувку с ног. — Понятия не имею. Из страны грёз, видимо. Улыбаясь, тянет к себе за плечи, вжимая в грудь, спиной падая на закрытую дверь. Запускает руки в волосы на затылке и нагибается, чтобы губы в губы. Целует уже привычно — сначала будто на пробу, через секунду углубляет, ныряя языком в рот. В этот раз не даёт насытиться такими важными прикосновениями. Отстраняется первый, под разочарованный выдох. — Как же охрененно это звучит — мой муж. Стив тихо соглашается, растягивая губы в улыбке. Тянется к лицу, безболезненно прикусывая нижнюю губу, оттягивая на себя и только после этого отстраняется. Проходит в опустевшую комнату, где из мебели только диван, шкаф, да кухонный гарнитур. Мой муж — звучит не просто охрененно. Звучит так, будто в это слово является ядром вселенной. До покалывающих кончиков пальцев на руках и ногах. До ненормального ритма сердца, которое словно разносит вибрацию по всему телу, заставляя внутренние органы вибрировать тоже. — Странная бабушка, — спустя некоторое время заключает чудик. — Здесь все соседи странные, крох. Я же говорил. Не дом, а пристанище для психов. — Мы так-то тоже психи, — Слава выдвигает верхний ящик прикроватной тумбы, натыкается на содержимое, и быстро задвигает обратно. Кидает через плечо взгляд на стоящего к нему спиной у шкафа Максима, и опять тянет на себя ящик. Пачка сухих, и влажных салфеток, россыпь серых квадратиков, несколько тюбиков лубрикантов. Стив хмыкает сам себе. На все, блин, случаи жизни. Видимо не только триммер и неведомая коробка, о содержимом которой Максим умалчивает, были забыты. И если к оставленным вещам в виде триммера, и чего-то из шкафа вопросов не возникает — всякое бывает. Упаковывали вещи они, мягко говоря, не особенно собранно. Как минимум потому, что каждые пять минут отвлекались на губы друг друга. То к содержимому тумбы… — Мы с тобой не такие безбашенные, — до уха доносится тихий смешок и звук отъезжающей в сторону створки шкафа. — Безобидные, можно сказать. Слава ерошит челку в привычной манере, закидывая волосы назад. Задвигает ящик, задумчиво жуя губы, и присаживается на диван, укладывая дрожащие руки на колени. Мысленно возвращаясь к увиденному. К увиденному, которое будто специально оставили здесь, чтобы не идти до того самого. До того, чего хочется с последней встречи с друзьями в кафе. Макс не торопится. Макс говорит, что Стив может быть ещё не готов, только вот как он узнает, если действий к этому кроме петтинга никаких? Почему Стив опять думает об этом в таком ключе? Откуда эта вспышка недоверия, которая давно должна уйти в небытие, потому что всё идеально? Потому что Денис взял то, что ему принадлежало в браке в первый день? Или потому что Максим спал с Андреем, а со Стивом нет? Потому что Стив ревнует? Или потому что боится, что его не… Хотят? Но ведь хотят. Не раз это доказывалось. Или… Неужели страх сделать больно настолько силён, что он целенаправленно ставит крест на том, чего оба хотят до спëртого дыхания? Максим ведь уже показал, что и без боли может обходиться. Да и Стив не боится, отдавая себе отчёт в том, что если нужно немного потерпеть, он потерпит. В голову плещет злостью и обидой. Только на кого? На того, кто сделал Макса таким? На него самого? На себя, которому так не терпится, чтобы его наконец взяли? — Крошка? Стив переводит задумчивый взгляд со своих ладоней, уложенных на коленках и накрытых теплыми руками Максима. Тот сидит на корточках и смотрит с нотками беспокойства. — Ты чего завис? — Не завис, просто… Просто ревную тебя, кажется, так сильно, что ударить хочется, понимаешь? Стив тянет ладонь в сторону лица альфы. Укладывает на щеку. Пальцы скользят по коже скулы, ведя к губам. Без силы давит на нижнюю, очерчивая контур и выдыхает, замечая улыбку. Максиму нравится когда Стив так делает. И Стиву нравится тоже. Просто касаться. Но внутри какое-то ненормальное чувство неудовлетворённости. Словно они до сих пор не супруги. Тупо. Только почему тупо понять не получается. Ревность или обида? Обида или ревность? — Точно всё в порядке? Максим озадаченно смотрит на зайчика, который выглядит опять слишком задумчиво. Ну что на этот раз не так? — Я помню, когда ты меня привёл сюда в первый раз, — губы чудика ползут вверх, от чего лёгкое чувство тревожности притупляется. — Тебе не грустно отсюда уезжать? Макс жмёт плечами, поднимаясь с корточек. Занимает место на диване рядом со Стивом, скользя взглядом по крохотной студии, которая несколько лет была домом. В груди разливается странное чувство ностальгии по моментам, проведённым в стенах этой коробки. — Здесь много чего произошло. Первая написанная песня. Первое знакомство с маминым ухажёром. Первое появление Стива-солнышка, который одним своим присутствием вносил в неё красок. Даже сейчас. Первое знакомство зайчика с мамой. Первая тоска по этому самому зайчику. И ещё столько всего, что пары дней не хватит для воспоминаний. — Любой конец — это начало. Грустно, конечно, расставаться с этой берлогой, но это новый этап. Дом не там, где квартира. Дом там, где твои люди. — А я твой дом? — Единственный, — Максим с улыбкой оставляет на щеке смазанный поцелуй. — Мы точно больше ничего не забыли? Слава намекает на содержимое тумбочки, но даже взгляд туда не косит. Наблюдает за реакцией. Максим прыгает глазами по комнате, и как ни в чем не бывало пожимает плечами. Внутри разрывается ком негодования, застревая под горлом. — Триммер в ванной и всё. — Пойду заберу. А ты — не забудь проверить тумбочку, Сим. Чудик как-то резко соскакивает с дивана, окидывает взглядом голубую коробку, уложенную поверх той самой тумбы, и скрывается в коридоре. Максим провожает взглядом удаляющуюся фигуру, дольше положенного останавливаясь на обтянутых джинсами ягодицах, и прикусывает губу. Трахаться хочется до мерзкого скрежета зубов. И подумал бы, что всё в порядке, только вот тон чудика звучал несколько раздражённо. А это его Сим? Каждый раз когда злится. Маленькая колючка. Рука тянется к тумбочке, открывает ящик, находя проблему из-за которой сначала Стив завис, а после взбрыкнул. Глаза прикрываются сами собой. В кармане вибрирует телефон, а из ванной доносится шум воды. Максим нехотя принимает вызов, прикладывая к уху мобильник, поочередно доставая и выкладывая содержимое ящика на диван. Если бы он знал, что инициатива в организации праздника у них дома настолько наказуема, то отказался бы от затеи, едва услышав предложение Стива. Бесконечные звонки-вопросы от мамы и Арса вводили в приступ бешенства. Эти двое будто спелись вместе и без конца заваливали сообщениями и звонками. «Что купить на стол?» — Мы же договаривались, стол с нас. «Что подарить?» — Ничего не нужно. Обсуждали. «Посуда дома есть?» — Нет конечно, мы же из рук, блять, едим. Есть. «Что будем пить?» — Мы сок, а вы воду из-под крана, если не отъебетесь как хотите. И прочее, прочее, прочее… Благодарит, господа Бога, или кого там принято благодарить, что Рома с Мариной не вписались в эту семейную тусовку, решив отметить вдвоём. А Стёпа и вовсе на дежурстве. А то ведь и они бы начали долбить. Да уж, гостеприимства Максиму не занимать. Только это вообще не парит. С самого начала всё обсудили, кто, что и куда. Но нет же, тысяча и один вопрос, которые начинают бесить с каждым новым. Если каждый переживает такие же круги Ада при подготовке к Новому Году, то Максим готов каждому медаль вручить. За отвагу, терпение и мужество, потому что это полный пиздец. В следующем году они проведут праздник только вдвоём. В жопу все эти приготовления. В жопу гостей. В жопу миллиарды звонков и сообщений. — Про что на этот раз забыла спросить? — Максим пытается вложить в тон всё свое спокойствие, однако маме этого оказалось недостаточным. — Это что ещё за тон, молодой человек? — Да потому что вы его задрюкали, — слышится на фоне голос Егора. Макс с усмешкой закидывает голову назад, облокачиваясь на спинку дивана, и прикрывает глаза. Задрюкали и выдрюкали настолько, что каждого хочется заблокировать. Кроме Егора. Егор — мужик. Егор единственный, кто хоть как-то сдерживает эту женщину. А Паша… Паша там видимо уже на крыльях летает от новости об отцовстве. Ему вообще не до этих приколов новогодних и стола в целом. В том, что Арс поделился новостью с супругом сомнений никаких, в ином случае тот бы тоже стопорил зеленоглазку от навязчивых эсэмэсок. — Короче, сын, — на возбуждённый голос родительницы Макс только вопросительно мычит. — Я совсем без подарков не могу. Нашла смешной свитер с гномом. На Стива похож. Давай я куплю, как думаешь, понравится ему? Неугомонная женщина. — Бери эску, или лучше эмку. — Он же худенький, куда ему эмку? — Любит, чтоб не в облипку. Любовь Стива к свитерам большего, чем нужно, размера Максим заметил не так давно. И даже в них он выглядит настолько охуительно возбуждающе, что напрочь сносит голову. Или это сказывается отсутствие нормального интима? Забавно, что ещё недавно Макс считал, что дрочка не равно секс. Как оказалось — вполне себе замена. Дрочил Макс хорошо. Пальцами владел тоже на уровне — как минимум зайчик под ним скулил и кончал только в путь. Отсасывал также неплохо. Стиву и в подметки конечно не годится, но тем не менее. Как бы не было стрёмно признаваться самому себе, но «спасибо» школе он мысленно говорил не один раз. Как минимум за то, что вытворял зайчик своими прекрасными губами, и насколько глубоко принимал, отнюдь не маленький член, в своё горло. За крышесносный минет давно бы уже трахнул в благодарность во всех возможных и невозможных позах, только боязнь навредить в голове набатом отбивает, не прекращая. А рядом тревожной лампочкой мигает «ошибка», намекая на то, что чем больше сдерживается, тем выше шанс сорваться. Палка о двух ёбаных концах. Что на один сядь, что на другой — так или иначе выебет. И черт его знает, какой стороной будет приятнее. Вот бы новую голову прикрутить, вместо старой. Ту, в которой нет настолько идиотских мыслей и садистских наклонностей. Чтоб всё прошло как по маслу, без казусов, проблем и переживаний. Только так это не работает и рано или поздно придётся спустить бесов с цепи. И чем раньше, тем лучше. Чтобы не усложнять уж совсем. Коленей касаются пальцы. Максим открывает глаза, смотрит на сидящего между разведенных ног зайчика, и вопросительно вскидывает брови. Что придумал на этот раз? Стив склоняет голову на бок, облизывая губы. Прикусывает нижнюю, устремляя взгляд на лубриканты и презервативы, выложенные на диване. Затем смотрит в глаза, проводя ладонями от коленей к бедрам, и останавливается на внутренней стороне, сжимая. Рвущийся наружу стон от невинных манипуляций остается за поджатыми губами. К вискам приливает кровь, заглушая динамик прижатый к уху. И не только к вискам. Да, блять, далеко не к вискам. — Да, мам, — голос звучит хрипло, Максим откашливается, прочищая пересохшую глотку, и добавляет увереннее. — Я слушаю. Хрипит Макс, давая понять сидящему на полу, что не стоило бы прямо сейчас заниматься чем-то, что свербит в прекрасной голове зайчика. Надеется, что тот сам поднимется, сядет на диван и молча дождётся окончания. Сам Макс не в силах отодрать от себя это прекрасное создание. Стив же воспринимает на себя первое и короткое «да». Пальцы перемещаются выше. Расстегивают пуговицу и вжикают ширинкой. Лезет под резинку белья, сжимает полувозбужденный член, вытаскивая и сжимая плоть, а дальше — безумие. Кончик острого языка по коже лобка, как орудие самых сладких пыток. Ниже, влажной дорожкой на нежную кожу, прикусывая у самого основания. Поцелуями по стремительно твердеющему члену. По коже со вздутыми венами. Проводит головкой с капелькой смазки по своим губам с таким взглядом, от которого сдохнуть можно, а после, не разрывая зрительного контакта, обхватывает губами, засасывая в горячий, влажный рот. И в этот момент глубоко насрать на салат, который мама хочет принести. На какое-то супердорогое шампанское, которое подогнала тетя Люба в качестве подарка, узнав, в чьём кругу будет отмечать её подруга. И уж точно всё равно на то, какие бешеные очереди на кассах. Максим вскидывает по инерции бёдра вверх, толкаясь в жаркую глубину, силясь как можно скорее оказаться в тесной глотке, и очередной раз стопорит сам себя. Стив умничка. Стив сам знает как нужно делать, чтобы комфортно было обоим. Ладонь опускается на макушку, несильно сжимая между пальцев пряди волос, успокаивая своих бесов тем, что они вроде как руководят процессом. Только хер там плавал. Процессом всегда руководит Стив. Даже когда сам того не осознаёт. Он главный в этой семье. Он и никто больше. Максим не против такого положения дел. Не против грудину себе вспороть, доставая оттуда сердце, которое стучит для него и легкие, которые дышат только его запахом. Всё это его. Полностью. Губы на возбуждении скользят вниз на пару миллиметров. А затем возвращаются вверх. Размыкаются. Головка прикладывается к основанию высунутого языка. Несколько раз. Медлит с переходом к активным действиям, перебирая пальцами по твёрдой плоти, требующей куда большего внимания. Играется, засранец. От этой игры по телу мурашки размером с кулак, а внизу живота петарды взрываются, грохотом отдаваясь за окном. Рука, лежащая на голове несильно давит вниз, ноги на автомате раздвигаются в приглашающем жесте, и зайчик больше не медлит. Припадает губами к шляпке, несколько раз кружит кончиком языка, надрачивая рукой у основания. Максим во все глаза смотрит за развернувшейся картиной, отмечая, что это не смотрится пошло. Каждый раз это выглядит так, будто между манящих губ не член скользит, а леденец. Настолько он выглядит невинно даже в такие моменты. Стиву просто ахуеть как идёт его член во рту. По телу накатывающими волнами гуляет удовольствие. Яркое, до вспышек перед глазами, и закручивающих спазмов внизу живота. По комнате разлетается шелестящий выдох, когда всё основание умещается в жаркой глубине. Так резко и неожиданно, что пальцы в волосах сжимаются сильнее, неосознанно давя на затылок, в попытке побольше насладиться этим давящим ощущением. Стив сжимает горло, пропуская по сжатому глоткой члену вибрации, отдающиеся по всему телу. Поднимается с члена со свистящим выдохом, вытаскивает его изо рта и смотрит плотоядно. Макс дуреет от вида перемазанных слюной, тянущейся от головки до высунутого языка, губ и подбородка. От того насколько непринужденно тонкие пальцы собирают прозрачную ниточку, вытирают подбородок, и всё по новой. Нежные круговые движения языком, и ритмичные посасывания вкупе с кулаком, выкручивающим у основания, заставляющие вздрагивать каждый раз. Кончик носа упирается в мелкие волоски на лобке. Подбородок в яйца. Протяжное «да» то ли ответ без конца говорящей трубке, то ли чудику, который ритмично двигает головой под чавкающие звуки. Звуки лучше любой композиции. Мобильник летит в сторону, став абсолютно неважным. Как и неважно, произошел сброс вызова или нет. Настолько похер на то, что там вообще вещается, и услышат ли их на том конце. Максим вскидывает бёдра, запрокидывает голову назад и глухо стонет от очередного плотного захвата губ. Еще секунда — и взрыв. Только допустить его Макс не стремится. Тянет за волосы без силы, снимая с себя, и затаскивает на бёдра. Лицом к лицу. Любимая поза, чтобы полностью в глаза в самые пиковые моменты. Опускает руки к низу футболки и толстовки, тянет вверх снимая одним ровным движением. Только сейчас замечая, что из одежды на чудике теперь только нижнее бельё. Маленький провокатор. От вида раскрасневшегося зайчика с обнажённой грудью член дергается от очередного взрыва где-то внизу живота, отдающегося приятным покалыванием в мошонке. — Что же ты творишь, зайчик? Глаза напротив застелены пеленой возбуждения. В них ни стыда — ни совести. Только безумный блеск, желание и удовлетворённость самим собой. Чертёнок. Ладони проезжаются по бархатистой кожи поясницы, поднимаясь к спине. Без давления по острым позвонкам к таким же острым лопаткам, которые как обрезанные крылья. Стив — не человек. Произведение искусства. Экспонат, которого касаться — как преступление. Максим готов быть преступником, ради тихих стонов, и мурашек под пальцами, когда губы накрывают левую бусину соска. Тонкая спина выгибается так сильно, что если бы не подставленные под спину руки, грохнулся бы вниз. Грохнулся и продолжили бы на полу. Сейчас уже даже не остановиться. Пальцы на бритом затылке сцепляются крепче, будто прямо сейчас его отнимут. Отдерут от тела. Стив ерзает на бедрах, потираясь своим возбуждением через тонкую ткань трусов, по поджатому животу и колом стоящему, истекающему смазкой члену с крупными набухшими венками. Хочется ощутить его внутри себя, и Стив облизывает губы, жмурит глаза и тихо шепчет: — Хочу покататься на твоём монстре. — На моём… — Максим запинается, отрываясь от острого чувствительного соска. — М-монстре? Зайчик не видит, как судорожно облизываются губы, после растягиваясь в зверином оскале. Если он настолько развратил зайчика за пару дней, то что будет через год? Кто кого заебёт в прямом смысле этого слова? — Я о твоём байке, — шепчет Стив в шею настолько уверенно, будто в самом деле речь идёт о байке. Ага, как же, о байке. Откуда только в голове взялась такая похоть? — Да-а? — растягивая гласные, Макс перенимает правила игры. Байк, значит байк. — В апреле. Если асфальт будет сухой, я тебя покатаю. Чувственно и с ветерком. Так, чтоб до пустой головы от кайфа. Можешь быть в этом уверен. И пустых яиц, зайчик. Ладони сжимают бока. Спускаются к ягодицам, сжимая и их. Не сильно. Чтобы синяков не осталось на идеальной коже. Хочется до одури, но допустить этого нельзя. Стив поддаётся корпусом вперёд, грудью в грудь вжимаясь. Смотрит в глаза лихорадочным взглядом, склоняясь над лицом так, чтобы между губами ничтожный миллиметр. Облизывает свои, случайно (случайно?) языком задевая Максимовы. Пальцы, сцепленные на ягодицах, вздрагивают, как от удара током. И не только пальцы. Мысли обоих сходятся в одной точке — до апреля слишком долго. — Только до пустой головы? Чудик в очередной фрикции двигает бëдрами, зажимая выглядывающий из-под расстегнутой ширинки член между животами, и сглатывает вязкую слюну. Смотрит в глаза напротив. — Хочу, пожалуйста. Максим хочет тоже. По глазам видно. По реакции тела. По сбившемуся дыханию от одного только признания, что это взаимно. Взаимно более чем на миллион процентов. — И как в тебе это умещается? Робость в словах, откровенность в действиях. Он в самом деле не понимает, в какой момент разнеженный зайчик, оказавшийся в его руках, стал настолько развязным и похотливым демоном? Его всё устраивает. Более чем. Желает, чтобы это никогда не заканчивалось. Но интерес не пропадает — гормоны, подпитанные обучением в школе, или это всегда жило в нём, в ожидании нужного момента? Сколько ещё сюрпризов сокрыто в разуме этого создания? — Плохо? Ну вот опять. Только что делал горловой, а теперь спрашивает раздосадованным голосом, будто прямо сейчас его поставят на колени и выпорют. Макс оставляет мокрый поцелуй в шею, запечатывая красным засосом. Засосы на столь идеальном теле выглядят так же ахуенно, как его член, зажатый между манящих губ. — Хорошо. Тебе идёт это сочетание. Ты даже не представляешь, насколько ты удивительный. — Мне нравится, что ты не торопишься, но… Голос звучит сипло, когда на шее смыкаются острые зубы, прикусывая и оттягивая плоть. Безболезненно. Обычный смазанный укус, которых было бесконечное количество. — Но хватит. Ты хочешь меня, и я тебя, давай? По нормальному. Положение тел меняется резко: теперь Стив не сидит на крепких бёдрах, а лежит лопатками на мягкой обивке неразобранного дивана, с бесстыдно (хотя так ли бесстыдно?) разведённым ногами в разные стороны и заведëнными над макушкой руками. — Зайчик. — Ты не сделаешь мне больно. На всякий случай сообщает Стив терзающую душу догадку. Терзающую не только его, но и Максима. В глазах же всё видно. Вся страсть и желание как на блюдечке с голубой каёмочкой. Или он сам себе всё это придумал? Что если его в самом деле не хотят в том самом плане? Однако, если опустить взгляд, то вполне можно увидеть доказательство, что его всё-таки хотят. Стоящий и выглядывающий из-под расстегнутых приспущенных брюк член просто не может говорить об обратном. Крепкая ладонь на запястьях, сцепленных над головой сжимается сильнее. — Если это знаю я, — ещё одна попытка, — почему не знаешь ты? Потому что ты очень наивный, зайчик. Зрачки в глазах Максима расширяются так резко, что вместо цвета — чернота. Стив своей фразой попал туда, куда нужно. Он понял всё правильно. В разноцветных хрусталиках искрящаяся любовь. И ещё целый спектр эмоций: волнение, надежда, нежность и… Страх. Не только его голова полна сомнений. — Ты правда забыл? — вопрос звучит для успокоения самого себя. Чтобы терзающие переживания покинули голову. — Про содержимое тумбочки? — Из головы вылетело, честное слово. Хотя бы потому, что Максим знает, что смазка зайчику не потребуется. А про гандоны… Так он давно новые купил. Лежат где-то дома, да часа своего ожидают. Часа, когда Макс соберет всю волю в кулак, и перестанет играть целку. Смотрит на задумчивого Стива, который увидел содержимое тумбы и накрутил себя, отсюда такое странное поведение. Отвешивает себе невидимый подзатыльник, потому что очевидное не донёс. Сказать: «Не сплю с тобой, потому что я ебнутый» — это так ведь просто, да? Договаривались же обсуждать всё. Только ни хуя. Молчать оказалось ещё проще. И на зайчика ругаться нет никакого резона, потому что сам обосрался. В очередной раз. — Опять себя загрузил ерундой, да? Стив согласно кивает. Смотрит из-под ресниц, высвобождая одну руку из тисков, и виновато тянет к лицу. Скользит пальцами от скулы к уху, бессильно сжимая ушную раковину, и губы облизывает. Расслабляется, когда на него сверху, словно одеяло, опускается горячее тело. Под шею укладывается рука, пальцы второй пробегаются по впалому животу. По нему же проезжается головка, размазывая смазку, по телу разливая тепло. От одного движения. В груди — щемящее чувство нежности. — Ты даже не представляешь, что ты со мной творишь, Стюша. Хочу тебя до трясущихся рук. До остановки сердца. Даже не смей думать иначе. — Тогда почему у нас еще не было ничего? В голосе сплошная тоска. Такая холодная и колючая, что возбуждение снижает почти под ноль. Стив смотрит серьёзно будто взглядом сканирует. Максим касается кончиком носа подбородка, ведёт им под скулу. Прикусывает губами нежную кожу около кадыка, отвлекая от мыслей-переживаний. Стиву важен этот этап. Чтобы полноценный секс, чтоб с головой в омут к самым чертям. Для Макса тоже важен. Отношения без секса не отношения. Взаимовыгодные тёрки, чисто попиздеть вечерами, когда на душе особенно паршиво. Как и секс без отношений — всё тоже самое. В браке принято иначе выражать свою любовь. Не только словами, действиями, но еще и прикосновениями. Не те, которые были до. Не детский петтинг. Тем более если хотят оба. Хотят и готовы. Максим отпускает себя. Сколько можно терпеть? Терзать себя и зайчика, который давно уже не против. Максим не сделает больно. Обещает сам себе пальцы переломать, если только на нежной коже останется хоть один синяк после. Руки из суставов вырвать, чтоб ни малейшей возможности прикоснуться. Потому что права не будет иметь. — Если я перейду грань… Просто въеби мне, прошу тебя. — Не перейдешь. — Стив перебивает. Вскидывает бёдра вверх, потираясь о пах под утробное рычание. Закидывает голову назад, давя на затылок ладонью, прижимая к шее крепче. Нависшее напряжение улетучивается так же стремительно, как и появилось. А дальше — голое наслаждение. Горячее, обжигающее дыхание, руки, глаза. Требовательные, как и всегда откровенно лапающие. Откровенно рассматривающие. Настолько откровенные, что первые разы доводили до приступов нервозности. Когда коленки хотелось свести вместе, или руками прикрыться так остро, что замирало сердце. Сейчас ощущения те же, та же неловкость, смущение накрывающее с головой, только Слава сдерживает его. Не даёт утянуть за собой, перебив этим главное — желание. Хочет смотреть — пусть смотрит. Ему нравится, каким вожделением блестят глаза, от вида обнажённого Стива. Страстно. С жаждой и нетерпением. Только не полностью Стив обнажён. Мешает одна деталь гардероба. Но и этого хватает, чтобы в глазах напротив искрило. — Красивый. Очередное заключение, оседающее на душе теплотой. Горячий шепот в голую ключицу. Максим приподнимается на локтях, опираясь на них по обе стороны от головы зайчика и заглядывает в лицо. Щеки залиты привычным румянцем, губы блестят от частого облизывания, но взгляд приковывает не это, а глаза. Глаза, в которых полыхает желание. Вызывающее. Откровенное. Просто сносит голову и напрочь отключает мозг. То, чего он боится больше всего. Потерять над собой контроль, находясь рядом с этим хрупким созданием. — Я подготовился. Тихо шепчет Стив, притягивая к себе за плечи, вжимаясь губами в губы. Ноги обнимают за бока, проезжаясь по ним острыми коленками, сжимая. Будто отрезая попытки к какому-либо бегству. — Подготовился? — Нашёл в ванной всякие… — прохладные пальцы скользят по плечу, опускаясь на бицепс и не сильно сжимают мышцу. — Штучки… О каких штучках идёт речь понятно и так. Как и понятна становится заминка, когда чудик закрылся в ванной, и не выходил оттуда продолжительное время. Макс на «штучки» тихо усмехается, скользит широкими ладонями, прощупывая выступающие косточки ребер. Ниже — к тонкой талии, замирая в максимальной близости от резинки белья. Он бы хотел, чтобы по настоящему первый раз зайчика случился в более романтичной обстановке, на удобной кровати, в свете разноцветных гирлянд, которые он так любит. Но отказать ему сейчас, особенно учитывая факт, что готовился, значит умножить его сомнения. — Готовился, значит? Макс отрывается от податливого тела. Подцепляет резинку боксёров, заползает ладонью под ткань, проезжаясь пальцами по нежной коже лобка, ребром ладони задевая стоящий член. Тянет вниз мешающую тряпку. Одним рывком. Слава помогает выпутать ноги из белья, и теперь уже полностью обнажённым прижимается к Максиму, притягивая на себя обратно. На нём же из вещей — расстегнутые джоггеры. Ткань неприятно касается кожи, хочется избавиться от одежды, чтобы плоть к плоти. Каждой порой чувствовать его жар. И вместе с тем это… Возбуждает. Как в том самом сне, когда его прижимали к дверям, Максим был в одежде. И это заводит до бензиновых луж перед глазами. Стив коротко кивает, шумно наполняя лёгкие воздухом, ощущая тёплую ладонь на своём возбуждении. Она скользит по бархатистой коже от основания, к самому кончику, пережимая под верхушкой. Давит под ней, щекоча уздечку. Стив ползёт рукой между животами. Ему тоже хочется трогать, ласкать. Дарить приятные ощущения. Знает же теперь, что не только он тактильный. Руку резко заводят назад, припечатывая к постели. — Лежи смирно, — над ухом раздаётся клацанье зубов; — зайчик, — а после мочку обдает жаром, от которого на теле даже самые мелкие волоски встают дыбом. — Позволь мне самому всё сделать в твой первый раз. — Мой первый раз… Продолжение фразы теряется в тихом стоне, когда пальцы перемещаются с колом стоящего члена на поджавшуюся мошонку. Перекатывают в пальцах бархатистый мешочек, а после — ныряют к копчику, размазывая между ягодиц проступающую естественную смазку. — Твой нормальный первый раз, Стюшенька. Нормальный — как очередной стоп для самого себя. Сегодня зайчик впервые займётся тем сексом, который должен был случиться ещё с первым супругом. Не через силу, боль и унижения. Через поцелуи укусы. Кончик языка скользит по выпирающей косточке ключицы, губами прикусывая и всасывая в себя кожу. Дальше к яремной ямке, зализывая углубление. Через прикосновения щипки, нежность боль, сдержанность грубость. Средний палец по сжавшемуся колечку. Давит без силы несколько раз, но не погружается в глубину. Хочется до скрежета в зубах. Играть с чудиком хочется ещё больше. Стив сильнее стискивает коленками бока, пятками надавливая на ягодицы. Глазища свои прекрасные закатывает и вздрагивает каждый раз, чувствуя давление в анусе. Брови хмурит, когда не получает того, чего хочет. Очередная пальпация заканчивается разочарованным стоном. — Ну пожалуйста… Жалобное, сиплое. Как маленький котёнок, жаждущий внимания. Чтоб за ушком почесали или по пузу. Только сейчас внимания требует другое пикантное местечко. — Что пожалуйста, зайчик? Всё внимание по больше части только на себя только ему. Макс нависает сверху, вжимаясь бедрами в бедра. Он давно бы уже кончил от всех этих откровенных манипуляций, действий, но стоически держится. Держится, ведь самое сладкое еще впереди. Двигает бёдрами в такт движению пальца на узелке мышц, по своим венам пуская дозу наркотика от вспыхнувшего огня в глазах напротив. Максиму хочется услышать просьбу. Стив молчит, кусает губы, и морщит кончик носа. Стесняется и всё равно требует. Всей своей позой. Уже даже не просит. Только Максиму хочется услышать. — Что мне нужно сделать, маленький? Скажи. Скажи, и я выебу тебя до потери пульса. Своего. — Я же уже… Стив нетерпеливо трётся изнывая от желания, елозит пятками по ягодицам надавливая на них, сильнее вжимая в себя. Попытки самостоятельно насадиться на палец заканчиваются разочарованным скулежом. Очередным. Максим следит за каждым движением. За каждым рваным подъемом грудой клетки от вздоха. Жадного. — Попроси-ил. — Прокатиться на моём монстре? В шутливой манере тянет Максим, и ещё раз давит на отверстие, ныряя на ничтожный миллиметр, которого катастрофически мало. Не только Максу. В голове шумит сердце, с бешенной скоростью качающее по организму кровь. — Скажи. Ему охренеть как хочется услышать это из уст под ним лежащего. Не видеть глазами, не чувствовать телом. Услышать. Напиться этой мольбой. Наполнить себя ей до отказа. Так отчаянно хочется, что сердце застревает в глотке от умоляющего голоса. — Хочу тебя, — тонкое запястье в зажатой ладони дергается, пальцы лежащие на пояснице тоже. — Хочу тебя в себе. Внутри. Всего. Максима от услышанного разрывает на куски. В мясо от настолько завуалированного привычного «трахни меня». Но это ведь Стив, с губ которого ни разу не слетело чего-то грубее детского «блин» или «придурок». И эта невинная просьба звучит куда ярче тех, что доводилось слышать раньше. И сказано верно, потому что его нужно не трахать. Любить. Ласково, с придыханием, смакуя каждое движение в нём и им. Запоминать каждый жест. Ловить каждый взгляд. Впитывать каждый вдох. Запечатывать его в своей памяти, и под замки, под гриф секретно, чтоб ничьё больше. Никому и никогда. Максим не медлит — погружает палец на фалангу в раскалённую глубину. Перед глазами тысячи фейерверков, а в горле пересыхает от зноя. Выводит из сжимающего колечка, и также медленно вводит обратно. Теперь уже до конца. Дразнит, издевается, распаляет собственное воображение ещё больше. Сколько раз он издевался над зайчиком за время проведённое вместе? Миллиард? Каждый раз начиная новую игру, и каждый раз как первый. До мурашек по коже от того, как чудик краснеет, хмурится, просит. Смущённо раздвигает ноги и предлагает, так открыто и… Невинно. Каждый. Блядский. Раз. Вынося мозги из черепной коробки, потому что нахуй они там не нужны. Потому что и так ничерта не соображает рядом с ним, находясь полностью под воздействием его чар и феромонов, которые с молниеносной скоростью и силой увеличивают чувства, горящие в грудине. А когда ведёт себя так не испорчено и так распущено одновременно, тем более. — П-пожалуйста-а… В ушах барабанной дробью долбит пульс, от протяжного стона ласкающего органы. К первому пальцу добавляется второй. Терпеливо вводится внутрь. Аккуратно. Кружит, лаская изнутри. Внутри, как и снаружи — чистый бархат. Горячо, узко, влажно. Пальцы сплетаются с пальцами за головой. Сжимаются с силой в тот момент, когда указательный и средний внутри расходятся в стороны, растягивая. Подгатавливают для себя. Стив выгибается в пояснице, несдержанно мычит, хватает обжигающий лёгкие воздух. Сжимает бёдрами внутри себя, до искр перед глазами от тесноты. — Если будет больно — скажи, — по спине бежит нервная дрожь. — Только не молчи. Терпение как вода меж пальцев, давно уже утекло, оставив только жалкие крупицы самоконтроля, который с каждой секундой улетает вместе с крышей. Стив согласно кивает, сдавленно всхлипывает, чувствуя большее давление между ягодиц, от добавленного третьего пальца. Не больно, слегка дискомфортно. Ярко и волнительно. Необходимо. Так тянуще сладко, что терпеть почти невозможно. Лодыжки сцепляются на пояснице и Слава двигает бедрами навстречу пальцам внутри себя, нетерпеливо насаживаясь глубже, до вспышек перед глазами. Если эта пытка никогда не закончится, то он умрёт прямо на этом диване. Умрёт счастливым. Он поворачивает голову вбок, жмуря глаза, усиливая ощущения внутри. А когда распахивает, впивается взглядом в своё отражение в зеркале шкафа-купе. Скользит взглядом по отражению, застревая на обнажённой спине нависающего сверху Максима. При каждом движении руки его бицепсы напрягаются синхронно с движениями вскинутых бёдер. Правая нога опущена на пол, слишком мало места для них двоих на узком диване. Бедренные мышцы натягивают ткань штанов синхронно с фрикциями. Только сейчас Стив чувствует кроме движений внутри себя скользящую по бедру головку. Нежная, словно шёлк по коже, а не горячая плоть. Та самая, которую до дрожи в конечностях хочется ощутить в себе, вместо пальцев. Их, кажется, уже невозможно мало. Прохладные пальцы свободной руки ложатся на бритый затылок, проезжаясь по нему ногтями. Опускаются ниже, гладя напряжённые рельефные мышцы спины, под блаженный стон. Плечи Максима передергиваются. Пальцы сбиваются с ритма, выскальзывают из растянутого колечка. Макс поднимает затуманенный взгляд на чудика, прослеживает траекторию взгляда и довольно ухмыляется, встречаясь в отражении. Облизывается как хищник перед броском на свою жертву. В зеркале Стив кажется ещё более утончённым. Закинутая на бедро нога выглядит тонко — надави чуть сильнее сломается под натиском. А под ним самим не человек лежит — самый настоящий ангел. Не хватает нимба над головой, такого же светящегося, как и его кожа. — Маленький, — тихий шёпот под скулу. Просто мечта педофила. Ладонь Стива скользит ниже, спускаясь на поясницу, продавливает без силы кожу, прижимая к себе крепче. Он ëрзает спиной по постели и толкается бёдрами в бёдра, облизывая губы. Розовая пятка проезжается по краю брюк. А после в очередной раз удивляет. Ровно в тот момент, когда Максим думает на тему избавления себя от одежды. — Оставишь. С губ слетает не вопрос. Самое настоящее утверждение. В одежде так в одежде, кто он такой, чтобы отказывать самому прекрасному ангелу, что сейчас в его руках? Согласный кивок. Ладонь под головой чудика нащупывает презерватив. Серый квадратик тянется к губам, зажимается между зубами. Упаковка открыта, и фантик летит куда-то в сторону. Колечко на головку, вниз ровным движением раскатывая латекс. От нетерпения сдавливает лёгкие. От желания и воодушевления темнеет в глазах. Тонкие ноги с бедер закидываются на плечи для удобного проникновения. Член упирается в пульсирующее горячее нутро. Требующее и готовое. — И… — кончик языка в очередной раз проходится по губам, Стив прикрывает глаза. — Можешь… Можешь не сразу? Не… Весь в меня? Не весь, что?. Максим сохраняет на лице маску спокойствия, а сердце в очередной раз — вдребезги. В мелкую крошку от услышанной просьбы. В ушах стоит вой внутренних бесов и желание порвать на куски каждого, кто хоть раз совершил акт, прибегая к подобным действиям. — Даже в мыслях не было, крох. Ни в мыслях, ни в мечтах. Ни в самых больных фантазиях, которых в голове множество, не было идеи входить сразу на всю длину. Как минимум боль самому себе. Даже для Максима. Как максимум разрыв принимающего. Насколько же нужно быть отбитым, чтобы допустить это? Секс, в первую очередь секс, а не насилие. Не то насилие. Плавный толчок в раскрывающееся под давлением отверстие. По венам — будто кипяток гуляет, а не кровь. Движение бедер назад и обратно вперед. Плавно. Бережно. Без резких движений. Медленно настолько, насколько хватает крох оставшегося самоконтроля. Тихий стон — как зеленый свет. Размеренный толчок. За ним второй — ровно наполовину, под жадный глоток воздуха приоткрытыми губами. Внутри узко. Почти больно. Настолько, насколько необходимо бесам, чтобы те успокоились и перестали царапать душу когтистыми лапами, требуя большего. Максиму хочется быстрее. Глубже. Двинуть бёдрами погружаясь в горячую глубину, сделать так, как привык. До самого основания. Вышибая воздух из лёгких, толчок за толчком. До пошлых звенящих шлепков о ягодицы. До хрипоты от нехватки воздуха и боли от этого же. Но демоны ждут. Сидят на цепи, натягивают звенящие оковы и жалобно скулят, облизывая свои клыкастые пасти. Ждут своей очереди. Когда им позволят сорваться, вонзить зубы в мягкую плоть и вытрахать так, чтобы сил не осталось даже на вдох. Ритмичные движения в постепенно ускоряющемся темпе, проникая также ровно наполовину, доводят до исступления. Забота, проскальзывающая в каждом новом движении, порождает чувство целостности. Того, чего так отчаянно не хватало. Терпеливый выброс бёдер. Прожигающий и растворяющий тело. Стив рассыпается. Проваливается куда-то ниже дивана, раскачиваясь на волнах удовольствия, курсирующего по всему телу. От затылка до копчика гуляет дрожь. Осталась бы там же, но опускается дальше — к закинутым на крепкие плечи ногам. Сжимает собой бедра, до трясущихся мышц и такого же дрожащего стона. С каждым новым рывком. Слава цепляется за шею рукой, тянется к губам, протяжно выдыхая в них же, опаляя горячим дыханием. Лоб в лоб. Глаза в глаза. Раскачивающиеся толчки — и внизу что-то взрывается. Колючее и вместе с тем приятное. Острое и сладкое. Его хочется повторить. Усилить. — Можешь, — Стив хрипит, смотрит в потемневшие от возбуждения глаза напротив. — Можешь немного… Грубее? Тёмный лес, который только с виду кажется тихим. За кронами деревьев прячутся точно такие же неукротимые хищные звери, которые приходятся по душе. Максим растягивает губы в улыбке, облизывается. Отпускает из своих рук запястье, опираясь на локоть. Левая нога съезжает с плеча, закидываясь на поясницу. — Руки на мои бёдра, — Стив согласно кивает выполняя просьбу. Укладывает ладони на ноги, проезжаясь большими пальцами по ткани брюк. — Контролируй. Каждое. Движение. Понял? Смотрит в глаза напротив внимательно, и толкается в горячее тело глубже, нежели до этого, ловя взглядом каждую эмоцию на прекрасном личике. Каждый дрогнувший мускул. Грубее, чем парой секунд назад. Тёплые, бархатистые стеночки туго сжимают. Пульсируют. До рваных выдохов. И мир перед глазами ускользает. — Ещё. Опаляющее дыхание в щеку как очередной выстрел. В голове — звон ломающихся металлических цепей и бешеное дыхание бесов, которые наконец-то дорвались до своей добычи. Рука уложена поверх впалого живота, придерживает и не позволяет вскинуть бёдра в ответ на несдержанный резкий толчок — и в ответ ему протяжный стон. Громкий, надрывный, с хрипотцой характерной для пересохшего горла. Ещё одна выброшенная фрикция — закусанная нижняя губа и сжатые бёдра в ответ. Обволакивающие горячие мышцы сжимаются до вмиг нарастающего пульсирующего сгустка внизу живота. Настолько яркого, что терпеть сил почти не осталось. Слишком долго он этого ждал. Бредил этим моментом и готов финишировать прямо сейчас. От одного только вида кайфующего Стива. Максим отгоняет от себя накатывающий оргазм, прикусывает внутреннюю щеку до крови и выходит почти полностью, врываясь обратно до пошлого шлепка о половинки. Вспышка перед глазами заглушается громким вскриком. Довольным. Сытым. Цепи больше не нужны. Несдержанный до основания. Следом ещё один, такой же несдержанный и резкий. До довольного стона, слетевшего с собственных губ. До сжатых тонких пальцев на бедрах, впивающихся ногтями в самую плоть, через ткань. Не останавливает, позволяет врываться в тело в том же ритме. То, что необходимо. Стив хнычет, раз за разом прося глубже. Мечется по постели, цепляясь пальцами за бёдра, оставляя на них, вероятнее всего, красные отметины. Внутри сладкими волнами подступает оргазм. Горячий, мокрый, до боли в пульсирующей головке члена. Жарко, под бёдрами влажно то ли от смазки, то ли от пота. Толчок с мокрым шлепком о ягодицы. Стив тянется к себе. Туда, где возбуждение отзывается болью и сжимается, позволяя наслаждению захлестнуть собой. Бьётся под врывающимся в него телом будто бабочка, угодившая в вязкую паучью паутину. Крыльями маши не маши — не вырваться. Да и не хочется, если так разобраться. Даже несмотря на боль в районе бедра, в которое остервенело вцепились Максимовы пальцы во время особо мощных фрикций, выбивающих собой из лёгких весь воздух. Кажется ещё чуть-чуть и проткнет плоть. Стив прикусывает губу, позволяя этой боли смешаться с пульсирующим внизу живота удовольствием, простреливающим будто стрелами — каждую клеточку, пачкая вязкой жидкостью. Над ухом раздается громкий стон, ещё один размашистый рывок, грубее предыдущих, в размякшее тело, и Максим конвульсивно трясется, изливаясь в жаркую глубину, зубами вонзаясь в плоть, заглушая укусом свирепый рык. Белый шум, перемешанный с тяжёлым дыханием, накрывает с головой. В голове — вата. В ногах, руках — тоже. Он обессиленно опускается на лежащего под ним сорвано дышащего зайчика, вжимая своим весом в диван, и прикрывает глаза, по инерции двигая бёдрами в пульсирующей глубине ещё несколько раз. — Ахуенно. Настолько, что когда Стив открывает глаза — комната пляшет. Скачет из стороны в сторону, и он скачет тоже. Ощущение, будто все его внутренние органы, кости и мышцы превратились в один большой сгусток. В желе, которое плавает в расплавленном парафине, заполняющим его как сосуд. Отскакивают от стенок собственного тела, растекаясь бесформенной лужицей. Утягивают за собой в тёплую нирвану, из которой не хочется подниматься обратно. Слишком хорошо. — Ты как, зайчик? Любимый голос в шею, будто рыболовные сети обхватывает собой, резко притягивает к себе, обволакивая и оседая там же, где ещё совсем недавно болело от возбуждения. Стив облизывает губы, прикрывает глаза, не в силах сфокусировать взгляд, и опускает закинутую ногу с поясницы. Правая остаётся в том же положении: придерживаемая плечом и мягкой спинкой дивана. Мышцы от долгого пребывания в одном положении ноют, но это кажется настолько неважным, что решает просто не обращать внимание. — Меня будто по собственному телу размазывает, — задыхаясь шепчет чудик. — Так бывает? — Сочту за комплимент. Максим нехотя отлипает от покрытой испариной шеи, в которую уткнулся секундой ранее. Ведёт кончиком носа к скуле, оставляя на ней мягкий поцелуй. Взгляд падает на левую руку, застревая на ярком укусе с выступающими капельками крови. Прокушенная плоть пульсирует, тянет и ноет, но это неважно. Самое главное, что он сдержался. Не допустил ошибки и вместо манящей шеи, прокусил всего лишь руку. Свою. Не страшно. Страшнее было бы, если бы укус оказался на Стиве. — Полежим так ещё чуть-чуть? Стив обвивает шею руками притягивая к себе, не желая терять тяжесть и теплоту нависающего тела сверху. В широкой грудной клетке громко стучит сердце. И его стучит также. Быстро, будто ещё секунда — и остановится. Ласковые пальцы скользят по бедру, на внутреннюю сторону коленки отпущенной правой ноги, растирая тянущую мышцу. Нежно и осторожно. — Заснёшь, — констатация факта. Особенность зайчика после оргазма — сон. При чём не стандартный — ленивый. А резкий. Будто батарейка в смартфоне на морозе садится, от чего тот моментально отключается. Только зарядка помогает привести в чувство кусок металла. Как и зайчик — час на сон, и он выглядит так, будто проспал добрых двадцать четыре. Стив отрицательно качает головой, улыбаясь. — Я буду говорить, — зевок куда-то в подставленное плечо, пальцы, что сжимались на шее еще секунду назад, расслабляются. — С… Тобой. — Да, — Максим осторожно спускает руку со своей шеи, мягко целует в щеку и медленно поднимается с полностью расслабившегося тела. — Я вижу. Очень информативный разговор получается, крошка. Ожидаемо, Стив уже не реагирует. Секунда, и он спит. Максим усмехается, разглядывая обнаженное тело с капельками спермы на животе и лобке, тянется к пачке влажных салфеток. Достает сразу несколько и сперва вытирает себя, предварительно сняв и завязав презерватив. После принимается за зайчика. Ведёт чистыми, пропитанными приятным ароматом салфетками по впалому животу, лобку и обмякшему члену, стирая следы близости. Настенные часы показывают шесть вечера. Дома они будут в лучшем случае в восемь. Вот и приехали на съемную квартиру на десять минут. Вот и забрали коробку. Завтра Максим покажет содержимое зайчику. Уверенный точно, что после сегодняшнего что-то да заинтересует его чудика. Не такой уж он и неженка, оказывается. А Максим, как выяснилось, не такой уж и несдержанный. Глаза зависают на проступающем красном пятне в районе выпирающей тазовой косточки. После прыгают по таким же красным на груди, ключицах и шее. В моменты возбуждения зайчик краснеет пятнами по всему телу, и то, за что сейчас зацепился взгляд, ничто иное, как расширение сосудов после оргазма. Максим это знает. И это очередное, что ему нравится в нëм. Не такой как все. Стив переворачивается на бок, поджимая колени к животу, и подкладывая под щеку ладони, забавно причмокивает губами. Макс оставляет ласковый поцелуй на ягодице, скользит салфеткой между полушариями и поднимает с пола брошенную футболку, попутно застегивая ширинку. Прикладывает чистую салфетку к прокушенной и зудящей коже запястья, стирая алые капельки. После со всей нежностью прижимает к себе спящего зайчика за плечи, натягивая на обнаженное тело свою футболку, скрывая за тканью манящее тело. За неимением лучшего, приходится прибегать к тому, что имеется. Плед или одеяло отсутствуют, а в квартире слишком прохладно, чтобы оставлять чудика лежать голышом. Как факт, внизу живота вновь приятно ноет, от одного только взгляда на острые локти и мягкие ягодицы. Хочется ещё. Если чудика хоть раз удастся развести на два раунда подряд, он будет на седьмом небе от счастья. Хотя бы потому, что одного раза обычно мало. Рука тянется к мобильнику, который каким-то чудом не провалился в полое отверстие между спинкой дивана и подлокотником. Снимает блокировку, заходя в общий чат и выводит сообщение.

Sava 18:30 Давайте в полдевятого. Мы не успеем к восьми.

Арси 18:30. Ацто-ой. Скажу Паше Маман 18:31 ОК. Будем в 20:30. Давид 18:31 Принято. Окно с чатом сворачивается. Максим переводит взгляд на спящего Стива, под головой которого разбросаны презервативы и тюбики со смазкой. Открывает камеру, делая пару снимков. На память. Собирает добро, отправляя его в коробку, и поднимается с постели с довольной ухмылкой направляясь в сторону ванной в поисках тех самых «штучек». Вот бы подарочек остался новым жильцам. Коробка с сюрпризом, контрацепцивы и смазки для анального секса, да спринцовка — лучшее, что может увидеть новый въехавший постоялец. И как только из головы вылетели настолько важные вещи? А если бы не вылетело, то кто знает, сколько бы еще было котов за яйца притянуто прежде, чем он наконец получил желаемое? Нет, всё-таки это один из лучших Новых годов в его жизни. Максим слишком взрослый мальчик, чтобы искать подарки под ёлкой сразу, после того как куранты пробьют двенадцать, но от обвязанного подарочной лентой чудика, ждущего его под ней, он бы не отказался. Определенно.